Утро началось с головной боли. Не помогли ни крепкий чёрный чай, ни контрастный душ, так всю смену и промучился. Ладно хоть сегодня абитуриенты проблем не доставляли, а работало наше звено на свежем воздухе. Всю ночь шёл дождь, да и к двум пополудни толком не распогодилось: небо хмурилось низкими облаками, было непривычно влажно. Надо сказать, меня отсутствие обычной для лета испепеляющей жары откровенно порадовало.

Покинув «отстойник», я распрощался с товарищами и поспешил в спортивный комплекс. Служебное удостоверение и клятвенные заверения, что пришёл по делу, позволили миновать тётеньку-вахтёра без приобретения входного билета, ещё и Лию успел перехватить на выходе из раздевалки до начала тренировки.

— Петя! — Девчонка обрадованно подбежала, привстала на цыпочки и поцеловала. — Представляешь, а мы вчера уже за полночь вернулись! Нас гроза в поле застала, все до нитки промокли, потом ещё грузовик сверхсилой из грязи вытягивали!

Я улыбнулся и спросил:

— Сходим куда-нибудь вечером?

— Давай в кино? Сто лет в кино не была!

— Замётано! Останешься у меня с ночевой?

Лия наморщила свой вздёрнутый носик и уточнила:

— А Миша не вернулся ещё?

— Завтра только.

— Тогда останусь. Гера обещал нас сегодня на полигон взять, там всё и обговорим. Хорошо?

— Конечно!

Я поцеловал Лию, а когда та побежала, шлёпая босыми ступнями по кафельному полу, перехватил какие-то очень уж оценивающие взгляды других пловчих и спешно ретировался.

Пообедал, ознакомился со свежей прессой да и отправился в первую лабораторию, а там всё как обычно: таблетки, капельницы, грибы. Разве что показался каким-то непривычно хмурым Леопольд, но на прямой вопрос о причинах дурного настроения лаборант лишь вздохнул:

— Не нравится мне всё это, — и от пояснений воздержался.

Ну а я цепляться к нему не стал; и не так близко мы знакомы были, и не до того уже. На этот раз простынку накрутил на себя не тогой, а юбкой, поскольку сегодня контролировать процесс резонанса должна была Федора Васильевна с ассистентами, что подразумевало обязательное использование пиявок.

Нацепили их на этот раз в двойном размере: спереди дали присосаться к виску, ключице, груди, солнечному сплетению, животу и паховой складке, а сзади посадили на основание затылка и уже ниже вдоль всего позвоночника.

Впились те будто бобры. Терпеть этих кровососущих гадин не могу!

После капельницы и студня белёсых грибов меня и без того уже мутило, так что смотреть я старался строго перед собой и за действиями Федоры Васильевны не следил. Размеренно дышал, удерживая сознание на грани транса, даже не морщился от болезненных укусов. Скривился лишь раз — когда минут через пятнадцать к мануальному терапевту присоединилась пятёрка ассистентов, и все они дотянулись сверхсилой до пиявок. Тогда меня словно спицами ткнули, ещё и леску сквозь тело протянули.

Я повёл плечами, и Федора Васильевна немедленно потребовала:

— Не вертись! — И сразу начала обратный отсчёт.

На счёт «три» закрылась дверь и помещение погрузилось в кромешный мрак. На счёт «два» пиявки засветились едва различимым сиянием. На счёт «один» места их укусов отозвались болезненной пульсацией. Ну а последовавшая затем команда «поехали!» была адресована отнюдь не мне. Самостоятельно войти в резонанс я не успел, шестёрка операторов попросту вогнала меня в него, даже марионеткой себя ощутил.

И вместе с тем столь чисто в транс не входил ещё никогда, прежде и не осознавал даже, насколько несовершенна моя техника и как сильно сказывается на турбулентности входящего энергетического потока проблемная инициация. А тут — оценил, тут всё как по маслу прошло.

Призрачные светила не завертелись безумным хороводом, они сразу возникли там, где надо, сверхсила лилась предельно упорядоченным потоком, мне только и оставалось, что равномерно распределять её по организму, что давалось на удивление легко. И даже, когда приблизился к пределу потенциала, не проявилось ровным счётом никаких побочных эффектов. Меня вели чётко и слаженно, будто блесну тянули через толщу воды.

Ну а потом блесна из воды выскочила. Резко дёрнуло, призрачные светила крутанулись колесом, и колесом крутануло меня самого. Столь управляемый до того внутренний потенциал разом вырвался из-под контроля — словно упавшая с высоты капля ртути расплескалась, и я сумел удержать в себе лишь малую его часть. Соединявшие пиявок с ассистентами энергетические нити лопнули, помощников мануального терапевта раскидало по сторонам, а сама она хоть и устояла на ногах, но оказалась вынуждена отступить на несколько шагов назад. Я же остался недвижим, только внутри так всё свело, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Бестолочи! — проскрипел жёсткий голос Федоры Васильевны, она сотворила сгусток сияния, оглядела в его болезненно-белом свете пятёрку операторов и тяжко вздохнула. — Как есть бестолочи!

Если кого-то из её ассистентов и приложило о стены, виду они не подали, все по взмаху руки покинули помещение, температура в котором разом опустилась градусов так на двадцать. Меня даже дрожь колотить начала, но не из-за того, что озяб, вовсе нет.

Шок. Просто шок.

Я попытался сделать вдох и не смог, тогда попробовал встать, но мышцы свело спазмом, завалился набок.

— И этот туда же! — проворчала Федора Васильевна и принялась реанимировать меня быстро и жёстко.

Сам не заметил, как дышать начал.

— Сорвалось? — послышался от входа голос Леопольда. — А я ведь предупреждал!

— Ой, да не зуди ты, умник! — отмахнулась от него тётка и похлопала меня ладонями по щекам. — Ну как, очухался?

— Ага, — подтвердил я с некоторой долей неуверенности.

Но нет — и в самом деле очухался.

Сердце бьётся, руки-ноги шевелятся, голова соображает.

Порядок.

— В Эпицентр его надо отправлять! — вынесла вердикт Федора Васильевна.

Леопольд подумал и кивнул.

— Не помешает.

От помощи я отказался, доковылял до раздевалки самостоятельно, а там долго-долго стоял под горячим душем, пока наконец не избавился от противного ощущения озноба. Ещё и занемевшие мышцы размял. Ну а как отогрелся, сразу рванул в туалет. Выворачивало меня наизнанку долго и качественно.

Лаборанта искать не пришлось, он дожидался в коридоре, вот я сходу и спросил:

— И что это было?

Тот вытянул из-под белого халата карманные часы, взглянул на циферблат и уточнил:

— Сильно занят сейчас?

Я пожал плечами.

— Да нет, наверное.

— Тогда идём, тут в двух словах не объяснить.

Отвёл Леопольд меня в свой кабинет, благо время было обеденное и тот пустовал. Лаборант порылся в шкафу и вытянул стеклянный штоф с зеленоватой жидкостью, выдернул из него деревянную пробку, щедро плеснул в обычную чашку и передвинул её мне.

— Пей!

Я принюхался к напитку, уловил запах трав и едва уловимый спиртуозный дух, на всякий случай уточнил:

— Это что?

— Спирт медицинский, на разных травах настоянный. Тебе сейчас в самый раз.

— А себе чего не налил? — насторожился я.

Леопольд рассмеялся.

— У меня рабочий день в самом разгаре! — пояснил он. — Опять же травы там не простые, а сплошь в Эпицентре собранные. Пей!

Мышцы вновь начало тянуть, дышать и то приходилось, прилагая дополнительные усилия, так что я отказываться от выпивки не стал и поднёс кружку ко рту.

— Одним глотком, — предупредил лаборант.

И хорошо, что предупредил. Нет, провалилась в меня настойка на удивление мягко, даже горла не обожгла, но вот в желудке полыхнуло огнём, и выдох оказался очень уж жёстким. Я помотал головой и вытер выступившие на глазах слёзы, хотел было попенять Леопольду на слишком уж высокую крепость пойла, но, когда отдышался, сразу навалилась расслабленность и отступила болезненная ломота, так что просто откинулся на спинку стула и зажмурился.

Тут только пришло понимание, что едва не дал дуба. Если б не вмешательство Федоры Васильевны, наверняка бы и дал. Вовсе даже не факт, что меня с помощью традиционной медицины откачать успели бы.

Лаборант заткнул горлышко пробкой и спрятал штоф обратно в шкаф.

— Даже незначительные нарушения процедуры инициации приводят к разного рода девиациям…

— К чему? — озадачился я, стряхивая приятную расслабленность.

— К отклонениям от нормы, — пояснил Леопольд. — В твоём случае всё достаточно очевидно. Как тебе известно, Спираль проложена таким образом, что интенсивность излучения равномерно увеличивается на южных дугах и остаётся постоянной на северных. И сделано это не только для того, чтобы в случае затяжной инициации соискатели не перескакивали на другой виток, как случилось с тобой. Вот скажи, откуда берётся столь существенная разница между тридцать вторым румбом предыдущего витка и первым следующего?

Неожиданный вопрос едва не поставил в тупик, пришлось напрячь память и припомнить лекции по общей теории сверхэнергии.

— Переход с витка на виток носит не плавный, а дискретный характер.

Лаборант глянул в ответ с нескрываемым скептицизмом и вновь спросил:

— А почему?

Но тут уж я расписался в собственном незнании, пожав плечами.

— На южной дуге при движении соискателей в среде с постоянно увеличивающейся интенсивностью излучения происходит прожиг энергетических каналов. На северной дуге этот процесс предельно замедляется, но полностью не прекращается. А вот в случае остановки транспорта или серьёзной потери скорости, инициация срывается. Впрочем, сейчас не об этом. Прожиг энергетических каналов, Пётр. Для тебя важен именно этот момент. Всякий раз в начале очередного витка усиливается воздействие на организм оператора, в результате чего происходит снижение чувствительности и увеличение сопротивляемости.

Я понимающе протянул:

— Ах, вот ты к чему! Хочешь сказать, из-за выхода на десятый виток моя чувствительность ниже эталонной для операторов девятого витка?

Леопольд кивнул.

— Если не вдаваться в детали, то да.

— Но я ведь только-только заскочил на десятый виток! И пятидесяти метров не проехал!

— С этим тебе повезло, — кивнул Леопольд. — Именно поэтому медикаментозными средствами и удалось дотянуть до показателей восемнадцатого румба. А вот на пик витка уже никак не выйти. Не тянешь ты, не хватает чувствительности.

— Вообще — никак? — опешил я.

Лаборант с ответом торопиться не стал, подумал немного, потом сказал:

— Традиционными путями — никак. — Он вновь достал часы и сказал: — Минуту.

Вышел из кабинета, оставив меня в прострации, а вернулся с заставленным тарелками подносом. От предложения разделить трапезу я отказался, но вот травяного чая выпил с превеликим удовольствием. Моментально пот прошиб, пришлось даже лоб носовым платком промокнуть.

Леопольд, пока не расправился с первым и вторым, о делах не заговорил, потом только спросил:

— Знаешь, что они там решат? — для наглядности ткнув указательным пальцем в потолок.

— И что же?

— Выпишут направление на дополнительную подстройку к Эпицентру.

— Это поможет?

Леопольд покачал головой, но с ответом торопиться не стал и сначала прожевал кусочек котлеты, потом только сказал:

— Один шанс из ста. Весь смысл в том, чтобы снять с себя всякую ответственность за неудачу и отдать принятие решения на откуп Звонарю. Понимаешь, настоящий учёный не может быть конформистом. А Вдовец не учёный, он — функционер. Ему важен не результат, а мнение вышестоящего руководства и тех, кто на это мнение способен повлиять. За показателями людей не видит.

После настойки и кружки чая нервное напряжение меня уже отпустило, и я принял заявление лаборанта совершенно спокойно.

— И что дальше? — поставил вопрос ребром. — Если подстройка не даст результата — что тогда?

Леопольд махнул рукой.

— Да всё нормально будет, не переживай! Рано или поздно дадут добро на использование моей методики, а я результат гарантирую!

Лично мне становиться подопытным кроликом нисколько не хотелось, но я всё же спросил:

— И что за методика?

— Сейчас все заняты исследованием взаимодействия сверхэнергии и нервной системы оператора, а я специализируюсь на микробиологии. — Он выдвинул верхний ящик стола и вынул из него шарик из плексигласа с запаянной внутри капсулой. — Знаешь, что это?

Я кивнул.

— Грязь с двенадцатого витка Эпицентра.

Леопольд усмехнулся.

— Эта грязь — лишь питательная среда для бактерий. Попробуй!

Я перехватил брошенный мне шарик и воздействовал на него сверхсилой. Тот попытался вывернуться из пальцев, а после едва заметно нагрелся и засветился.

— Люминесценция! — с гордостью объявил лаборант. — Случайная мутация позволила бактериям перерабатывать сверхэнергию, а дальше я занялся целенаправленной селекцией и добился стабилизации наследственных свойств. Уникальный случай! Никто в мире такого не повторит! В других источниках для подобных исследований попросту не хватит интенсивности изучения!

Даже не пытаясь скрыть скептицизма, я катнул шарик обратно и спросил:

— Мне это как поможет?

— Это — никак, — признал Леопольд. — Но возьмём, к примеру, грибы, которыми всех потчуют для повышения чувствительности нервной системы… Если придать их свойства микрофлоре кишечника…

Зазвонил телефонный аппарат, лаборант снял трубку, сказал:

— Хорошо, Филипп Гаврилович, я ему скажу.

Я встал и указал пальцем на потолок.

— Подняться?

— Да, иди. Удачи!

К слову, Леопольд оказался совершенно прав: заведующий меня даже не принял, перепоручил секретарше выдать направление на внеочередную подстройку и предупредить, что выезд намечен завтра на половину восьмого. Пришлось идти падать в ноги к заместителю коменданта с просьбой о переносе дежурства, ладно хоть тот оказался уже в курсе — поворчал, конечно, ради приличия, но не слишком сильно. Уж не знаю, кто успел подсуетиться — не иначе задействовал свои связи Звонарь, — но поездку к Эпицентру провели через ректорат как командировку в связи со срочной производственной необходимостью. И всё бы ничего, вот только услать меня из Новинска решили аж до субботы, что нисколько не порадовало.

Но повздыхал-повздыхал да и отправился на полигон. Прежде Герасим всегда работал со мной индивидуально, с командой пирокинетиков я до позавчерашнего дня ни разу не пересекался, даже не знал, кого как зовут, поэтому самую малость волновался. И самому лицом в грязь ударить не хотелось, и о возможном подвохе беспокоился.

Не просто же так нас сегодня вместе свести решили?

Но когда пришёл на полигон, пятёрка пирокинетиков тихо-мирно резала металлические мишени. Ярчайшие лучи света били на расстояние в полкилометра, всё будто в приключенческом романе о гиперболоиде происходило, именно такое впечатление возникло.

Я подошёл и поздоровался с Герасимом, понаблюдал за операторами, перед каждым из которых висел сгусток сияния. Управлялся тот с помощью фокусирующей линзы уплотнённого воздуха, и я не утерпел, спросил:

— А не проще мишени просто сжечь, расплавить или взорвать? Они же пирокинетики!

Наставник глянул на меня свысока.

— На таком расстоянии — нет, — коротко ответил он и прищёлкнул пальцами. — Лия, Алевтина! Переходите к кубам!

«Кубами» оказались чугунные блоки, и вот там я даже присвистнул от удивления. Барышни легко разогревали увесистые металлические чушки докрасна, при этом оперировали они энергией с виртуозной точностью, помех не ощущалось вовсе. Складывалось даже обманчивое впечатление, будто чугун раскаляется сам собой.

Лия улучила момент, отвлеклась и чмокнула меня в щёку.

— Привет, Петя!

— Ну вы вообще! — покачал я головой, прикинув объём задействованной барышнями энергии.

Рыжая Алевтина только рассмеялась.

— Да это просто! Движение молекул ускоряешь, и всё!

Просто?

Я озадаченно хмыкнул и после недолгих раздумий пришёл к выводу, что ничего сложного тут и в самом деле нет. Главное только задействовать требуемое количество энергии, а нагрев пойдёт сам собой. Если не заморачиваться с фокусировкой, с чем у меня всегда были проблемы, сложностей не возникнет совершенно.

Делов-то, движение молекул ускорить!

Я выбрал своей целью чугунный куб весом пуда так в три, сфокусировал на нём внимание и разом перебросил полмиллиона сверхджоулей в попытке повторить результат пирокинетиков. В тот же миг оглушительно щёлкнуло, блок треснул и развалился на несколько частей.

Прибежавший на шум Герасим хотел было отчитать барышень, но сразу разобрался в случившемся и закатил глаза.

— Пётр, ну неужели тебе нужно объяснять элементарные вещи? Пирокинетики управляют тепловой энергией на интуитивном уровне, а это упражнение по равномерному нагреву предметов направлено на осознанное задействование способностей!

— Так и я…

Договорить мне не дали.

— А ты чистый хаос. Этим и ценен! — отрезал наставник и хлопнул в ладоши. — Лия, Алевтина, ставьте щит! Пётр, твой выход! Время пошло!

Герасим и прежде сводил меня на тренировках с другими операторами, но раньше поединки всегда носили индивидуальный характер, преодолевать коллективную защиту до сегодняшнего дня не приходилось. Впрочем — принцип ясен…

Барышни подошли к делу творчески и одним только видом воздействия не ограничились, воздвигли многослойный щит, включавший в себя, помимо силового экрана и линзы уплотнённого воздуха, плоскость кинетической энергии с вектором, противоположным направлению моего движения. Я немного растерялся даже, но тут же поборол нерешительность, без труда развеял прекрасно различимый ясновидением первый слой защиты, шагнул вперёд, на ходу нейтрализовал едва не отбросивший на пару шагов назад импульс, начал продавливать фронт давления и немедленно завяз в активированной в самый последний момент гравитационной ловушке.

Вот же козы драные! Подловили!

Уплотнившийся воздух окутал со всех сторон, лишая подвижности, и пришлось вытянуть из рукава козырного туза. Резкий выдох я сопроводил выплеском сверхсилы, и пусть энергия в противофазе не свела на нет удерживавшее меня на месте гравитационное воздействие, зато разметала все конструкции и забила фон, лишив барышень возможности оперативно их восстановить.

Ну а я резко подался назад и сразу в сторону, возникло ощущение, будто продавливаю себя через слой жидкой глины, но — прорвался!

Герасим щёлкнул кнопкой спортивного секундомера и вынес вердикт:

— Приемлемо.

— Да какой?! — возмутилась рыжая Алевтина. — Мы бы его десять раз поджарить успели!

— Вы бы — успели, — кивнул наставник. — Вдвоём. А вот поодиночке — надорвались бы!

Барышни возмущённо засопели, но до их недовольства Герасиму не было ровным счётом никакого дела. Он отмахнулся от них, запрокинул голову и козырьком приложил ладонь ко лбу, глянул в небо. Я последовал его примеру и разглядел несколько странного вида самолётов, облетевших полигон стороной. Что удивило — неслись они совершенно бесшумно.

— Планеры, — пояснил нам Герасим.

— Ой, а ты ведь тоже летаешь? — заинтересовалась Лия. — Расскажи!

— Летаю, — подтвердил наставник. — У института учебный авиаотряд есть, там и навыки пилотирования ставят, и экспериментальную технику обкатывают. Есть простые планеры, они на голой сверхтяге в воздух поднимаются, а есть с силовыми установками…

Барышни внимали Герасиму чуть ли не с открытыми ртами, а вот на меня невесть с чего накатил приступ раздражения.

— Может, к делу приступим? — не сдержался я. — А то планы на вечер имеются. Что у нас ещё на сегодня?

Наставник пожал плечами.

— Запускай «медузу». Много энергии не вкладывай, сотни килоджоулей будет достаточно.

Я сосредоточился и усилием воли создал пару шаровых молний, только не отработанным уже до автоматизма методом «выдоха», это были почти полноценные конструкции, связанные со мной энергетическими пуповинами. Дальше я сотворил ещё две, а вот с третьей парой провозился куда дольше — очень уж сложно стало контролировать их все одновременно. И не контролировать даже, а просто не позволять развеяться.

— Медленно! — укорил Герасим, и если наедине такого рода упрёки меня нисколько не задевали, то сейчас захотелось огрызнуться в ответ.

Но сдержался, и тогда наставник спросил:

— Какое предельное удаление обеспечиваешь?

Отвечать я не стал, заставил зависшие вокруг меня шаровые молнии разлететься по сторонам. Отвести их на пять метров не составило никакого труда, а вот дальше начались проблемы. За одной из пуповин и вовсе не уследил, она оборвалась, и сгусток энергии отправился в самостоятельное плавание, несколько секунд дрейфовал, потом замерцал и с тихим хлопком развеялся.

— Десять метров? — задумчиво пробормотал Герасим и поморщился. — Мало!

— Сколько смогу! — просипел я, пытаясь удержать под контролем оставшиеся пять шаровых молний.

— Расстояние для тебя критично! — отрезал наставник и позвал: — Авдей!

Прибежал один из старшекурсников, с интересом поглядел на энергетические сгустки, но ничего спрашивать не стал.

— Учебный поединок, задействуй «пузыри»! — распорядился Герасим, отступая, и резко бросил: — Начали!

Если начистоту, я даже не понял, что же такое представляли собой эти самые «пузыри» — моё урезанное ясновидение уловило что-то вроде сгустков перегретого пара под давлением в оболочке уплотнённого внешним воздействием воздуха. Не важно! Щупальца «медузы» среагировали на угрозу самостоятельно. Энергию в противофазе притянуло к обычной, три шаровых молнии лопнули, нейтрализовав попутно чужие конструкции, и я перехватил управление над двумя оставшимися, благо теперь это уже не составило никакого труда.

В первую дополнительно влил полсотни килоджоулей и подорвал, уничтожив сразу три «пузыря», а вторую направил в пирокинетика, и тот спешно сотворил пару новых конструкций, бросил их наперехват. Я заставил шаровую молнию резко вильнуть в сторону и крутануться вокруг студента, захлестнув его энергетической пуповиной, ну а дальше осталось лишь кинуть на неё напряжение.

Заземление противника не продержалось и секунды, и я моментально развеял атакующее воздействие, обошлось без травм.

— Вот! — тут же насел на подопечного Герасим. — Думал, раз на золотом румбе инициацию прошёл, о защите можно не беспокоиться? Чёрта с два! Мало того что зевнул, так ещё заземление перед поединком усилить не удосужился!

Старшекурсник угрюмо уставился на носки своих кед, и тогда наставник обратил внимание на меня.

— Если не ошибаюсь, Пётр, ты весьма продвинулся в противопулевой защите? — уточнил он. — Продемонстрируешь нам эту технику?

Несмотря на духоту, по спине пробежался нехороший холодок — не иначе проявилась интуиция, но отказаться было бы глупо, так что малодушничать не стал, выделил должное количество сверхэнергии и отработанным усилием воли создал из неё нематериальный цилиндр, закрутил его против часовой стрелки, не позволяя потерять форму и рассеяться.

Пирокинетики немедленно собрались поглядеть на эдакую диковинку, а Герасим кинул в меня пару камушков, убедился в действенности защиты и обратился ко второму старшекурснику:

— Никифор, давай! — И спешно добавил: — Только не перестарайся!

Предупреждение запоздало — температура воздуха вокруг меня разом подскочила градусов на сто; я будто в парилке очутился. Вдохнул и закашлялся, но не сплоховал и тут же привычным образом направил энергию на охлаждение окружающей среды.

Теплоёмкость воздуха невысока, а нагрелся он исключительно в пределах моего цилиндра, поэтому справился без труда. И сразу прозвучала новая команда:

— Сергей, твой выход.

Я разом потерял контроль над энергетическим цилиндром, воздух внутри него до предела уплотнился и запечатал меня, будто муравья в янтаре, едва не раздавил.

Вновь пришлось прибегать к арсеналу негатива, и, когда я выдрался из ловушки, Герасим признал:

— Неплохо, неплохо. — Но куда жёстче добавил: — Но недостаточно быстро, чтобы выжить, если бы против тебя действовали в полную силу.

У меня аж веко от обиды задёргалось. Вот чего он ко мне придирается, а? Чего дураком перед Лией выставляет?

Нарочно, да?

— Это против пуль защита вообще-то! — резко выдал я.

— Какая разница, что именно тебя прикончит?! — взорвался Герасим. — Объяснить, в чём твоя ошибка?

— Уж будьте так любезны!

— Стандартный кинетический полог, пусть даже и на несколько порядков мощнее, как и любые другие аналогичные структуры, отличаются высоким уровнем передела сверхсилы в тот или иной вид энергии. Сразу после сотворения они становятся частью этого мира, операторам приходится осваивать специальные техники, дабы отслеживать действия оппонента. И то это работает не со всеми диапазонами. Понимаешь, к чему я клоню?

Я покачал головой.

— Не совсем.

Герасим страдальчески вздохнул.

— Сверхэнергия — чужда этому миру, поэтому собранные из необработанной сверхсилы конструкции представляют откровенно противоестественные аномалии, а все операторы наделяются некоторой чувствительностью непосредственно в момент инициации. Кто-то менее восприимчив, кто-то более, но этот твой полог будто маяк в ночи! Да им даже целиться не нужно, можно вслепую бить! И плотность энергии мизерная — защитой она послужить не сможет. Не на таком расстоянии!

— Точно! Фокусироваться вообще не пришлось, — подтвердил Сергей.

Лия кивнула в знак подтверждения, это и помогло взять себя в руки, я не стал переходить на личности, виня в своём провале наставника, вместо этого спросил:

— И какой выход?

— Для чего тебе этот…

Герасим не сумел подобрать нужного слова и выжидающе поглядел на студентов.

— Цилиндр, — подсказал Авдей.

— Стакан, — предложил свою версию Никифор.

— Вот-вот, — кивнул Герасим. — Не он ведь тормозит снаряды, так?

— Нет, — признал я. — Он лишь позволяет оценить направление движения, скорость и кинетическую энергию.

Наставник запустил пальцы в длинные волосы, шумно выдохнул и следующим вопросом поставил меня в тупик:

— Так зачем тебе задействовать именно структуру? Она же своей упорядоченностью выдаёт тебя с головой! Делает воздействие на порядок более заметным!

— А как иначе? — резко выдал я в ответ.

Герасим закатил глаза.

— Наполни пространство вокруг себя неструктурированной сверхсилой, как я тебе советовал при бое с операторами накоротке! Полностью проблему это не решит, но энергетическая аномалия, по крайней мере, станет не столь вопиющей!

У меня едва челюсть от изумления не отвисла, а потом я собрался с мыслями и покачал головой.

— Не сработает!

— А ты попробуй!

С кривой ухмылкой я отошёл от всех метров на пятнадцать и выплеснул из себя пару сотен килоджоулей энергии в противофазе. Ничего сложного в этом не было — давненько уже отрабатывал эту технику для сшибок с другими операторами на короткой дистанции. Неструктурированная сверхсила рассеивалась куда быстрее упорядоченной в какую-либо конструкцию, приходилось безостановочно восполнять потери, а я и без того уже прилично растратил набранный потенциал, поэтому медлить не стал и обратился к Герасиму:

— Готов!

Растворённая в пространстве энергия будто сделалась продолжением моей нервной системы, я сразу ощутил летевший в мою сторону камень и без всякого труда его уронил, но все пирокинетики разом загомонили:

— Так ещё хуже стало! Его и с километра заметно будет! Такую аномалию при всём желании не пропустить!

Герасим поднял руку, призывая всех замолчать, потом спросил:

— Самого его чётко ощущаете?

— Самого — нет, — признала рыжая Алевтина.

Наставник самодовольно улыбнулся и приказал:

— Авдей, «пузырь»!

Я даже испугаться не успел. Энергетическая конструкция взорвалась облачком пара в пяти шагах от меня, да и брошенная Никифором молния прошла мимо, а на излёте и вовсе погасла.

— Ну вот! — развёл руки в стороны Герасим.

— Что вы там о москитах и скорпионах говорили? — припомнил я наставнику его прошлое высказывание. — Меня ж так чем-нибудь дальнобойным прихлопнут! Вольют в конструкцию побольше энергии и прихлопнут!

Но уверенности Герасима это заявление отнюдь не поколебало.

— Главное, что ты понял сам принцип! А теперь уменьшай концентрацию энергии в пространстве!

Увы, но проблему это не решило: окружавшее меня облако сверхсилы в противофазе в любом случае ощущалось другими операторами предельно чётко. Они на него будто стрелки компасов на мощный магнит наводились.

— Да уж, — озадачился Герасим, поскрёб затылок и прищёлкнул пальцами. — А теперь сделай то же самое, только с обычной сверхэнергией!

Очень, просто нестерпимо захотелось послать его куда подальше, но и проверить работоспособность теории хотелось ничуть не меньше, вот и нейтрализовал остатки потенциала, после обратился к обычной сверхсиле и принялся напрямую выбрасывать её в пространство на предельной мощности.

Скорость рассеивания сверхсилы нисколько не порадовала, зато энергетическая аномалия стала ощущаться другими операторами далеко не столь отчётливо, как прежде.

— Сокращай область, уменьшай концентрацию! — потребовал Герасим.

И вот с этим его распоряжением возникли определённые сложности, поскольку в неструктурированной сверхсиле то и дело возникали лакуны, а на расходе энергии уменьшение концентрации если и сказывалось, то отнюдь не с линейной зависимостью. Даже при метровом диаметре сигнальной зоны на её поддержание уходило около пятнадцати процентов мощности. Энергетический фон в этом случае был далёк от нормального, ладно хоть облако неструктурированной энергии не помогало, а мешало другим операторам брать меня на прицел.

— Смазанный он какой-то! — заявила Алевтина. — Не могу прицелиться!

Остальные тоже как-то очень уж неуверенно покивали, и только Лия наморщила вздёрнутый носик.

— А мне, наверное, так всё же проще.

— Ну так ты с четвёртого витка! — хмыкнул Авдей. — У тебя чувствительность выше. Операторы с первых трёх тоже во всём разберутся, а остальные уже нет.

— Да что они могут-то с первых трёх витков? — презрительно фыркнул Сергей — самый младший из пятёрки пирокинетиков.

Герасим погрозил ему пальцем, а я позволил развеяться облаку сверхсилы и с облегчением перевёл дух.

— Усиливай контроль энергии, — распорядился наставник. — Увеличивай равномерность её распределения, уменьшай насыщенность и рассеивание, оптимизируй объём. В результате снизишь заметность для других операторов.

— Это всё здорово, — поморщился я, — но у меня всё на энергию в противофазе завязано! С этим как быть? Невозможно входящий поток от потенциала отделить, а сверхсила в противофазе для остальных всё равно что для быка красная тряпка!

В глазах Герасима блеснул интерес.

— А почему, собственно, и не отделить? Техника заземления у тебя на высоте, попробуй в этом направлении поработать. Готовых рецептов нет, тут твой случай уникален, но начать следует с упражнений на развитие разных полушарий головного мозга. Ты правша? Тогда больше задействуй левую руку. А ещё ритм выбивай три такта правой и одновременно четыре левой или наоборот. Жонглируй так же — три мячика и четыре. А вот ещё…

Герасим принялся сыпать советами, я еле дождался, пока его фантазия иссякнет. Тогда позвал Лию, и барышня попрощалась с пирокинетиками, а напоследок послала воздушный поцелуй наставнику и взяла меня под руку, зашагала рядом.

Как-то даже настроение разом испортилось. Оно и до того не ахти было, а тут и вовсе скисло.

— Ну ты чего, Петя? — принялась тормошить меня девчонка. — Опять приревновал, что ли?

— Да ничего подобного! — пошёл я в отказ.

— А что тогда? — продолжила допытываться Лия. — На Геру обиделся? Так он не со зла придирался, а для пользы дела недостатки выявлял. Он нас всех в хвост и в гриву гоняет!

Некоторое раздражение в связи с придирками я конечно же испытывал, но жалобы на этот счёт прозвучали бы глупо, да и причина дурного настроения крылась совсем в другом. И поскольку вываливать свои проблемы на подружку нисколько не хотелось, ограничился полуправдой.

— Да меня завтра на Кордон усылают. Только в субботу уже вернусь.

— Ой, как неудачно получилось! — расстроилась Лия. — Мы в понедельник в Зимск уезжаем до конца месяца, думала, с тобой на неделе чаще видеться будем… — Но она тут же улыбнулась, так что на щеках залегли милые ямочки, и заявила: — Но сегодня-то у нас всё хорошо, так? Вот и давай веселиться!

И мы пошли веселиться. Угомонились далеко за полночь, даже уснули в объятиях друг друга, как если бы боялись, будто это в последний раз. Но нет, конечно же — нет. Всё у нас будет хорошо. Именно что — у нас.

Утро преподнесло сюрприз. Приятный или не очень — я так сразу и не смог определиться, очень уж оказался неожиданным поворотом событий озадачен. Точнее даже — откровенно сбит с толку.

Распрощавшись с Лией у проходной, я на территорию студгородка заходить не стал и двинулся прямиком к служебным воротам, откуда и должен был отправиться на Кордон институтский транспорт. Пока стоял, у меня дважды проверил документы патруль комендатуры, но в этом как раз ничего удивительного не было — к усилению режима давно все привыкли. А вот дальше подошла Лизавета Наумовна.

Подошла она с дорожной сумкой, и я сразу сообразил, что на Кордон мы поедем вместе, удивился этому обстоятельству и ему же порадовался. А ещё — самую малость озадачился. Пока что лишь самую малость.

— Здравствуйте, Лизавета! — улыбнулся я и предположил: — Неужели опять на Кордон перебираетесь?

— До сентября в командировке там пробуду, — подтвердила дамочка. — Собиралась на следующей неделе уехать, но раз такая оказия подвернулась, решила за тобой присмотреть.

— Да что со мной будет?

— А кого вчера Федора еле откачала?

Я капельку покраснел даже от смущения.

— Так уж «еле»! — фыркнул с демонстративной непринуждённостью и поспешил перевести разговор на другую тему: — А я думал, у вас работы невпроворот. Квоты же на инициацию чуть ли не в два раза повысили!

Лизавета Наумовна откинула с лица волосы и покачала головой.

— В летний поток самых перспективных включили. Осложнений меньше было, за июль всех в кондицию более-менее привели.

— А на Кордоне чем займётесь, если не секрет?

— Диагностикой. Всех соискателей этого года заранее на Кордоне собрали — грамотность подтягивают, теорию дают, диспансеризацию проводят.

— А ещё они к излучению Эпицентра адаптируются, — предположил я.

Лизавета улыбнулась.

— Не без этого.

И вот тут к выезду с территории подкатила двухдверная малолитражка с опущенным верхом, вот тут я и озадачился по-настоящему. Автомобиль был мне прекрасно знаком, водитель — тоже.

— Карета подана! — объявил Альберт Павлович, выбираясь из-за руля.

Я только глазами захлопал, а Лизавета Наумовна спокойно подошла к откинувшему крышку багажника консультанту и вручила тому свою сумку.

— Дела на Кордоне, Альберт? — поинтересовалась она после этого.

— Поручили условия размещения соискателей проинспектировать, — подтвердил мой куратор и предупредительно распахнул перед Лизаветой дверцу со стороны пассажирского места. — А раз уж я на своей машине еду, институтскую решили не гонять. Экономия!

Я в столь невероятное совпадение не поверил, но благоразумно придержал язык за зубами. Да ещё Лизавета шагнула через порожек, и лёгкая ткань платья обтянула её бёдра так, что прямо-таки дух перехватило; из оцепенения вырвал резкий стук, с которым Альберт Павлович прикрыл дверцу.

Опомнившись, я кинул свой вещмешок в багажник, опустил крышку и устроился на заднем откидном сиденье. Не могу сказать, будто оно было очень уж удобным, но поездка предполагалась не из долгих, да и лучше так, чем на жёсткой лавке в кузове грузовика.

На контрольно-пропускном пункте мы зарегистрировались должным образом, предъявив дежурному удостоверения личности и командировочные бумаги, дальше ехали без остановок до самого Кордона. Хоть патрульные вездеходы и мотоциклы попадались с завидной регулярностью, нас никто ни разу так и не остановил.

Изредка мы обгоняли попутные колонны, к Новинску тоже катил встречный транспорт, но после ночного дождя дорога толком не просохла, пыли не было вовсе, вот и мчали с поднятым верхом, подставив лица свежему ветру. Лизавета только немного поворчала, что у неё причёска растреплется, но это она не всерьёз, больше из женского кокетства, как мне кажется.

Альберт Павлович был в ударе, сыпал байками из жизни студентов и политическими анекдотами, заскучать за без малого часовую поездку мы попросту не успели. У меня даже поясницу не так сильно свело из-за неудобной позы, как того стоило ожидать. Подвез консультант нас непосредственно к госпиталю, и я вознамерился помочь спутнице с багажом, но нам оказалось не по пути: Лизавете Наумовне была назначена аудиенция у главврача, мне же надлежало предстать пред ясные очи доцента Звонаря.

— Альберт, Пётр…

На прощание дамочка одарила консультанта дружеским поцелуем в щёку и улыбнулась мне, подхватила дорожную сумку и зацокала каблучками туфель по гранитным ступеням. Пока она поднималась на крыльцо, мы не произнесли ни слова, и, если уж на то пошло, куратор следил за покачиванием обтянутых платьем бёдер даже пристальней меня. Я ещё и отвлёкся от этого захватывающего зрелища первым, спросив:

— Альберт Павлович, мне что-то нужно знать?

Округлое лицо куратора не растеряло своей безмятежной мягкости, взгляд и тот не потяжелел.

— Нет, Петя. Просто не надорвись, очень тебя прошу.

Напутствие нисколько не воодушевило, и я кивнул.

— Постараюсь. — Достал из багажника вещмешок и уточнил: — А обратно вы когда?

Альберт Павлович стряхнул задумчивость и улыбнулся.

— Сие тайна великая есть! — сообщил он мне. — Но думаю задержаться здесь до субботы, заодно тебя обратно отвезу. Если что-то поменяется, я заранее предупрежу, о транспорте пока не договаривайся. Но в любом случае в воскресенье встречаемся на футболе.

Вот тут я и не удержался от тяжёлого вздоха. С учётом грядущего выезда пирокинетиков в Зимск свой законный выходной хотелось провести с Лией, а не следить за двумя десятками балбесов, гоняющих по полю мяч, и от Альберта Павловича такое моё настроение не укрылось.

— Не в моих принципах смешивать личные и рабочие интересы, но это как раз то единственное исключение, которое я могу себе позволить. Воскресенье. Девять утра. Стадион. И чтоб без опозданий! Понял?

— Так точно!

Куратор не слишком-то тепло улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Тебе понравится!

Он опустил крышку багажника, уселся за руль и укатил прочь, а я так и остался стоять у крыльца. Последняя фраза консультанта прозвучала очень уж неопределённо, и закралось вполне обоснованное подозрение, что речь шла отнюдь не о футбольном матче. Вот что опять Альберт Павлович задумал? Только-только жизнь в обычную колею вошла!

Вспомнился протянутый им рукоятью вперёд револьвер и человек на земле, передёрнуло.

Впрочем, строить предположения касательно намерений куратора я мог до бесконечности, а посему выкинул недобрые предчувствия из головы, устроил на плече лямку вещмешка и двинулся ко входу в госпиталь. В фойе оказалось неожиданно многолюдно для августа, столько юношей и девушек прежде тут бывало лишь в июне и декабре. Ещё удивил минимальный уровень сверхэнергетических помех. Огляделся и решил, что из операторов здесь только наставники и вахтёры. Все остальные, надо понимать, соискатели на передержке.

Я предъявил документы и поднялся на второй этаж. Перед двадцать вторым кабинетом выстроилась очередь, но я молодых людей и барышень проигнорировал, постучал в дверь и, не обратив ни малейшего внимания на недовольный ропот, заглянул внутрь.

— Разрешите, Макар Демидович?

На больничной кушетке лежал обнажённый по пояс юноша, но им занималась конопатая девица в белом халате, и доцент сделал приглашающий жест.

— Пётр, заходи!

Он сразу расписался в командировочном удостоверении и шлёпнул треугольную печать, а после вернул бумаги, присовокупив к ним ещё и бланк направления.

— Пробегись пока по врачам, — распорядился Макар Демидович, — и обязательно уложись до двух. Жду тебя самое позднее в половине третьего. — И уже не мне: — Ну что там, Нюронька?

Я задерживаться в кабинете не стал, изучил полученное направление уже в коридоре. Ничего сверхординарного не обнаружил, да и сам бланк ничем не отличался от тех, которые вручают соискателям после инициации. Всех отличий — кинозал вычеркнут да несколько дополнительных кабинетов от руки вписано, в том числе и третий.

Но для начала направился я в кабинет за номером двенадцать. К нему тоже выстроилась очередь, и какой-то крепыш даже возмутился:

— Эй, куда?!

Но я лишь бросил в ответ:

— Туда, — без стука распахнул дверь и шагнул через порог. — Физкульт-привет!

Семён и Лёня занимались странной установкой, которая с мерным жужжанием вращала вокруг ошалелого юноши выгнутый половинкой полого цилиндра стальной лист, а вот Вася бездельничал, он сразу оторвался от газеты и раскинул руки в стороны.

— Ба! Какие люди!

За время службы на Кордоне я частенько сиживал с аспирантами в пивной и даже играл с ними в футбол, так что обнялись, похлопали друг друга по спине. Дальше смолк гул установки, Семён что-то быстро написал в учётной книжке и сунул её пареньку, а Лёня проводил того на выход и вывесил табличку: «Технический перерыв».

— Ну как ты там в своём Новинске? — поинтересовался он после этого.

— Да всё отлично. Работаю, в институт поступил.

— Ну и молодец! Чай будешь?

Я отказываться не стал и указал на установку:

— А это что за агрегат?

— Диагностику заготовок проводить, — пояснил Семён, начав наполнять бак холодной водой.

— Чего? — не понял я.

Аспиранты рассмеялись.

— Ну, соискателей же! — заявил Вася. — Кому-то из высокого начальства пришла в голову мысль, что подростки без сверхспособностей поддаются дрессировке и обучению проще, нежели с оными, вот в феврале всех соискателей на год вперёд и свезли на Кордон.

— Аж пятнадцать тысяч набрали! — округлил глаза Лёня. — Целый городок построили!

— Отбраковка приличная будет, — решил я.

— Меньше, чем обычно, — возразил Вася. — Они ж в зоне повышенного излучения живут.

— Кто отсеется, тех в корпус зачислят, — добавил Семён. — А барышням в Новинске работа найдётся.

— О да! — многозначительно улыбнулся Лёня.

Я перевёл разговор на общих знакомых и с превеликим разочарованием узнал, что Вову-футболиста в прошлом месяце перевели в другую часть.

— Старичков вообще мало осталось, — заметил Семён. — Ротации же!

Вася взглянул на часы и заявил:

— Ладно, хорош чаи гонять! Петь, приступай! Нам до конца дня ещё под сто заготовок принять надо. Динамику отслеживаем, ага.

Я поставил пустую кружку на стол и уточнил:

— К чему приступать?

Семён гоготнул и достал секундомер.

— Воду грей!

— Да ладно! — заподозрил я розыгрыш. — Вы серьёзно?

Вася помахал у меня перед лицом бланком направления.

— Предельно!

— Да на кой?!

Ничего конкретного аспиранты ответить не смогли, посоветовали не тянуть резину и все вопросы адресовать Звонарю. Я ругнулся в сердцах и скрылся в каморке, там переоделся в комбинезон, натянул кеды и вышел обратно.

— Поехали!

Я нагрел воду, затем потратил минуту на генерацию электроэнергии, а потом ненароком сжёг предохранитель в конструкции, призванной измерить уровень помех. Решил подшутить и ослабил заземление, вот и перестарался.

— Да ну тебя! — расстроился Лёня.

— Сами виноваты! — огрызнулся я. — И вообще — какие планы на вечер? Может, по пиву?

Мы уговорились встретиться на прежнем месте, и я отправился по врачам. Начал с двадцать четвёртого кабинета. В него очереди не было, а дверь стояла распахнутой настежь, вот и заглянул внутрь.

— Разрешите, Максим Львович?

Подтянутый господин с щегольскими усиками и прилизанными волосами оторвался от газеты, вдавил в пепельницу окурок.

— Да-да?

Я подошёл и протянул бланк направления.

— А-а-а… — понимающе протянул врач. — Марина Сергеевна, господин Звонарь просил провести обследование безотлагательно. Я пока настрою установку, а вы займитесь стандартными анализами.

Я поморщился.

— Опять жечь?

Мужеподобная ассистентка щёголя улыбнулась и указала на стул.

— Это обычная процедура. Садитесь.

Обычная? Ну да! Даже несмотря на табачный дым и намеренно устроенный сквозняк, в кабинете ощутимо пахло палёной кожей. Я с обречённым вздохом опустился на стул и выложил перед собой руки. Одно запястье обожгли, второе порезали, затем наложили повязки. Было не слишком больно, скорее уж просто неприятно.

— Проходите! — указала Марина Сергеевна на дверь в смежное помещение.

С установленной там измерительной камерой я работал неоднократно, в инструктаже не возникло нужды, сделал всё как надо. Уже выбравшись наружу, не утерпел и спросил:

— И как?

Максим Львович поглядел с плохо скрываемым неодобрением, но всё же отмалчиваться не стал и сказал, одновременно записывая результаты на бланк:

— Сопротивляемость организма сверхэнергии увеличилась до средних показателей десятого витка.

— А это плохо или хорошо?

— Это объективно.

Пояснений не последовало, и от дальнейших расспросов я воздержался, пообещал зайти через час. В этот час и уложился, поскольку благодаря протекции Звонаря меня везде принимали в первоочередном порядке, а толпившихся в коридорах соискателей вводил в заблуждение синий рабочий комбинезон, обходилось без скандалов.

Занятая обустройством на новом месте Лизавета Наумовна и вовсе сразу шлёпнула штампик и выставила за дверь.

— Ой, Петя, не дуйся! — заявила она напоследок. — Позавчера тебя осматривала, ничего за день измениться не могло!

Я пожал плечами и спустился в подвал, поколебался немного и решил перед визитом в третий кабинет посетить «гадалку». Жгучая брюнетка для начала изучила записанные на бланке результаты обследований, уделив особое внимание данным из двадцать четвёртого кабинета, потом пристально глянула и указала на вход в каменную келью.

— Проходи.

Задание оказалось проще некуда: от меня требовалось просто сидеть и ждать, пока не уловлю сверхэнергетическое воздействие, а как только уловлю, незамедлительно об этом сообщить. Поскольку речь шла не о ментальном сигнале, а об энергетическом излучении, проблем с этим возникнуть не могло, и я с относительным комфортом разместился в каменном мешке и погрузился в лёгкий транс.

Ждал, ждал, ждал. Заподозрил даже, что каким-то образом ухитрился это немудрёное испытание провалить, но почти сразу после этого ощутил пробежавшую по коже щекотку, вроде как чужой взгляд почувствовал, вот и выдохнул:

— Всё!

Но на этом обследование вовсе не закончилось. Стоило только покинуть нишу и рассказать о своих ощущениях, брюнетка позвала в соседнее помещение, дверь в которое до того была завешена ковром. Короткий коридор привёл в процедурный кабинет с белым кафелем на полу и стенах, яркими электрическими лампами под потолком, застеклёнными шкафчиками и прочим современного вида убранством, нисколько не вязавшимся с полутёмным залом гадалки.

— Руку! — потребовала та, и ловко наложила на левый бицепс жгут. — Кулаком поработай.

— Это зачем ещё? — забеспокоился я. — Что колоть будете?

— Жидкие грибы принимал? — ответила брюнетка вопросом на вопрос. — У вытяжки из них действие то же, но клиническая картина чище, а воздействие более контролируемое.

С этими словами она воткнула в набухшую вену иглу и впрыснула препарат. Как-то сразу закружилась голова.

— Идём!

Меня вернули в келью, и на этот раз сверхэнергетическое воздействие я уловил куда раньше, а само оно проявило себя заметно чётче.

— Ну и как? — поинтересовался я, когда брюнетка заполнила бланк, записав на него результаты обследования.

На ответ особо не рассчитывал, но та, как ни странно, отмалчиваться не стала.

— Без патологий. Естественный уровень чувствительности соответствует средним значениям девятого витка, после медикаментозного воздействия достигает предельных величин.

— То есть восприимчивость у меня нормальная? — сообразил я.

— Именно так.

С одной стороны, такое заключение порадовало, с другой — не очень.

Что-то же было во мне не так? Что-то же не позволяло выйти на пик витка!

В третий кабинет я зашёл откровенно сбитый с толку. Плешивый дядька в синем рабочем комбинезоне при моём появлении расплылся в широченной улыбке.

— Ну кто бы подумать мог? Снова ты!

— Здравствуйте, Трофим Фёдорович! — вздохнул я, протягивая бланк. — Прислали вот.

— Да в курсе уже! — усмехнулся тот и подошёл к одному из тёмных проходов, сначала включил там свет, затем усилием воли активировал энергетические экраны. — Ну, сколько пробьёшь?

Я поморщился, опустился на табурет и погасил разом все десять щитов.

Трофим Фёдорович аж крякнул от удивления и не удержался от крепкого словца, а я спросил:

— И к чему это всё? Понимаю, соискателей сразу после инициации обследуют, а меня-то зачем?

Дядька уселся напротив и принялся заполнять бланк.

— А если подумать? — в свою очередь поинтересовался он, макнув стальное перо в чернильницу.

Я пожал плечами.

— Нет, так-то часть обследований какую-то новую информацию может дать…

Трофим Сергеевич покачал головой.

— Почему ты здесь?

— На пик витка выйти не могу.

— Вот! — воздел дядька указательный палец. — В этом-то всё и дело. Думаешь, ты один такой уникальный? Да ни в коем разе! Где место уникальным вещам, я тебе уже говорил!

— Это не ответ.

— Чтоб ты знал, Петенька, причины, которые мешают операторам выйти на пик способностей, относятся к пяти категориям. — Трофим Сергеевич принялся загибать пальцы. — Преимущественно проблемы возникают в силу пониженной чувствительности, аномально высокой сопротивляемости либо же из-за неблагоприятного сочетания этих параметров. Ещё таким образом способны проявляться недиагностируемые патологии, ставшие следствием сбоя инициации. И, на минуточку, у операторов могут быть проблемы с головой. — Он постучал себе пальцем по виску. — Допустим, человек сам не верит, что добьётся успеха. В случае операторов, знаешь ли, психические отклонения зачастую куда важнее чисто физиологических.

Я вскочил из-за стола.

— Да всё у меня с головой в порядке!

— Это ты так думаешь, — усмехнулся дядька. — А где-то среди совершенно бесполезных обследований запрятан тест и на этот счёт. Ты полагаешь его простой формальностью и проходишь, не волнуясь и не переживая за результат. И вот уже проясняется клиническая картина…

Я — псих и сам не верю, что сумею добиться успеха, а потому подсознательно всё порчу? Чушь собачья!

— Да ну вас! — махнул я рукой, забрал бланк и вышел за дверь.

Поднялся в двадцать четвёртый кабинет и не особо даже порадовался тому обстоятельству, что скорость моей регенерации по сравнению с прошлогодним обследованием ещё немного возросла. Вздохнул только и отправился к Звонарю.

Тот ознакомился с медицинскими записями, многозначительно хмыкнул и накидал распоряжение обеспечить меня питанием в соответствии с диетой за номером три.

— Дополнительно можешь брать что хочешь, — предупредил Макар Демидович, протягивая бланк, — но спецрацион съедай до последней крошки. — Он посмотрел на часы. — Времени у тебя сорок минут. Без четверти три встречаемся во дворе.

— А дальше? — не удержался я от вопроса.

Доцент глянул на меня озадаченно.

— В смысле — дальше? К Эпицентру поедем!

Чего-то подобного стоило ожидать изначально, но очень уж предупреждение Альберта Павловича в душу запало. Враз стало не по себе.

Не надорваться. Только бы не надорваться.