Карма. Значение этого слова мне как-то растолковал Лев, который не только увлекался ориентальными боевыми искусствами, но и непонятно зачем изучал религию наших юго-восточных соседей, в том числе и учение о переселении душ.

Тогда я пропустил эти бредни мимо ушей, а сейчас впору было задуматься, а нет ли в этом какого-нибудь сакрального смысла. Ну в самом деле — отправил Казимира в медсанчасть и в ту же палату со временем загремел. Или, вот, монархисту по голове настучал, так двух суток не прошло, как самому нос расквасили. Точнее, даже — нос сломали. Пусть его уже и вправили, но болеть лицо от этого меньше не стало. Да и в боку как-то очень уж паскудно постреливало при каждом вдохе. А ещё головокружение, тошнота и муть перед глазами. Вернее, перед правым глазом — левый заплыл и не открывался. Уже и не помню, когда в последний раз так паскудно себя чувствовал.

Впрочем, средних лет доктор с бородкой-клинышком был настроен оптимистично.

— Перелом носа, сотрясение мозга, рассечение брови, подозрение на трещину в ребре, многочисленные гематомы. Серьёзных повреждений внутренних органов не зафиксировано.

— А зубы? — уточнил я, хоть языком прорех и не нащупал.

— Как ни удивительно, все на месте. Ничего! Через неделю будешь как новенький.

Я досадливо поморщился. Неделя — это много. Слишком много. И от скуки на стены кидаться начну, и с зачётами проблемы возникнут.

— Скажите, доктор, а вот «Нейтрал-С»… — Я замялся, подбирая нужные слова. — Есть возможность действие этого препарата досрочно прекратить?

Врач, высокий и нескладный, глянул на меня с интересом.

— Вернуть сверхспособности раньше остальных и поквитаться с обидчиком? Отличный план!

Я бы посмеялся, но даже улыбаться было слишком больно.

— На мести свет клином не сошёлся. Мне бы себя в порядок привести, а упущу время и точно не меньше недели синяки сходить будут.

Доктор покачал головой и молча покинул палату, но уже минут через пять вернулся со шприцем и бутыльком, этикетку которого отмечала ярко-жёлтая полоса и крупная надпись «УА-32».

— Какой вес? — уточнил врач, проткнув резиновую пробку иглой.

— Семьдесят пять.

Медик задумчиво хмыкнул и пробормотал:

— Четыре или пять? — Но набрал в шприц всё же пять миллилитров, а затем мне пришлось усаживаться на кровати, поскольку препарат предназначался для внутривенного введения.

Перетягивать плечо доктор не стал, продезинфицировал место укола смоченной спиртом ваткой, а после её же и велел прижимать до полной остановки кровотечения.

— Способности начнут восстанавливаться через полчаса, но не советую стартовать с места в карьер. Есть риск переусердствовать.

Медик вышел, а я поднялся с кровати и подошёл к шкафчику, глянул в зеркало на его дверце. Увиденное не порадовало. Заплывший левый глаз, здоровенный синяк на скуле, опухший нос, разбитые губы. Ну и ссадин хватало.

Внутри колыхнулась злость, скрипнул зубами и поморщился от пронзившей челюсть боли. Зараза!

Я развалился на койке и уставился в потолок, пережидая дурноту. Пустяки! Я жив, а это главное. Побои сойдут, это ерунда на постном масле, а не проблема.

Время от времени я пытался ощутить присутствие разлитой в пространстве сверхэнергии, но будто при игре в жмурки с завязанными глазами по сторонам руками водил. Ничего. Ничего. Ничего. Пустота.

Часов в палате не было, и невольно зародилось подозрение, что из-за какой-то индивидуальной непереносимости способности не вернутся вовсе, но подавил панику усилием воли, заставил себя расслабиться и размеренно, насколько это было возможно из-за боли в боку, задышать.

А потом вдруг сквозняком потянуло. Даже приподнялся на локте и кинул взгляд на окно. То — закрыто. И форточка — тоже. Тут-то до меня и дошло: сверхсила! Я ощутил сверхсилу!

Поначалу цедил её буквально по каплям, но даже так очень скоро боль пошла на убыль, а тело словно заморозило. Дальше — больше. Постепенно я набрал внутренний потенциал и начал уплотнять энергию, разгонять её по организму, распределять по возможности равномерно, а когда стало невмоготу — стал сцеживать сверхсилу по каплям через поры кожи. Ускорял восстановление повреждённых кровеносных сосудов, заставлял рассосаться свежие гематомы, сгонял опухоли. Преимущественно не сгонял, конечно, а лишь пытался, но и этого хватило, чтобы уже минут через двадцать удалось разлепить левый глаз.

Накатила дурнота. Неподъёмной тяжестью навалилась усталость, но поблажки я себе не дал и разжёг алхимическую печь, до предела снизил и отток энергии, и её приток, принялся гнать сверхсилу волнами и концентрировать её там и тут, увеличивая воздействие на отдельные органы.

Вскоре пропотел до такой степени, что простыня насквозь промокла, ещё и головокружение усилилось, комната завертелась, недвижимой во всём мире осталась лишь одна вещь — моя койка. Тогда только расслабился, какое-то время просто успокаивал дыхание, потом заставил себя подняться и доковылять до шкафчика.

Взгляд в зеркало особо не порадовал, но и уныния уже не вызвал. Опухоли заметно опали, синяки — поблекли. Разве что левый глаз оказался красным из-за полопавшихся сосудов, но тут ничего не поделаешь. Открылся — уже хорошо.

Я вернулся на койку, ощутил озноб, хоть в палате холодно и не было, и укрылся, натянув простынку до подбородка.

Спать! Теперь можно и поспать.

После ужина пришёл Матвей Пахота, поглядел на меня, ухмыльнулся.

— Красавец! — заявил он и предложил сушку. — Будешь?

Я бы фыркнул, да побоялся, что лопнут только-только поджившие губы.

— Нет.

Громила хрустнул сушкой, опустился на табурет и сказал:

— Нет, так-то неплохо выглядишь. Думал, хуже будет.

У него самого с лицом был полный порядок, и я уточнил:

— Так понимаю, первое место за тобой?

— Ага, — подтвердил Матвей. — С Федей в финале сошёлся. Хотел поломать его по старой памяти, да и вообще, но он соскочил. За пределы круга вылетел. Своим хотеньем, я и ударить-то толком не успел.

Новость эта нисколько не порадовала, и я не удержался от недовольной гримасы.

— Сам его сломаю!

— Петя, как ты дрался, тебе его десятой дорогой обходить нужно!

— Да сейчас! У нас свободный поединок будет, вот там и отыграюсь.

Матвей неуверенно поёжился. Впервые на моей памяти в нём проявилось нечто похожее на неуверенность.

— Думаешь на сверхспособностях выехать? Федя на восьмом витке инициировался, мы — на девятом.

— Плевать! — отрезал я. — Дыба точно меня с ним поставит, порву урода.

— Не факт, — заявил Матвей и успокаивающе вскинул руку. — Не факт, что поставит. Взводный, когда узнал, что сегодня без жеребьёвки обошлось, так на Дыбу орал, что окна дребезжали. Он хоть и штафирка, но при звании и должности. Старшина против него не потянет.

Я поморщился, не зная, расстраиваться такому повороту событий или всё же радоваться. Так и потряхивало от желания с Барчуком поквитаться, но восьмой виток — это восьмой виток, тут Матвей прав.

А здоровяк вдруг прищёлкнул пальцами.

— Да! Я чего зашёл! Мастер велел, как поправишься, в зал прийти. Какие-то вопросы у него к тебе появились.

— Это, наверное, только завтра. Не знаю, когда точно выпишут.

— Поправляйся! — напутствовал меня Матвей. — И да, к окну подойди. Василя с Варей не пустили тебя проведать, они на улице стоят.

— А ты как прошёл?

— Молча.

Громила покинул палату, а я слез с койки, открыл раму и помахал рукой стоявшей под окном парочке. Вроде пустяк, а приятно, что проведать пришли. Мелькнула ещё мысль о Нине, но сразу выкинул её из головы. Известие о сломанном носе никак сказаться на наших отношениях уже не могло. Увы и ах, но глупо заниматься самообманом.

Выписали меня только в понедельник, но ничего серьёзного я не пропустил, поскольку остаток недели курсанты отходили от поединков и зачётов не сдавали, а в субботу и вовсе получили дополнительный выходной из-за Рождества. Ну а мне пришлось куковать в палате — пусть на самочувствие и не жаловался, но доктор упёрся и оставил под наблюдением. Впрочем, быть может, решение об этом принял вовсе не эскулап с козлиной бородкой, а кто-нибудь из руководства комендатуры. Ну — чтоб эмоциям утихнуть дать.

Не знаю, не знаю. Лично я теперь ещё больше хотел Федю сломать. В чём-то даже начал Казимира понимать, если на то пошло…

В понедельник выпускников прямо с самого утра увезли на полигон, меня привлекать не стали. Да и зачем? Нормативы по стрельбе я сдал ещё в сентябре, только зазря бы под дождём мок — тот, как зарядил ещё с ночи, так никак и не прекращался. И если кожаный плащ отлично защищал от влаги, а с поддетой под гимнастёрку тельняшкой в нём не было и холодно, то пилотка с кокардой в виде эмблемы отдельного корпуса раздражала своей бесполезностью просто несказанно.

Даже надевать бы её не стал, но — куда там! Положено.

Уж лучше б, честно слово, как раньше фуражки выдали. Ёлки, да от той же панамы толку и то больше! Это в жаркой Домании в пилотке нормально, а никак не в нашем климате.

Чувствовал я себя, надо сказать, на удивление неплохо, только противно ломило в боку, да категорически не хотелось совершать никаких резких движений. Сходил на обед, затем потопал в училище, где в ожидании возвращения со стрельбища сослуживцев немного помедитировал, дабы свыкнуться с создаваемыми множеством операторов помехами, да выяснил результаты письменных зачётов. Как оказалось — не оплошал, и то обстоятельство, что не придётся тратить время и нервы на их пересдачу, порадовало просто несказанно.

— Ты, болезный, далеко не уходи, — предупредил Савелий Никитич. — Сядь, вон, в уголке посиди. Сейчас фокусировку сдавать начнёте. А по тепловой энергии я тебе сразу зачёт поставлю, один чёрт смухлюешь.

— Как скажете, — пожал я плечами и двинулся к указанной инструктором парте.

Зачёт — это хорошо, но сдал бы и сам. Всё же энергетические каналы в порядок Лизавета Наумовна привела, теперь куда лучше прежнего сверхсилу фокусировать получалось. Пусть и не виртуозно, но по словам Трофима Фёдоровича на средний уровень я уже вышел, дальше оставалось лишь практиковаться, практиковаться и практиковаться.

За партой пришлось проскучать никак не меньше получаса — пожалел даже, что в буфет не заглянул, ну а потом в подвал ввалилась шумная толпа курсантов. Были они промокшими и озябшими, на меня посмотрели кто с удивлением, кто с раздражением. Обрадовались разве что Василь с Варей, да ещё Матвей подошёл поздороваться, уселся на соседнее место.

— Оклемался?

— Ага, — подтвердил я.

— Ну и молодец.

На этом наше общение и закончилось. Сначала началась перекличка, затем появились члены экзаменационной комиссии: представитель института и завуч училища.

Матвей Пахота немедленно поднялся и попросил:

— Савелий Никитич, а можно мне первым отстреляться? На тренировку опаздываю.

Инструктор тяжело вздохнул и махнул рукой.

— Иди, горюшко моё.

Здоровяк вышел на позицию, миг стоял, затем резко выкинул перед собой руку, словно ударил воздух, и тут же задёргался подвешенный метрах в десяти от него железный диск, да ещё закачался меньший из обручей, размещённых посередине этой дистанции.

— Девять баллов, — объявил завуч.

Представитель кафедры кадровых ресурсов внёс данные в экзаменационный лист, а Савелий Никитич распахнул шкаф, в котором висело защитное кожаное облачение. Плащ оказался Матвею узок в плечах, тот едва запахнул его и скрылся в комнатушке, предназначенной для оперирования тепловой энергией.

— Линь, на позицию! — окликнул вдруг меня инструктор, а сам встал у двери со вставкой из закалённого стекла.

Я поднялся из-за парты, и сразу послышался шепоток Бори Остроуха:

— Ну, сейчас будет комедия!

Но тут боров угодил пальцем в небо. Пусть на экзамене и задействовали набор обручей уменьшенного размера, фокусировку выброса сверхсилы я отработал до такой степени, что даже не стал закручивать энергию внутри себя волчком, встал у черты, на выдохе толкнулся вперёд… и выбил девятку.

А большего и не требовалось. Сдал — ну и отлично.

Тем временем, Матвей закончил нагрев чугунных кругов и покинул комнатушку. Экзаменационная комиссия оценила показания термометров, высчитала полагающийся курсанту балл, после чего тот вернул плащ на вешалку и отправился восвояси.

— Линь! — позвал Савелий Никитич, изрядно тем самым удивив. — Подготовь тренажёр для следующего испытуемого. Показания термометров установи в двадцать градусов.

Я понимающе хмыкнул. Ну да — сами по себе чугунные мишени так сразу не остынут, а преподавателям напрягаться и доводить до нужной температуры их принудительно не по чину. Да и зачем, если есть Пётр Линь? Но зато стало ясно, с чего мне вдруг обломился зачёт.

Переступив через порог комнатушки с глухими стенами и смонтированными в противоположном конце помещения чугунными кругами, я обратился к сверхсиле, потянул её в себя вдобавок к уже набранному внутреннему потенциалу и принялся гасить тепловую энергию центральной и ближайшей к ней секций мишени. Сработал Матвей не слишком чисто, с охлаждением в итоге пришлось провозиться никак не меньше трёх минут. Два с половиной миллиона сверхджоулей — как с куста, ещё и воздух к оптимальной температуре привёл.

Когда обернулся, члены экзаменационной комиссии стояли в дверях и с интересом наблюдали за моими действиями.

— Да, коллега, — прочистив горло, сказал представитель института, — вы совершенно правы: объективно оценить уровень фокусировки тепловой энергии у этого курсанта мы не сможем. Только предлагаю не ограничиться записью об аттестации, а выставить средний балл.

— Поддерживаю, — согласился с этим решением завуч.

Савелий Никитич только плечами пожал и скомандовал:

— Короста, на рубеж!

Вот так я до конца дня и работал холодильной установкой. И если поначалу, охлаждать чугунные круги не составляло особого труда, то под конец зачёта даже немного упрел. Вроде, и нагрузка не слишком высокая, и время на отдых давали, но и в ушах зазвенело, и голова кружиться начала. Даже тошнота вернулась. Всё же после полученной от Феди взбучки я ещё окончательно не оправился.

Поэтому и в буфет в отличие от остальных не пошёл, двинулся сразу на улицу. Встал на крыльце, набрал в лёгкие свежего воздуха, прохладного и сырого, сколько смог, постоял так немного. Дурнота отступила, осталась только лёгкая ломота в отбитых рёбрах. Но это пустяки. Пройдёт.

Выглянул из-под козырька крыльца, подставил лицо сыпавшейся с неба мороси, вытер раскрасневшееся лицо. Тогда полегчало окончательно, лоб перестал покрываться испариной, и я даже кожаный плащ поплотнее запахнул.

А минут через десять на улицу потянулись и сокурсники. Федя с Борей прошли мимо, не обратив внимания, не взглянул в мою сторону и Дыба.

— Стройся! — скомандовал он.

Вот тогда-то выскочивший из училища Митя Жёлудь и пихнул в спину.

— Чего на дороге встал, олух? — ещё и буркнул курсант на ходу.

Меня так и перекосило из-за боли в боку, но кидаться вдогонку и пинать с разбега урода не стал. Поквитался с обидчиком иначе, благо это оказалось до смешного просто. Тоненькая корочка льда под подошвой ботинка, только и всего.

Митя всплеснул руками, его ноги взлетели выше головы, а в следующий миг курсант рухнул на спину, да так и замер на булыжной мостовой, будто пришпиленный иголкой жук.

Никто не поспешил на помощь сослуживцу, наоборот — послышались вполне уместные в такой ситуации смешки. Я подошёл, встал рядом, глянул сверху вниз.

— Ты осторожней. А то ещё так убьёшься.

Того, что сослуживцы уловят мизерный выплеск сверхсилы, нисколько не опасался; никто и не подумает даже, что столь слабым воздействием можно хоть чего-то добиться. Я бы и сам не подумал, если б на протяжении трёх часов не охлаждал те клятые чугунные чушки.

— Линь, команда «стройся» дана для всех! — рявкнул старшина.

Я миг помедлил и Мите руку не протянул, встал в строй. Тот сумел подняться с земли только под конец переклички, да и потом ещё долго за поясницу держался. Меня это порадовало, но провернуть подобный трюк с Барчуком не стал даже пытаться. Всё хорошо в меру, да и повторяться в таких делах нельзя. Так и самому подставиться недолго.

Ни в какой зал, ни к какому мастеру после возвращения из училища я, разумеется, не пошёл. Пусть и чувствовал себя относительно неплохо, но не нашёл в себе сил для тренировки. Поужинал, расспросил Василя о том, как прошла сдача рукопашного боя у него с Варей, да и завалился в койку, не обратив ни малейшего внимания на страдальческие вздохи соседа. Перебьётся.

На вторник зачёты назначены не были, но и бездельничать курсантам не позволили — всем нашлось занятие согласно утверждённому учебному плану. Меня с Василем и ещё двумя курсантами из числа августовского пополнения сразу после зарядки отправили на пропускной пункт.

— Вождение отрабатывать будем, — пояснил Василь, зябко поёжился и сказал: — Если повезут в грузовике, точно в кузове продует.

Но нет — за нами подъехал легковой вездеход с поднятым брезентовым верхом, на задние сиденья которого я с сослуживцами и погрузился.

— Антон, — протянул руку светловолосый крепыш, усевшийся напротив меня.

— Пётр, — ответил я на рукопожатие.

Второго курсанта — черноглазого и носатого, — звали Михеем. Уж не знаю, так ли нарекли его при рождении или уже в комендатуре переиначили имя, дабы не путать с Мишей Поповичем. Спрашивать не стал.

На автодроме к вождению были подготовлены три мотоцикла с коляской, а вот мне доверили привёзший нас сюда вездеход. На Кордоне я дважды в неделю практиковался в управлении грузовиками и легковыми автомобилями, да и с утра распогодилось, вместо мороси посверкивали в воздухе мелкие-мелкие снежинки, землю подморозило, поэтому колёса не буксовали в дорожной грязи и почти не скользили. Всё прошло отлично.

Но вот, когда на обратном пути меня не стали пересаживать на пассажирское сиденье, я откровенно напрягся. Пусть комендатура и располагалась почти на самой окраине Новинска, пришлось ехать и по жилым кварталам, и по дорогам общего пользования, а к габаритам автомобиля ещё не привык, да и после мотоцикла обзор из кабины казался каким-то совсем уж ограниченным. Как никого не зацепил — не представляю, не иначе просто повезло.

У контрольно-пропускного пункта пришлось дожидаться, пока территорию покинет транспорт штурмового взвода: мотоцикл с коляской, два броневика и автобус, в одном из окон которого мелькнула физиономия Матвея Пахоты. Последним из ворот выехал легковой автомобиль без опознавательных знаков, и тогда караульный махнул рукой.

— Давай!

Дальше всех отправили в учебную комнату, где к нам присоединились Боря и Митя. Последний необдуманно плюхнулся на скамью прямо передо мной и оттого постоянно елозил на лавке и оборачивался, будто опасался плевка в спину. Но я был выше этого, не харкнул, хотя и хотелось. Ещё подошли Варя и две незнакомых барышни из женского взвода — симпатичная стройная блондинка и невысокая брюнетка спортивного сложения, тоже отнюдь не дурнушка. Эти сели отдельно.

Как оказалось, собрали нас на инструктаж. Молодой усатый лейтенант из оперативной части комендатуры битый час втолковывал порядок проверки документов и досмотра подозрительных личностей, а под конец огорошил сообщением о том, что с сегодняшнего дня у нас начинается стажировка на улицах города. Не знаю, как остальных, а меня такое известие нисколько не порадовало. Взял бы даже самоотвод, да только из медсанчасти меня выписали без каких-либо ограничений, вот и промолчал.

Ну вот что стоило завалить зачёт по нормативным документам? Лучше потом бы пересдал! Ну да, ну да — проверять документы у студентов мне откровенно не хотелось. Надеялся, что и не придётся, а вот оно как вышло…

— И вот ещё что! — повысил голос лейтенант. — Взаимодействовать вам придётся не только с законопослушными гражданами и правонарушителями. Не забывайте, что также улицы патрулируются силами полицейского управления, отношения с которым у комендатуры далеки от идеальных. Зачастую бывает крайне непросто разграничить наши юрисдикции. Подход, что мы занимаемся лишь операторами, а полицейские наоборот — крайне поверхностен, а законодательные акты в этом отношении содержат немало досадных прорех. Какие-то дела наши коллеги стремятся забрать себе, от каких-то изо всех сил открещиваются, и это совместной работе на пользу не идёт. При малейшем намёке на конфликт необходимо незамедлительно доложить о сложившейся ситуации диспетчеру. А сейчас на выход!

Откладывать в долгий ящик выезд в город начальство не стало, сразу из класса полным составом отправились в оружейную комнату, где получили шоковые дубинки и пистолеты. Снайперам вдобавок выдали табельные карабины, а вот вместо пулемётов выделили по одному ППС на патрульную тройку.

После под неусыпным надзором инструкторов мы снарядили магазины и набили патронами обоймы, зарядили оружие и распределили по подсумкам запасной боекомплект. И… отправились в столовую.

— А чего ты хочешь? — усмехнулся в ответ на высказанное мной вслух недоумение Василь. — Война — войной, а обед по расписанию! — Он обернулся и позвал: — Варя, догоняй!

Девушка поправила закинутый на плечо ремень карабина и прибавила шаг, а я пояснил свою мысль:

— Оружие-то сейчас к чему? Пообедали бы и получили.

Василь пожал плечами.

— Думаю, чтоб привыкнуть к нему успели. Это для тебя обычное дело, а нам его только на стрельбище давали.

Я только хмыкнул. Обычное дело? Вот уж бы не сказал.

Обычное дело — это трассу патрулировать и колонны к Эпицентру сопровождать, а не в Новинске по улицам раскатывать и у студентов документы проверять…

Брр! Меня невольно передёрнуло.

Но с другой стороны — всё самое плохое уже случилось, нет причин для мандража. О моей службе в комендатуре теперь знают решительно все, Нина уже бросила, а…

Додумывать мысль не стал, махнул рукой.

Плевать! На всё плевать! Сдать бы поскорее зачёты, а там всё как-нибудь само собой образуется.

Аппетита не было, но горячей солянки похлебал с удовольствием, разом согрелся. Дальше отправились в авточасть, где нас дожидались два легковых вездехода с эмблемами корпуса на дверцах и неброский чёрный седан без всяких опознавательных знаков.

Антон и Михей сразу положили глаз на автомобиль, за лобовым стеклом которого на манер полицейского транспорта была установлена табличка с надписью «ОНКОР», но их мигом оттеснили от него Боря и Митя. На высказанные в ответ претензии они попросту рассмеялись.

Но — рано радовались. Распределять экипажи по машинам взялся проводивший инструктаж лейтенант, и пришлось Остроуху с товарищем и приданной им барышней размещаться в вездеходе. Как, впрочем, и второй троице курсантов. Выехать в город на седане выпало Василю, Варе и мне.

— Садись за руль, — распорядился лейтенант, распахнув дверцу.

Варя кое-как разместилась с карабином на заднем сиденье, а вот с пистолетом-пулемётом у Василя сложностей не возникло: он и короче винтовки был, и специальное крепление между водительским и пассажирским местами имелось.

Команды завести двигатель не прозвучало, а сам я инициативу проявлять не захотел, сидел и ждал указания лейтенанта. Тот немного помолчал, потом сказал:

— Всё это вам уже приходилось выслушивать, но на всякий случай повторю ещё раз: будьте внимательны, бдительны и вежливы. Наша задача — не аресты и задержания, наша задача — предотвращение противоправной деятельности. Именно — предотвращение. Чаще всего для этого достаточно одного лишь появления патруля комендатуры или замечания, применять силу и уж тем более оружие приходится крайне редко. Это — наиболее паршивый сценарий развития событий. Скажете почему?

— Каждый четвёртый житель Новинска — оператор, — заметил Василь.

— Именно! И большинство из них превосходит способностями бойцов комендатуры. И это не преступники, а законопослушные члены общества и члены, уверяю вас, для общества крайне ценные. Нельзя переть в лоб, куда конструктивней проявлять индивидуальный подход. — Лейтенант вздохнул. — А помимо этого с учётом оперативной и политической обстановок нужно быть готовым к отражению нападения криминального элемента и участников прибывших из-за рубежа диверсионных групп.

Это было куда ближе к тому, что мне изо дня в день твердили на Кордоне, как-то сразу себя в привычной обстановке ощутил.

— Кто от вашей тройки на связи с дежурным? — спросил вдруг инструктор, а когда Варя отозвалась, уточнил: — Постоянно её поддерживаешь?

— Нет, пока сеансами до минуты, — пояснила девушка.

— Тогда сообщи, что мы выезжаем. Машина радиофицирована, тебя задействуем в качестве резервного канала.

Я завёл двигатель и подкатил к шлагбауму, а стоило только тому уйти вверх, вывернул на дорогу по направлению к центру города.

— Мы не останавливаем людей просто так, — продолжил лейтенант втолковывать нам азы патрулирования. — Облавы устраиваются при наличии веских оснований, повод нужен даже для того, чтобы просто потребовать предъявить документы. Обычно подозрение вызывает поведение или внешний вид. В случае возникновения конфликтных ситуаций или нарушения общественного порядка мы обязаны вмешаться, но действовать с позиции силы начинаем лишь для предотвращения угрозы жизни граждан и личного состава, а также пресечения актов вандализма.

Говоря это, инструктор беспрестанно поглядывал то в одно окно, то в другое и провожал цепким взглядом шагавших по тротуарам прохожих.

— Помимо всего прочего основанием для задержания является нахождение в общественных местах в состоянии алкогольного опьянения. Операторами занимаемся сами, для всех прочих вызываем полицейский наряд, — сказал лейтенант и вдруг спросил: — Курсант Короста, каковы наши действия в этом случае?

— После составления протокола задержанных в состоянии алкогольного опьянения средней степени доставляем по месту жительства, в невменяемом или бессознательном состоянии — в медсанчасть.

— С полицией у нас отношения не самые лучшие, действуйте строго по протоколу, чтобы потом претензий не было, — предупредил лейтенант.

— Леонид Варламович! — обратился Василь к нему по имени-отчеству. — А насколько это серьёзно? Я полицейских имею в виду.

— До серьёзных столкновений редко доходит, не переживай.

— На Кордоне серьёзными столкновениями перестрелки считаются, — заметил я.

— Здесь тоже, — подтвердил инструктор, вздохнул и счёл нужным пояснить: — Корень всех бед в том, что в полицейском управлении почти нет операторов, а само оно напрямую подчиняется главку, а не наблюдательному совету научной территории, как корпус. Плюс у нас оклады выше и лучше техническое оснащение. В итоге они не любят нас, мы отвечаем им взаимностью. Даже опера друг друга на дух не выносят, что уж о простых патрульных говорить? И эта порочная практика затрудняет работу всем без исключения. С января в Новинске новый обер-полицмейстер, возможно, это что-то изменит, но сомневаюсь. — Лейтенант замолчал и вдруг указал мне: — Заверни!

Уже начинало темнеть и чувствовал я себя на дороге не слишком уверенно, а потому сильно не разгонялся, не пришлось даже скорость сбрасывать, чтобы вывернуть руль и заехать в переулок. Там — никого, только мусорные баки.

— Отрабатываем выход из патрульного автомобиля. Баки — это подвыпившая компания. Ваши действия!

Варя передёрнула затвор, с лязгом дослав патрон, и положила ладонь на дверную ручку, а Василь выбрался наружу, оставив ППС в держателях. Я взял пистолет-пулемёт и взвёл его, но только приготовился покинуть салон и прозвучала команда:

— Отставить!

Я захлопнул дверцу, Василь вернулся на своё место и выжидающе посмотрел на инструктора.

— Первое! — объявил тот. — Никто не связался с дежурным и не сообщил место и причину остановки. Второе: курсант Короста не удостоверился, что напарник за ним последовал. И третье: курсант Линь, зачем тебе понадобился ППС?

Вопрос поставил в тупик, вот так сразу с ответом не нашёлся и лишь промычал нечто нечленораздельное.

— Это не трасса, не окрестности Эпицентра и не режимные территории, где высок риск боевого столкновения! — заявил лейтенант. — Это Новинск, населённый преимущественно законопослушными гражданами, которые, так скажем, в среде естественного обитания крайне нервно реагируют на направленное на них оружие. Кого-то это напугает, кого-то спровоцирует на агрессию. Да и к чему ППС при банальной проверке документов? Стрелять собирался? В кого?

И вновь я только пожал плечами.

— Вас прикрывает стрелок! — заявил инструктор. — Винтовочный патрон обеспечивает гарантированное поражение злоумышленника. Ваша задача — обойтись без насилия, в крайнем случае произвести задержания без чрезмерного применения силы. Желательно без телесных повреждений вовсе. Наш контингент — это операторы. Вы либо подавляете сверхспособности и скручиваете их, либо задействуете шоковые дубинки. Никакой стрельбы без непосредственной угрозы для жизни! Ясно?

— Так точно, — только и оставалось, что сказать мне в ответ.

— Поехали!

Так дальше мы и катались по каким-то задворкам, то тут, тот там отрабатывая выход из автомобиля. Вернулись в расположение вымотанными донельзя, а Василь ещё и мрачнее тучи.

— Ты чего хмуришься? — поинтересовался я незадолго до отбоя, когда сосед отказался пить чай, плюхнулся на койку и отвернулся к стене.

Полагал, дело в том, что проторчал весь вечер в комнате и не дал товарищу потискать подругу, но тот сумел удивить.

— Думал, всё как по маслу пройдёт, а мы дров на ровном месте наломали. Так и неуд схлопотать недолго. Ёлки зелёные! Да мне даже «удовлетворительно» получить — как серпом по известному месту! Сразу средняя оценка просядет!

— Завтра реабилитируемся, — утешил я Василя и выключил свет, не став интересоваться мотивами соседа; к вечеру разболелась голова.

В среду после завтрака вопреки ожиданиям не мы отправились в училище, а в комендатуру явился Савелий Никитич. В дальнем конце территории был обустроен небольшой по меркам Кордона полигон, вот туда нас и повели.

— Если полагаете, будто ваше обучение подошло к концу, вы ещё глупее, чем кажетесь, — заявил инструктор в ответ на чей-то неуместный вопрос, повернулся к ветру спиной и раскурил папиросу, не задействовав для этого ни зажигалки, ни спичек. Он затянулся, выдохнул и спросил: — Что есть плазма?

— Это состояние вещества… — начал было Миша Попович, но его жестом заставили умолкнуть.

Савелий Никитич прошёлся перед строем, не дождался ответа и покачал головой.

— Беда-печаль, — вздохнул инструктор. — Линь, ну ты-то хоть знаешь?

— Я больше по практической части, — сказал я. — Трофим Фёдорович теорией не нагружал особо.

Инструктор закатил глаза и указал на закреплённый на бревне лист танковой брони.

— Ну, покажи на практике, раз так.

Напряжение, давление, разогрев. Меж пальцев заискрила электрическая дуга, загудела струя воздуха, вспыхнуло жало плазмы. Им я и откромсал кусок броневого листа, только искры полетели.

Металл в сантиметр толщиной упал на землю и зашипел, а Савелий Никитич развернулся к строю и объявил:

— Мотайте на ус, неучи! Сейф вскрыть придётся и не сможете, а Линь — готовый медвежатник! — На смешки он внимания не обратил, кинул окурок под ноги и растёр его подошвой, задумчиво произнёс: — Плазма — состояние вещества… Плазма — ионизированный газ. И то, и другое верно, но не стану по примеру уважаемого коллеги углубляться в детали, ограничусь практическим применением.

Инструктор повернул руку ладонью вверх и на той соткался сгусток ослепительного сияния. Он метнулся в ближайшей куче смёрзшегося песка — и бахнуло!

Тут уж за действиями Савелия Никитича стали следить куда внимательней, не сказать — опасливей.

— Есть не менее четырёх способов задействовать плазму! — заявил инструктор, заложив руки за спину. — Резка металла и не только — первое и самое очевидное применение. Шаровая молния — второе. Ещё операторы используют плазменные экраны и…

Он сделал знак Мише Поповичу, и тот двинулся к корпусу раскуроченного броневика, вытянул руку и сорвавшийся с его ладони оранжевый луч прошил металлический лист обшивки насквозь. А расстояния между ними — метров тридцать, никак не меньше. Я, честно говоря, сильно впечатлился увиденным.

— Это — четвёртое, — сказал Савелий Никитич. — Но начнём с азов, а именно — с резки металла. Шаровые молнии не будем трогать вовсе — только покалечитесь или друг друга поубиваете. Энергетические конструкции — не хрен собачий, с ними в институте не один год работать учат. Если время останется, захватим экран, а сейчас слушайте сюда — два раза повторять не стану…

Два раза повторять и не пришлось. Принцип активации плазменного резака был вложен курсантам на одном из инструктажей с помощью гипнокода, и сейчас кто раньше, а кто позже, но с заданием справились все до одного.

Ну а пока они практиковались, Савелий Никитич в двух словах растолковал мне основы управляемого выброса плазмы, благо никаких принципиально новых навыков для этого нарабатывать не требовалось, а с основами я давно разобрался с помощью учебных пособий.

— Контроль давления, напряжение, ионизация, нагрев, — перечислил напоследок инструктор. — Только сверхсилу разом задействуй и не забудь о рассеивании. Рассеивание эффективную дальность шибко режет.

Я задумчиво глянул на остов броневика и решил, что для начала хорошо бы подойти к нему поближе, иначе конфуза точно не избежать.

— Да не смотри ты на него! — махнул рукой Савелий Никитич. — Мишень на первых порах тебе без надобности. Работай! — Он глянул на подошедшего Мишу Поповича и нахмурился. — Чего опять?

Курсант достал стопку изрисованных сложными схемами листков и протянул их инструктору.

— Да я насчёт шаровой молнии. Вы просто гляньте…

— Нет, нет и нет! — пошёл в отказ Савелий Никитич. — Даже не начинай! Ты не сможешь нагнетать давление и поднимать температуру и одновременно контролировать процесс ионизации и плотность энергии. Для этого предназначены специальные техники, ты — покалечишься.

— Но…

— Закрыли тему! Линь, приступай!

Тянуть я не стал, набрал побольше сверхсилы, сотворил электрическую дугу, а только начал нагнетать давление и ощутил, как все эти связанные исключительно моей волей процессы начинают выходить из-под контроля. Схема посыпалась, пришлось выплеснуть энергию слишком рано, и вышел из всего этого пшик.

— Ну что за бестолочь? — вздохнул инструктор. — Кому сказано было: сначала подготовься, а потом уже не медли — это как хлопок в ладони! Либо он есть, либо нет.

Я кивнул, мысленно воспроизвёл порядок действий, а затем направил сверхсилу одновременно по нескольким направлениям. И — сверкнуло!

— Уже лучше, — похвалил меня Савелий Никитич, пусть никакого луча сотворить и не удалось, а плазма разлетелась веером. — А теперь создай канал! Миша, покажи ему!

И вновь Попович, на этот раз уже без всякой подготовки, прошил борт броневика оранжевым лучом. Я примерился, вскинул руку и сорвавшееся с них сияние унеслось к остову бронемашины изогнутым сужающимся конусом, а после вспыхнуло ослепительной точкой и расплескалось бесформенным облачком, почти сразу погасшим.

— Криворукий! — не сумел не прокомментировать увиденное Боря Остроух.

Хотел посоветовать ему заткнуться и не успел: Савелий Никитич грозно нахмурился и спросил:

— Уже готов свою технику резки продемонстрировать? Нет? Так не по сторонам глазей, а упражняйся! — После инструктор повернулся ко мне и вздохнул. — Курсант, ты что же — так фокусировать энергию и не научился?

Но как по мне Савелий Никитич просто придирался. Это с вложенными в голову знаниями можно и с третьей, и даже со второй попытки новый приём отработать, а вот так, практически методом тыка, попробуй — приноровись!

И ещё я понял, что повторить ювелирную работу Миши Поповича не сумею совершенно точно, при следующем подходе не стал даже пыжиться. Просто изменил точку фокусировки и очередной выплеск плазмы оставил в броневике неровную дыру с оплавленными краями, словно бы даже прогрызенную, а не прожжённую.

Инструктор подошёл к остову боевой машины, пригляделся, хмыкнул и покачал головой.

— Ну хоть что-то. — После скомандовал: — Практикуйся, курсант! — И ушёл контролировать основную группу выпускников.

Ну а я — да, стал практиковаться. И практиковался преимущественно в фокусировке. Выше головы не прыгнуть, да и неважно сколь идеальной формы будет проделанное во враге отверстие. Главное — в него попасть, а тут без фокусировки никак: если чуть ближе взять, плазма развеется, чуть дальше — её поток получится не слишком плотным, на броне от него только язвы останутся.

Но как бы то ни было — приноровился. На пару с Мишей мы превратили броневик в решето, а потом я вошёл в резонанс и принялся часто-часто, фактически на пределе своих способностей, бить по остову боевой машины плазменными лучами — идеально прямыми и прожигавшими порой сразу оба борта насквозь. И на этот раз ни окалина с ошмётками оплавленного металла не летела, ни даже искр почти не было. Будто раскалённые спицы в масло всаживал.

— Вижу, разобрался, — с удовлетворением отметил Савелий Никитич.

— Так точно! — подтвердил я, не став объяснять, что с фокусировкой сверхэнергии в противофазе особых сложностей никогда не испытывал. Лишнее это. Ни к чему.

— На сегодня свободен, — отпустил меня инструктор, и я с сомнением поглядел на Федю Маленского, но подходить к заместителю командира отделения не стал и отправился на поиски старшины.

Дыба поначалу об оформлении пропуска в город и слушать ничего не пожелал, направление на медицинское обследование убедительной причиной ему не показалось.

— В свободное время этим занимайся! — отрезал он.

— У меня увольнение в воскресенье, а воскресенье — выходной.

— Увольнение ещё заработать надо, — проворчал старшина, зло зыркнув на меня. — Ну-ка, скажи, паразит, почему на тебя Анатолий Аркадьевич жалуется? Он тебя когда ещё в зал пригласил, а?

Я сглотнул и запротестовал:

— Да меня только вчера выписали! Мне доктор перенапрягаться запретил!

— Не перенапряжёшься, не бойся. Сходишь в зал, тогда о пропуске поговорим. Всё ясно?

— Так точно! — подтвердил я, поскольку ничего иного мне попросту не оставалось.

Ну что за напасть такая?

До обеда ещё оставалось сорок минут, заглянул на склад к Митричу. Не могу сказать, будто прапорщик так уж моему появлению обрадовался, но за дверь не выставил и даже велел заходить, как появится свободное время. Это порадовало.

Вечерний выезд прошёл без происшествий, лейтенант продолжил втолковывать нам азы патрульно-постовой службы, до реальной работы дело не дошло, что лично меня только порадовало. А вот что не порадовало, так это необходимость по возвращении в комендатуру топать на занятие рукопашным боем. Да ещё, как назло, в зале собралась продвинутая группа: человек девять крепких молодых людей и четыре барышни, тоже далеко не самого хрупкого сложения. Многих я помнил ещё по летним тренировкам и присутствию Матвея тоже ничуть не удивился, а вот встретить тут Макса откровенно не ожидал.

Но долго ломать голову, каким образом тот сюда затесался, не пришлось: сообразил, что сержант Малыш подобрал себе нового ученика. Он и перед поединком того наставлял, и сейчас что-то втолковывал. Как-то даже немного обидно стало.

Анатолий Аркадьевич заметил меня и поманил к себе.

— Восстановился? — уточнил он, а стоило только мне без всякой охоты это подтвердить, окликнул Малыша: — Саша, подойди!

Мой бывший наставник приблизился, глянул без всякого интереса.

— Не впечатлили тебя успехи курсанта, так понимаю? — усмехнулся мастер.

— Вообще не понимаю, чем он последние пять месяцев занимался, — рубанул правду-матку сержант. — Задору много, толку мало.

— Смотрел невнимательно, вот и не понимаешь, — укорил его Анатолий Аркадьевич. — А вот мне дюже интересно стало в естественных условиях на бойца глянуть. Выставишь против него своего?

Малыш пожал плечами.

— Почему нет? — он повернулся и указал Максу на незастеленный матами участок. — В круг!

Я без дополнительных указаний разулся, но Анатолий Аркадьевич меня придержал и многозначительно произнёс:

— Выход за пределы круга приравнивается к поражению.

— Понял, — кивнул я, полагая, что и в самом деле верно расценил заключённый в словах мастера намёк.

Мы встали в круг метрах в пяти друг от друга, по команде начали сближаться, и поначалу я медлил и выжидал, точно так же, как и в поединке с Федей. Но вот когда дистанция сократилась метров до трёх, бросил себя вперёд импульсом, уклонился от запоздалого удара Макса и толкнул его в грудь открытой ладонью. Толкнул — не столько физически, сколько сверхсилой; просто передал противнику кинетическую энергию, легко пробив и естественную сопротивляемость, и заземление.

Максима отшвырнуло от меня и выбросило за пределы круга, но кубарем по полу он не покатился, раскинул руки в стороны и будто врезался спиной в периной сгустившийся воздух; остановился.

— Матвей! — коротко бросил Анатолий Аркадьевич.

Здоровяк вмиг очутился рядом с мной, и я скакнул в сторону, уклоняясь от его удара. Пригнулся, отмахнулся вслепую и едва вывернул запястье из вцепившихся в него цепких пальцев. Переставил ногу, не дав её подбить, парировал удар и врезал сам. Промазал, пропустил тычок в бок и погасил его, задействовав технику закрытой руки, следом попал левой и попытался откинуть Матвея импульсом, но тот лишь отступил на шаг назад.

Передышка долго не продлилась, громила ринулся в атаку и сразу до предела взвинтил темп. Пришлось действовать, ориентируясь не только на зрение, но и на сверхъестественное чутьё, улавливая и даже предугадывая движения противника по возмущению энергетического фона. Ещё подстёгивал собственные рефлексы точечными выплесками сверхсилы и почти сравнялся скоростью со своим противником, а потом Матвей поймал меня на приём, заблокировал энергетическое воздействие и не выбросил даже, а скорее выдавил за пределы круга.

Расстроился ли я такому исходу? Да ничуть. Слишком уж утомительной выдалась короткая вроде бы сшибка, да и соперник был объективно сильней. И без того немало против него продержался.

Пока я стоял и тяжело отдувался, подошли Анатолий Аркадьевич и Александр Малыш.

— Техника слабенькая, выезжает за счёт дублирования физических усилий сверхсилой, — заявил мой бывший наставник. — А заблокируют способности — и всё, приплыл.

— Есть такое, — кивнул мастер, жестом дал команду выпрямиться и вдруг без всякого предупреждения приложил меня сверхъестественным воздействием.

Точнее — попытался. Я машинально сместился, и лишь по лицу ветерок прошёлся.

— Чувствует энергию и даже пытается реагировать, — сказал сержанту Анатолий Аркадьевич. — А что до техники, так его учили не самообороне и не задержанию правонарушителей, а людей убивать. В особом дивизионе подготовку проходил или у десантников?

Вопрос был адресован мне, и я подтвердил:

— У десантников.

— Оно и чувствуется, — кивнул мастер и распорядился: — Тренировки ежедневно кроме воскресенья с восьми до половины десятого. Пропуски будешь манекеном отрабатывать. Всё ясно?

— Так точно.

— Тогда иди разогревайся. Погоняю тебя немного позже.

Ну и погонял — да. Но это всё ерунда, дело привычное. А вот сколько нервных клеток очередной выезд на патрулирование сжёг — просто не сосчитать.