Едва ли не обезглавленное тело завлаба рухнуло как подрубленное на забрызганный кровью снег, и тут же к нему подскочил какой-то молодой человек. Он схватил оброненный Вдовцом кейс, втолкнул секретаршу убитого в машину и сам заскочил следом. Автомобиль под визг покрышек и пронзительную трель свистка опомнившегося вахтёра сорвался с места и помчался прочь!

Я отпрянул вглубь комнаты, но только развернулся к входной двери и сразу сообразил, что бежать вниз по лестнице нет ровным счётом никакого смысла. Просто не успею! Тогда вознамерился выскочить в окно и непременно выскочил бы, если б не странное бездействие старших товарищей.

Впрочем, совсем уж бездействовал только Альберт Павлович, он стоял и глядел на меня с лёгкой улыбкой на губах, а вот Иван вынул из саквояжа бутылку коньяка. При этом ни тот ни другой не казались не только обескураженными столь внезапным и трагичным развитием событий, но и даже просто удивлёнными. Словно для них оно не являлось ни тем, ни другим.

— Давай! — попросил куратор. — Удиви нас, Пётр!

Сердце колотилось как сумасшедшее, и собраться с мыслями получилось далеко не сразу, но я всё же совладал с эмоциями и кинул быстрый взгляд на полку, куда вчера собственноручно поставил патрон для срединского противотанкового ружья. Та оказалась пуста.

— А что с нарезами? — спросил я тогда.

— Браво! — похвалил меня Альберт Павлович и даже изобразил два хлопка в ладоши. — Следы нарезов на рубашку нанесли предварительно. Что ещё?

— Но зачем — вот так?! — не выдержал я. — Зачем было убивать? А вскрыть всю агентурную сеть?

Куратор покачал головой.

— Начал за здравие, кончил за упокой. За это и выпьем. Нет, Петенька, не за твой умственный ступор, выпить предлагаю за упокой раба божьего Филиппа. Не чокаясь!

Иван сунул мне рюмку, и я машинально поднёс её к носу, но насладиться тонким ароматом выдержанного напитка помешал шок. Выпил будто воду. И даже так алкоголь подействовал почти сразу, помог отвлечься и на какое-то время позабыть о том, что на улице лежит человек с разнесённой на куски головой.

— Вдовец действовал сам по себе? — предположил я тогда.

— Воистину умеренная доза коньяка способствует активизации умственного процесса! — отметил Альберт Павлович. — Ну в самом деле, Пётр: у тебя ведь полный расклад на руках! Неужто поведение господина Вдовца похоже на действия подготовленного вражеского агента?

Я ничего не стал отвечать, поставил пустую рюмку на стол и жестом указал на неё Ивану. Тот понял меня верно, налил, ещё и продемонстрировал этикетку.

— КВВК! Коньяк выдержанный высшего качества! Это тебе не три звезды!

Я приложился к рюмке, сделав совсем небольшой глоток, спросил:

— Альберт Павлович, может, хоть теперь введёте меня в курс дела?

Куратор отстранённо покивал, ушёл с рюмкой к диванчику и расположился там.

— А сам не хочешь рассказать?

Я пожал плечами.

— Полагаю, Вдовец убил Семёна и Леопольда, уничтожил результаты их исследований и похитил образцы бактерий. С помощью секретарши навёл нас на ложный след, ещё и воспользовался этим, дабы беспрепятственно выехать в столицу, но вы его переиграли и ликвидировали. Только почему-то отпустили сообщницу. И что с образцами?

Альберт Павлович улыбнулся.

— Не волнуйся, оригинальные образцы в надёжном месте. Полученное от тебя описание предельно упростило изготовление дубликатов.

— Значит, у секретарши подделки?

Иван Богомол кивнул.

— И наши зарубежные коллеги потратят очень много денег и ещё больше времени, пытаясь хоть что-то выжать из попавших в их руки образцов.

— О, да! — как-то совсем уж недобро улыбнулся Альберт Павлович. — Это была славная охота!

Я покачал головой.

— Вовсе нет. Всё это время вы просто гнали его на убой. Одного не пойму — почему сразу заподозрили Вдовца? Вот почему, а? И почему снова использовали меня втёмную? Только не говорите, будто я бы выдал себя! Не выдал бы!

Альберт Павлович в несколько медленных глотков опустошил рюмку, протянул руку, и Богомол наполнил ту вновь.

— Петя?

— У меня есть, — отказался я. — Ещё работать сегодня.

Куратор хмыкнул, вновь откинулся на спинку дивана и смежил веки.

— Почему. Почему. Почему. Слишком много почему. Не в моих принципах использовать доверенных людей втёмную, но в данном конкретном случае иначе было нельзя. Впрочем, обо всём по порядку! — Он посмотрел на меня в упор. — Эта история об одном чрезвычайно амбициозном деятеле, который как учёный ничего собой не представлял, но вот техническим специалистом был отменным, да и управленцем зарекомендовал себя не из худших.

Я кивнул.

— Слышал такое.

— Ну ещё бы! Вдовца отнюдь не за красивые глазки отправили в Айлу руководить подстройкой наших операторов на местный источник! — фыркнул Альберт Павлович. — До казуса с Герасимом Сутолокой к его квалификации не было никаких мало-мальски значимых претензий.

— Да и с тем случаем, как слышал, не всё так однозначно, — добавил раскрасневшийся после трёх рюмок спиртного Иван Богомол.

— Именно так. Инициатором нарушения процедуры выступил не он, — подтвердил Альберт Павлович, уколов меня каким-то очень уж внимательным взглядом. — Вдовца даже в Новинск отозвали не в наказание, просто слишком уж широкий простор открывал тот инцидент для комбинаций зарубежных разведок. К амбициозному человеку в сложившейся ситуации подобрать ключик было бы не столь уж и сложно. — Куратор отпил коньяка, помолчал немного и продолжил: — Амбициозному человеку ненавистна сама мысль, что он достиг потолка и о дальнейших карьерных устремлениях можно забыть навсегда, а тут ещё чрезвычайно перспективный проект ускользнул из рук, вот и не сдержался, пустился во все тяжкие.

Я покачал головой и напомнил:

— Леопольд не возражал против соавторства.

Альберт Павлович рассмеялся.

— Скользким типом был твой Леопольд, вот что я тебе скажу. Думаешь, он не понимал всей ценности этого штамма мутировавших бактерий? Вздор! Просто наводил тень на плетень, акцентируя внимание на какой-то там кишечной микрофлоре, а сам трижды за последний месяц пытался попасть на приём к ректору, намереваясь застолбить за собой проект. В итоге договорился-таки об аудиенции, чем и подтолкнул к активным действиям нашего амбициозного Филиппа Гавриловича. Тот убил ассистента и уничтожил материалы исследований, после чего добрался и до Медунца. Планировал мигрировать в Новый Свет, надо понимать.

— И на чём он прокололся? — спросил я. — Вы ведь сразу его заподозрили! Неспроста же ни на секунду не выпускали из поля зрения после отлёта из Новинска!

Куратор пожал плечами.

— Много всего было. Начать хотя бы с выделения фондов проекту, в детали которого он якобы не вник. Вздор!

— Но мне же выделил!

— Не тебе, а Звонарю, — парировал Альберт Павлович.

— Пусть так, — согласился я. — Только в подобной ситуации любой на его месте заявил бы что-то подобное. Никто бы не признался, что сознательно придержал информацию о перспективном проекте, желая подгрести его под себя!

— Ещё был странный момент с двойным набором отпечатков на орудии убийства, — продолжил куратор как ни в чём не бывало. — Видишь ли, отпечатки Медунца оказались поверх твоих, что не оставило и камня на камне от версии, будто он пытался выставить убийцей тебя. Плюс нам стало известно о запланированной встрече Медунца с ректором. Обладая козырем в виде стабильных образцов, он вполне мог рассчитывать на собственную лабораторию. Так к чему было всё портить? А эта дурацкая телеграмма? Тебе не показалась она странной?

Я пожал плечами.

— Показалась.

— А ведь нам так и не удалось установить, каким образом Медунец смог попасть в столицу, хоть проверили мы, уж поверь на слово, все возможные варианты и маршруты. Сотни человек опросили, сотни! Плюс всплыли кое-какие странности, связанные с любвеобильной секретаршей Вдовца, да и сам он очень уж рвался в столицу. Одно, другое, третье…

Я допил коньяк и поставил рюмку на стол. Иван подливать мне не стал. Он сидел на стуле ровно-ровно с полуприкрытыми глазами и будто прислушивался к чему-то не слышимому остальным. Отслеживал состояние энергетического фона, не иначе.

— Каким-то образом, наверняка прямо этой ночью, вы подменили образцы, потом с помощью фотоснимков заставили Вдовца запаниковать и подвели его под выстрел. Просто чтобы он не распознал подмену, да и сам по себе слишком много знал, — заключил я и спросил: — Думаю, вы привлекли кого-то с телекинезом на интуитивном уровне, так?

Куратор лишь неопределённо покачал рюмкой и в детали вдаваться не пожелал.

Я встал напротив него и уставился сверху вниз.

— И всё же не понимаю, почему нужно было использовать меня втёмную!

Альберт Павлович страдальчески закатил глаза.

— Не думай, будто тебя привлекли в качестве массовки, но как уже говорил не раз и не два, каждый должен знать, лишь то, что ему знать нужно. — Прозвучало это заявление не слишком убедительно, и куратор счёл нужным пояснить: — Вспомни специализацию Вдовца! Он не только просчитывал варианты настройки на айлийский источник, но и контролировал этот процесс, отслеживая малейшие изменения состояния внутренней энергетики подопечных в режиме реального времени. По сути — видел операторов насквозь. Тебя ведь тоже учили считывать эмоциональное состояние собеседника подобным образом?

Я кивнул.

— Хотите сказать, мне бы не удалось скрыть от него негативное отношение? А как же вы? Как же Иван?

Куратор мягко рассмеялся.

— Ивану и не требовалось ничего скрывать. Он был совершенно искренне зол и на Вдовца, и на меня. Ну сам посуди: только перебрался на повышение в столицу, и тут бывшие коллеги со своими проблемами и претензиями как снег на голову. Сделай то, договорись с этим! Любой бы взбеленился!

— Альберт Павлович! — встрепенулся Иван. — Ну зачем вы так?

Я же признал правоту куратора и спросил:

— А сами вы?

— Помимо иррациональных личных причин, в которые вдаваться не намерен, я испытывал по отношению к господину Вдовцу вполне объективную неприязнь из-за его ненадлежащего контроля исследовательского проекта, что и стало первопричиной всех бед, — с невозмутимым видом пожал плечами Альберт Павлович. — О первом он догадывался, о втором я заявил со всей возможной прямотой. Но вот ты, Пётр, ты был лакмусовой бумажкой.

— Вас не переспорить! — поморщился я.

Куратор негромко рассмеялся, допил коньяк и спросил Богомола:

— Иван, что там?

— Пока ещё не опознали, — сказал тот в ответ.

Альберт Павлович кивнул и вновь обратился ко мне:

— Ладно, Петя, что у тебя с Карпинскими?

Я поведал о разговоре с Юлией Сергеевной и грядущей встрече с её дядей, не забыв упомянуть ни о Горском, ни об интересе монархистов к Василю.

— Сходи, — разрешил куратор. — Возможно, им просто понадобился свой человек в комиссариате, но едва ли господин Карпинский в этом случае стал бы действовать столь прямолинейно.

— А если он решит надавить? Я ведь тогда прямо сослался на Василя! Ну вы помните…

Вслух упоминать Рейса и Сомнуса я не стал, но и не пришлось.

— Слова — это просто слова. К тому же твой товарищ раньше служил в ОНКОР, а не комиссариате. В любом случае выслушай просьбу и ничего не обещай. Скажи, что подумаешь.

— Хорошо. Завтра вместе улетаем или я один?

— Вместе. Хватит уже гостеприимством Ивана злоупотреблять.

— Ну, Альберт Павлович! Ну сколько можно?

Тот только посмеялся в ответ и указал на бутылку коньяка.

— Плесни ещё, будь добр.

Иван Богомол просьбу проигнорировал, резко мотнул головой и заявил:

— Всё, опознали!

И точно — уже пару минут спустя раздался заполошный стук в дверь.

— Кто там ещё? — повысил голос Альберт Павлович.

В номер заглянул коридорный с круглыми что твои пятаки глазами.

— Убили! — выдал он.

— Кого?

— Соседа вашего убили! Застрелили на улице!

— Да ты никак белены объелся, голубчик? — с вальяжной ленцой поинтересовался Альберт Павлович. — Филипп Гаврилович в ресторан спустился. Какая улица? Что ты несёшь?

— Да говорю же: убили! — взвился коридорный. — Идёмте, господа! Скорее!

Они убежали, а я остался в номере, начал собирать вещи, точнее — всё больше проверял, как бы чего случайно не забыть. Ну а попутно дожидался звонка Юлии Сергеевны.

В душе стоял полнейший сумбур. Командировка подошла к концу, задание завершилось наилучшим вроде бы для всех образом, а ни с того ни с сего ощущение какой-то непонятной незавершённости навалилось. Вот пообщаюсь сейчас с господином Карпинским, затем на последнюю тренировку в комиссариат схожу, а завтра ни свет ни заря в аэроплан погрузимся и улетим.

Быть может, дело как раз в том, что толком столицу посмотреть не получилось? Пусть и не развлекаться сюда прибыл, но всё же собирался оказией воспользоваться и по центру города пошляться! А в итоге сходил в оперу и всё.

Вытянуть Василя на вечерний променад, благо потеплело?

А почему нет?

Я с сомнением поглядел на бутылку коньяка и плеснул себе немного, плюхнулся с рюмкой на диван.

Что ещё? Что ещё я мог упустить?

Домой открытку не отправил и гостинцы никому не купил? А никому — это кому? Инге? Или симпатичной лаборантке, подменявшей секретаршу заведующего? Или обеим сразу?

Тут было о чём подумать, но как раз подумать об этом мне и не дали. Сначала в сопровождении сотрудников сыскной части вернулись Иван и Альберт Павлович, потом на смену полицейским прибыли риковцы. Господин Зимник нас своим визитом не почтил, прислал вместо себя злых до невозможности Зака и Ключника. Пока опергруппа работала на месте преступления, эта парочка взялась мотать нам кишки, выясняя детали случившегося. Впустую, само собой.

— Пьёшь, студент? — спросил у меня Михаил Ключник, когда окончательно стало ясно, что никакой полезной для следствия информацией мы не располагаем.

— Так мы завтра улетаем… — повёл я рукой с зажатой в той рюмкой. — Решили это дело отметить и вот…

Альберт Павлович отвлёкся от разговора с Заком, откупорил бутылку и наполнил три рюмки, после предложил:

— За упокой, господа!

— На службе! — отказался Зак.

Ключник тоже злоупотреблять алкоголем в рабочее время не пожелал, ну а мы выпили. Не чокаясь.

Долго нас не промурыжили — да и с чего бы? Всё было предельно очевидно, а на роль свидетелей мы не годились, ибо ничего не видели и понятия не имели, с какой целью решил покинуть гостиницу господин Вдовец. Он ведь мало того, что при нас столик в ресторане забронировал, так ещё и номер без верхней одежды покинул. О запланированной встрече убитого с кем-то из столичной профессуры Альберт Павлович, конечно, упомянуть не забыл, но от подробностей воздержался.

Обедали мы в номере, и под горячее допили бутылку коньяка. Никто не опьянел, у меня в голове даже шуметь перестало. После я вновь остался в одиночестве, поскольку Альберт Павлович вознамерился в срочном порядке разобраться с какими-то неотложными делами и заодно пообщаться с нужными людьми в министерстве, а Иван взялся его сопровождать.

Тело Вдовца давно увезли, а залитый кровью снег убрали, заодно накидав на то место свежего, о смертоубийстве больше ничего не напоминало, но стоило только поглядеть из окна, всего так и передёрнуло. Да ещё как на грех именно в этот момент раздался стук в дверь, и я даже вздрогнул от неожиданности.

Обратился к сверхсиле, толкнулся вперёд ясновидением и ничего подозрительного не уловил. Да никого подозрительного за дверью и не обнаружилось, это принесли из чистки мой костюм.

Вручив коридорному пятьдесят копеек на чай, я убрал костюм в шкаф, не став менять на него свой парадно-выходной. Всё же для предстоящей встречи с господином Карпинским нынешнее одеяние годилось несравненно лучше.

Вновь навалилась маета, но теперь уже отнюдь не из-за упущенных возможностей, просто неприятно было осознавать, что меня в очередной раз задействовали вслепую. Да, Альберт Павлович разложил всё по полочкам, я понял и принял такое его решение, но — неприятно. Намеревался ведь самостоятельно определять свою судьбу и не позволять никому решать за себя, а вышло так, что ничего с ростом способностей к оперированию сверхэнергией не изменилось.

Ещё вспомнился застреленный самым обычным филером пирокинетик, и не могу сказать, будто всерьёз ревизию своих приоритетов провести захотелось, но и не преминул отметить, что личное могущество — это отнюдь не панацея, а лишь одна из составляющих успеха. Помимо всего прочего необходимо расти над собой интеллектуально и развиваться профессионально. И не пренебрегать закалкой тела. Мысль о том, что на тот свет может отправить упрятанный в медную оболочку кусочек свинца — совсем крохотный, буквально с ноготь мизинца величиной! — была откровенно неприятна.

Захотелось ещё выпить, но взял себя в руки и начал просматривать методичку по технике двойного вдоха, которую за время командировки зачитал чуть ли не до дыр. Хватило меня самое большее минут на пять, потом кинул брошюру на диван, походил туда-сюда и решил, что теперь могу с полным правом занять комнату Вдовца, вызвал для уборки в номере горничную.

Припомнились слова Альберта Павловича о наличии неких личных причин для неприязни к заведующему лабораторией, но отношения куратора с Лизаветой тайной для меня не являлись, и мысли сами собой перескочили на возможные последствия отправки за океан фальшивых образцов сверхбактерий.

Неужто стоило городить весь этот огород исключительно из желания ввести в заблуждение иностранных исследователей? Неужели так сложно будет выявить подтасовку? Вопросы, сплошные вопросы.

Телефон задребезжал уже в четвёртом часу. К этому времени горничная успела прибраться и покинула номер, я поднял трубку, не опасаясь чужих ушей.

— Линь у аппарата!

Звонила Юлия Сергеевна, и звонила она, судя по треску помех в динамике, из города, но вот встретиться с дядей предложила в ресторане «Астории», что меня всецело устроило.

— В пять? Буду, — коротко сказал я, о предложении же прогуляться куда-нибудь вечером напоминать не стал. Ни к чему это. Найду, чем последний вечер в столице занять.

Остававшиеся до встречи два часа нужно было как-то убить, и я заказал в номер свежую прессу, но совершенно напрасно, поскольку центральной темой решительно всех выпусков были ещё не состоявшиеся на момент их выхода похороны великого князя.

Ну сколько можно-то? Вот же заладили об одном и том же, об одном и том же! Консервативные газетёнки и вовсе не постеснялись перепечатать заявление отрёкшегося от престола кузена погибшего с лишь самую малость завуалированными обвинениями в организации убийства представителей правящей коалиции и ультимативным требованием задержать виновных до предания тела земле.

Политический террор в республике царит, видите ли! Уроды…

В ресторан при гостинице я спустился ровно в пять вечера, минута в минуту. Назвался, и меня повели через зал, немалую часть публики в котором отмечали траурные розетки и чёрные ленточки. Общаться с господином Карпинским в такой среде нисколько не хотелось, но и не пришлось: тот дожидался меня в отдельном кабинете. И если это обстоятельство нисколько не удивило, то присутствие Юлии оказалось откровенным сюрпризом.

— Фёдор Ильич. Юлия Сергеевна…

Я раскланялся с представителями семейства Карпинских и даже удостоился рукопожатия.

— Пётр… Простите, запамятовал, как вас по батюшке…

— Просто Пётр. Какие мои года?

— Выпьете с нами чаю?

— С удовольствием.

Я сел за стол и постелил на колени салфетку. Официант наполнил фарфоровую чашку из не столь уж и объёмного чайничка, и Фёдор Ильич отпустил его небрежным движением руки.

— Угощайтесь, Пётр, — указал он на вазочки с печеньем.

— Благодарю.

Разговор начинать я не спешил, сделал осторожный глоток и откусил половинку печенья, яснее некуда демонстрируя, что жду проявления инициативы от собеседников.

— Вы уж простите великодушно, что я вот так сразу с места в карьер, — с показной сердечностью улыбнулся Фёдор Ильич, но глаза его остались холодными и строгими, — только у меня сегодняшний день расписан буквально по минутам. Мне бы хотелось обсудить с вами два момента…

— Со Львом я разговаривал, — заявил я в ответ, — но давить на него в столь личном вопросе не с руки, а на обстоятельную работу не было времени. Очень уж некстати отправили в командировку.

— Понимаю, понимаю, — покивал господин Карпинский. — Я рассчитываю на ваше содействие.

— Сделаю всё, что в моих силах. И даже сверх того.

Я позволил себе беспечную улыбку, в ответ никто не улыбнулся.

— Второй момент тоже в некотором роде касается человека из вашего окружения, — произнёс господин Карпинский. — Этот Василий…

Он повернулся к племяннице, и Юлия подсказала:

— Василий Спиридонович.

— Вот-вот. Он ведь служит в комиссариате?

Я миг раздумывал над ответом и в результате выбрал наиболее неопределённый вариант.

— Возможно.

Такой ответ Фёдора Ильича ничуть не смутил, конкретики он требовать не стал, отметил другое:

— Вы ведь именно с его помощью помогли выпутаться Юлии из весьма щекотливой ситуации прошлым летом?

Я с показной укоризной посмотрел на барышню, та и бровью не повела, спокойно выдержала мой взгляд.

— Не готов обсуждать случившееся, — отрезал я.

— Бросьте, Пётр…

Господин Карпинский явно намеревался получить некое стратегическое преимущество, но мне подобное развитие событий приемлемым отнюдь не представлялось.

— Не надо на меня давить, Фёдор Ильич, — попросил я. — Я и без этого открыт для сотрудничества. Переходите сразу к делу.

Собеседника такой ответ не порадовал, но виду он не подал, приложился к чашке, потом сказал:

— И в самом деле — не суть важно. Что же касается дела… Мне жизненно необходимо установить местонахождение трёх человек. Думаю, ваш… товарищ сможет нам с этим помочь.

Я даже не попытался скрыть удивления.

— Что мешает подать официальный запрос в компетентные органы? Для человека вашего положения это ничего не стоит!

Отвечать на неудобный вопрос Карпинскому определённо не хотелось, но я в разряд его починенных пока что ещё не входил, и ему пришлось снизойти до пояснений:

— По ряду причин мне бы не хотелось давать делу официальный ход, — заявил он, вроде как даже с укором посмотрел на племянницу и продолжил: — Что же касается неофициальных просьб, то столичное полицейское управление, а также отделы контрразведок армии, морского и воздушного флотов помочь оказались не в состоянии. И оперчасти пограничного и железнодорожных корпусов никакой полезной информацией тоже не располагают. Вся надежда на республиканский комиссариат, а у меня нет выхода на нужных людей. Просто нет.

Я задумчиво покивал и даже выдал многозначительное «угу».

Напрямую Карпинский этого не сказал, но он точно желал выяснить, не подверглись ли некие персоны тайному преследованию со стороны комиссариата. Пропали прибывшие в столицу на похороны великого князя монархисты или недосчитались кого-то из учащихся Общества изучения сверхэнергии, раз уж к делу каким-то образом причастен старик Горский?

— Так что скажете? — поторопил меня Фёдор Ильич. — Ваш товарищ сможет нам помочь?

— Не знаю, — прямо сказал я и поднял ладонь. — Только не надо ворошить прошлое. Как говорится, не будите лихо, пока спит тихо. Могу лишь пообещать, что передам вашу просьбу, не афишируя никаких имён, но результата не гарантирую. И едва ли такого рода услуга будет оказана на безвозмездной основе.

— Я готов уплатить любую разумную сумму! — даже подался вперёд Фёдор Ильич. — Но это срочно!

— От вас может потребоваться ответная услуга, — счёл нужным предупредить я и развёл руками. — Или не потребуется ничего. Предлагаю не гадать на кофейной гуще. Вечером я всё разузнаю, и лучше будет, если сообщите мне имена интересующих вас персон прямо сейчас. Завтра утром я улетаю в Новинск.

Господин Карпинский промокнул платком выступившую на лбу испарину, прикинул что-то в уме и перечислил:

— Георгий Ладинский, Василий Новосельский, Ричард Ельский. — Он замолчал и уточнил: — Не будете ничего записывать?

— Нет, я запомню, — уверил я собеседника.

Тот кивнул, перечислил года и места рождения, подтвердив моё предположение, что последний из этой троицы родился в Айле, куда после Февральской революции эмигрировала его семья.

Я допил чай и поднялся на ноги, напоследок пообещав:

— Свяжусь с Юлией Сергеевной сразу, как только появится какая-то конкретика.

Господин Карпинский кивнул и остался сидеть за столом, а вот Юлия задерживаться в ресторане дольше необходимого оказалась не расположена, она попрощалась с дядей и покинула кабинет одновременно со мной.

— Позвони в девять, — шепнула барышня уже в холле. — А лучше сразу приходи. Номер триста пять.

— А как же Настенька?

— Тебя же утром только присутствие Анатоля смутило? За язык никто не тянул! — выдала Юлия Сергеевна, насмешливо сверкнув своими васильковыми глазами, и скрылась в кабине лифта, предоставив мне воспользоваться лестницей.

Альберт Павлович из министерства ещё не вернулся, так что я переоделся в повседневный костюм, а воскресный заранее упаковал в чемодан. Походил по гостиной, взялся и сразу отложил методичку, поглядел в окно.

Настроение вдруг сделалось приподнятым. Маета и хандра сгинули без следа, меня переполнил азарт. Ну а как иначе?

Я только что общался с представителем клики монархистов в ресторане одной из лучших столичных гостиниц, а вечером навещу его племянницу, и всё это не просто так, всё это по делу. Секретное задание, интриги, флёр тайны.

Здорово же! Будто в шпионском кинофильме оказался!

Впрочем, долго я на пике воодушевления не продержался, поскольку имелась во всей этой бочке мёда и ложка дёгтя. Обстоятельства могли сложиться таким образом, что придётся вербовать Василя, а мне подводить под монастырь товарища не хотелось просто категорически. Даже ради пользы делу.

Кое-как я обуздал эмоции и в ожидании возвращения Альберта Павловича даже немного помедитировал. Куратор появился уже ближе к шести, выспросил у меня подробности встречи с Карпинским и велел непременно встретиться сегодня с Василем, но ни о какой просьбе в разговоре с ним не упоминать.

— Попробую свои каналы задействовать, — сказал он, застёгивая воротник свежей сорочки, и предупредил: — Вернусь не раньше полуночи, не теряй.

— Не буду, — пообещал я, лелея на вечер известного рода планы. — Как думаете, эта троица из Общества изучения сверхэнергии?

— Узнаем, — только и сказал Альберт Павлович. — Но что-то во всём этом есть. Банальной вербовкой на будущее, уж поверь моему чутью, тут и не пахнет. Карпинский, разумеется, такой возможности не упустит и точно держит её в голове, только сейчас его должно было крепенько припечь, раз он стал действовать столь прямолинейно.

— Думаете, дело в делёжке политического наследства великого князя?

Куратор пожал плечами.

— Кто знает? Но лично меня смущает возможное участие в этом деле Горского. Видишь ли, Карпинский и Горский друг друга на дух не переносят. Первый обслуживает интересы эмигрантского сообщества, второй входил в ближний круг Михаила, который представлял дворян, не покинувших пределы республики. Мне сложно представить точку пересечения их интересов.

— А если они стали ситуативными союзниками? Против кого могут дружить?

Альберт Павлович миг обдумывал моё предположение, затем покачал головой.

— Не вижу смысла гадать на кофейной гуще. Думаю, ситуация прояснится, когда мы выясним, кого именно они потеряли. Ладинский, Новосельский, Ельский?

— Да, — подтвердил я и даже пожалел, что завтра придётся улететь в Новинск.

Впрочем, без меня в этом деле всё равно не обойдётся, а территориальная удалённость проблемой точно не станет — едва ли Юлия Сергеевна надолго в столице задержится. Другое дело, что о срочности её дядюшка определённо не для красного словца упомянул, это может всё предельно осложнить.

Ну да с проблемами стоит разбираться по мере их возникновения. Подопрёт — тогда и буду выкручиваться, а пока не до того.

— Альберт Павлович, — обратился я к куратору, потом замялся и всё же после недолгих колебаний продолжил: — Получается, первопричина всей этой ситуации с Вдовцом его фиаско с перенастройкой Сутолоки?

— Ты знаешь, Петя… Сложно сказать, сломался он под гнётом обстоятельств или проникся тягой к буржуазным ценностям и красивой жизни ещё во время заграничной командировки.

— Но исключать такой возможности нельзя, так? — продолжил я гнуть свою линию. — И что же — Сутолока вообще никакого наказания за отклонение от процедуры не понёс?

— Ах вот ты к чему! — понимающе протянул Альберт Павлович. — А кто тебе сказал, что он действовал вразрез с процедурой?

— Но как же…

— Из-за чего попал в опалу Дичок, знаешь? — перебил меня резким вопросом куратор.

— Из-за срыва перенастройки Герасима на айлийский источник, разве нет?

— И какое отношение к этому срыву имел сотрудник контрольно-ревизионного дивизиона? — усмехнулся Альберт Павлович. — Не всё так просто, Петенька. Не всё так просто. Ты уж не считай наших руководителей самодурами, это тебе может плохую службу в будущем сослужить. Твой Герасим лишь предложил внести изменения в стандартную процедуру перенастройки, дабы выжать из неё максимум возможного, а последнее слово оставалось за его наставниками. Дичок дал заключение о целесообразности проведения эксперимента, Вдовец гарантировал его результат. Они отошли от инструкций из каких-то своих личных интересов и запороли всё дело. Глупо требовать осмотрительности от двадцатилетнего юнца, подобный провал целиком и полностью лежит на совести его кураторов.

Я выдавил из себя улыбку.

— Напомню, когда в следующий раз пропесочивать станете.

Альберт Павлович рассмеялся и потрепал меня по плечу.

— Не расстраивайся! Ход мыслей у тебя верный. Продолжай в том же духе. Что ты на меня так смотришь? Не в моих принципах советовать такое, но лучше будет, если у тебя на них что-то будет. Уж извини за каламбур.

— Неожиданно.

— Дело житейское, — пожал плечами Альберт Павлович. — Ты только действуй тоньше и с Городцом в такие игры не играй, не нужно это.

— А с вами?

— А мы с тобой, дорогой Пётр Сергеевич, крепко-накрепко повязаны. У нас с тобой полнейшее доверие и взаимопонимание. Не так ли?

— И возразить даже нечего! — улыбнулся я.

— Вот-вот!

Куратор похлопал меня по плечу, снял с вешалки возвращённое из починки пальто и вышел за дверь. Я тоже в номере задерживаться не стал. Рассовал по карманам документы, выкидной стилет и остатки суточных, надел пальто, взял кепку и спустился в холл. Сдал ключ, купил почтовую открытку с видом «Астории» и наскоро накидал послание домашним, тут же заплатил за марки, дабы отправление ушло со штемпелем гостиницы. Потом отправился в комиссариат. Пока шагал знакомым маршрутом до Якорной площади, обратил внимание на явный избыток в центре города полицейских патрулей, а столько броневиков не попадалось на глаза даже в день покушения на великого князя. Тут и там мелькали тёмно-синие шинели бойцов ВОХР, проехало несколько грузовиков с солдатами в кузовах, на рысях прошёл по набережной отряд кавалеристов.

Власти ждут народных волнений?

Я полагал раскол в обществе не столь серьёзным, но всё верно: лучше перестраховаться, чем потом в город войска для подавления беспорядков вводить.

Перед зданием комиссариата стояли с работающими двигателями сразу несколько фургонов и легковушек, да и пропускной режим оказался усилен, но к моим документам претензий у караульных не возникло, разве что содержимое портфеля к осмотру предъявить пришлось. А так — порядок.

Отзанимался тоже нормально, ещё и с Василем на отработке техники кинетического щита пересёкся. Так и поднялись с ним на пару в приёмную.

— Ну что — в кафе? — предложил он.

— А то! — усмехнулся я в ответ. — Только давай чаем ограничимся. Я уже прилично выпил сегодня, а завтра ни свет ни заря вставать.

— Помянул сослуживца или с горя? — спросил Василь. — Ты ж за его охрану отвечал, так понимаю? Да, ситуация! Теперь точно холку намылят.

Я на случившееся под таким углом ещё не смотрел, но подумал-подумал и контраргументов не нашёл. Числюсь в Бюро оперативного реагирования РИИФС, приставлен к убитому, ещё и мандат на применение сверхспособностей в целях защиты спутников получил. И пусть в приказе на командировку прямо об охране коллег ничего и не говорилось, без последствий для меня смерть Вдовца точно не останется.

— Как пить дать выговорёшник вкатят, — со вздохом признал я правоту товарища.

Василь кивнул.

— Ага, наши просто на седьмом небе, что их отозвали до того, как твоему деятелю голову снесли. Теперь это просчёт руководства, а не их ошибка. Так-то они бы в любом случае сделать ничего не смогли: там срединский патрон калибра семь девяносто два на сто семь задействовали, а ты в курсе, как он кинетические экраны шьёт.

— Вдовец сам виноват! — отмахнулся я, не желая продолжать неприятный разговор. — Понесло же на улицу дурака!

Мы вышли на крыльцо, а только спустились по чуть припорошенным свежим снежком ступеням, как из подъехавшей машины выбралась симпатичная светловолосая барышня. Короткая шубка, длинные ноги, выразительное лицо с классическим профилем.

Машка Медник.

— Привет, дорогой! — Она обняла и поцеловала в щёку Василя, потом улыбнулась мне. — Здравствуй, Петя!

— Привет-привет! — беспечно отозвался я, хоть на деле едва не передёрнуло.

Я не злопамятный, просто память хорошая и сам по себе человек не слишком добрый, к всепрощению не склонный, скорее даже обидчивый. Не забыл её выкрутасов на курсах при комендатуре — и не имеет значения, что она давно с Василем сошлась. Из-за приятеля я готов сейчас губы в улыбке тянуть, не более того.

А так — хороша чертовка, чего уж там. Она и прежде броской наружностью и ладной фигурой на фоне других барышень выделялась, пусть и казалась слегка неотёсанной, отчасти даже недалёкой, теперь же будто подменили. Столичная штучка, да и только.

— Ты куда сейчас? — спросил Василь. — Закончила уже на сегодня? Может, с нами? Мы в кафе собирались посидеть — Петя завтра с утра в Новинск улетает.

— Закончила, — подтвердила Маша. — Сейчас в отдел на пять минут заскочу и пойду отсыпаться. Без меня сегодня, хорошо? Которые сутки на ногах, первый свободный вечер за неделю.

— Конечно!

Никак не выказав разочарования, Василь поцеловал подругу, я отсалютовал ей на прощание.

— Пока-пока!

— Хорошо вам провести время, мальчики!

Маша начала подниматься на крыльцо, и я проследил за ней оценивающим взглядом, потом пихнул в бок Василя.

— Оставайся!

— Да ну! — отмахнулся тот. — Она после суточного дежурства бревно-бревном, сейчас домой придёт и спать завалится. Можно не подкатывать даже. Идём чай пить!

— Да ты знаешь… — задумчиво протянул я. — У Машки ведь чулки шёлковые?

— Шёлковые, — подтвердил явно удивлённый неожиданным вопросом Василь. — А что?

— То, друг мой, — вздохнул я. — То. — И спросил: — Она их покупает где-то или по блату достаёт?

— В «Пассаже» берёт. А ты с какой целью интересуешься?

— Да просто, как оказалось, в Новинске это дефицит. Мне б найти на подарки. Далеко этот «Пассаж»?

Василь ненадолго задумался.

— Километра полтора отсюда. Двадцать минут туда, двадцать обратно. Хочешь прогуляться?

— Было бы здорово.

— Пошли!

Василь указал в сторону набережной канала, мы пересекли площадь и повернули налево.

— Тут виды, конечно, не такие впечатляющие, но тоже посмотреть есть на что, — сообщил мне товарищ. — А ты, получается, девушку завёл? Я её знаю?

— Не завёл, поэтому не знаешь, — пошёл я в отказ. — Но есть несколько на примете, и с кем-то можно уже от шоколадок к чулкам переходить.

— Разоришься ты так, герой-любовник! — хохотнул Василь, выдохнув облачко пара.

— Не разорюсь. У меня суточные не потрачены, — пояснил я и при виде очередного полицейского патруля спросил: — Не многовато постовых на улицах?

— Для такого дня в самый раз, — ответил мой спутник и оглянулся. — Но с ними шпики в штатском топчутся, вот это необычно.

— И броневики в переулках.

— И броневики, — кивнул Василь и вздохнул. — У нас тоже усиление. Завтра на сутки заступаю.

Канал вильнул налево, мы пересекли его по мосту и потопали прочь от оставшейся позади набережной вдоль четырёх— и пятиэтажных многоквартирных домов.

— И как тебе столица? — спросил Василь.

Я пожал плечами.

— Да что я тут видел-то?

Василь рассмеялся и обвёл рукой широченный проспект, к которому привела нас боковая улочка.

— Так погляди, какой простор! Красота!

И точно — горели фонари, ехали с включенными фарами автомобили, катили под перестук железных колёс на стыке рельс трамваи, хватало и пешеходов. Свысока поглядывали на горожан два куривших на крыльце какого-то учреждения вохровца, а на противоположной стороне улицы светился высокими окнами нужный нам магазин. Мы перебежали через дорогу, зашли внутрь, и там я едва рот от удивления не разинул, очутившись в длинном и широком проходе высотой в несколько этажей со стеклянным сводом крыши.

— Внушает? — с усмешкой спросил Василь.

— Внушает, — признал я, расстёгивая пальто.

Мы отправились на поиски отдела с дамским бельём, тут-то и выяснилось, что Василь подругу в её походах по магазинам никогда не сопровождал и проводником для меня сейчас послужить не может. Полчаса, наверное, бродили по этажам, а потом я ещё какое-то время объяснялся с молоденькой смешливой продавщицей, которая и помогла определиться с выбором. Взял полдюжины пар чулок и вдобавок к ним чёрный кружевной пояс.

— Смотрю, ты серьёзно к делу подошёл, — ухмыльнулся Василь.

— Надо же как-то личную жизнь устраивать, — отшутился я, убирая пакеты с покупками в портфель.

— А это не для дворяночки, случаем?

— Мы через этот период отношений перескочили, — заявил я, подумал, не презентовать ли и в самом деле Юлии Сергеевне одну из пар, но решил не изменять своему стилю общения с ней, только вытянул за цепочку карманные часы и убедился, что времени до свидания остаётся с запасом. — Ну что — в кафе?

— Пошли!

Мы покинули магазин, и стылый ветерок немедленно швырнул в лицо редкие колючие снежинки, вот и пошли по тротуару, застёгиваясь на ходу. По проспекту катил трамвай, пришлось пропустить его, а прежде, чем успели перебежать через проезжую часть, раздался требовательный свист.

Обернулись — а вдогонку трусит полицейский патруль; двое в форме, четверо в штатском.

— Предъявите документы! — потребовал усатый постовой.

Василь от возмущения аж в лице переменился.

— С какой это стати? — резко бросил он, до крайности раздражённый неожиданным требованием.

А вот мне за время командировки оказываться в подобных ситуациях приходилось неоднократно, это и заставило повнимательней приглядеться к патрулю. Полицейские в форме внимания к себе не привлекли, двое в штатском запросто могли оказаться шпиками, вопросы возникли к парочке парней с трёхлинейками. И ещё — решительно всех отмечали белые нарукавные повязки, чего прежде видеть не доводилось.

— Усиление режима! — объявил усатый и требовательно протянул руку. — Прошу!

Василь в предвкушении реакции на предъявление служебного удостоверения презрительно усмехнулся, расстегнул пальто и вытянул из внутреннего кармана красные корочки с аббревиатурой «Р.И.К.». Он следил лишь за усатым полицейским, вот и не приметил, как начали расступаться люди в штатском и возник в руке одного из них короткоствольный револьвер, не имевший ничего общего с табельным оружием сотрудников сыскных частей.

А я — заметил. Не стал колебаться и сомневаться, но и к летальным средствам прибегнуть не решился, просто ударил кинетическим импульсом, на резком выдохе переработав в энергию движения с полсотни тысяч сверхджоулей разом.

Х-ха!

Постовых и типа с револьвером отбросило шагов на пять, сбило с ног и покатило по тротуару, а дальше моё воздействие налетело на зону энергетической турбулентности и развеялось, никто больше даже не покачнулся.

Оператор!

Ослепительно сверкнул разряд, и среагировать на стремительную контратаку я не сумел, спасло заземление. Меня опутало сетью электрических всполохов и ощутимо тряхнуло, даже запахло палёной шерстью и встали дыбом волосы, но и только.

Василь опомнился и метнул в нашего оппонента шаровую молнию, тот небрежно отмахнулся от неё и зря: отбитый в сторону сгусток ярчайшего сияния, вновь изменил направление движения и угодил в голову парня, уже вскинувшего сдёрнутую с плеча винтовку. Хлопнуло, не успевший спустить курок тип рухнул как подрубленное дерево.

Его напарник повёл стволом, и тут же сдавленно хекнул, сложился в три погибели. Смяв перепадом давления его лёгкие, на месте я оставаться не стал и ведомый всполохом ясновидения отпрыгнул в сторону — лишь поэтому сотворённая противником пространственная аномалия впустую схлопнулась, не сумев вывернуть меня наизнанку.

Проклятье! Это было близко!

Я прибегнул к технике двойного разряда, ударил электричеством и по этому же каналу пробросил сверхэнергию в противофазе, но молния буквально в метре от оператора закрутилась штопором и ушла в небо, а противник контратаковал, намереваясь рассечь нас плоскостью давления. Я пригнулся, Василь прикрылся энергетическим щитом и выдернул из кобуры табельный пистолет.

Хлоп!

За миг до выстрела оператор успел сформировать кинетический экран, и потерявшая скорость пуля упала на тротуар, да ещё заворочались и начали подниматься на ноги сбитые мной постовые, зашарил руками в поисках упавшего в снег револьвера тип в штатском.

Дерьмо!

Резким усилием воли я активировал технику «Медузы», сотворил пять шаровых молний и атаковал всех врагов разом. Оператор легко разметал полетевший в него энергетический сгусток, но ему предназначалась сразу парочка зарядов, и уже пронёсшийся мимо искрящийся шар, повинуясь переданной по управляющей пуповине команде, крутанулся и ударил в спину. В самый последний момент противник разгадал мой маневр и перебил силовой жгут, не позволив перекинуть по нему дополнительный заряд, поэтому устоял на ногах, прикрытый заземлением, а вот его сообщники забились в корчах.

Эти — готовы!

Наискось через дорогу к нам рванули два бойца ВОХР, выкатившийся из переулка полицейский броневик стеганул по ним длинной очередью, и тут же что-то рвануло в соседнем квартале, долетела резкая судорога энергетических помех, дрогнула под ногами земля.

Василь впустую расстрелял магазин и начал перезаряжать ТТ; не иначе именно по этой причине оператор и счёл более опасным противником меня, ударил чем-то незнакомым и очень сложным. Ясновидение высветило плетение энергетической конструкции, которая начала разворачиваться в подобие ловчей сети, и я встретил её выплеском неструктурированной сверхсилы.

Потенциал удерживал в противофазе, и энергетический выброс растворил не успевшую окончательно сформироваться заготовку, между нами полыхнуло северное сияние, а миг спустя басовито хлопнуло и оператора снёс с ног настоящий снежный шквал. За время сшибки Василь успел поднакопить потенциал и задействовал его весь разом, ещё и ударил не напрямую, а разметал ближайший к противнику сугроб.

К такому отвлёкшийся на меня молодой человек оказался не готов, его откинуло метра на два и кубарем покатило по тротуару. Кинетический экран самую малость запоздал и дёрнулся следом с мимолётной задержкой, поэтому и перехватил лишь вторую из выпущенных моим напарником пуль, первая же угодила точно в цель. Оператор охнул и схватился за простреленный бок, из-под его пальцев потекла кровь, и я воспользовался оказией, хлестанул плазменной плетью.

Жгут оранжевого свечения налетел на незримую преграду и расплескался брызгами пламени, а на повторную атаку уже не оставалось времени.

— Назад! — рявкнул я товарищу, а сам окутался облаком сверхэнергии и лихорадочным усилием воли попытался до предела замедлить её рассеивание. Пусть и засветился сейчас для других операторов будто маяк в ночи, но иначе никак, иначе — конец!

Наводчик полицейского броневика взял меня на прицел, пулемёт затарахтел в ритме спятившей швейной машинки. В голове засверкали подсвечиваемые ясновидением пули, и я ещё как-то успевал гасить их скорость, а вот к спасительной подворотне пятился с воистину черепашьей медлительностью.

Шажок, шажок, шажок…

Перенасыщенное сверхсилой пространство исказилось и пошло разводами, я начал захлёбываться воздухом, сердце заколотилось неровно, ещё миг-другой и собьюсь, пропущу кусочек упрятанного в медную оболочку свинца. Взвилось чувством смертельной опасности ясновидение, но никак среагировать на запоздалое предупреждение я попросту не успел: прилетевшая откуда-то с противоположного тротуара энергетическая конструкция угодила в облако сверхсилы и сдетонировала в каких-то двух метрах! Ударная волна подкинула в воздух и забросила в сугроб, а поскольку заземление я так и не восстановил, через меня будто высоковольтный заряд пропустили. Вот так сразу подняться на ноги не сумел, и воздух-то в лёгкие протолкнул с превеликим трудом.

Зараза! Больно-то как!

Над головой прошла пулемётная очередь, стеганула пулями по стене дома, расплескалась каменной крошкой, а в следующий миг кинетический импульс выдернул меня из сугроба и втянул в переулок.

— Валим! — рявкнул Василь, помогая встать.

Мы побежали, и тут же угол дома взорвался, приняв на себя вторую энергетическую конструкцию, куда мощнее первой. Нас не зацепило, только сбило с ног, да ещё незримым кулаком угодил в голову ворох помех, напрочь выбив из меня всякую способность к ясновидению.

— Сюда! Живее!

Василь потянул за собой, но я потратил остатки сверхсилы на то, чтобы перегородить проход пеленой сверхэнергии в противофазе, и лишь после этого рванул вслед за товарищем. Секунд пять спустя за спиной хлопнуло, подтолкнула в спину ударная волна, прошла выше, вышибла оконные стёкла.

Не зря полог выставил, ой не зря!

В не столь уж и просторном дворике притаилась небольшая церквушка, мы обежали её и заскочили в первую попавшуюся парадную. Та оказалась проходной, Василь вытянул меня на боковую улочку и подтолкнул в противоположную сторону от проспекта.

— Бегом!

К этому времени я пришёл в себя достаточно, чтобы не отставать от него, припустил так, как никогда в жизни не бегал. Если броневик выкатится на перекрёсток, прежде чем свернём за угол, — тут и ляжем!

Где-то совсем неподалёку вновь рвануло, часто-часто застрочил пулемёт, захлопали винтовки, изредка их стали перекрывать отголоски артиллерийской канонады, а когда мы выбежали к небольшому скверику и, уходя от возможного преследования, повернули за угол, над домами на бреющем полёте пронеслось звено бомбардировщиков.

Они моментально скрылись за крышами домов, почти сразу там грохнуло и у нас под ногами дрогнула земля, а потом аэропланы вновь начали набирать высоту, показались над крышами домов. Только было их уже лишь два.

Мы заскочили в подворотню, и Василь тяжело навалился на стену, сипло спросил:

— Это что же — война?

— Не война, — сдавленно выдохнул я, припомнив символику республиканского воздушного флота на отбомбившихся по городу аэропланах. — Переворот!

Это точно. Это бесспорно.

Вопрос лишь в том, успешный или нет.

Ну да — скоро узнаем. Боюсь даже, во всех подробностях и на собственной шкуре…