Доходный дом оказался средней паршивости заведением в соседнем квартале. Трёхэтажное кирпичное здание было выстроено буквой «П», внутренний двор прятался за высоким глухим забором, под прикрытием которого к воротам и должна была подобраться команда Ключника. Мы же по истечении оговоренных десяти минут спокойно вошли через парадный вход.

Дверь каморки здешнего домоуправа немедленно приоткрылась, наружу выглянул невзрачный плюгавый мужичок в заношенном сером пальто — точно не боевик, простой филер.

— Поднимайтесь на третий, — сказал он нам. — Левое крыло, по коридору до конца. Упрётесь прямо в нужную дверь, не промахнётесь.

— В курсе, — буркнул Савелий, вытянул из кобуры ТТ и, дослав патрон, спросил: — Никто не уходил?

— Все на месте.

— А…

— За чёрным ходом тоже присматривают.

Сослуживцы Василя по секции-пятнадцать взвели пистолеты-пулемёты, а сам он хрустнул костяшками пальцев и принялся набирать потенциал.

— Аккуратней! — попросил я товарища, когда мы двинулись вверх по лестнице, потом снял кепку, вытер вспотевший лоб и возвращать её на голову не стал, сунул в карман. — Выравнивай плотность! И заземление поставь, а то фонишь как не знаю кто…

Василь последовал моему совету, и создаваемые им помехи заметно ослабли, но близость сразу трёх операторов порождала столь мощную энергетическую аномалию, что её искажения забили моё ясновидение целиком и полностью. Попытался отрешиться от них, но нет — ни черташеньки не чувствую. Досадно.

Мы поднялись на третий этаж и под скрип рассохшихся половиц двинулись мимо одинаковых дверей со штампованными циферками-номерками, а только подошли к повороту в коридор левого крыла, и шагавший первым оператор выставил руку, призывая всех остановиться.

— Ждите! — объявил он, и тут же колыхнулся воздух, после чего проход перегородили сразу два кинетических экрана — один в непосредственной близости от другого. По отдельности они ничего особенного собой не представляли, в совокупности же могли остановить даже винтовочную пулю.

Савелий явственно напрягся.

— Вы чего ещё удумали, умники? — прошипел он, не рискуя повысить голос. — Сказано же было: без фокусов!

Взявшиеся восполнять израсходованный потенциал операторы глянули на него с нескрываемым презрением.

— Мы тебя задержанных по почкам лупцевать не учим, вот и ты к нам с советами не лезь, — выдал в ответ один из пижонов.

— Всё Заку доложу!

— Ой, да угомонись ты! — презрительно бросил второй. — У нас свой протокол, и отклоняться от него мы не собираемся. Так можешь своему ненаглядному Заку и доложить!

Операторы и обычные работники комиссариата определённо не слишком жаловали друг друга, не всё было гладко и в отношениях между представителями разных подразделений. Савелий развернулся к сотрудникам секции-пятнадцать и зло прошипел:

— Чего там встали? Ты — сюда, руль и студент — замыкающими! Умники, долго вы ещё?

К себе наш командир подозвал Дмитрия, а рядом со мной оставил Степана, числившегося в секции-пятнадцать шофёром. Так и двинулись — оперативники, операторы, балласт, а впереди, едва ли не полностью перегораживая проход, летел чуть мерцавший из-за утечки энергии сдвоенный кинетический экран.

Как по мне — совершенно обоснованная мера предосторожности, ибо коридор тянулся через всё левое крыло, и один-единственный стрелок был способен положить здесь из винтовки половину штурмовой группы. А так — нет, так уже не выгорит.

Опять же не уголовников брать идём, и даже не операторов с криминальными наклонностями, а вражеских агентов. С подобной публикой ухо надо держать востро.

Примерно на середине пути мы миновали лестничную клетку чёрного хода, и один из операторов негромко шепнул:

— Как подойдём, дверь не загораживайте. Короста, вынесешь её по команде!

Голос пижона прозвучал с заметной хрипотцой, а внутренние потенциалы — и его собственный, и его напарника, — явственно пульсировали в такт учащённому сердцебиению. Василь с непривычно заострившимся лицом выглядел ещё даже более напряжённым, по щеке шагавшего рядом со мной с ППС наизготовку Степана скатилась крупная капля пота, а вот меня — нет, меня не проняло. Не проникся серьёзностью момента. Да и с чего бы проникнуться, если уж на то пошло? И не в таких переделках побывать доводилось, и операция чужая.

Дверь в конце коридора вдруг дрогнула и обзавелась дырой размером с пятак, кинетические экраны колыхнулись, и Савелия дёрнуло, откинуло назад с практически оторванной рукой! Следом плеснуло кровью, что-то прожужжало и шибануло в стену, и лишь после этого по зданию разнёсся грохот выстрела.

Будто из пушки пальнули!

Вот дерьмо!

Василь резко выдохнул и долбанул по двери кинетическим тараном, разметал её в труху. Ответное сверхэнергетическое воздействие тут же вымело всю древесную взвесь обратно, она вспыхнула и с басовитым гулом понеслась по коридору настоящим огненным валом. Операторы не растерялись и преобразовали противопулевую защиту в завесу уплотнённого до каменной твёрдости воздуха, остановили пламя и — упустили время!

Вновь грохнуло, хлестанула кровь, один из пижонов рухнул со здоровенной дырой в груди. Пламя рывком продвинулось на пару метров и дотянулось до Дмитрия, начавшего было строчить из ППС. Он мигом взвыл и, бросив оружие, прикрылся от противоестественного жара руками.

Толчком распахнулась дверь одной из пройденных нами квартир, и я на одних лишь инстинктах отпрянул к стене, а вот Степан замешкался, поймал спиной короткую очередь и даже не вскрикнул, мешком повалился на пол. В развороте я швырнул в стрелка шаровую молнию и не попал — та в щепки разметала дверной косяк. И даже так пистолет-пулемёт умолк, зато в коридор вылетели сразу две противопехотные гранаты.

Беда!

Я метнулся к противоположной стене, в прыжке пробил её выплеском неструктурированной сверхсилы и вломился в комнату в облаке пыли и трухи, разбросав всюду щепки и обрывки дешёвых бумажных обоев. Не устоял и рухнул на пол, сверху грохнулся запнувшийся о меня Василь, который не только укрылся от обстрела сам, но и направленным кинетическим импульсом затянул вслед за собой обожжённого оперативника.

Громыхнул один взрыв и сразу другой, в ушах зазвенело, но осколками нас не зацепило.

— Петя, валим! — крикнул Василь и выплеском сверхсилы прямо вместе с рамой вынес оконное стекло, после взгромоздил на подоконник сослуживца и в обнимку с ним вывалился на улицу, но куда сильнее этого окрика меня пришпорил неожиданно острый укол ясновидения.

Быстрее!

Я чуть ли не рыбкой выпрыгнул наружу и лишь в самый последний момент успел ухватиться рукой за водосточную трубу. Меня крутануло, а дальше сила тяжести поменяла своё направление, я приземлился на стену и побежал по ней на крышу. В покинутой нами комнатушке ухнуло, в окно вырвался длинный язык пламени, следом повалил густой дым.

У чёрного хода загрохотали выстрелы и рванула граната, часто-часто застрекотал пулемёт — срединские агенты пошли на прорыв, но мне было не до того. Очередное изменение вектора силы тяжести обернулось головокружением, и отпрыгнуть в сторону удалось лишь за миг до того, как плазменный выброс прошил кровлю и разметал лист шифера, на котором я только что стоял.

Чёртов пирокинетик!

Рывок в сторону позволил уйти от повторной атаки вражеского оператора, на бегу я сотворил шаровую молнию и с помощью управляющей силовой нити запустил её в один из дымоходов. Пытаться достать пирокинетика плазменным зарядом не стал, вместо этого кинул по энергетическому жгуту сразу пяток мегаджоулей, преобразовал их в перепад давления, и внизу ровно килограмм тротила рванул, а следом рвануло много сильнее, но уже у чёрного хода.

Кровля под ногами покачнулась, и меня едва на землю не скинуло, а перетряхнувшие пространство энергетические судороги враз дезориентировали, перекрыв колючим выплеском помех создаваемую пирокинетиком аномалию.

Да где же он? Где эта сволочь?!

Упустил!

Ёлки, Василь! Как же невовремя!

Ну да — это мой дружочек разом задействовал всю накопленную за время резонанса сверхсилу, и вроде бы даже обрушил своим атакующим воздействием попавший под удар угол здания. От соседнего дома захлопали винтовки, вторя им, ударил крупнокалиберный пулемёт, и стало ясно, что срединским агентам уже не уйти. А вот пирокинетик ещё вполне мог сделать ноги, и я постарался отрешиться от помех, отфильтровать их и сосредоточиться на создаваемых оператором искажениях.

Кого другого так скоро бы не вычислил, но характерные для пирокинетиков энергетические возмущения отличались крайне специфическим рваным рисунком, и уже буквально через несколько секунд я уловил присутствие беглеца чуть ниже и заметно в стороне.

Этот гад рванул к парадному входу!

Я бросился в погоню, спрыгнул с крыши и в самый последний момент погасил скорость падения, приземлился мягко и чётко, будто с крылечка соскочил. Продолжая отслеживать перемещения противника, перебрался к углу дома и замер там в ожидании подходящего момента для внезапного удара в спину. Ещё и основу своей фирменной шаровой молнии заранее сформировал, укрыв под оболочкой из раскалённой плазмы базу для гравитационной ловушки и накопитель давления. Теперь только влить энергию — и полетят клочки по закоулочкам!

Иначе — никак. Если не выбью этого гада с первой попытки, второго шанса может и не представиться. Подставлюсь — поджарит!

Накатила мимолётная неуверенность, но подавил её, заставил себя сосредоточиться на деле и точно бы пропустил пару приглушённых выстрелов, не пропади в тот же самый миг создаваемые пирокинетиком искажения. К этому времени он уже спустился на первый этаж и вот-вот должен был появиться на крыльце, но как отрезало — не чувствую его больше, и всё тут.

Что за дела?!

Я ещё с минуту постоял, прижимаясь к стене дома и выглядывая за угол, а потом стрельба у чёрного хода стихла окончательно, вот и решился разведать обстановку. Перебежал к парадному, выплеснул в пространство часть потенциала и, придержав сверхэнергию усилием воли, не позволил ей так сразу рассеяться, после чего приоткрыл дверь и гаркнул:

— РИК! Свои!

Выстрелов не прозвучало, тогда рискнул заглянуть внутрь. На полу в тёмном коридоре лицом вниз распластался человек, вокруг его простреленной головы растеклась небольшая лужица крови, второе пулевое отверстие выделялось красным пятном на спине, сильно пахло пороховой гарью. Филер узнал меня и опустил револьвер. Он стоял в дверях каморки управляющего с каким-то совсем уж невозмутимым выражением лица, будто и не стряслось ничего из ряда вон.

Или для него как раз и не стряслось? Просто рабочие будни?

Проклятье!

Вот так развиваешься, постигаешь премудрости оперирования сверхсилой, а тебе — бац! бац! — пулю в затылок, пулю в сердце, и даже обернуться не успеешь.

Вроде бы мне порадоваться столь удачному исходу надо, а всего морозцем продрало. Столько раз сам мог мозгами пораскинуть, уже и не сосчитать, да чего там за примером далеко ходить — пяти минут не прошло, как на волосок со смертушкой разминулся!

Такие дела…

В гостиницу случилось вернуться только ближе к ночи. Сначала тушили занявшийся пожар и оказывали помощь раненым из числа сотрудников комиссариата и случайно попавших под удар местных жителей, потом разбирали завалы, выискивая мёртвые тела, оружие и снаряжение уничтоженной разведячейки.

Ну как — разбирали… Я всё больше в сторонке стоял и очищал пальто от не успевшей толком въесться в ткань побелки, а суетились в оцепленном полицейскими нарядами здании спешно стянутые на место перестрелки оперативники комиссариата.

Потом прикатил господин Зимник и кто-то из руководства столичного отделения РИК, параллельно следственным действиям начались поиски крайнего. А иначе никак, кто-то же должен быть виноват в провале штурма, при котором погибло шестеро сотрудников и получили ранение ещё двое или трое, а самое главное — не удалось захватить живым ни одного вражеского агента. Пусть никто из них и не ушёл, но это, насколько понял из обрывков фраз, смягчающим обстоятельством считаться не могло.

К чести Зимника, выставить виноватыми своих людей он не позволил, не стал перекладывать ответственность и на погибших, сделав упор на недостоверные данные по количественному составу ликвидированной разведячейки. Как ни крути, задержание четырёх вражеских агентов требует совсем иного уровня подготовки, нежели захват вдвое большего количества злоумышленников, к тому же проживающих не в одном номере, а в нескольких соседних.

Меня с Василем опрашивали раз пять, как одновременно, так и порознь, и приятных впечатлений после себя эти беседы не оставили. Впрочем, справедливости ради надо признать, что и нас тоже никто ни в чём не обвинял, следственная группа просто дотошно выясняла все детали случившегося и не более того. Ещё пришлось опознавать усатого субъекта; выглядел тот после попадания крупнокалиберной пули не лучшим образом, ладно хоть ещё голова не пострадала, так что со всей уверенностью заявил под протокол:

— Это он!

По возвращении в гостиницу я без особых подробностей рассказал о событиях сегодняшнего дня Альберту Павловичу и Филиппу Гавриловичу, да моим собеседникам и не было до деталей случившегося ровным счётом никакого дела. Всё верно — они почти сразу начали собачиться.

— Это же просто замечательные новости! — обрадовался было Вдовец, узнав о ликвидации пытавшегося организовать его похищение шпиона. — Теперь-то от нас отстанут, я надеюсь?

— Как бы теперь нас в Новинск не выслали, — с кислым видом выдал Альберт Павлович и развёл руками. — Ну а что вы, дорогой мой, так удивляетесь? Вы обладаете доступом к материалам секретных исследований, а комиссариату от нашего пребывания в столице больше нет никакого проку. Раньше ещё могли как живцов использовать, а теперь всё — финита ля комедия.

— Что вы такое говорите?! — вскипел Филипп Гаврилович. — Я свободный человек и не позволю столь возмутительно собой помыкать! Никто не имеет права выслать меня из столицы! Никто!

— Рекомендую ознакомиться с последней редакцией закона об операторах сверхэнергии. Признают нежелательным элементом и отправят обратно в пределы особой научной территории.

— Но это же произвол!

— Абсолютно с вами согласен.

— И что вы намерены предпринять на этот счёт?

— А что я могу предпринять? — вздохнул Альберт Павлович и сразу выставил перед собой раскрытые ладони. — Хорошо-хорошо, только не горячитесь! Не волнуйтесь! Завтра или послезавтра Иван точно получит доступ к материалам следствия…

Вдовец страдальчески закатил глаза.

— Это всё здорово! Замечательно даже! Но когда нас выпустят из номера?

— Думаю, охрану отзовут самое позднее послезавтра. Не в моих принципах пенять на бюрократические проволочки…

Дослушать реплику моего куратора заведующий лабораторией не пожелал.

— Нет, это решительно невыносимо! — выдал он и скрылся в спальне, не преминув захлопнуть за собой дверь.

Альберт Павлович покачал головой, подошёл к буфету и достал из него початую бутылку коньяка, налил мне, плеснул на донышко и себе.

— Ну, а теперь, Петя, когда нас покинула эта истеричка мужеского полу, излагай всё с чувством, с толком, с расстановкой.

Я так и поступил, а под конец достал из кармана и выставил на стол винтовочный патрон с пулей примерно восьми миллиметров в диаметре и весьма габаритной гильзой, в разы превосходившей обычную винтовочную.

— Гляньте, чем они были вооружены. Умыкнул под шумок.

Альберт Павлович озадаченно хмыкнул и взвесил в руке странный боеприпас, после прочитал надпись на донце гильзы:

— Пэ тридцать пять… — Затем уточнил: — Срединский противотанковый?

— Так и есть. При этом все три противотанковых ружья были оснащены оптическими прицелами, способными выдержать самую немилосердную отдачу. Как говорят, соотношение кинетической энергии к площади пули у этого патрона в три раза выше, чем у зарядов к трёхлинейке. Голова при попадании должна просто на куски разлетаться! Человеку на моих глазах руку оторвало!

— Даже так? Имеет смысл взять идею на вооружение… — с задумчивым видом отметил куратор. — Странная разведячейка, не находишь? Операторы и средства поражения операторов. Противотанковые ружья, гранаты и даже пулемёт. Такое снаряжение больше подойдёт не шпионам, а диверсантам.

Я кивнул.

— Именно. Все так и решили, только не могли сойтись относительно возможной цели акции.

Альберт Павлович развёл руками.

— Гадать совершенно бесполезно, хотя бы по той простой причине, что за активностью «двуйки» запросто могут стоять разведки Айлы и Лютиерии, а этим господам палец в рот не клади.

Я глянул в ответ с нескрываемым сомнением.

— Айла — да. Но Лютиерия? Они же наши союзники!

— Наивное заблуждение, — улыбнулся куратор. — У республики союзников раз-два и обчёлся. Как и было говорено, это армия и флот, да теперь ещё три корпуса: пограничный, железнодорожный и научный. А социалистическое правительство Лютиерии слишком слабо и до чрезвычайности обеспокоено территориальными претензиями Оксона, чтобы отстаивать даже собственные интересы, не говоря уже о наших. Увы и ах, там правит крупный капитал, а он сделал ставку на Средин.

— Не буду спорить. Вам видней.

— Да, — подтвердил Альберт Павлович без малейшего намёка на улыбку. — Так оно и есть. А ещё мне предельно ясно, что ты, Петенька, сегодня обделался, будто последний желторотик. Тебя разве такому учили?

Я тяжко вздохнул и оправдываться не стал.

— Ну? — продолжил настаивать на ответе куратор. — Что скажешь в свою защиту?

— Это была не моя операция.

— Конечно-конечно! — расплылся Альберт Павлович в донельзя ехидной улыбке. — Ты просто в сторонке стоял! Да что с тобой творится вообще? В столицу на каникулы прилетел, красотами местными любоваться и по музеям ходить, да? Туристом себя возомнил? Или здесь тебе рай земной, где люди друг другу братья? Возьмись за ум, Петя! Возьмись за ум! Это на войне ты мог в тылу после боя расслабиться, а у нас ни линии фронта, ни тыла! Каждый в спину выстрелить может, в любой момент! Я тебя не призываю всегда и везде настороже быть и на всех волком смотреть, просто относись к своим обязанностям серьёзно. Ты ведь не один сгинешь, ты и других за собой утащишь!

— Исправлюсь, — пообещал я.

— Ещё один такой прокол… — угрожающе произнёс куратор и даже покачал выставленным перед собой указательным пальцем, но не договорил и махнул рукой. — Ладно, считай, выговор с занесением получил. Может, хоть это тебя в чувство приведёт.

— Да я уже…

Но Альберт Павлович только скривил уголки рта и ушёл к себе.

Я беззвучно выругался.

Вот дерьмо!

Костюм в итоге пришлось сдать в чистку, взамен него я надел свой парадно-выходной, который сразу по прилёту вынул из чемодана, тщательно расправил и убрал в шкаф. В среду утренняя тренировка прошла в штатном режиме, но вот по её завершении меня пригласили на беседу в управление собственной безопасности, ответственные сотрудники которого и занялись разбором вчерашнего инцидента. Вызвали не меня одного, приказали явиться всем, имевшим отношение к бойне в меблированных комнатах, в том числе Заку и Ключнику, что последних, такое впечатление, возмутило до глубины души. А вот, Василь, с которым мы бок о бок битый час дожидались своей очереди в приёмной, не проявил и намёка на нервозность.

— Да пошли они! — тихонько ругнулся он. — Нас вообще к штурму привлекать не должны были. Не наш профиль. Мы операторами-уголовниками занимаемся, а не задержанием шпионов!

— Дмитрий как? — поинтересовался я состоянием оперативника.

— Да выписали уже, даже следов от ожогов не останется. Стёпу жалко. Шофёр от бога был.

Я только вздохнул.

— Не будет претензий из-за того, что мы отступили?

— А что ещё оставалось? — скривился Василь. — На гранаты бросаться? Или пытаться их под огнём нейтрализовать? На кой? Все б там и остались. — Он помолчал немного, потом хрустнул костяшками сцепленных пальцев. — Меня начальство поддержало. Говорят, правильно всё сделал.

— А Зимник что?

Василь неопределённо пожал мощными плечами.

— А что — Зимник? Он мужик умный, всё понимает. А нет — так на иностранном департаменте свет клином не сошёлся. Есть варианты и получше, знаешь ли.

— Языки учить-то не бросишь?

— Не! Хоть там вместе с Машкой время проводим, а то на этой неделе и не видел её вовсе.

Я не выдержал и усмехнулся.

— И это я ещё думал, будто сильно загружен!

— Да просто у нас сейчас, как Дима и сказал, сплошной цейтнот. Всё же не каждый день половина эмигрантской швали в столицу на шабаш слетается! — махнул рукой Василь. — Завтра похороны, все разъезжаться начнут, усиление снимут. В ресторан её свожу… Да, кстати! — встрепенулся он. — На сегодня всё в силе. Идём в оперу!

— Думаешь? — засомневался я. — А стоит ли?

— Ты давай не виляй как маркитантская лодка! — возмутился мой товарищ. — Меня ж разорвёт просто, если билеты пропадут! Знаешь, сколько я за них выложил?

— А сколько? Я за один деньги отдам.

— Не, брось. Это уже мои проблемы. Я за тобой в семь зайду, будь готов.

— Всегда готов, — с ухмылкой ответил я девизом скаутов и больше уже предпринимать попыток увильнуть от похода в оперу не стал.

Ну в самом деле — почему бы и не сходить? В конце концов, вторую неделю в столице, а что за это время видел кроме тёмных улиц и дворов-колодцев? Купол собора, несколько дворцов со стороны, да Петропавловский острог? Несерьёзно.

Опять же не придётся перебранке Альберта Павловича и Филиппа Гавриловича внимать. Достали своими спорами — просто сил никаких нет. По любому поводу собачатся, будто заняться больше нечем. Хотя, наверное, и нечем. Они ведь даже в ресторан не спускаются, сиднем в номере сидят.

К слову, очередным поводом для выяснения отношений стали мои сборы в оперу. Заведующий лабораторией закатил натуральный скандал, и Альберту Павловичу в итоге пришлось клятвенно заверить его, что самое позднее завтра опеке со стороны комиссариата точно придёт конец.

— Поймите, это всё для вашей же безопасности! — попутно увещевал он заведующего лабораторией.

— Но всё уже закончилось! — возмутился Вдовец. — Шайку разгромили!

Мой куратор страдальчески вздохнул.

— Они просто перестраховываются…

Дальше я слушать не стал, сдёрнул с вешалки пальто и кепку, выскользнул за дверь. Спустился в холл за пятнадцать минут до назначенного времени и успел посетить чистильщика обуви, а там и Василь подошёл.

— Идём? — спросил он.

Я уставился ему за спину и обречённо вздохнул.

— Ну, конечно, куда ещё, если не в «Асторию»!

Василь недоумённо глянул на меня, обернулся и понятливо хмыкнул.

— О! Твоя дворяночка!

— Ты давай за языком следи, — поморщился я. — Никакая она не моя. Усёк?

— Молчу-молчу! — ухмыльнулся Василь. — Никак на похороны прилетела?

— Не иначе.

Подумалось вдруг, что где-то здесь может обретаться и дядюшка Юлии Сергеевны, с которым мне встречаться категорически не хотелось, и я быстро оглядел зал, но господина Карпинского среди заполонившей холл гостиницы публики не заметил. Зато отметил у многих чёрные траурные ленточки.

— Да тут просто съезд монархистов! — присвистнул Василь.

— Угораздило же… — буркнул я. — Идём!

Откинувшая с головы капюшон соболиной шубки Юлия Сергеевна как раз гляделась в зеркало, и я попытался незаметно ретироваться, но ничего из этой затеи не вышло. Свинью подложила Анастасия. Наперсница прихорашивавшейся у зеркала дворяночки углядела меня и толкнула барышню в бок.

— Ты только посмотри! И твой здесь!

Услышать этого я не услышал, да и по губам не прочитал, просто догадался — очень уж выразительно изменилось лицо Юлии Сергеевны. На миг оно вытянулось от удивления, враз растеряв всякую привлекательность, но барышня моментально взяла себя в руки, что-то сказала подружке и решительно двинулась нам наперерез.

Этого ещё только не хватало!

Вахтёр держал входную дверь распахнутой настежь, с улицы в гостиницу заходили хорошо одетые молодые люди с ручным багажом, вслед за ними коридорные несли дорожные чемоданы и не какие-нибудь фанерные, а сплошь обтянутые кожей и покрытые лаком. На похороны великого князя прибыл выводок Общества изучения сверхэнергии, а у меня не было ни малейшего желания сталкиваться с кое-какими проходившими там обучение персонажами. Как бы чего не вышло…

Думал, госпожа Карпинская захочет поговорить наедине, дабы вновь поднять тему отношений её кузины со Львом, но вместо этого она беспечно улыбнулась.

— Какая встреча, Петя! Представишь мне своего спутника?

— Василий Спиридонович — Юлия Сергеевна. Юлия Сергеевна — Василий Спиридонович, — протараторил я, намереваясь поскорее отвязаться от дворяночки, но вот так сразу сделать этого не получилось.

— Очень приятно, — улыбнулся Василь, принял протянутую руку и даже наметил поцелуй, поднеся к губам затянутые в перчатку пальчики.

Вот совершенно неуместная сейчас галантность!

— Василий, вы ведь имеете отношение к следственным органам? — проявила тогда Юлия Сергеевна ещё даже более неуместное любопытство.

— Так и есть, — подтвердил Василь. — Пётр что-то рассказывал обо мне?

— Да-да, рассказывал! — вклинился я в разговор, ухватил товарища под руку и потянул на выход. — Юлия, дорогая, мы ужасно опаздываем! Передавай от меня сердечный привет Фёдору Ильичу! До скорой встречи!

Василь последовал за мной как-то заторможенно, пришлось шепнуть ему на ухо:

— Идём!

Тот прибавил шаг, и только из-за этого мы не столкнулись с шумной компанией молодых людей в дверях, а разминулись с ними на крыльце. Но даже так неузнанным остаться не вышло: Анатоль, Роман и Кеша уставились на меня, будто привидение увидели.

Я их подчёркнуто проигнорировал, нацепил кепку и сбежал по ступенькам. Василь поспешил следом и спросил:

— И что это было?

— Мне откуда знать? — буркнул я в ответ. — Женская душа — потёмки!

— Не юли, Петя. Ты зачем ей обо мне рассказывал?

— Разговор зашёл, вот и рассказал. Помнишь, в горсаду встретились как-то? Ну и вот.

— Что — и вот?

— Она спросила, кто это был, я ответил. Всё.

Василь пожал плечами.

— Да ладно, что ты разнервничался? Всё, так всё.

Я тяжко вздохнул.

— Да не в тебе дело, Василь! Ты же видел, кто в гостиницу заселился! Я там кое с кем на ножах. И принесла же нелёгкая!

— Ты послезавтра улетаешь!

— Тоже верно, — признал я правоту товарища. — Мы как сейчас: пешком пойдём или такси возьмём?

— Пешком. Тут недалеко. — Василь посмотрел на часы. — Может, по рюмашке? Время есть, а в театральном буфете цены кусаются.

Я отказываться не стал, махнул рукой.

— Веди!

Вечер удался. Не могу сказать, будто так уж впечатлило приобщение к оперному искусству, да и для полноценной обзорной экскурсии по столице пока ещё было слишком холодно, зато будто чужой незнакомый мир посетил. Солидная публика, разряженные артисты, дорогое кафе и ещё парочка куда более демократичных питейных заведений, фонари на широкой набережной и заснеженная гладь реки. Словно не на считанные часы из привычного уклада выпал, а полноценный выходной получил. Или даже те самые каникулы, о которых Альберт Павлович говорил.

Утро следующего дня порадовало отсутствием какого-либо намёка на похмелье — впрочем, на алкоголь мы вчера и не налегали — а ещё я пожертвовал завтраком, зато успел убраться из номера, прежде чем в гостиной обосновались мои соседи.

Зима наконец-то начала сдавать позиции, за ночь потеплело до минус десяти, и на сей раз до Якорной площади добрался, даже толком не озябнув. Увы, Василь оказался на выезде — на полдень были намечены похороны великого князя Михаила, и для предотвращения провокаций на улицы вывели весь личный состав.

Хватало стражей порядка в центре города и помимо них: всюду на глаза попадались синие шинели бойцов ВОХР и серые сотрудников полицейского управления, а на подходе к мосту пришлось пропустить прогарцевавший по набережной гусарский эскадрон. Впрочем, ввели в город кавалеристов точно не из-за возможных беспорядков, а для участия в погребальной церемонии, но вот насчёт замеченных на дорогах броневиков такой уверенности у меня уже не было.

Ну и напряжение ощущалось едва ли не физически. Пусть шествия сторонников реставрации монархии и митинги их куда более многочисленных противников и разогнали, сами они при этом никуда не делись — если кто-нибудь обстреляет траурную процессию, последствия у этой провокации окажутся самыми прискорбными. Немудрено, что стражи порядка на ушах стоят.

У парадного крыльца гостиницы вновь дежурили двое вохровцев: молодые парни лет двадцати на вид смерили меня придирчивыми взглядами, ну а сам я, памятуя о заселении в «Асторию» делегации монархистов, для начала толкнулся вперёд ясновидением, а переступив через порог, ещё и внимательно оглядел холл.

Не уловил присутствия других операторов, не заметил знакомых лиц.

Ошибся и в том, и в другом.

— Петенька! — окликнули меня, когда уже подходил к лестнице.

С обречённым вздохом я повернулся на зов и натянуто улыбнулся.

— Да, Юленька? — спросил, приблизившись к расположившейся за кофейным столиком в укромном уголке госпоже Карпинской.

— Ты будто не рад меня видеть! — протянула та, слегка глотая окончания слов, со своим обычным мягким и весьма приятным на слух выговором.

Я уже сообразил, что наша встреча отнюдь не случайна и так просто отвязаться от барышни не получится, поэтому опустился в кресло напротив и сказал:

— Безумно рад. — Потом без всякой паузы поинтересовался: — Давно меня тут поджидаешь?

Юлия Сергеевна взглянула на золотые часики и покачала головой.

— Нет, ещё только первую чашку кофе допиваю. — Она улыбнулась. — Расскажешь, что привело тебя в столицу?

— В командировке здесь. В связи с научной деятельностью, — выдал я весьма обтекаемую версию и в свою очередь интересоваться целью приезда в столицу собеседницы не стал.

Всё было и без того предельно очевидно, и поскольку затягивать разговор я не собирался, то сразу перешёл к делу.

— Так чем обязан, дорогая Юлия Сергеевна, удовольствию тебя лицезреть?

Барышня недовольно поморщилась.

— Если Юлия Сергеевна, то — вас. Лицезреть вас, Юлия Сергеевна. А если лицезреть тебя, то Юленька. И не дорогая, а ненаглядная.

— Туше! — признал я неточность формулировки. — Выбирай наиболее подходящий к случаю вариант сама. Я заранее на всё согласен.

— Совсем на всё? — стрельнула в меня взглядом васильковых глаз Юлия Сергеевна.

— Конечно! Но только на условиях полной взаимности.

Барышня фыркнула и вдруг спросила, резко сменив тему разговора:

— Тот симпатичный молодой человек, где он служит?

— Симпатичный? Что-то не припоминаю никого подходящего под описание.

Но собеседница ходить вокруг да около оказалась не расположена и моей показной несерьёзности разделить не пожелала.

— Где служит Василий? — напрямую поинтересовалась она.

— Тебе это зачем знать? — столь же прямо спросил я в ответ.

— В республиканском комиссариате, так? — прищурилась Юлия Сергеевна. — В полицию операторов берут неохотно, а, насколько знаю, армейских подразделений СЭЗ в столице нет. Остаётся комиссариат.

Я не подтвердил это предположение, но не стал его и опровергать, промолчал в ожидании продолжения. Тогда барышня заявила:

— Фёдор Ильич хочет встретиться с тобой сегодня во второй половине дня.

— Не могу сказать, будто это желание взаимно, — покачал я головой.

— Петя!

— Да-да?

— Поговорить с ним в твоих собственных интересах!

Крыть было нечем, но и вот так сразу сдаваться я отнюдь не собирался. Посему смерил собеседницу весьма выразительным взглядом и многозначительно улыбнулся.

— Почему бы нам не подняться к тебе и не рассмотреть этот вопрос… всесторонне?

Юленька явственно покраснела, но окончательно смутить её не вышло.

— Стала бы я сидеть здесь, если б Настя не затащила к нам Анатоля! Думаешь, меня не предупредил бы о твоём возвращении коридорный? Серьёзно?

Прямым и решительным отказом это заявление не прозвучало, но я акцентировать на этом внимание не стал и вздохнул.

— Ну если только Анатоль… Вот Настенька нам бы точно не помешала. Даже наоборот.

— Хватит! — потребовала Юлия Сергеевна. — Не веди себя как этот… этот…

Она даже нужного слова вот так сразу из-за возмущения подобрать не смогла, и я воспользовался ситуацией, спросил:

— Чего хочет от меня твой дядюшка? Снова разговаривать с ним о Льве не вижу смысла.

— Речь не о Льве, — уверила меня барышня.

— Тогда о чём? — продолжил я выпытывать подробности.

Юлия Сергеевна насупилась, и мне показалось разумным слегка на неё надавить.

— Только не говори, будто не знаешь! Послушай, дай хоть какую-нибудь причину потратить на эту встречу своё время!

— Тебе лишь бы дали!

— Ну так?

Барышня страдальчески вздохнула.

— Я точно не знаю, но это как-то связано с Горским. Только не вздумай ссылаться на меня! Просто о тебе зашёл разговор сразу после его ухода.

— Это ещё ни о чём не говорит.

— Ещё как говорит! — уверила меня Юлия Сергеевна. — Думаешь, у Горского сейчас есть время на светские визиты? Да на похороны великого князя вывезли половину слушателей общества! Он нас патронировал, если ты забыл!

Я хмыкнул и откинулся в кресле. Жутенький старик Леонтий Горский мало того, что отвечал за безопасность учащихся Общества изучения сверхэнергии, так ещё и сорвался в столицу накануне покушения на великого князя Михаила. Возможно, одно с другим и не связано, но этот момент в любом случае следовало проверить, и раз уж отказаться от встречи не было никакой возможности, я спросил:

— Какие планы на вечер? Сходим куда-нибудь вдвоём?

Юлия Сергеевна округлила глаза и с возмущением, степень наигранности коего определить не удалось, выдала:

— Опять в номера меня потащишь? Ты так ставишь вопрос, да?

— Брось! — поморщился я. — С Фёдором Ильичом я встречусь в любом случае. Говори, где и когда.

Барышня заметно расслабилась и сказала:

— Позвоню тебе в номер после двух.

— А что насчёт вечера?

Васильковые глаза Юлии Сергеевны озорно блеснули.

— И куда ты меня поведёшь?

Я понятия не имел, куда в столице можно сводить барышню из высшего общества, дабы пообщаться с той тет-а-тет и нужно ли мне это вовсе, поэтому никаких конкретных планов на вечер озвучивать не стал, лишь небрежно бросил:

— Видно будет.

Юлия Сергеевна вновь взглянула на золотые часики и встала из-за столика, оставив недопитым кофе.

— Подумаю, — заявила она напоследок и зашагала через холл, а я вот так сразу подниматься на ноги не стал и откинулся на спинку кресла.

Юленька обернулась, перехватила мой оценивающий взгляд и фыркнула, после чего скрылась в кабине лифта, тогда уже отправился в номер.

Вот так сразу поговорить с Альбертом Павловичем не вышло: оперативники республиканского комиссариата до сих пор продолжали нас опекать, и Филипп Гаврилович вышагивал по гостиной аки дикий зверь в клетке. Я решил дождаться возможности побеседовать с куратором с глазу на глаз, но вскоре к нам и вовсе присоединился Иван Богомол, который в кои-то веки пребывал в приподнятом расположении духа. Его неизменно кислая физиономия сейчас так и лучилась улыбкой.

— Господа! — обратился он сразу ко всем, плюхнув на стул объёмный саквояж. — У меня для вас две новости и обе замечательные!

— Ох, сомневаюсь, — усомнился в этом заявлении Альберт Павлович с характерным для него в последнее время пессимизмом.

— Никак без этих театральных эффектов не обойтись? — в тон ему выдал Филипп Гаврилович.

Иван их демонстративное недовольство проигнорировал и заявил:

— Сегодня в одиннадцать, — он взглянул на часы, — то есть ровно через пятнадцать минут наших ангелов-хранителей отзовут, а все ограничения на перемещения по городу будут сняты!

— Надо понимать, это связано не с прогрессом в расследовании, а исключительно с нехваткой людей для обеспечения безопасности на похоронах великого князя? — сварливо произнёс Альберт Павлович.

Вдовец же только руками всплеснул.

— Да какая разница?! Главное, что я наконец-то смогу провести запланированные встречи! — Он указал на телефонный аппарат. — Будьте так любезны…

— Подождите-подождите! — вклинился в разговор Иван и принялся выкладывать из саквояжа набитые фотоснимками бумажные пакеты. — Я же ещё не рассказал о второй новости! Нам позволили просмотреть розыскные материалы! Встречи могут подождать!

Филипп Гаврилович скептически поджал губы и уточнил:

— И что это такое?

— Да будет вам известно, — улыбнулся Иван Богомол, — все иностранные посольства находятся под круглосуточным наблюдением, а посещающие их граждане фотографируются. — Он вытянул из первого попавшегося пакета снимок и продемонстрировал изображение незнакомого господина в пальто и меховой шапке на фоне срединского посольства. — Если вдруг получится опознать Медунца на одной из фотографий, мы сможем предугадать его дальнейшие шаги!

— Неужели кроме нас этим больше заняться некому? — удивился Вдовец.

Иван сразу поскучнел.

— Да занимались уже. Никого не опознали, — признал он.

— Тем более! Не вижу смысла тратить впустую своё время на этакую ерунду!

Альберт Павлович покачал головой.

— Ну уж нет! Вы с Петром общались с Медунцом лично, вам его узнать несравненно проще, нежели оперативному работнику, который ориентировался исключительно на другой фотоснимок.

— Я — учёный, а не следователь! — отрезал Вдовец. — Поручите это Петру!

Он поднял трубку телефонного аппарата, но не тут-то было. Альберт Павлович явно оскорбился из-за столь откровенного пренебрежения и вознамерился в отместку оттоптать чужую мозоль.

— Не думаю, что вам стоит покидать гостиницу в одиночку! — заявил он. — Это небезопасно!

— Да-да, — пробормотал сортировавший пакеты с фотоснимками Иван Богомол. — Совершено верно! Возьмите с собой Петра, ему поручено сопровождать вас по городу. Хотя о чём это я… А кто тогда будет просматривать фотографии? Альберт Павлович?

Тот скорчил недовольную гримасу и неприязненно посмотрел на Вдовца, но всё же кивнул.

— Хорошо-хорошо! Я составлю компанию Филиппу Гавриловичу, а вы занимайтесь фотографиями.

— Вот и чудесно! — обрадовался Богомол, вернулся к сортировке бумажных пакетов и вполголоса выругался. — Да что ж такое! Здесь все даты вперемешку, целый месяц придётся разбирать!

— Ничего, справитесь, — хмыкнул Альберт Павлович, поднимаясь на ноги. — Итак, Филипп Гаврилович…

Вдовец замер с телефонной трубкой в руке.

— Мне, право слово, не хочется никого отрывать от дел… — пробормотал он и вдруг взорвался. — Проклятье! Я могу сам о себе позаботиться и не потерплю этой унизительной опеки!

— Правила есть правила, — произнёс Иван Богомол, примирительно, но твёрдо.

— Хорошо, хорошо… — Филипп Гаврилович вздохнул, успокаиваясь, и продолжил уже без всякого надрыва: — Раз вы так сильно печётесь о моей безопасности, я приглашу коллег в ресторан при гостинице. Это достаточно безопасно, не так ли?

В холле так и продолжали нести дежурство бойцы ВОХР, и крыть Альберту Павловичу оказалось нечем, он досадливо отмахнулся.

— Как вам будет угодно! — После обратился к Ивану: — Приступим, пожалуй!

— Предлагаю начать с посольства Айлы, — заявил тот, вытягивая из бумажного пакета толстенную стопку фотографий. — Пётр, держи! И вот лупа.

Я принял увеличительное стекло на длинной ручке и снимки, выложил их перед собой, начал изучать и по одной откладывать в сторону. Филипп Гаврилович позвонил в приёмную какого-то профессора Костеца, но непосредственно с ним связаться не смог и передал сообщение через секретаршу, после заглянул мне через плечо и фыркнул.

— Присоединяйтесь! — предложил Альберт Павлович, который проглядывал уже отложенные фотокарточки. — Иван, какие здесь посольства?

— Айлы, Лютиерии, Средина, Оксона и заокеанских Соединённых общин, — перечислил Богомол, указывая на подписанные пакеты. — Во второй половине дня доставят снимки из посольств Танилии, Нихона, Домании, Окреста и всех восточно-латонских карликов.

Вдовец покачал головой и связался с портье, дабы забронировать столик в ресторане, после чего веско произнёс:

— Всё это пустая трата времени! Если розыски Медунца велись подобными методами, немудрено, что они до сих пор не увенчались успехом! — Тут задребезжал телефонный аппарат, и он схватил трубку. — Да, барышня? Профессор уже выезжает? Ждать к половине двенадцатого? Замечательно, просто замечательно.

Филипп Гаврилович бросил трубку на рычажки и, негромко насвистывая, удалился в свою комнату, а я между делом отметил, что он своего точно не упустит. Явно ведь в столицу прилетел не столько ради участия в поисках Леопольда, сколько для укрепления собственных связей в научном сообществе. Но отметил и отметил, после чего вновь сконцентрировался на фотоснимках граждан и гражданок, посещавших посольство Айлы.

Люди, люди, люди… Лица на фотографиях были различимы отнюдь не всегда, зачастую требовалось принимать во внимание особенности фигуры.

Люди, люди, люди… Леопольд худ и высок, но и толстяков так сразу со счетов я не сбрасывал, ибо семь одёжек на себя натянуть много ума не надо.

Люди, люди, люди… К барышням и сударыням, памятуя о слухах касательно одного из председателей Временного правительства, тоже присматривался, хоть и не слишком пристально.

И снова — люди, люди, люди…

Закончилась одна стопка, Иван передал следующую, потом ещё одну. Вышел из своей комнаты господин Вдовец, сменивший домашние брюки, рубашку и халат на деловой костюм. Он взял с полки шляпу и надел её, поправил, поглядевшись в зеркало.

— Я ушёл, господа!

— Да-да! — буркнул ему Альберт Павлович, который просматривал отложенные мной фотоснимки, даже не оторвавшись от своего занятия.

Филипп Гаврилович взял кейс и покинул номер, а у меня как раз закончились снимки, я покрутил из стороны в сторону занемевшей шеей и сказал:

— Со мной хочет встретится Фёдор Карпинский.

— Не сейчас! — рыкнул Альберт Павлович.

— Но…

— Не отвлекайся! Мы же работаем! Иван, давай Соединённые Общины.

Черты обычно мягкого и округлого лица куратора заострились, его невесть с чего захватил охотничий азарт, так что я выказанному пренебрежению не обиделся и принял у Ивана очередную стопку чуть загнутых по краям фотокарточек, начал просматривать их одну за другой.

Сам Иван Богомол оставаться с нами за столом не пожелал, поднялся на ноги и отошёл к окну.

— Ну и что там? — спросил Альберт Павлович.

— Да всё то же самое, — неопределённо ответил Иван. — Красота и благолепие!

— Нравится в столице?

— Очень.

— Тебе или супруге?

— Муж и жена — одна сатана, — усмехнулся Иван. — Да вы лучше подойдите! Когда ещё такое увидите!

Альберт Павлович немедленно бросил снимки на стол и присоединился к своему бывшему помощнику, встал рядом с ним у окна.

Не отвлекайся, значит? Ну-ну!

Я уже вознамерился съязвить на этот счёт, но осёкся и вновь взялся за отложенную было фотографию стройной и вместе с тем фигуристой барышни. Разглядеть лицо не позволяло меховое манто, и вместе с тем нечто в её облике показалось странно знакомым.

Нахмурившись, я выложил эту фотокарточку перед собой и принялся быстро разбирать стопку снимков в надежде отыскать ещё один с показавшейся столь знакомой особой. И — нашёл. И — узнал.

Люба, Люба, Любочка…

Секретарша и любовница Вдовца, якобы навещающая больную мать!

Простое совпадение? Не думаю!

Я вскочил на ноги и позвал:

— Альберт Павлович, посмотрите!

Тот и не подумал отлипнуть от оконного стекла.

— Это важно!

Реакции на мои слова не последовало, и я подскочил к впавшему в ступор куратору, но Альберт Павлович отмахнулся от протянутого ему снимка, ещё и рявкнул:

— Да погоди ты мне эту карточку пихать! Никуда она не денется!

— Но…

— Не сейчас!

Столь резкая отповедь поразила до глубины души, и я даже задохнулся на миг от возмущения, а только совладал с ним, и Ваня Богомол указал куда-то вниз.

— Петь, погляди-ка лучше!

Задавив так и рвавшуюся из меня брань, я потеснил куратора и посмотрел на улицу, где как раз показался Филипп Гаврилович. Он сбежал по ступеням крыльца и быстрым шагом направился к припаркованному у парадного входа легковому автомобилю, рядом с которым стояла молодая дама в короткой лисьей шубке.

Да это же… Это же…

Нервы резануло узнавание, но я и слова вымолвить не успел — только открыл рот, намереваясь озвучить свои подозрения, и голова господина Вдовца взорвалась облачком кровавых брызг! Хлоп!