Арин припал к земле, поросшей редкой травой. Ветер пронзительно свистел в ушах, бросая пыль в лицо, выбивая слезы из глаз. Арин кое-как проморгался и подполз к краю скалы. От резкого движения несколько комочков земли полетело вниз. Сердце забилось гулко и часто. Арин представил, как вершина утеса обваливается, а вместе с ней падает и он сам. Быстро, как уже не раз в этот день, он уперся локтями в землю и приподнялся, чтобы посмотреть, что происходит у подножия утеса. Море шумело и пенилось далеко внизу, разбиваясь о скалы. Ни кораблей, ни валорианцев. Ничего. Арин отполз от края, перекатился на спину, посмотрел на небо, потом перевел взгляд на ждущих в укрытии гэррани и покачал головой.

Эти люди были из Этреи, удаленного от столицы поместья, которое он сам помог освободить во время Зимнего восстания. Вода из акведуков сюда не поступала, жители брали воду из колодцев и потому остались здоровы. Они едва ли походили на прирожденных бойцов, но Арин решил, что это лучше, чем ничего. Он приехал в деревню и попросил о помощи. Двадцать человек, мужчин и женщин, согласились поехать с ним. К безмолвному побережью и голым скалам.

Арин снова взглянул на пустое море и представил, что, должно быть, подумал Рошар, когда утром пришел за Арином, не нашел его и был вынужден отправиться к Лерралену один. Его непослушание Рошар вполне может принять за трусость, и как бы это не стоило Арину союза, которого он добился с таким трудом.

Но на второй день они объявились. Сначала Арин даже не поверил своим глазам. Кораблей не было видно — вероятно, флот бросил якорь поодаль, к югу от скал, которые образовывали выступ. Шлюпки, издалека казавшиеся бурунами, Арин тоже заметил не сразу. Он понял, что происходит, только когда увидел крошечные черные фигурки на фоне сияющей пены.

Арин посмотрел в подзорную трубу. Солнце жгло плечи. Пот стекал по лицу. Живот щекотала жесткая трава. Разведчики взбирались на скалы парами. Валорианцев было немного — Арин насчитал около сотни. Один солдат стоял внизу и держал моток страховочного каната, второй в обвязке лез вверх, втыкая в расщелины между камнями крюки и странные приспособления, похожие на лошадиный хомут. В эти крепления скалолаз продевал канат и взбирался все выше и выше, а стоящий внизу постепенно разматывал веревку. Когда канаты полностью размотались, скалолазы, пристегнув себя к креплениям, стали поднимать веревку, а их товарищи принялись взбираться следом. Оказавшись на одном уровне, они начинали все сначала.

На секунду Арин представил, что чувствуют валорианцы. Свистит ветер. Кожа покрыта пылью, губы обветрены. Пальцы дрожат, обшаривая скалу в поисках надежного уступа. Облегчение, когда нашел на что опереться. Укол страха, когда нога соскальзывает. Тело повисает в пустоте, руки горят от напряжения. Ладони окровавлены, во рту пересохло. Но вот ступни нащупали опору, и нужно лезть дальше.

Арин отполз от края скалы. Разве ему не все равно, что чувствуют вражеские разведчики? Они пришли, чтобы отнять у него родину и уничтожить его народ. Ему не нужна была помощь бога смерти, чтобы понять, что нужно делать.

Арин велел своему маленькому отряду немного отойти и спрятаться за кустарником, невысоким и кривым, потрепанным жестокими ветрами. Дождался момента, когда первые скалолазы появились над краем утеса, как следует закрепились и принялись поднимать веревку, а их товарищи, ждавшие внизу, полезли следом. Убедившись, что разведчики прикованы к скалам собственным снаряжением, а руки у них заняты, гэррани выскочили из укрытия. Арин мчался впереди, показывая, что делать.

Один из валорианцев успел обернуться. Его карие глаза широко распахнулись. Опутанный своим же снаряжением, он даже не мог выпрямиться. Арин разрубил канат, который скалолаз держал в руках. Веревка полетела к земле. Снизу донесся крик. Арин рассек крепления, державшие валорианца, и приставил острие клинка к его блестящему от пота горлу.

— Меч или скалы? — спросил Арин по-валориански. Из-за ветра слова прозвучали глухо.

Глаза вражеского солдата раскрылись еще шире. Арин понял, что валорианец от страха просто лишился дара речи. Пришлось сделать выбор за него. Арин пронзил разведчика мечом.

— Я с тобой не разговариваю, — заявил Рошар, откинув полог шатра Арину в лицо. Тот, не обращая внимания, прошел следом.

— Ты мне пол кровью запачкаешь, — продолжал возмущаться принц. — Такое пятно ничем не смоешь.

Арин посмотрел под ноги. Пол в шатре был земляной. Кровь действительно капала из раны в боку, оставляя темные пятнышки размером с монету. Валорианский кинжал сумел найти зазор в кожаном доспехе и задел ребра как раз в том месте, где застегивалась броня. Это случилось уже на пляже, когда Арин разобрался с вражескими разведчиками на скалах и отправился на юг на подмогу восточной армии.

— Ты, полагаю, был где-то в задних рядах, — съязвил Рошар, — и пропустил все веселье. Сам виноват, не надо было опаздывать. — Принц оттянул ворот своей пропитанной потом туники. — Фу, ну и вонь от меня.

— Рошар…

— Заткнись, а? Я же сказал, что с тобой не разговариваю. Ты когда-нибудь делаешь, как велят?

— Но генерал…

— Да, он отступил и недосчитался своих лучших разведчиков. Я слышал, что ты сделал. Скинул их со скалы, да? Какой молодец. Но ты опоздал на мою битву, тебя не было здесь в нужный момент, и вообще, чью это землю я тут защищаю?

— Я знаю. Прости.

Принц фыркнул. Арин в неловком молчании принялся поправлять застежки доспехов. Рана болела.

— Вижу, никто не помог тебе снять броню. Бедняжечка. То ли дело я! — Рошар был в одной тунике и штанах. На его голых мускулистых руках остались пятна чьей-то крови. — Я избавился от доспехов, как только прогнал валорианцев с пляжа, потому что я — принц. Я велел своим солдатам снять с меня броню, и они мне подчинились!

— Чего ты от меня добиваешься? — вздохнул Арин.

Рошар опустил руки.

— Неужели ты действительно хочешь, чтобы я тебя во всем слушался?

Дакранский принц молчал.

— И то, что я оказался прав, ничего не меняет?

Рошар поморщился:

— Если честно, от этого только хуже.

— Я не стану тебе подчиняться. Ты мне друг, а не господин.

Принц отвернулся и уставился на полотняную стену шатра, через которую просвечивало солнце.

Рошар вздохнул и устало посмотрел на Арина, недовольно поджав губы.

— Иди сюда. — Он принялся расстегивать пряжки на доспехах Арина. — Хватит заливать тут все кровью. Ох, ну и ужас. Кошмарно выглядишь.

— Я, собственно, и без тебя прекрасно справился, — сказал Рошар на обратном пути. Они оставили несколько отрядов охранять берег, а сами двинулись назад, в город. — Видишь ли, я отличный воин. Это все моя красота. Я как один из ваших богов. Едва люди видят меня, тут же столбенеют. Даже делать ничего не нужно, подходи и втыкай меч.

Арин щелкнул языком, давая Лансу знак прибавить шагу, чтобы уйти вперед Рошара. Принц тут же их догнал. Как и большинство жителей востока, он обходился без упряжи и управлял лошадью с помощью коленей и пяток, благодаря чему мог вовсю жестикулировать во время разговора.

— Ты вообще меня слушаешь? — Дакран наклонился к Арину и ткнул его в плечо. — Что-то я не вижу должного почтения. Среди вас божество, между прочим!

— Давай я тебе помолюсь, а ты отстанешь?

Рошар широко ухмыльнулся:

— Мы взяли пленников.

— Зачем?

— Чтобы выпытать ценные сведения, разумеется. В последнее время вестей из Валории не слышно. Наши шпионы молчат. А ваши?

Арин ничего не получал ни от Тенсена, ни от Мотылька, поэтому просто покачал головой.

— Ладно. — Рошар потер руки. — Посмотрим, что даст допрос. Уверен, пленники сразу же все выложат.

Арин с подозрением покосился на принца.

— Арин, ты меня обижаешь! Поверь, о пытках я и не думал. Просто со мной очень приятно разговаривать. Обещаю тебе, что буду задавать вопросы очень-очень вежливо.

Арин надолго задержал дыхание, так что даже легкие заболели, а потом вынырнул. Громкий всплеск эхом отразился от стен ванной. Вокруг колен собралась грязная пена. Арин потрогал бок — пальцы окрасились в розовый. Рана на ребрах опять закровоточила. Зашивать ее не было смысла: слишком неглубокая.

Интересно, сколько шрамов у генерала? Легкие снова заныли, он понял, что до сих пор удерживает дыхание. Ненавидеть больно. Но, какую бы рану генералу ни нанесли, этого всегда будет мало. Как бы сильно ни страдал враг, Арина это не утешит.

Дочь генерала совсем на него не походила. Арин помнил, как это бесило его в первые месяцы, проведенные в роли раба Кестрель. Он упрямо искал в ней сходство с отцом — тщетно, и это пугало. Пожалуй, в глазах было что-то общее, хотя у Кестрель они были более светлого, медового оттенка и другой формы, со слегка приподнятыми уголками. Арин все сравнивал и сравнивал, желая найти в Кестрель ненавистные черты, и в конце концов стал отвратителен сам себе: он обращал на девчонку слишком много внимания. Потом появилось любопытство: почему она совсем другая? А затем — другое чувство, нежное и в то же время пронзительное…

Арин выбрался из ванны, оделся и вышел из покоев. На лестнице западного крыла он встретил Сарсин и улыбнулся:

— Ты выглядишь намного лучше.

Кузина скрестила руки на груди.

— С тех пор уже неделя прошла.

Арин нахмурился:

— С тех пор — это с каких?

— С тех пор, как пришел посланник.

— Ах да, я забыл.

— Ты был очень занят. — Ее голос звучал слишком ровно.

— Я сейчас же с ним поговорю.

— Ты был ужасно занят, — повторила кузина. — Скидывал людей со скал.

— Ты преувеличиваешь.

— А что, скажешь, это неправда?

— Что тебе нужно, Сарсин?

— Ты как-то говорил, что Кестрель изменилась. Так вот, ты тоже.

В голосе Арина зазвенел металл:

— Это совсем другое.

— Неужели?

Арин отвернулся и сбежал вниз по лестнице. Подошвы его сапог стучали по ступенькам ровно и быстро.

— Я очень торопился сюда, — сказал посланник, невысокий человек с узловатыми суставами, маленьким носом и мешками под глазами. Его зеленые глаза невольно напомнили о Тенсене.

Для встречи с посетителем Арин выбрал приемную своих детских покоев. Находиться здесь было неприятно. На стенах висели инструменты, на которых Арин играл в детстве. Он вспомнил, как Кестрель рассматривала их, прикасалась, дергала за струны. Перед глазами снова встала родинка у нее на правой руке, между указательным и большим пальцами, похожая на крохотную черную звездочку. Пора снять инструменты — отдать кому-нибудь или выкинуть.

— Это случилось около месяца назад, — начал посланник.

Арин тут же сосредоточил свое внимание на нем.

— Мне дали одну вещь. — Гость переплел пальцы рук. — И попросили передать вам, но у меня ее больше нет.

— И что же это было?

— Мотылек.

— Что?! — резко переспросил Арин.

— Мертвая хамелеоновая моль, такие водятся в Валории. Они умеют менять цвет. Мне дала ее пленница.

Сердце Арина забилось чаще.

— Какая пленница?

— Девушка-гэррани.

— Невозможно!

Тенсен сказал, что Мотылек, шпионка, которую Арин так ценил, — это Риша. Но ее никто не принял бы за гэррани. Как у всех уроженцев востока, у нее была коричневая кожа, намного темнее, чем у Арина, хотя он много лет работал под палящим солнцем.

— Я уверен, сам видел.

— Расскажи, как все было.

— Я забочусь о лошадях на тракте, который ведет на север от валорианской столицы. Однажды на станции остановилась тюремная повозка. Они иногда проходят по этой дороге. Я поил лошадей, пока стражники отошли в сторону размять ноги. Меня подозвала узница. Она просунула руку через решетку и попросила передать вам мотылька, но охрана заметила. Поэтому мотылька у меня и не осталось. Его раздавили. Стражники не слишком ласково со мной обошлись, да и с ней тоже.

— Что они сделали?

— Не знаю. Я не видел. Потом они уехали.

— И все?

Гость поежился, будто резкий тон Арина его напугал.

— Значит, я зря пришел?

— Нет, вовсе нет. — Арин на секунду прикрыл глаза. Сердце билось слишком часто. — Ты все правильно сделал.

— Простите, что потерял мотылька.

— Это не имеет значения. Просто… Она обратилась к тебе по-гэррански?

— Да.

— Точно?

Посланник посмотрел на Арина с удивлением.

— Уж родной-то язык я ни с чем не спутаю. Она говорила не хуже нас с вами.

«Я не говорю по-гэррански», — сказала как-то Риша. Впрочем, в том, что шпионит для Гэррана, она тоже не признавалась. Арин поверил Тенсену на слово.

— Ты видел пленницу?

— Нет, повозка была закрытая, с деревянной дверью. Узницу я видел только в окно.

— Опиши ее.

— Не могу.

Усилием воли Арин заставил себя говорить ровно:

— Что значит «не могу»? Ты же ее видел, сам сказал.

— Ну да, но… — Посетитель, похоже, тоже начал раздражаться. — Я видел только руку.

— Какого цвета была кожа? Вроде моей и твоей?

— Более-менее… Бледнее, пожалуй. Как у домашней рабыни.

Точно не дакранка.

— Неужели ты совсем ничего больше не помнишь? — Арину все труднее было усидеть на месте. — Что стало с узницей?

Гость потер опаленный солнцем загривок, явно избегая смотреть Арину в глаза.

— Стражники меня побили. В ушах звенело, так что я не слышал, что они делали внутри повозки. Не знаю, что они там говорили. Но ее голос звучал жутко.

— А потом?

— Повозка уехала на север, в тундру.

В голосе Рошара зазвенели опасные нотки:

— Ты думал, что моя сестренка шпионит на Гэрран, и не счел нужным сообщить мне?

— Теперь говорю.

— Арин, иногда ты мне очень сильно не нравишься.

— Это не моя тайна. Тенсен сказал, что шпион хотел сохранить анонимность. Я надавил на него, он назвал мне имя. Я восхищался ею. Все в этом городе умерли бы, если бы она не рассказала Тенсену про яд в акведуке. Я решил уважать ее желание сохранить свое имя в тайне.

— Лучше скажи честно, ты просто спасал свою шкуру. Мы с королевой явно отнеслись бы к тебе иначе, знай мы с самого начала, что ты позволил нашей сестре рисковать жизнью, чтобы получить нужные сведения.

— Но ведь оказалось, что это не она!

— Не имеет значения!

— Я понимаю, но что бы ты сделал на моем месте?

Рошар мрачно уставился в камин. Огонь в библиотеке не разводили уже несколько месяцев, но запах золы по-прежнему чувствовался. Принц повертел на пальце крупное кольцо с тусклым черным камнем. На востоке такого обычно не носили — у дакранов не принято было украшать руки. Но это не просто безделушка: Арин знал, что на самом деле камень — это крошечная чаша с парализующим ядом. Арин не спрашивал, но подозревал, что убить им тоже можно. Рошар поправил кольцо.

— Арин, — тихо произнес он, — это уже слишком.

— Я знаю, — повторил Арин. — Прости.

— Итак, ты узнал, что твой Мотылек — не моя сестра.

— Да.

— Оказалось, что это гэррани.

— Да.

— Мертвая гэррани.

Арин покачал головой:

— Ее отправили в тундру.

— Считай, что мертвая.

— Это же трудовой лагерь. Мертвеца к работе не приставишь. Прошел всего месяц. Возможно, она еще жива.

Рошар взглянул Арину в глаза:

— Нет. О нет. Даже не думай, понял?

— Я бы мог взять небольшой отряд…

— Не продолжай.

— У нее могут быть ценные сведения.

— Не настолько ценные.

— Она не заслужила таких страданий.

— Она знала, на что идет. Наши шпионы понимают, чем рискуют. — Голос Рошара смягчился. — Спасти всех невозможно.

Арин медленно выдохнул и закрыл лицо. Ладони были холодные. Как ему нравилось согревать вечно холодные руки Кестрель в своих… Арин остановил себя. Его мысли подозрительно легко обратились к Кестрель без какой-либо видимой причины, и он невольно вспомнил, как часто это случалось раньше. Словно Арин был охотничьей птицей, а Кестрель — приманкой.

— Я не стану указывать тебе, делать что-то или нет, — заявил Рошар. — Я просто задам вопрос — тебе, человеку, который, признаю, не лишен способностей к стратегии. Разумно ли отправлять солдат на север, ослабляя нашу оборону, лишь затем, чтобы попытаться вытащить одну-единственную девушку, не зная, сколькими жизнями придется за это заплатить, и даже не имея понятия, кого именно нужно спасать? Ну, Арин? Разумно это?

— Нет.

— Но ты все равно попытаешься?

— Нет, — неохотно покачал головой Арин. — Обещаю.

Тогда он искренне в это верил.