Утром, увидев их лица, Рошар закатил глаза.

— Все, я забираю свою палатку назад, — заявил он.

Кестрель рассмеялась.

Она пополняла седельные сумки Ланса, прислушиваясь к шуму войска, сворачивающего лагерь: стук, лязг, звон упряжи, шуршание земли, которой забрасывают костер. Ланс махнул хвостом. Неподалеку Арин проверял копыта своей лошади. На этот раз ему досталась кобыла, у которой, должно быть, погиб хозяин.

Арин подтянул подпругу. Погладив кобылу по спине, он сказал:

— Как думаешь, почему на нас еще не напали?

Кестрель медленно застегнула сумку.

— Вообще-то, я не это хотел спросить, — вздохнул Арин.

Его глаза слегка покраснели после бессонной ночи, губы припухли, загорелая кожа будто блестела. Кестрель подумала, что, наверное, выглядит примерно так же. Словно желание обновило ее, отполировало до блеска, как вода — камешек на дне реки.

— Если бы… — Он оборвал себя на полуслове и рассеянным взглядом окинул шумный лагерь. Если бы не война, можно было бы просто раствориться друг в друге, не потеряв при этом все остальное.

Но они оба слишком многим рисковали. Кестрель тоже необходима победа в этой войне.

— Нас не преследуют, потому что мой отец хочет как следует закрепиться на пляже. Он перевозит на полуостров запасы провизии, дает войску отдохнуть. Ему дорого обошлась эта победа. Зачем стремиться уничтожить нас сейчас, если можно восстановить силы и уже тогда добить врага? Но долго ждать он не станет. Во-первых, по пути в город генерал сможет захватить все земли вдоль дороги.

— А во-вторых? — Арин посмотрел на нее.

— А во-вторых, — неохотно продолжила Кестрель, — он уверен, что взять город будет легко.

— Мы загоняем себя в ловушку.

— Да, но…

Арин ждал продолжения.

— Так мы выиграем время. Если мы и впрямь начнем отходить, вместо того чтобы только притворяться, и разведка доложит генералу об этом, тогда мы сможем найти способ застать его врасплох. Иногда лучше действительно совершить что-то, чем сделать вид. Особенно если не планируешь доводить дело до ожидаемого конца.

— А что же мы задумали?

Кестрель погладила морду Ланса.

— Пока не знаю.

— Наша главная беда — порох. Если бы у валорианцев не было так много пороха, у нас были бы шансы.

— Ну…

— Что?

— Я могла бы его уничтожить.

Арин, потирая затылок и хмурясь, выслушал Кестрель. План ему не понравился.

— Ты же знаешь, что я все равно поеду.

Арин отошел от лошади, отряхнул руки от грязи с копыт. Когда он приблизился, Кестрель показалось, будто она вошла в дом с холода и встала у очага. Арин коснулся кинжала у нее на бедре и обвел большим пальцем символ на гарде: круг внутри круга.

— Бог душ, — прошептала Кестрель. — Это его символ.

— Ее. На самом деле это богиня, — мягко поправил Арин.

Кестрель не помнила, когда именно узнала, что значит символ. Может, очень давно. А может, только этой ночью. Так бывает: тебе открывается новая истина, но на самом деле кажется, будто ты знал о ней всю жизнь.

Арин смотрел на нее нежно, зачарованно и в то же время озадаченно.

— Тебе не кажется, что все изменилось?

— Да, — прошептала она.

Он улыбнулся:

— Так странно.

Действительно, необычно.

— До Лерралена можно добраться как раз к ночи, — сказала Кестрель, — если гнать лошадей. Ты поедешь со мной?

— Кестрель, тебе даже спрашивать не нужно.

Солнце уже ушло за горизонт, когда они добрались до искореженного ветрами кустарника на краю пляжа. По другую сторону зарослей горели огни вражеского лагеря. Пахло дымом и солью.

Кестрель почистила валорианские доспехи, нацепила традиционный кинжал, который подобрала среди трофеев в повозке с оружием, и молча отдала Арину тот, что он сделал для нее.

— Я не в восторге от своей роли в этом плане, — признался тот. — По сути, мне просто придется стоять и смотреть, как ты рискуешь собой.

— Не забывай, тебя уже ранили.

— Ранили? Так, царапина.

— Но могло быть и хуже.

Арин моргнул.

— Нет.

— Ты вообще за себя не боишься?

— Опасности — не боюсь.

— А чего боишься?

Он уставился на свои руки.

— Иногда… Я вспоминаю прежнего себя. Мальчишку. И разговариваю с ним.

Помедлив, Кестрель спросила:

— Так же, как со своим богом?

— Нет, это другое. Или, точнее, я отношусь к этому ребенку так же, как бог смерти — ко мне. Я надавал ему очень много обещаний и теперь боюсь, что не сумею их сдержать.

— И что ты пообещал?

— Отомстить.

— Ты сделаешь это.

Арин кивнул — не столько потому, что разделял ее уверенность, сколько из благодарности за поддержку.

Кестрель взглянула на него. Света хватало, чтобы различить черты лица, но темный силуэт Арина растворялся в ночной мгле. Скоро ночь окончательно вступит в свои права. Волны одна за другой накатывали на берег.

— Пока в лагерь идти нельзя, — решила Кестрель. — Нужно дождаться восхода луны.

— И чем же, — прошептал Арин, — мы займем часы ожидания?

Кестрель взяла его руку в свои и прижала к губам, чтобы он почувствовал ее улыбку. Арин провел пальцами вдоль ее косы, потеребил кожаную веревочку на конце и развязал узел. Распустил волосы и прижал Кестрель к себе.

Когда луна поднялась, они взяли с собой все необходимое и направились к пляжу, держась поближе к кустарнику и сливаясь с его тенью. Кестрель и Арин подождали на краю лагеря, откуда были видны обозные телеги, укрытые холстиной. В лунном свете они напоминали огромные бледные грибы. Наконец часовой, обходящий лагерь, приблизился к их укрытию. Арин резко выпрямился, зажал солдату рот и повалил на песок.

— Ни звука, — прошипел Арин, держа кинжал за ухом противника, и заставил того повернуть лицо так, чтобы его осветила луна. Глаза валорианца были широко раскрыты. Он побледнел. — Покажи, в какой повозке порох.

Солдат помотал головой.

— Ты помнишь, — прошептал Арин, — как поступали с беглыми рабами? Нет? Я напомню. — Он провел кинжалом по уху часового, потом по кончику носа. — Где порох?

Валорианец снова покачал головой, но на этот раз его взгляд метнулся к одной из крупных повозок.

Арин посмотрел на Кестрель. «Этого хватит?» — как бы спрашивал он. «Да», — произнесла она одними губами, но…

— Не надо, — добавила Кестрель шепотом. Ей тяжело было смотреть на часового, прижатого к песку, на его темные глаза, напоминающие невинные глаза валорианских детей. Они блестели, остекленев от ужаса, который дети с возрастом учатся прятать. Но страх смерти заставляет забыть обо всем. — Не надо, — повторила Кестрель.

Арин помедлил, потом ударил часового по голове рукоятью кинжала. Валорианец потерял сознание.

— Только быстро, — напомнил Арин.

Кестрель надрезала мешочек с порохом, который привязала к поясу. Черная пыльца посыпалась через дырочку на землю. Кестрель выпрямилась и шагнула в лагерь.

Она шла, не поднимая головы, перекинув туго заплетенную косу через плечо. Ее лицо в грязи. Кестрель думала об этом, проходя мимо лагерных костров. Она сильно изменилась. Волосы приобрели медный оттенок, а в свете огней кажутся совсем рыжими. Никто не узнает ее. Она в доспехах. Все привыкли видеть невесту принца накрашенной, в роскошных шелковых платьях и драгоценностях, с золотой линией на лбу. Кестрель сейчас совсем не похожа на себя. Она стала одной из них, обычной валорианкой. Однако во рту у нее пересохло, а в животе все сжалось.

Повозки были совсем близко. Чтобы успокоиться, она коснулась пальцами струйки пороха, которая сыпалась из мешочка, и подумала о том, как черная линия на земле соединяет ее с Арином.

Добравшись до повозки, на которую упал взгляд часового, Кестрель медленно выдохнула. Она заглянула внутрь и увидела в свете луны, пробивавшемся через холстину, плотно набитые мешки, завязанные бечевкой.

— Что это ты делаешь? — неожиданно спросил кто-то.

Медленно, очень медленно, стараясь перебороть внезапный страх, втоптать его в песок, Кестрель обернулась. Это оказалась стражница. Она окинула Кестрель внимательным взглядом.

— И что же забыла простая разведчица возле этой повозки?

Мешочек на поясе стал совсем легким. Почти весь порох высыпался. Заметно ли это в темноте?

— Я проверяю припасы.

— Зачем?

Слова сорвались с губ мгновенно, едва ли не раньше, чем она успела вспомнить:

— Во славу Валории.

Стражница отступила на полшага, явно в испуге: фраза означала, что речь идет о тайном задании, подробности которого не обсуждаются.

— Но… простая разведчица? — Стражница уставилась на доспехи Кестрель. Цвет и материал указывали на ее низкое звание: у офицеров была стальная броня, а не кожаная.

Кестрель пожала плечами. Мешочек на бедре опустел, стал совсем плоским и незаметным.

— Не тебе обсуждать решения генерала.

— Разумеется, — быстро ответила стражница и отступила в сторону. Кестрель прошла мимо нее, изо всех сил стараясь идти помедленнее, хотя больше всего на свете ей хотелось побежать и не останавливаться, пока не выберется из лагеря.

И вдруг Кестрель показалось, как холодная, тяжелая, будто высеченная из мрамора рука легла на плечо, вдавливая ее в землю. «Это мерещится, — сказала она себе. — Никто к тебе не прикасался. Уходи». Но Кестрель не могла пошевельнуться. Она подняла взгляд и увидела отца: он стоял в каких-то пятнадцати шагах, освещенный оранжевым светом костра.

И в это миг словно треснула скорлупа, под которой пряталось воплощение ее чувства: грузное существо с кожаными крыльями и сотней лап. Чудовище, которое вообще не должно было родиться. Лишь увидев лицо отца, Кестрель поняла, что по-прежнему любит его. Неправильно, что любовь смогла ужиться с предательством, обидой и гневом. «Это ненависть», — уверяла Кестрель себя. «Нет», — возразила маленькая девочка.

Отец ее не видел. Он смотрел на огонь. Под глазами у генерала залегли тени. Уголки рта были печально опущены.

— Траян! — раздался чей-то голос.

Седовласый человек шел к отцу через лагерь. Солдаты расступались перед ним. Император подошел к своему генералу, чье лицо изменилось, отражая непонятное Кестрель чувство.

Блики от костра заскользили по щеке императора, когда тот наклонился и прошептал что-то на ухо ее отцу. Кестрель заметила легкую улыбку и вспомнила, какие ходы любил делать император — те, что дадут результат лишь через несколько месяцев. Но эта улыбка не была частью игры. Отец что-то ответил. Кестрель была слишком далеко, чтобы услышать их разговор, но и с такого расстояния она прекрасно видела, что их связывает крепкая, искренняя дружба.

Кестрель отвела взгляд и продолжила путь к дюнам, стараясь не ступать по собственным следам. Только бы ненароком не стереть полоску пороха. Только бы добраться до укрытия, а там останется лишь высечь искру — и огонь мгновенно пробежит по пороховой дорожке до самой повозки. Кустарник, за которым дожидался Арин, издалека казался черными кляксами. Слезы катились по щекам Кестрель, но валорианские солдаты, мимо которых она прошла, даже не взглянули на нее. Кестрель вытерла лицо. Песок шуршал под подошвами. Лагерь остался позади.

Осталось всего несколько десятков шагов, когда она услышала чью-то быструю поступь за спиной, все ближе и ближе. Кестрель замедлила шаг, положив руку на кинжал. Сердце колотилось. Она обернулась.

— Кестрель?