Теперь стало ясно, почему Рошар остался в городе. Он ждал сестру. Королева оказалась совсем не такой, какой Кестрель ее представляла. Она выглядела не старше Рошара. Кестрель поехала в гавань со всеми домочадцами Арина, поддавшись любопытству. Оказавшись в толпе, она заметила, что на нее все глазеют. Кестрель не знала, какая молва ходила о ней в народе, но, так или иначе, и гэррани, и дакраны смотрели с восхищением, не смея заговорить с ней.

Рошар бросил на Кестрель взгляд, когда проезжал мимо нее по пути в город. Она не поняла, что означало выражение его лица. На секунду в глазах принца будто мелькнуло беспокойство, но потом он отвернулся и поскакал вперед. Теперь, стоя на причале рядом с сестрой, Рошар выглядел так, словно пребывал в самом прекрасном расположении духа. Он, по-видимому, рассыпался в любезностях, но Кестрель не слышала слов, да и в любом случае ничего бы не поняла. Она не знала их язык.

Отец когда-то хотел, чтобы Кестрель выучила дакранский. Внезапное воспоминание вызвало прилив тошноты. Генерал заставлял ее, а Кестрель упиралась. «Опасно не знать язык врага, — говорил он. — Когда ты пойдешь воевать…» — «Я не пойду». Слова дрожали у нее в голове.

Кестрель не хватало Арина. Ей хотелось знать, какое мнение он составил бы о девушке, стоявшей сейчас на причале. Потом Кестрель вспомнила, что Арин и так уже знаком с королевой, причем довольно близко, раз сумел уговорить ее вступить в войну на стороне Гэррана.

Королева (из разговора в толпе Кестрель узнала, что ее зовут Инишанавэй) молча выслушала брата. Ее лицо оставалось неподвижным, что делало его еще более притягательным. Пухлые губы, миниатюрные уши, похожие на украшения, небольшой нос. «Да, она красива», — решила Кестрель, не понимая, почему эта мысль так больно уколола ее.

Она пожалела, что с ней нет коня. Кестрель оставила Ланса на рыночной площади и дошла до гавани пешком. Теперь ей хотелось поскорее уехать отсюда. Сейчас же. Как глупо! Если Кестрель вдруг почувствовала себя маленькой и жалкой, то в этом никто не виноват, кроме нее самой. Не нужно сравнивать себя с кем-то, если знаешь, что не выдержишь сравнения. Она вдруг осознала, почему черты лица королевы показались ей знакомыми. Не потому, что она была похожа на Рошара, хотя теперь Кестрель это заметила. Все дело в их младшей сестре, с которой Кестрель познакомилась при дворе. Риша, восточная принцесса, младшая из троих детей, возлюбленная валорианского принца… который был помолвлен с дочерью генерала.

У Кестрель закружилась голова. От солнца в глазах заплясали лимонно-желтые пятна, во рту сделалось кисло. Она вспомнила, как радовался отец. Он давно надеялся, что Кестрель выйдет за принца Верекса. Мечтал об этом с тех самых пор, как она родилась. Представлял свою дочь императрицей. Кестрель решила для себя, почему ее так заинтересовала королева. Просто нужно было вспомнить, отчего ее лицо кажется знакомым. Или Кестрель было неприятно осознавать свою слабость, видя того, кто облечен такой властью. Наверняка дело в этом. Но как объяснить, почему сердце заныло, будто на нем воспалился нарыв?

Рошар поискал глазами Кестрель и тихо сказал что-то сестре. Ее глаза обратились в ту же сторону. Рошар вновь что-то прошептал на ухо королеве. Его улыбка была легкой, как кинжал. Изучающий взгляд королевы можно понять: Кестрель — валорианка. Разумеется, она вызывала недоверие и пристальное внимание. Кестрель казалось, будто ее препарируют заживо. Она вдруг представила себя птицей, в честь которой ей дали имя, — охотничьим ястребом, только ощипанным, распластанным на столе, с подрезанными крыльями.

Кестрель скрестила руки на груди. Солнце палило, хотелось пить, в горле пересохло. Она уставилась на королеву в ответ и поняла, что та смотрела на нее так внимательно вовсе не из-за валорианского происхождения или того, что Кестрель была дочерью генерала. Здесь скрывалась другая причина. Тайна, которую Кестрель не знала, да и, пожалуй, не хотела знать.

— А, Кестрель! Так и думал, что найду тебя здесь.

Она перевела взгляд с Ланса, которого чистила в стойле, на Рошара. Он пришел один. В конюшне никого больше не было. Кестрель сдула со лба прядку, которая лезла в глаза, и продолжила свое занятие.

— Я пришел попросить тебя об услуге, — сказал Рошар.

— Не стоит рассыпаться в пустых любезностях, ваше высочество.

— Моя сестра…

Кестрель снова почувствовала сосущую тревогу. Что ее ждет? Новый удар?

— Я полагал, что она поселится в особняке бывшего губернатора. Однако, как выяснилось, он для нее не годится.

— Это самый большой особняк в городе.

— Ей больше нравится этот.

Руки Кестрель замерли.

— А я здесь при чем?

Рошар прокашлялся. Ему явно было неловко.

— Твои покои.

— Вот как.

— Все остальное не подходит.

— Понятно.

— Ты не возражаешь?

Голос Кестрель дрогнул:

— Это дом Арина.

Рошар что-то пробормотал по-дакрански.

— Что ты говоришь?

Он поднял взгляд:

— Я сказал: «Да, верно».

Ланс ткнулся носом в ее плечо. Кестрель покрепче сжала щетку в руке. За всей этой ситуацией стоял только один подтекст, и он ставил Кестрель в положение, которому трудно было подобрать название. Она пожала плечами.

— Я перенесу вещи. — Кестрель невольно вспомнила тот день в лесу, конную тропу, развилку. Вилла генерала. Казалось, она вот-вот вспомнит свой дом. Но потом ее окатило волной страха, и Кестрель поняла, что не сможет туда пойти, даже если отсюда ее прогонят. — Я поговорю с Сарсин.

— Хорошо. — На лице Рошара отразилось облегчение. — Спасибо. — Он сделал шаг к выходу.

— Это Арин попросил тебя поговорить со мной?

Рошар обернулся, удивленный:

— Нет, конечно!

В голове у Кестрель роилось множество вопросов, но задать их мешала гордость.

— Арин, — добавил Рошар, — скорее всего, прикончит меня на месте, когда вернется. Но сестра меня изведет, если не получит того, чего хочет. Будь другом, позволь мне спокойно прожить ближайшие несколько дней, ибо они станут последними в моей жизни.

— Значит, он скоро вернется.

— Моя сестра послала за ним.

Кестрель уставилась на бурую шкуру Ланса и попыталась оттереть темное пятнышко на плече коня.

— Арин на время ударился в пиратство, но исключительно из благородных побуждений, — продолжил Рошар. — Теперь, когда королева взяла управление городом на себя, я надолго здесь не задержусь. Арин тоже. Мы оба отправимся на юг. Разумеется, после аудиенции у королевы.

Глаза защипало. Кестрель потерла пальцы, которые были в пыли, друг о друга. Когда она подняла взгляд, то обнаружила, что Рошар смотрит на нее с сочувствием, но в то же время изучающе. Кестрель догадалась, что он пытается увидеть, и решила не выдавать своих чувств. Глаза уже не застилала пелена подступивших слез. Кестрель достала из кармана ключи, сняла тот, что отворял ее покои в восточном крыле, и отдала Рошару. В эту секунду она поняла, почему облик королевы причинил ей такую боль. Ключ от сада на крыше Кестрель отдавать не стала.

— Ты будешь жить в моих покоях, — решила Сарсин.

— Ладно.

— Нам нельзя ее злить.

— Я знаю.

Сарсин внимательно посмотрела на Кестрель:

— Арин бы не испугался королевы. Он бы не позволил ей так командовать, будь он здесь.

Кестрель не была в этом уверена. Она подозревала, что Рошару известен секрет, касавшийся Арина и королевы, о котором Сарсин не знала.

— Мне все равно, — соврала Кестрель.

Прошло четыре дня. Кестрель дергала сорняки в огороде. Ей это нравилось — приятно было заняться новым делом. Поначалу она ошибалась, выдергивая пряные травы, но теперь научилась. Еще Кестрель с радостью срывала гороховые стручки со стеблей и складывала в корзину. Ей нравился горьковатый, пепельный запах невысоких кустиков, на которых поспевали полосатые эрасти. Их можно было найти только в Гэрране, и плодоносили они как раз в этом месяце. Повар, который обычно смотрел на попытки Кестрель заняться садоводством с добродушной снисходительностью, ухмыльнулся, когда она впервые принесла в корзине эрасти. Плоды оказались неспелыми.

— Нужно подождать. — Его голос звучал почти с укором. — Нельзя их срывать, пока не покажется, что они вот-вот лопнут.

В первый день, проведенный в саду, Кестрель обгорела. Покрасневшая кожа вскоре слезла, сменившись оливковым загаром. От постоянного копания в земле ногти у нее теперь всегда были черными. Поначалу Кестрель вычищала грязь из-под них ножичком, но потом махнула рукой.

В этот день дул сильный ветер. Кестрель не услышала шаги Арина, ступавшего по мягкой земле.

— Я везде искал тебя.

Она подняла взгляд. Волосы, растрепанные ветром, закрыли ей лицо. Кестрель не видела выражения лица Арина, но ей хотелось спрятаться. Кестрель не нравились охватившие ее эмоции — смесь облегчения оттого, что он жив, и ужасного жгучего чувства.

— Мне нужно с тобой поговорить, — начал Арин.

По одному его тону стало понятно, о чем пойдет речь. Она была права в своих догадках. Кестрель отвернулась к грядке.

— Я занята, — сказала она и положила в корзинку плод. Зеленоватый сок потек по руке…

Арин опустился на корточки и нежно отодвинул пряди волос, закрывавшие лицо Кестрель. Потом коснулся ее щеки большим пальцем. Это заставило Кестрель поднять глаза. Он пришел к ней как есть — не умывшись, взлохмаченный, в одежде, пропитанной солью. На подбородке красовался желто-зеленый синяк. Сапоги на Арине были валорианские, высокие, с длинной шнуровкой.

Кестрель не хотела видеть, как его глаза блестят на солнце, точно драгоценные камни. Не хотела чувствовать тысячи иголочек, пробежавших по коже от его прикосновения. Не хотела, чтобы Арин смотрел на нее вот так — будто где-то внутри нее есть дверь, которую он хочет открыть.

— Ты должен жениться на королеве, — сказала Кестрель.

Арин уронил руку:

— Нет.

— Значит, ты дурак.

— Я попросил Инишу переехать в губернаторский особняк.

— Это глупо. Попроси ее вернуться.

— Прошу тебя, послушай. Когда я отправился на восток, я заблуждался на твой счет. И ты была помолвлена. Отказывалась менять свое решение. Я попросил тебя… — Арин резко замолчал.

В памяти зазвучал его голос: «Ты можешь выйти за принца, но стать моей втайне от всех». Воспоминание ранило ее, и эта боль отразилась в глазах Арина. Кестрель словно наяву увидела выражение лица, с которым он смотрел на нее в таверне прошлой зимой. Арин молил о крошечном шансе. Ненавидел себя за это, но не мог не просить.

— Был всего лишь поцелуй, — выговорил он наконец. — Я ничего не обещал королеве.

— У тебя напрочь отсутствует чувство самосохранения. — Сердце громко стучало у Кестрель в груди. — Если ты ей ничего не обещал, так иди и сделай это. Почему, как ты думаешь, она согласилась на союз?

— Это не важно.

— Неужели?! — Кестрель вскочила на ноги, Арин тоже поднялся, схватив ее за руку, в которой она держала корзину. — Это была уловка? — спросила она. Сердце разрывалось между страхом и гневом. — Ты поцеловал ее, чтобы она поверила, что ваш союз значит гораздо больше?

— Нет!

— Тогда почему?

— Потому что я так захотел! — вырвалось у Арина. — Я чувствовал, что нужен ей, и это было приятно.

Кестрель порывисто вздохнула. Почему ей так больно, если она не любит его? Ветер усиливался, швыряя ей в лицо волосы. Кестрель помедлила, пытаясь справиться с собой, а потом сказала:

— По-моему, ты не понимаешь, что все это значит в политическом плане. Ты знал, что королева приедет в Гэрран?

— Нет.

— А Рошар? — спросила она, хотя и так знала ответ.

— Да.

— Однако он не предупредил тебя.

Арин помолчал.

— Нет.

— Зачем она приехала?

— Чтобы взять на себя оборону города.

— Арин, зачем она приехала?

Он не отвечал, догадываясь, что сейчас услышит.

— Она приехала, — сказала Кестрель, — чтобы показать солдатам, что считает эту землю своей. Дакраны не в восторге от союза. Они не видят в нем выгоды. Но все изменится, когда королева обоснуется в городе. Дело не только в твоем новом оружии и не в том, что надо остановить империю. Она согласилась помочь твоей крохотной стране с ослабленным населением по другой причине. Если ты победишь в войне, Гэрран можно будет присоединить к восточным владениям.

Арин не стал спорить.

— Она и без меня это может сделать, — произнес он наконец. — Просто захватит нас силой. От меня толку мало.

Кестрель понимала, к чему он клонит. Конечно, народ любил Арина, это было легко заметить всякий раз, когда он улыбался кому-то из гэррани или останавливался поговорить. Но настоящим правителем он был не больше, чем наследником погибшей королевской семьи. Политическим весом Арин обладал сомнительным. Кестрель по-прежнему считала, что правильно угадала планы королевы в отношении Гэррана, но теперь она поняла, что для нее важнее сам Арин, чем положение, которое он занимает. Внутри у Кестрель все сжалось.

— Значит, ты ей нравишься. Может, брак королеве и впрямь не нужен. Но, так или иначе, ты должен исполнять ее желания. Возможно, заработаешь себе неплохую награду. По крайней мере, попробовать стоит.

Его лицо выглядело напряженным.

— Нет, я не стану.

Кестрель поправила корзину так, чтобы она висела на сгибе локтя.

— Мне пора. Нужно отнести все повару. — Она с ужасом услышала, как надломился ее голос.

Арин переменился в лице:

— Кестрель, прости меня.

— Тебе не за что просить прощения.

— Я сожалею.

— Мне все равно.

Арин покачал головой, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд изменился, теперь в нем сквозили удивление и какая-то мысль. Арин коснулся щеки Кестрель кончиками пальцев.

— Нет, не все равно, — произнес он.

Она отшатнулась.

— Постой!

Кестрель, не оборачиваясь, поспешила к дому. Корзина билась о бедро.

— Не ходи за мной. — Она потерла щеку грязным запястьем и хрипло выдохнула. — Я никогда больше не буду с тобой разговаривать, если ты пойдешь за мной.

Арин послушался.

Кестрель прикрутила фитилек в лампе и забралась на высокую кровать рядом с Сарсин. Она могла бы лечь на диване в другой комнате, но Сарсин и слышать об этом не желала. Кестрель, хоть и чувствовала неловкость от такой заботы, была тронута.

Сарсин повернулась под одеялом и посмотрела на Кестрель. Волосы, ресницы и брови Сарсин казались совсем черными и контрастировали с белой подушкой. Кестрель не понимала, что означает этот взгляд. Наверное, она слишком запуталась в своих чувствах. Сарсин была так похожа на Арина. Внезапно, будто пытаясь сменить тему, Кестрель произнесла:

— Раньше я иногда спала в одной кровати с моей подругой Джесс.

— Я ее помню. Ты спасла ей жизнь.

— Неправда.

— Я сама видела. Она умирала от яда. Если бы не ты, твоя подруга не выжила бы.

Но Кестрель помнила только, как Джесс обвинила ее в предательстве. Она попыталась объяснить все Сарсин, но многих фрагментов истории не хватало. Выслушав, Сарсин сказала:

— Может, вы обе просто изменились. Однажды вы снова встретитесь, и все встанет на свои места. Но я видела, что ты сделала ради нее. Как ты ее любила. — Сарсин поправила одеяло на плече у Кестрель.

Лицо Сарсин, ее нахмуренные брови и мягкий изгиб губ выражали заботу.

— Тебя волнует что-то еще? — спросила кузина Арина. — Можешь поговорить со мной. Я умею хранить секреты.

Кестрель почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она открыла рот, снова закрыла. Потом все же ответила:

— Я не знаю, как все это передать словами. Я во всем сомневаюсь.

— Я твой друг. Хотя бы в этом ты можешь быть уверена. — Сарсин погладила Кестрель по щеке, позволяя тишине убаюкать ее. Потом она погасила лампу.

Но Кестрель никак не могла заснуть. Сарсин спала слишком тихо. Кестрель не привыкла к такому. Она помнила, что Джесс во сне часто пиналась и бормотала что-то. Кестрель скучала по подруге. Стоило ей вспомнить об этом, как накатывала тоска. Наверное, воспоминания всегда приносят с собой грусть. Подушка под щекой стала горячей и влажной.

Кестрель представила, как играет мелодию: ровный ритм, четкие и чистые ноты. Музыка подвластна ей. Пальцы извлекают яркие вспышки звука. Кестрель сосредоточилась на этой фантазии, потому что знала, что, если отвлечется, мысли тут же обратятся к… Но как только в голове мелькнуло то, чего она так избегала, воспоминание развернулось в полную силу.

Последний разговор с подругой произошел в валорианской столице, в доме Джесс. Бежевые занавески в гостиной. Кестрель забыла слова, которые та сказала ей, но теперь вспомнила, что разрушило их дружбу. Она услышала свой голос, который произносил то, чего Джесс никогда бы ей не простила. Кестрель отказалась от своего народа, друзей, отца. «Это из-за него ты изменилась», — бросила ей Джесс. «Никто не заставил бы меня измениться». — «Но все же это произошло».

Кестрель перевернулась на другой бок. Теперь она поняла: Арин как раз тогда был в городе королевы. Она приподнялась и откинула одеяло. Это невероятно. Она не представляла, как могла вот так просто отказаться от всего. И ради чего? Кестрель почти готова была поверить в чары. Ведь как еще объяснить, что ее по-прежнему тянуло к Арину, будто тело помнило о том, что не удалось сохранить в сознании? Непонятное притяжение вынудило ее прийти к нему в покои и лечь в его пустую постель, постоянно заставляло думать о том, где он, не рискует ли жизнью, чем занят и с кем.

Кестрель протянула руку и взяла ключи.