Семья Крамских была мещанской. Отец, Николай Фёдорович, а затем и старший брат Михаил служили писарями в городской думе. Он сильно пил, однако материальной нужды семья, по словам самого Крамского, не терпела: отец получал десять рублей в месяц жалованья и, кроме того, имел большие доходы от записей в гильдию (перевод из крестьян и мещан в купцы, а также переходы купцов из одной гильдии в другую), что давало иногда от шестидесяти до семидесяти рублей в месяц.

Мать, Настасья Ивановна Бреусова, принадлежала к старому казацкому роду, входившему когда-то в слободской Острогожский полк. В быту, как и многие жители этого уезда, она пользовалась малороссийским наречием. Грамотой она не владела и особым воспитанием не отличалась. Ваня был младшим из трёх сыновей (в семье было ещё две дочери, но они умерли в детстве).

Иван Николаевич Крамской

Вся семья, состоявшая из пяти человек, ютилась в небольшой, но собственной хатке, выходившей тремя окнами на улицу слободы. При домике разведён был сад, где росла большая густая вишня с раздвоенным стволом. Среди соседей были и бедняки, и богачи, и все общались между собой.

«Я самоучка во всём, кроме грамотности», – вспоминал впоследствии Крамской. И действительно, только писать и читать его учили. Сначала сосед по фамилии Крупченко, собрав у себя семь-восемь девочек и мальчиков, учил их: «аз, буки, веди и так далее». У этого педагога-дилетанта Крамской научился читать Псалтырь и Часослов, отлично понимать титлы и слово-титлы. Первым годом, изображённым им на печке, был 1844-й, причем особенно тщательно выводилась нравящаяся будущему живописцу цифра «4».

Затем Крамской поступил в Острогожское уездное училище, где сразу занял место первого ученика. Тринадцати лет окончил он курс, по собственным его рассказам, с разными отличиями, похвальными листами и отметкой «пять» по всем предметам. Впоследствии, вспоминая эту пору своей жизни и время экзаменов, он говорит в письме к жене:

«Помню живо то страшное время, когда выходишь на экзамен – кровь в виски стучит, руки дрожат, язык не слушается, и то, что хорошо знаешь, – точно не знаешь, а тут очки, строгие лица учителей… Помню, как, бывало, у меня кулачонки сжимались от самолюбия и я твердо решался выдержать и не осрамиться».

Здесь, в училище, были уроки рисования. Скоро, однако, они показались ему скучными: он почти целый год рисовал какой-то профиль без затылка, с началом чуба на лбу, а во втором классе так и не смог одолеть выбранной им самим из оригиналов литографии Святого семейства, за что, рассказывал он впоследствии, старичок учитель обозвал его лентяем, зарывающим свой талант в землю.

Но помогал ему в обучении рисунку, как и с грамотой, тоже дилетант и местный умелец, ставший на всю жизнь его старшим товарищем – Михаил Борисович Тулинов. Впоследствии уже в зрелом возрасте он станет знаменитым фотографом, откроет мастерскую в московском зоологическом саду и станет автором знаменитых снимков Тургенева, Достоевского и Толстого.

Когда Ивану было двенадцать лет, умер отец, и главой семьи стал старший брат Михаил, получивший по наследству место думского столоначальника. И они с матерью решили, что Ивану не нужна гимназия, ибо денег на это нет.

«Ах, как я жалею о своей юности, – говорил он Илье Репину в 1863 году, – Вы не можете представить себе, с какой завистью я смотрю на всех студентов и на всех ученых!.. Не воротишь… Я иногда думаю: может быть, я и не художник совсем, может быть, я и не остался бы в сфере искусства при других обстоятельствах…».

«Мне не дано обстоятельствами знание – лучшее, чем человек может обладать в жизни, – пишет Крамской в 1876 г. физику Федору Петрушевскому. – Я всегда, с ранней юности с завистью взирал на людей науки, а теперь зависть хотя и улеглась с летами, но уважение и любовь к науке остались как сожаление о чем-то окончательно утраченном».

В результате этого решения три года жизни Ивана, по его мнению, были потеряно безвозвратно. Верный семейным традициям, старший брат настаивал на его поступлении на службу в качестве писца. Мальчик покорился и поступил сначала в Острогожскую городскую думу, а потом к посреднику по полюбовному размежеванию. Усердно исполняя служебные обязанности, переписывая, а иногда и сочиняя бумаги и рапорты к разным превосходительным лицам, доводя свое совершенство в каллиграфии почти до виртуозности, Ваня все свободное время проводил за рисованием.