Если в Харькове и окрестностях эпидемия в январе 1831 года пошла на спад, то в Одессе тогда радость оказалась преждевременной.

«Северная пчела» радостно рапортовала: «10 января. В Одесском уезде оставалось больных холерою 101 человек; а по 3-е января вновь заболело 18, выздоровело 22, умерло 7 и оставалось больных до. В городах Овидиополе, Тирасполе и уезде оного, Дубоссарах, Григориополе, Николаеве, Бериславе, в течение последней недели месяца, умерло с небольшим 100 человек, и в первых числах января оставалось больных около 80. В селениях Херсонской губернии в исходе декабря было весьма малое число больных и умерших».

Начала налаживаться обычная жизнь, открылось регулярное пароходное сообщение с Константинополем. Однако рейсы продлились недолго: холера вернулась в Одессу.

«Эпидемическая болезнь, имеющая признаки холеры, вновь появилась в Одессе, в разных уездах Херсонской губернии и Бессарабской области. В Одессе 9-го числа июня заболело 6 чел., из коих того же числа умерло 3; 10-го числа заболело 7, умер 1; 11-го заболело 11, из коих в тот же день умерло 3, да из прежних больных 2.

К удержанию распространения эпидемии местное начальство приняло самые деятельные меры. Для подания врачебных пособий больным учрежден особый обширный госпиталь», – сообщала пресса.

Борьба с холерой в новороссийских губерниях велась под личным руководством генерал-губернатора Воронцова. А вот его предшественник, соратник Дюка Ришелье Александр Ланжерон, проживавший в это время в Петербурге, стал жертвой эпидемии.

Литератор Петр Вяземский вспоминал, что «граф Ланжерон, столько раз видавший смерть перед собою во многих сражениях, не оставался равнодушным перед холерой. Он так был поражён мыслью, что умрёт от неё, что, ещё пользуясь полным здоровьем, написал духовное завещание, так начинающееся: умирая от холеры и проч.».

Увы, опасения графа оправдались. В том же завещании было указано, что тело Ланжерона должно быть захоронено в Одессе, что и было исполнено.