На некоторое время Булатович возвращается в полк, но в начале 1903 года он уволился в запас из армии по «семейным обстоятельствам». Вскоре он постригается в монахи под именем Антоний. Одни говорили, что вызвано оно проповедями знаменитого священника Иоанна Кронштадтского. Другие видели причину в неразделённой любви. Третьи – в психологическом срыве.

«…я знал от Мари Орбелиани (сестры Булатовича – ред.), что полдюжины человек из (маньчжурской – ред.) команды Булатовича были преданы ему, и, когда он вступил в монастырь, они последовали за ним. Я предположил, что если эти люди были столь близки, то они, вероятно, побывали вместе в боях. Согласно Орлову и его военному отчёту, Булатович часто водил небольшую группу в разведку. А согласно Мари Орбелиани его люди называли его «Мазепа». Поэтому я выбрал имена из реестра Орлова и дал им прозвище «мазеповцы»», – писал американский исследователь деятельности Булатовича Ричард Зельтцер.

Антоний отправляется на «святую гору» Афон. По его собственному признанию, до 1911 г. жизнь он вёл «замкнутую, безмолвную, одинокую, всецело был занят своим подвигом, за ограду обители никогда не выходил, держался в стороне от всех дел, не знал, что делается на белом свете, ибо абсолютно никаких журналов, ни газет не читал».

В 1910 г. его рукоположили в иеромонахи, а в самом начале 1911 г. отец Антоний отправляется в четвёртый и в последний раз в Эфиопию.

В 1898 г. подле озера Рудольф (Туркана) Александр Ксаверьевич подобрал израненного ребёнка, которого назвал Васькой, выходил его, а затем забрал в Россию, крестил, обучил русскому языку и позаботился о его образовании. Уйдя в монастырь, Булатович взял его к себе послушником, но Васька мучился из-за постоянных насмешек. В конце концов он был с оказией отправлен на родину. Скучая о своём воспитаннике, после трёхлетней разлуки отец Антоний, по собственным словам, «желая его повидать и преподать ему причастие святых тайн», на год уезжает в Эфиопию, где встречается с императором Менеликом и безуспешно пытается открыть русскую православную духовную миссию и Афонское подворье.

В 1912–1913 гг. А. К. Булатович был поглощён борьбой между афонскими монахами – имяборцами и имяславцами (отец Антоний взял сторону последних). Дело приняло настолько жёсткий оборот, что отец Антоний был вынужден покинуть Афон и вернуться в Россию. Он пытался убедить в своей правоте и Синод, и государя, но далеко не всегда успешно.

В конце концов, он вернулся в Луциковку, где и застал Булатовича журналист Панкратов. Вот как он описывает увиденное в газете «Русское слово»:

«Когда недавно я был в Сумах, мне предложили поехать в Луцыковку, – так называется имение Булатовичей. Мы сделали тридцать пять вёрст по Сумскому и Лебединскому уездам и приехали… к пустому месту. От богатой барской жизни осталась роща, поредевшая, как волосы на голове старика, и развалины построек.

Умер генерал Булатович. В 1906 году, во время аграрных волнений, от двора, картинной галереи, служб, конского завода остался один пепел. Крестьяне озлобленной толпой подошли к дворцу, вломились в комнаты, собрали в кучу итальянских мастеров и подожгли. Генеральша спаслась в Сумы и живёт теперь день на квартире, а ночь в номере гостиницы. Прошло семь лет, а она всё видит зарево пожара и слышит вой озлобленной толпы…

От имения уцелела рабочая казарма – небольшой беленький домик. К этому домику нас и подвёз ямщик. Я отворил дверь казармы. Из комнаты глянула на нас тьма. Оба окна были глухо занавешены. Когда глаза привыкли к темноте, я различил силуэт чёрного человека среднего роста. На голову его надвинута чёрная скуфья. На плечах – какая-то кофта, из-под которой виднеется серый подрясник. На ногах – что-то вроде опорков. Он идет, немного сгорбившись, неуклюже по-стариковски передвигая ноги и цепляясь руками за стулья, за стол.

– Это и есть Булатович – на ухо сказал мне товарищ, с которым мы приехали. У него болят глаза. Свет доставляет ему страданье. Он вынужден сидеть впотьмах, с закрытым лицом. Пред нами не лихой гусар Александр Булатович, а смиренный иеросхимонах Антоний со старого Афона. Хотя он и в родном доме, но, можно сказать, в ссылке. Под надзором полиции. За его жизнью строго следит урядник. Приезжает и выведывает: «Как живёт оЛнтоний? Кто у него бывает?» В чём же подозревают ротмистра гвардейского полка? «В церковной ереси»… О. Антоний приветливо здоровается с нами. Голос у него мягкий, грудной, породистый и барский».

Но как только началась Первая мировая война, схимомонах Антоний запросился на фронт и добился направления в действующую армию в качестве армейского священника.

«Святы войны оборонительные. Они – божье дело. В них проявляются чудеса храбрости. В войнах наступательных таких чудес мало», – писал он ещё за год до того.

С 1914 по 1917 г. отец Антоний был священником в 16-м Передовом отряде Красного Креста. Судя по рассказам людей, с ним встречавшихся, «чудеса храбрости» он проявляет вновь, невзирая на возраст, болезнь глаз и рясу пастыря. Однополчане говорили, что много раз он сам поднимал воинов в бой. В 1916 году он попал в плен к австрийцам, но смог сбежать и вернулся в строй.