Ближе к полуночи мы въехали в жуткий город-призрак, заброшенный Дейлом на середине строительства. Во всем тупике свет горел только в его доме, и тот выглядел как база астронавта среди лунной пустоши. Я очень устал, мне хотелось покурить и забраться в постель, но я знал, что не смогу заснуть, не встретившись с Дейлом. Кроме того, я не собирался возвращаться в отцовский дом с его затхлой вонью из подвала и жужжащим цирком мух. Я уже решил снять комнату в мотеле.

– Черт, – пробормотал Эрик, паркуясь у обочины.

– Что такое?

– Тут Тиг… – Он кивнул в сторону помятого джипа с наклейкой «Мир всем» на бампере, припаркованного рядом с машиной Дейла на подъездной дорожке.

– Она не знает, да?

– Она знает, что тело найдено. Весь город уже знает. Насчет остального я не в курсе.

Мы вышли из машины и пошли к входной двери. Эрик постучал в нее костяшками пальцев. Дверь открыла Тиг. Она, казалось, совсем не удивилась нашему визиту.

– Привет. – Она отступила в сторону. – Проходите.

Дейл сидел в гостиной, откинувшись на спинку красного дивана и запустив пальцы в волосы, словно делал себе массаж головы. На стеклянном столике перед ним стояла бутылка скотча, пара полупустых стаканов и, похоже, последний оставшийся кусок пиццы из микроволновки.

– Привет, Дейл, – сказал Эрик.

Дейл сложил руки на коленях и выпрямился. На мгновение он опустил голову, затем встал и повернулся к нам.

– Господи, Дейл! – воскликнул я, увидев его лицо. – Что случилось?

Из левой ноздри у него торчала окровавленная салфетка, а на щеке осталась полоса засохшей крови. На пудрово-синем поло тоже виднелось созвездие темно-красных пятен. Когда он вынул салфетку из носа, я лучше рассмотрел его бледное, изможденное лицо. Мокрые, красные глаза, нечесаные волосы, торчащие во все стороны.

– Я врезался в стену. Да, старая отговорка. Но это правда.

– Где твой сын?

– У моей сестры в Одентоне. Поживет там, пока все это не уляжется.

«Пока все это не уляжется?» Понимал ли Дейл Уоллс всю серьезность своего положения?

Из кухни вышла Тиг, неся еще два стакана. Она поставила их на стеклянный стол, откупорила бутылку и начала разливать скотч по стаканам.

– Я не буду пить.

– Я тоже.

– А… – Она посмотрела на нас почти с удивлением, а потом, закрыв бутылку, поставила ее обратно на кофейный столик. Затем подняла наполовину полный стакан и осушила его.

– А что с Бонни? – спросил Эрик. – Где она?

– Дома. С няней… – Тиг нахмурилась. – Почему ты спрашиваешь?

– Уже поздно, Антигона. Я отвезу тебя домой. Поедем на твоей машине. – Он бросил мне ключи. – Эндрю, а ты верни мне завтра мою.

Тиг подошла к Дейлу сзади и положила руку ему на спину. Дейл мрачно смотрел на окровавленную салфетку, которую зажимал между большим и указательным пальцами, но при ее прикосновении резко вскинул голову, словно внезапно испугавшись. На его щеках и на слегка припухшем кончике носа виднелись красные кровеносные сосуды, похожие на ниточки.

– Я не хочу оставлять его одного на ночь. Только не сегодня.

Дейл выдохнул с дрожью. Я увидел, как его глаза снова начали наполняться слезами.

– Он не один, – возразил Эрик. – С ним будет Эндрю. Им нужно поговорить. Наедине.

Я пытался по выражению ее лица понять, как много она уже знает, как много Дейл ей рассказал. Но Тиг оставалась спокойной. Я подумал о нашей дружбе, постепенно перерождавшейся в нечто большее, но навсегда оборвавшейся из-за трагедии с Робертом. После той ночи она вела себя со мной холодно и отстраненно.

Тиг обхватила себя руками, как будто ей было зябко.

– Все в порядке, – прошептала она Дейлу, а потом, наклонившись, поцеловала его в щеку. – Я заеду завтра.

– Спасибо, что всегда заботишься обо мне, Тиг… – Дейл слабо улыбнулся и погладил ее по руке.

Не говоря больше ни слова, Тиг прошла между мной и Эриком, взяла со стола ключи от машины и вышла на улицу. Я подождал, пока ее джип заведется, и только после этого спросил:

– Она знает?

– Все знают! – Дейл опять откинулся на спинку дивана. Полоса засохшей крови на его щеке напоминала огненный след кометы.

– Я о том, как именно умерла твоя жена.

– Господи. Господи, Эндрю… Нет, не знает! – Дейл внимательно посмотрел на меня. Впервые с момента моего прихода он выглядел настороженным. – Ты думаешь, я хочу, чтобы Тиг думала… думала обо мне так?

Он зажал рот рукой, чтобы удержать всхлип, и опустил голову, но я успел заметить, что его глаза снова наполняются слезами.

– Поговорим завтра, – с этими словами Эрик удалился.

Я подошел к окну и подождал, пока машина Тиг выедет с подъездной дорожки и свернет за пределы комплекса, после чего повернулся к Дейлу.

Он по-прежнему сидел на диване. Перед ним на кофейном столике стоял один из низких стаканов со скотчем, и он обеими руками крутил его по столу, крутил и крутил.

Я сел в кресло напротив него.

– Ты вроде как говорил, что ее никто никогда не найдет.

Он то ли усмехнулся, то ли всхлипнул, то ли и то и другое. Опрокинул остатки напитка в горло, с громким стуком поставил стакан обратно на стол. Затем откинулся на спинку дивана и начал тереть лицо. Кожа его рук была бледной, костяшки пальцев покрывали жесткие черные волоски.

– Хватит уже драматизировать! – Я закатил глаза.

Он сжал кулаки и опустил их на колени.

– Думаешь, я драматизирую? Думаешь, я слишком бурно реагирую для человека, подозреваемого в убийстве своей жены? Которого в любой момент могут посадить, мать твою?

– Успокойся и послушай меня, хорошо?

– Хватит общаться со мной, как с одним из твоих дебильных клиентов!

– Я здесь, чтобы помочь тебе, Дейл.

Эта фраза, казалось, пробила его броню. Он фыркнул, а затем с готовностью кивнул.

– Я просмотрел полицейский отчет, пока был в Нью-Йорке, а Эрик всю дорогу из Балтимора вводил меня в курс дела. Так что выслушай меня, Дейл, пока ты окончательно себя не накрутил: нет никаких улик, хоть как-то на тебя указывающих. Ты, я и Эрик – единственные, кто знает правду. Мы подождем отчета коронера, и в нем будет указано, что причиной смерти стала травма, нанесенная тупым предметом.

– Господи Иисусе… – Он снова повесил голову.

– Но они не смогут определить, каким образом это произошло: в результате пьяного падения со скалы или как-то иначе.

Я не был уверен в этом на сто процентов, но мне хотелось, чтобы Дейл успокоился, и это звучало разумно. Если в отчете о вскрытии окажется что-то иное, мы будем разбираться с этим позже. Пока же я просто хотел, чтобы мой друг детства не терял самообладания и не отчаивался.

– Там… В смысле… Я завернул ее…

– Говори уже.

– Я завернул ее в плотную полиэтиленовую пленку. Они поймут, что ее кто-то убил. Это было чертовски глупо с моей стороны, я знаю! Просто я испугался, и… и теперь они узнают, что кто-то… что я…

Мне вдруг стало ясно, почему Эрик не стал ничего ему говорить.

– Не было там никакой пленки. Должно быть, ее смыло течением. В пещере оказалось только ее тело, Дейл. Только тело. Понимаешь, о чем я? Это мог быть просто несчастный случай: она забрела на скалу пьяной и свалилась вниз.

– «Причальная крыса» в нескольких километрах от места падения! Думаешь, полиция поверит, что Синтия поперлась так далеко – пьяная и без обуви? Господи, да я просто идиот!

Это замечание об отсутствии обуви напомнило мне историю, рассказанную Эриком: о том, как прошлой зимой, в метель, Синтия стояла босиком перед домом Грейвсов. И я тут же вспомнил, как Мич пересказал мне сон или галлюцинацию – отражение, как он это назвал, в котором он видел Синтию Уоллс, стоящую у дома Рут Грейвс, а вокруг нее плавало что-то похожее на хлопья пепла.

«Он имел в виду снег?» – подумал я, но тут же прогнал эту нелепую мысль.

– Если бы ее нашли завернутой в полиэтилен, то был бы другой разговор. Но никакого полиэтилена не было. Повторяю, Дейл: против тебя нет никаких улик, кроме твоей собственной совести. Так что давай поработаем над тем, чтобы у тебя все было хорошо.

Он снова кивнул, проводя пальцем под носом. Я видел, что он поглядывает на бутылку со скотчем, но не хотел, чтобы он напивался еще сильнее. У меня оставался миллион вопросов, и Дейл Уоллс должен был на них ответить.

– Расскажи мне, что произошло.

Дейл отвернулся. Я смотрел, как вздрагивает его нога, как пальцы впиваются в колени. Он то и дело оглядывался через плечо на окно в передней части дома, словно ожидая, что кто-то появится на дорожке.

– Дейл, мне нужно, чтобы ты сосредоточился.

– Я не ребенок, – проворчал он.

– Я понимаю, но мне нужно знать, что случилось.

Он сделал вдох, затем выдохнул. Даже стоя в другом конце комнаты, я почувствовал, как от него разит спиртным. Дейл снова поднял на меня глаза и сказал:

– В ночь, когда это случилось, я был дома, Эндрю. Спал. У меня зазвонил мобильный. Звонила Тиг. Был час ночи, и она звонила из бара, чтобы узнать, добралась ли Синтия до дома в целости и сохранности. Мне стало чертовски стыдно, и я сказал, что она дома и в безопасности, но пьяна и отсыпается в гостевой комнате. Вот и все. Я повесил трубку.

Он сделал паузу. Я не мог понять, хочет он продолжать или нет, поэтому спросил, что он сделал дальше.

– Я встал, оделся. Проверил, спит ли Баррет в своей комнате – он спал, – потом сел в машину и поехал в «Крысу». Я подумал, что, может быть, ее машина съехала с дороги, или врезалась в дерево, или еще что-нибудь. Она уже попадала в аварии. А может, найду ее саму. Может, она целуется с каким-нибудь парнем в его машине на парковке… К тому моменту, Эндрю, меня уже ничто не могло удивить. Но по дороге я не увидел ее машину, да и на парковке «Причальной крысы» никаких машин не было. Даже Тиг к тому времени уже уехала домой. Тогда я объехал паб и там обнаружил автомобиль Синтии. Я подумал, может, она заснула на заднем сиденье или что-то в этом роде. Такое тоже раньше случалось. Но ее там не было. Зато я увидел внутри ее сумочку, поэтому открыл дверь – машина, мать ее, была не заперта – и осмотрел все внутри. Там был ее бумажник, мобильный телефон, ключи от машины. Как я уже сказал, она и раньше время от времени исчезала. Но что-то во всем этом меня настораживало. Это было как-то необычно. Я даже не знаю почему.

– А дальше?

– Я сел в машину и поехал домой: боялся, что сын может проснуться и испугается, не найдя родителей. Когда я съехал с шоссе на дорогу, ведущую к застройке, я увидел ее, идущую посреди улицы.

– Жену?

– Кого еще, черт возьми?! Она плелась по центру проезжей части – пьяная в стельку, с обувью в руках. Я остановился, опустил окно и сказал ей, чтоб забиралась в машину.

– А она?

Дейл горько рассмеялся.

– Она начала меня материть. Смеяться надо мной. Насколько я помню, она и поплакать немного успела. Вообще себя не контролировала. А пила она столько, что протрезветь смогла бы только к утру. Но в конце концов она забралась в машину, и я отвез ее домой.

Когда мы подъехали к дому, она уже отрубилась на пассажирском сиденье, и я решил оставить ее там, чтобы она проспалась. Вернулся в дом, проверил Баррета – он, слава богу, еще спал – и лег в кровать. Но минут через пять я услышал, как она спотыкается у входной двери. Я не хотел, чтобы она разбудила сына, не хотел, чтобы ребенок видел ее в таком состоянии, поэтому встал и вышел, надеясь уложить ее спать.

Она стояла на кухне. Просто стояла, босиком. Я увидел ее и сказал… То есть я не знаю, что сказал и что она ответила. Я вообще не помню, понимаешь? Все, что я знаю, это то, что она кричала, а потом начала бить меня кулаками, и я не хотел, чтобы сын это услышал, и все говорил ей, чтобы она замолчала, успокоилась и замолчала, но она все била и била меня, и, не знаю, у меня разум помутился, и я схватил ее… пытался заткнуть ей рот, но не смог, и тогда я толкнул ее… или пытался схватить ее… Не уверен, я не помню… и тогда она… ну… она упала. Ударилась головой об угол кухонного стола, а потом упала на пол. И я подумал: ладно, это плохо, но она хотя бы молчит, хотя бы успокоилась – так что, может быть, я смогу уложить ее в постель… но потом я увидел, что она не двигается. И я увидел ее голову, и там было что-то вроде… ну…

Дейл сделал паузу, его голос дрогнул. Он отвернулся от меня, его глаза снова наполнились слезами. Нога продолжала подпрыгивать, а пальцы снова впились в колени.

– Все в порядке, Дейл. Не торопись.

Он перевел дыхание и продолжил:

– Я понял, что она мертва, как только взглянул на нее. Я просто знал это. Ее глаза были открыты… просто смотрели в потолок. И эта рана на голове…

– Там была кровь?

Казалось, он раздумывал над этим вопросом, как будто воспоминания о столь яркой детали как-то ускользали от него. Наконец Дейл сказал:

– Совсем немного. Ее голову будто вдавило внутрь.

– И что ты сделал?

Он долго молчал. Я сидел и ждал, когда он продолжит. Секрет моей профессии заключается в том, чтобы никогда не вмешиваться, не нарушать тишину, когда кто-то исповедуется, – просто позволяешь человеку говорить, а если возникает неловкая пауза, то пусть он сам заполняет ее словами. Пусть именно ему будет неловко из-за молчания.

– Я запаниковал, – сказал он в конце концов. – Не знал, что делать. Я все время боялся, что Баррет проснется, выйдет из детской и увидит, что произошло. Черт, Эндрю… Черт!

Он потянулся за бутылкой, и я не стал его останавливать.

– У меня был плотный полиэтилен на заднем сиденье, – сказал он, наполняя стакан. Он наполнил и второй – один из чистых стаканов, принесенных Тиг. Я не притронулся к нему, а Дейл, похоже, и не заметил. – Я завернул тело в него, отнес в машину и некоторое время ехал, пытаясь придумать, что мне делать. Я не знал, что делать, Эндрю. Я сходил с ума. Все время думал о сыне.

Его рука дрожала, когда он подносил напиток к губам.

– И что ты в итоге придумал? – спросил я.

– Я подумал о Роберте, наверное. В последнее время он не выходил у меня из головы – в основном потому, что Мич начал нести всякую чушь и будоражить старых призраков, понимаешь? Чертов Мич… В общем, я думал о той ночи на Риббон-роуд. Как он попал под тот фейерверк и упал. Как умер там, на камнях.

Конечно, я обратил внимание на эту странную формулировку – «попал под тот фейерверк и упал». Ведь именно Дейл выстрелил в него, пытаясь напугать. Да, это был несчастный случай, но ответственность за него нес Дейл.

– И я подумал, как нам всем повезло избежать последствий, – продолжил он. – Это могло бы разрушить всю нашу жизнь, но этого не случилось. Мы продолжили жить как жили.

Я неловко поерзал в кресле, но ничего не сказал.

Он сделал еще глоток и поставил стакан на кофейный столик.

– В общем, я принес ее к скалам и бросил в воду. Полагаю, в надежде, что мне опять повезет. Как только она упала, я понял, что не стоило ее заворачивать, но она… пошла на дно. Ну тела же должны всплывать, верно?

– Наверное.

– А она камнем пошла на дно, Эндрю. Камнем. Так что, возможно, мне все же повезло…

И Дейл разрыдался.

Я встал, пошел на кухню и налил себе воды из-под крана. Руки дрожали. Я устал от поездки и изнемогал от всего, что пришлось переварить за последние недели. Я не хотел быть здесь, не хотел слушать эту ужасную историю… но было ясно, что Эрик прав: Дейл не сможет удержать язык за зубами, если сотрудники окружной прокуратуры хорошенько надавят… Я не мог этого допустить.

Взяв второй стакан, я наполнил его водой и вернулся в гостиную. Дейл ссутулился на диване, уткнувшись лбом в сложенные на коленях руки. Он влажно сопел, как младенец.

Я поставил стакан с водой на столик перед ним и попросил его закончить рассказ. Дейл поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо было красным, из уголков глаз катились слезы.

– Я пришел домой и принял душ. Чувствовал себя отвратительно и хотел помыться. Наверное, стоял под душем больше часа. Не знаю. Потом забрался в постель, но заснуть не смог. Просто лежал. Рано утром услышал шаги Баррета по коридору… От них у меня чуть сердце не разорвалось, Эндрю!

– И что потом?

– Господи… – Он потер глаза дрожащими руками. – Какой же ты бессердечный ублюдок, Эндрю!

– Знаешь, я тоже не получаю удовольствия от этого рассказа! Что было дальше?

– Я приготовил сыну завтрак, ясно? Блинчики, мать их…

– А что было на следующий день?

– Господи, не знаю…

– Дейл, ты не можешь не знать. Не можешь не знать! Расскажи, что ты сделал на следующий день.

– Я вернулся и взял ее машину, ясно? Откатил домой, и она стояла здесь, пока не приехали копы и не конфисковали ее. Ясно?

– Это было позже, несколько дней спустя. Ты же подождал некоторое время, прежде чем заявить о пропаже жены.

– Я просто не знал, что, черт возьми, делать!

– Почему не рассказал мне все это в прошлый раз?

– Потому что я дерьмо, а не человек, Эндрю. Думаешь, о таком охота рассказывать? – Он посмотрел мне в глаза. – Мы столько лет не виделись… Думаешь, мне хотелось тащить тебя сюда, чтобы рассказать, какой я монстр? Мне просто нужна была твоя помощь!

– И я здесь.

– Да-да. – Он кивнул. – Именно так. Ты здесь.

– А кровь?

– В смысле?

– Пытаюсь понять, осталась ли где-то кровь. Это произошло на кухне, так? Чем ты ее вытер?

– Кровь была только на ее голове, и то немного. Она не попала на пол или куда-то еще.

– А в машине?

– Она уже была завернута в полиэтилен, когда я клал ее в машину.

– Хорошо.

Я знал, что даже самая микроскопическая частица крови может быть обнаружена под ультрафиолетовым светом.

– Эрик сказал, что ее нашел Мич, – буркнул Дейл.

– Верно. Как, по-твоему, он на нее наткнулся?

– О чем ты?

– Я не очень люблю совпадения, Дейл. Мич тебе помогал избавиться от трупа? А может, ты что-то ему рассказывал? Только честно.

– Мичу? Думаешь, я бы доверился этому парню?

– Ты сказал, что сбросил ее со скалы, – значит, течение, скорее всего, ее занесло в ту пещеру. Да, она находится неподалеку от места гибели Роберта, но это не совпадение, ведь ты специально поехал туда той ночью. Просто я не могу понять, как Мич посреди ночи нашел именно эту пещеру, пошел в нее – и наткнулся на тело твоей жены. Может, у тебя есть объяснение?

– Клянусь тебе, Эндрю: я ничего Мичу не говорил. Думаешь, я дурак? Посмотри на него. Иногда он едва на ногах держится. Кто б в здравом уме доверил ему свои самые страшные секреты?

Я поверил ему. Хоть это и не объясняло, как Мич нашел тело, но я не сомневался, что Дейл ничего ему не говорил. Я встал и убрал со стола стаканы.

– Не убирай бутылку, – попросил Дейл.

Я не стал спорить и просто отнес грязные стаканы на кухню, поставил их в раковину. Не удержавшись, осмотрел пол и углы кухонного стола в поисках следов случившейся катастрофы. Понятно, что видимых пятен крови быть не должно, но я не мог не…

Что-то стукнуло в окно над раковиной. Испугавшись, я поднял голову, но ничего не увидел, поэтому подошел ближе, вглядываясь в ночь. За окном стояла небольшая полка с какими-то растениями. В одном из керамических цветочных горшков лежала мертвая серенькая птичка с желтой манишкой. Ее шея была явно сломана.

Я стоял так несколько мгновений, не зная, что и думать. Казалось, что я стал жертвой какой-то дурацкой шутки, розыгрыша. Я вдруг представил, как Синтия Уоллс входит через парадную дверь, крича: «Сюрприз!»

Не выдержав напряжения, я вернулся в гостиную. Дейл стоял перед окном с бутылкой скотча. Он пьяно покачивался, глядя на пустынный пейзаж тупика. Его отражение в стекле покачивалось вместе с ним.

Не глядя на меня, он произнес:

– Знаешь, это еще не все. Я почти не хочу тебе это рассказывать.

– Я должен знать все, Дейл.

– Даже это? Эту… чушь, которая меня до усрачки пугает?

– Все.

Между нами воцарилось молчание. Долгое время я думал, что он больше ничего не скажет, но…

– Меня преследуют. Помнишь, я сказал, что меня прокляли? Это не метафора и не чувство вины… – Из его горла вырвался звук, который можно было принять за невеселый смех, а может, просто за выплеск напряжения. – Кто-то приходил в мой дом.

– Что ты имеешь в виду? Кто?

– Я не знаю кто. Я даже не знаю, как это объяснить. Ну, когда живешь в доме, сразу можешь понять, если что-то не так, верно? Кто-то приходил, когда меня не было. Ходил здесь, рылся в моих вещах, в моем кабинете. И в вещах Синтии тоже. Я думал, что это копы приходили с ордером на обыск – искали улики, но Эрик сказал, что так не бывает.

– Может, это твой сын рылся в ваших вещах?

– Это не Баррет.

– А может… Ты же перенервничал, Дейл…

– Хочешь сказать, это все в моей голове, да? Посмотри вокруг, Эндрю. Здесь всегда идеально чисто. Два раза в неделю приходит уборщица, и ее работа безупречна. Но пару ночей назад я заметил на ковре в кабинете отпечаток ноги. Не моей ноги. Я, блин, без понятия, как он появился… Хотел позвонить в полицию, но передумал: у меня и так могут быть проблемы с законом, не хватало еще выставить себя параноидальным психом!

– Что-нибудь пропало?

– Не знаю.

Я вспомнил, что говорил Эрик, когда вез меня с вокзала: «Дейл напуган. Теряет рассудок от ужаса и вот-вот сломается». А вдруг он был прав?

– Есть еще кое-что! – Голос Дейла дрожал.

– Что?

– В ту ночь, когда я тебе звонил, кое-что… ну, кое-что произошло. Я не соврал, когда сказал, что Эрик посоветовал связаться с тобой, но позвонил я не из-за него. А из-за того, что случилось. Из-за того, что я увидел.

– А что ты увидел?

– Ты только не подумай, что я сумасшедший! Не думай, что я спятил, как Мич. Не надо, ладно? Пожалуйста.

– Черт возьми, Дейл, просто скажи мне!

Он поднял руку и указал в окно. Там была кромешная тьма, за исключением слабого света уличных фонарей, поэтому я не мог понять, что он пытается мне показать. Может, он хотел сказать, что последние несколько дней видел птиц, бьющихся в окно?

– Вон тот дом. – Он все еще указывал в темноту. – В ту ночь, когда я тебе позвонил, Сюзанна забрала Баррета, и я напился. Эрик сказал мне, что я должен связаться с тобой, что пришло время, и я всю ночь думал о тебе, думал о том, чтобы позвонить, но просто не мог заставить себя сделать это. Так что я просто сидел на диване и пил, когда вдруг услышал звук фейерверка.

– В этом нет ничего необычного, – сказал я ему, хотя уже начал чувствовать, как во мне поднимается холодное беспокойство. – Скоро Четвертое июля.

– Все это было внутри того дома, – сказал Дейл. – Я видел, как огни мелькали за окнами. Зеленые, красные, фиолетовые – бум, бум, бум. Сначала я подумал, что схожу с ума, а потом предположил, что сюда пришли соседские дети: решили, что раз в комплексе никто не живет, то один из домов – отличное место для вечеринки.

У меня в офисе хранится пистолет. Я взял его с собой и пошел к дому, в окнах которого все еще мигали огни…

…только каждая вспышка была ослепительно-белой, и я понимаю, что это все какая-то хрень, что я был пьян, пьян, но на секунду, когда я стоял там, мне показалось, что я смотрю на маяк Грейси-Пойнт. Чем ближе я подходил, тем больше мне становилось не по себе. С улицы до меня доносился запах дыма от фейерверков внутри дома. А когда я подошел еще ближе, то в одном из окон увидел фигуру. Я не мог разглядеть никаких деталей, но видел силуэт, освещенный мигающими огнями. Только… только они уже не так сильно мигали. Они скорее… не знаю… вращались…

Ну, мне даже перехотелось заходить. Я снова подумал, что стоит вызвать полицию, позвонить Эрику. Но в конце концов – наверное, из-за пьяной смелости – я подошел к двери, с третьей попытки набрал код на замке – и вошел внутрь.

…Я ждал продолжения рассказа и одновременно надеялся, что Дейл больше ничего не скажет. Я не хотел знать, что именно он там обнаружил. Я думал о собственном доме здесь, в городе: о затопленном вонючем подвале, о комнатах, наполненных черными мухами. О доме, похожем на утонувший труп. Но еще и о моей квартире в Нью-Йорке – и о мерзкой тревоге, которую я испытывал там на протяжении всей беременности Ребекки. Все это время я жил мыслью о том, что надо сохранить рассудок до рождения ребенка, а после этого моя тревога исчезнет. Но что, если это было только начало? Что, если с появлением ребенка все станет только хуже?..

– Что ты нашел в доме, Дейл?

Я смотрел, как он рассеянно опускает взгляд на ладонь дрожащей правой руки.

– Дейл?

Я не хотел знать. Я должен был знать.

– Тебя. Я нашел тебя. Ну, я думал, что это ты. Поначалу, во всяком случае. Дом был наполнен дымом от фейерверка, и сквозь него я ничего не мог увидеть. Внутри было темно. Человек, которого я видел в окне, стоял в дальнем конце комнаты. Как пьяный идиот, я потянулся к выключателю на стене – забыл, что ни в одном из этих домов еще нет электричества. Так что ничего из этого не вышло.

– Почему ты решил, что это я?

– На тебе было ожерелье из металлических язычков.

Дейл повернулся и посмотрел на меня, и я почувствовал, что меня мутит. Он слишком походил на труп – мертвые, заплывшие глаза, отвисшая челюсть, бледная, как у покойника, кожа. Красный след от засохшей крови на щеке выделялся на его лице, как клоунский грим.

– Помнишь? Ты его надел той ночью у Грейси-Пойнт. Я обратил на эту штуку внимание, даже удивился, но потом понял, что Тиг, вероятно, его тебе подарила. – Какой-то мускул дернулся на его лице в этот момент. – В любом случае, это ожерелье – все, что я мог видеть в той комнате, потому что было темно, да еще и дым… Только лунный свет проникал через окна и отражался от всех этих маленьких металлических язычков на твоей шее. Мне кажется, я даже позвал тебя по имени.

– Но это был не я.

Я чувствовал себя глупо, заявляя об этом, – само собой, не я. В ту ночь я был в Нью-Йорке, в блаженном неведении насчет всего того, что творилось здесь, в Кингспорте, – но тем не менее я произнес это вслух. Для Дейла, но и для себя тоже.

– Нет, нет. Это был Роберт. Я молча стоял там. Он смотрел на меня сквозь облако дыма… Если бы он не заговорил, я бы смог убедить себя, что это просто дым. Черное пятно в комнате. Возможно, черное пятно на моей психике…

– Он говорил? Что он сказал?

– Он считал. Очень тихо. Один, два, три, четыре, пять. И все.

– И что же произошло? – Невольно я тоже перешел на шепот.

– Я был пьян, поэтому поднял пистолет и выпустил в него три пули.

– Серьезно? И что было потом?

– А сам как думаешь? Ничего. Нельзя застрелить призрака, Энди. – Дейл снова поднял на меня мрачные глаза. Скотч плескался в бутылке. – Просто у меня чуть не лопнули барабанные перепонки, и я испортил одну из стен. Роберт исчез, что, в принципе, свойственно призракам, а потом я услышал звук, похожий на падение мелочи на пол. А когда дым рассеялся – дым от фейерверка, дым от пистолета, дым в моей голове, – я увидел, что его там больше нет. А может, его там и вовсе не было. Я подошел к тому месту, где он стоял, и увидел все эти язычки, разбросанные по полу… Это напугало меня до смерти, поэтому я убежал оттуда, вернулся домой и позвонил тебе. Мне стало настолько страшно, что я все-таки решился. И позвонил.

– Я думаю, ты слишком близко к сердцу принял истории Мича. Вот и результат.

– Да, я тоже так подумал на следующий день. Но в последнее время случалось и еще много чего… Я не знаю… не могу объяснить.

– Например, Мич нашел тело твоей жены в той пещере.

– Да. – Дейл слабо улыбнулся. – Ты говорил с Тиг?

– О том, что случилось?

– Нет. О Роберте. И о том, что с ней происходит.

– Она мне кое-что рассказала.

– И что ты об этом думаешь?

– Мне кажется, мы все сами себя напугали.

– Она в ужасе. Волнуется за дочь.

– Может быть, мы сами накручиваем друг друга. И это усиливает тревогу и наше чувство вины.

Дейл, казалось, задумался над этим. Он поставил бутылку с выпивкой на обеденный стол, затем, не прекращая массировать локоть правой руки, подошел к низкому столику, на котором стояла лампа.

– Что у тебя с рукой, Дейл?

– Ощущение, как будто свежий ожог. То появляется, то исчезает. Я обжег ее той ночью, когда выстреливал последний огненный шар. В последнее время это ощущение возвращается, как фантомная боль… – Он открыл ящик. – В любом случае, может, ты и прав. А может, прав старик Мич, и на нас наложено проклятие. Пора платить по счетам. Ведь Четвертое июля дышит нам в затылок. Двадцать лет прошло! Почти день в день… Не может же быть совпадением, что все это происходит именно сейчас?

Он достал что-то из ящика и высыпал из горсти на обеденный стол: бесчисленные язычки от алюминиевых банок с лязгом упали на столешницу.

– Я все время думал о звуке, который раздался перед тем, как он исчез: звук был такой, будто мелочь падает на пол… Я все время убеждал себя, что был пьян и это мне привиделось. Но потом подумал: «А что, если это было на самом деле?» Поэтому сегодня вечером я вернулся туда, пошарил в темноте – и нашел все это. А еще врезался в стену и разбил нос. Тут я не соврал…

Эти язычки могли взяться откуда угодно. Их могли оставить дети, веселившиеся в том доме. А может, Дейл все это выдумал, чтобы я остался и помог ему выбраться из затруднительного положения, – решил, что магия замотивирует меня больше, чем отчаяние старого друга.

– Я не верю во всю эту чепуху, – сказал я, хотя мой голос, как мне показалось, звучал не очень убедительно. – Эта бедная старушка никакая не ведьма, и проклятия на нас нет. Это просто чувство вины. Вот и все.

Дейл улыбнулся слабой, грустной улыбкой.

– Что ж, – произнес он. – Полагаю, скоро мы это узнаем.