К тому времени как Холли добралась до мавзолея, все было кончено. Она специально отстала, зная, что Белла должна справиться сама. Крики и мольбы о помощи пробирали Холли до костей, но вместе с дрожью приходило и странное облегчение. Она не была уверена, что дочь способна сделать то, что необходимо. Белла всегда была мягкой и неконфликтной, прямой противоположностью Розы. Но Холли и сама не была жестокой до визита сюда. Здесь, в этом склепе, всех заражала необходимость убить. Это был не просто неизбежный финал – это было непреложное требование. От убийства зависели жизни всех участников.

Белла стояла над Обри, в груди которой торчал нож. Хватило одного удара.

Очевидно, это была судьба. Этого хотела Мэдлин, и Холли поняла, что хотела этого и сама. На лучший исход они не могли и рассчитывать, если по уму. Даже когда они с Сойером пробирались сюда в поисках дочерей, она уже осознавала, как бы ни старалась себя обмануть: ночь закончится кровью. Она надеялась, что все изменилось и они смогут выбраться живыми. Надеялась, что дух Мэдлин насытился и наконец успокоился. Но есть вещи, которые не меняются никогда, а зло не дремлет. В глубине души Холли знала эти истины. Горькие уроки, выученные тридцать лет назад, когда ее короновали венцом из человеческих останков.

– Белла, – позвала она дочь, подходя.

Та медленно, глубоко дышала. Ярость, пресытившая ее несколько мгновений назад, вылилась наружу, когда она вонзила лезвие в грудь Обри. А когда гнев схлынул, реальность обрушилась на девушку – и с ней пришел ужас. Изможденная, бледная Белла выглядела так, словно провела здесь не одну неделю. Холли медленно обвила ее руками. Когда они обнялись, из трупа хлынуло конфетти плотской гнили, а мавзолей наполнили аплодисменты. Торжествуя, мертвецы извивались и шевелились в своем вечном пристанище, потолок и стены словно ожили. Взметнулась призрачная пыль – Холли и Белла вздрогнули, – и, когда туман рассеялся, среди гробов возник силуэт хозяйки склепа. В одной руке она держала окровавленное тело Сойера, ухватив его за воротник пальто. Она тащила его в мавзолей, словно охотник дичь. Уронив труп, она подняла руки и сложила в триумфальном жесте.

– Вот это семейственность! – воскликнула призрачная девушка. – Дочь бывшей Королевы склепа стала новой Королевой!

Мертвые ликовали. Но, подняв глаза, Холли увидела, что глаза недавно умерших девушек полны ужаса. Вместо того чтобы торжествовать, они кричали. Но вопли тонули в общем празднестве, заглушаемые музыкой и радостным гомоном.

Краем глаза Холли заметила движение и, обернувшись, ахнула.

Обри двигалась.

Сперва Холли подумала, что девушка еще жива, но один взгляд на безжизненное лицо убедил: мертвехонька. Она не шевелилась – ее тащили. Тонкие черные руки вылезли из пола и потащили тело Обри к стене из костей. Сверху показалась обугленная голова, но бо́льшая часть рыжей шевелюры сгорела. Остались лишь припекшаяся «корка» и зияющие плеши. Когда труп поднялся полностью, Холли с ужасом узнала Веру Джонсон. Та светилась оранжевым, словно вместо кожи у нее были раскаленные угли. Обожженная плоть трещала, как мелкие язычки пламени, а пустые глазницы повернулись к убийце.

Холли стиснула зубы:

– Вера, я сделала лишь то, что должна была.

Если Вера и поняла ее, то не ответила и не выказала эмоций. Она подняла Обри, и из стены вылезли костяные руки – множество рук, схвативших тело девушки. Мертвые затянули Обри в свой кошмарный мир, приветствуя ее в вечной тьме.

– Пофли, – прошамкала Холли дочери. – Дафай фыбиратьфя отфюда.

Белла всхлипнула, сдерживая слезы, но, когда они пошли к выходу, сделала то, чем мать могла бы гордиться. Прежде чем Обри схватили и утащили вверх, Белла подошла к ее телу, обеими руками схватила нож и вынула из трупа.

– Ни орудия убийства, – сказала Белла сухо, – ни улик. На всякий случай.

Обняв дочь одной рукой, Холли повела ее к выходу, но мавзолей еще не закончил с ними. Сияние ударило вниз, как молния, и тени ожили. Белла закричала, но Холли крепко держала ее.

– Фсе ф порядке, – сказала она, зная, что будет дальше. – Это профто чафть церемонии.

Белла не могла отвести глаз. Она подспудно понимала, что должна смотреть на этот жуткий танец мертвецов.

Саванна рухнула на пол, как мокрая тряпка, вцепляясь пальцами в зияющие раны, рвала лоскуты плоти и сухожилий – словно изоленту отклеивала, даже звук был похож. Ее сестра Марни, приземлившись на ноги, прихрамывала и подпрыгивала, улыбаясь и аплодируя победе Беллы. Она подцепила уцелевший глаз ногтями большого и среднего пальцев и вытащила его, натягивая зрительный нерв до тех пор, пока глаз не оторвался.

Белла уже не могла кричать: ее парализовал ужас.

Селеста вылезла из стены, словно из болота грязи. Ее глаза почернели полностью, кожа посинела от трупного окоченения. Она вытащила деревянный кол из груди и просунула руку в пустоту под грудиной. Кулак сломал ребра, и Селеста стала рыться глубже, пока не нашла то, что искала. Затем она вырвала из груди кусок легкого.

На полпути вверх по стене Обри внезапно ожила, дергаясь как марионетка. Пальто распахнулось, она сорвала окровавленный лифчик, коснулась раны от ножа и вырвала поврежденную грудь, бросив ее на пол, где та быстро начала разлагаться. Обри засунула руку внутрь, сломала ребро и схватила его, как острую палку, чтобы прорезать себе путь.

Старые трупы присоединились к новым в ритуальном самоистязании. Кости трещали, мертвая кожа отслаивалась. Прах сыпался дождем, кружась в луче прожектора, словно бабочки. Музыка достигла крещендо, склеп сотрясался, а аплодисменты толпы сопровождали отчетливые мученические вопли.

– Поздравляю, Белла, – раздался сверху гортанный голос.

Она подняла взгляд как раз в тот момент, когда с потолка стала спускаться Роза.

Белла отступила, но мать сказала, что все будет хорошо, что церемония почти кончилась. Улыбка Розы стала шире, ее перерезанное горло раскрылось, будто для песни. Она сунула в рану кулак, и из шеи хлынула кровь, заливая все вокруг. Развернув руку локтем вверх, она протолкнула предплечье в собственную глотку. Плечо вывихнулось с громким хрустом. Белла рыдала, глядя, как подруга ломает себе руку в нескольких местах, чтобы протолкнуть ее глубже. Грудная клетка вздулась и заходила волнами. Кровь текла изо рта. Внутри что-то ломалось, глаза закатились – и матери пришлось поддерживать дочь, чтобы та не рухнула в обморок от ужаса.

Медленно Роза вытащила из себя искривленную руку, сжимая в ладони большой кусок красного мяса. С него свисали нити плоти, похожие на измятые трубки.

Это было сердце Розы. Белла наконец смогла закричать.

Мертвые девушки окружили Розу, добавляя к сердцу свои части тел и меняя его форму. Ребро Обри пронзило плоть. Легкое Селесты вросло в мышцу. Плоть Саванны застыла в основании, а глаз Марни увенчал середину, словно драгоценный камень. Кости остальных погибших вплелись в узор, образуя некое подобие тиары. Роза подняла ее над головой Беллы. Та была слишком парализована страхом, чтобы бежать. Но она все же поняла невнятные слова Розы:

– Поздравляю тебя, лучшая подруга.