Зрение Холли начало проясняться. Головокружение постепенно сходило на нет, пока они втроем продвигались по коридору. Проведя языком по зубам, Холли поняла, что лишилась нескольких зубов и рассекла губу. Нос пульсировал: скорее всего, сломан. На мгновение она задумалась, останется ли ее лицо прежним, но тут же одернула себя: это не имеет значения. Главное – она снова с дочерью.

Щека Беллы распухла от удара, вытекшая из носа кровь засохла у ноздрей, но в целом девушка была в порядке. Холли прекрасно понимала, как сильно воспоминания об этом подземном аду будут терзать ее дочь. Но тяжелая жизнь все же лучше, чем никакой. Белла молода. Она сможет пережить это. Может быть, с помощью матери сумеет принять то, что была вынуждена сделать. И возможно, сама поможет матери. Теперь у Холли был кто-то, кто знает правду, кто понимает, что она не сошла с ума, что склеп – не плод воображения.

Но оставалась еще эта девушка, хромавшая между ними. Что с ней? Какова ее роль во всем этом и что теперь делать?

Девушка застонала, когда они прошли по неровному участку пола, и Холли направила на нее фонарик, впервые разглядев ее как следует. И вскрикнула. Отпрянула и потянула Беллу за собой. Хромающая девушка остановилась, опершись о стену.

– Что? – спросила Белла. – В чем дело?

Белла попыталась подойти к подруге и помочь, но Холли удержала ее. Она недоверчиво уставилась на девушку, во рту пересохло, словно песку насыпали.

– Бриджит… – пробормотала Холли.

Ее давняя подруга снова была молодой – почти такой же, как в тот день, когда они впервые вошли сюда много лет назад. Холли не видела ее с тех пор, но забыть это лицо было невозможно: темные, почти черные волосы, кошачьи глаза, оливковая кожа. Она не умерла в склепе… и все же каким-то образом вернулась сюда.

Услышав это обращение, девушка нахмурилась – будто удивилась, что ее узнали.

– Вы… вы только что назвали меня Бриджит?

Холли прижала Беллу ближе. Дочь смотрела на нее в полном недоумении.

– Мам?

– Держись от нее подальше, Белла.

Бриджит нахмурилась:

– Вы думаете, что я…

– Я не знаю, чего ты хочешь, Бриджит, но оставь мою дочь в покое. То, что было тогда, касается только тебя, меня и Веры. Белла не имеет никакого отношения к нашему прошлому.

Глаза Бриджит расширились:

– Погодите. А вы кто?

Холли напряглась. Неужели Бриджит ее не узнала после всех этих лет? Нет, она должна ее знать. Иначе зачем бы Бриджит вмешивалась в жизнь ее дочери? Ведь мстительный дух ухватился за возможность вторгнуться в жизнь Беллы. Холли не понимала, как такое могло случиться, но точно понимала почему. Она оставила Бриджит здесь умирать, и, когда та сумела сбежать, Холли заставила всех думать, что Бриджит сошла с ума. Теперь давняя подруга намеревалась ввергнуть ее дочь в такой же ад.

– Ты привела девочек сюда, да? – спросила Холли. – Ты завела мою дочь и Розу в этот ад. Хочешь отомстить мне? А что мне еще было делать, скажи на милость? Я не хотела убивать вас с Верой, но, черт возьми, ты не вправе обвинять меня в попытке спасти свою жизнь.

Бриджит посмотрела на нее своим убийственным кошачьим взглядом. Ее челюсть отвисла.

– Господи. Вы Холли Кларк.

– Оставь мою дочь в покое, – сказала Холли.

– Я не Бриджит! – воскликнула девушка. – Я Обри, дочь Бриджит!

Холли ахнула. Она моргнула, чтобы лучше видеть, и направила фонарь девушке в лицо. Та была очень похожа на Бриджит, но все же были и отличия. Более симметричное овальное лицо, глаза темнее, губы полнее. А прикинув возраст, Холли поняла: как раз двадцать лет минуло с известия, что у Бриджит родилась дочь.

– Вы оставили мою мать умирать, – сказала Обри. – Вы сожгли ту другую девочку заживо и оставили маму истекать кровью в этом чертовом склепе. Вы чудовище. – Она посмотрела на Беллу, но та не могла взглянуть ей в глаза. – А ты все это время знала.

– Я не знала, – сказала Белла. – Клянусь, я ничего не знала, пока ты мне не рассказала. Я тогда не смогла признаться тебе, что это моя мама. Тем более в такой момент – когда мы пытались отсюда выбраться.

Обри всхлипнула. Белла не знала, верит ли подруга ей. Если только удастся достучаться до Обри, они могут выбраться отсюда вместе. Мама сказала правду. Все, что произошло в ее молодости, касалось только ее и матери Обри. Их дочерям не обязательно враждовать, особенно теперь, когда они прошли вместе такой путь.

– Ты правда не знала? – спросила Обри.

– Клянусь, не знала.

Белла все еще не была уверена, поверила ли ей Обри, но, чтобы выбраться отсюда, той придется ей довериться. Обри едва держится на ногах. Без помощи ей придется ползти по склепу, как когда-то ее матери. И даже если она выберется, надо будет еще спуститься с холма.

– Прошу, Обри, – сказала Белла. – Давай выйдем отсюда вместе.

Обри окатила ее маму взглядом, который говорил сам за себя. Даже если Белла вернет доверие Обри, маму подруги та никогда не простит.

Вдруг туннель наполнился призрачным голубым свечением. Заиграла старомодная, легкая музыка, и в нее вплелся шепот мертвых. Что-то плеснуло на ноги Беллы. Она посмотрела вниз и поняла, что стоит в луже крови.

И тут она увидела тело.

Отец Розы лежал в позе эмбриона. Он ушел из жизни так же, как пришел. Ножевые ранения красными полосами отпечатались на теле. Кожа была белой, словно вата.

Белла закричала и выскочила из лужи. Она посмотрела на мать, испугавшись выражения ее лица.

– Мама? – позвала Белла.

Глаза матери помутнели. Она молчала. Поймана. Виновна.

– Отец Розы? – спросила Обри почти утвердительно. – Она была права. Вы убили его. – И она поковыляла от них подальше.

– Стой… – начала Белла.

– Нет, – сказала Обри. – Твоя мама серийная убийца.

Холли замотала головой:

– Неправда!

Обри ускорила шаг, опираясь на стену и прыгая на одной ноге. Каждый прыжок причинял боль, слезы хлынули ручьем.

– Ты не понимаешь, – сказала мама. – Это место творит с людьми страшное. Я не чудовище. У меня не было выбора, оставалось только сделать то, что я сделала.

Обри пошла дальше по туннелю. Белла хотела подойти к ней, но мать схватила ее за руку и прошептала:

– У меня не было выбора. И у тебя его нет.

Холли дрожала. Белла уставилась на мать. Та строго-строго смотрела ей в глаза. Белла пыталась вырваться, но мама крепко держала ее руку и шептала:

– Я сделала то, что должна была. Чтобы выжить, чтобы закончить игру. Конкурс не закончится, пока не останется один победитель.

Снова раздалось гудение печи, превращая старинную музыку и шепот мертвых в какофонию.

«Мама подожгла ту девочку, – подумала Белла, вспоминая огненную фигуру. – А еще убила отца Розы».

Это было уже слишком. Странный синий свет закружился, словно медленный внутрисклепный циклон. Обри с ужасом оглянулась, но продолжала идти.

– Я годами боялась, что ее мать расскажет, что я сотворила, – сказала мама. – Не хочу, чтобы тебе пришлось жить с таким же страхом. Тебе и так хватит травм. – Она сунула руку в карман Беллы, достала нож и вложила в ее руку. Он до сих пор был липким от крови лучшей подруги. – Она слишком много знает. Она видела, как ты убила Розу. Она знает, что я… ладно, я убила Сойера. Признаю. Но, поверь, я была вынуждена. Я должна была принести жертву – подношение. И ты должна.

Белла задрожала:

– Но я уже… Я принесла в жертву лучшую подругу.

– Этой жертвы недостаточно. Если хочешь выбраться, ты должна победить. Ты должна стать Королевой склепа.

Белла знала, что давняя подруга матери Бриджит тоже смогла выбраться из этого ужаса. Обри могла выжить вместе с ними. Белле не хотелось снова убивать. Но мама была права. Обри знала слишком много. Да, защищаясь, Обри убила Селесту, а значит, она так же виновна, как и Белла, но можно ли доверять Обри теперь, когда она знает, что мама сотворила с ее матерью много лет назад? Не захочет ли она отомстить? Ей ничего не стоит рассказать копам, что на руках мамы кровь Сойера Питерсона. Белла не хотела, чтобы маму упекли в тюрьму. Она не совсем понимала, что сделала мама, но доверяла ей больше, чем Обри, которую едва знала. И мама когда-то выиграла этот смертельный конкурс. Она знала правила склепа лучше всех. Она сказала, что для победы Белле нужно убрать Обри. И все, что Белла испытала этой ночью, похоже, говорило в пользу маминых слов.

– Это должна сделать ты, – сказала мама. – Я не могу сделать это за тебя. Если ее убью я, ты не победишь и мы, возможно, застрянем здесь навсегда.

Сжав рукоять ножа, Белла задрожала, тело будто отказывалось подчиняться разуму. Гудение печи сменилось треском пламени, мертвые выли и свистели, а усилившийся синий свет словно указывал на Обри. В его бликах появлялись и исчезали призрачные образы наблюдающих за ними неупокоенных душ.

Белла пошла за Обри.

При виде ножа в руке Беллы у той расширились глаза от изумления.

– Нет…

Она умоляла, увещевала Беллу, приводила доводы – все, что обычно говорят обреченные. Белла заставляла себя игнорировать эти вопли. Она проглотила слезы, подавила всколыхнувшуюся жалость. Обри запрыгала быстрее, а Белла шла за ней, собираясь с духом. Что-то по-прежнему удерживало ее. Она пришла сюда человеком с совестью. И совесть пострадала в этом склепе, но еще не умерла окончательно. Розу девушка убила из необходимости. Пришла пора предумышленного убийства.

«Я люблю мертвых, – подумала она. Так сказала Обри, отвечая на свой же вопрос о любви. – Я люблю мертвых».

На излете синего торнадо Белла заметила множество скелетов. Сперва она подумала, что это аудитория из театра. Но это оказались кости из мавзолея. Обри добралась до той двери, споткнулась и поползла на четвереньках к гробу: только бы опереться, только бы подняться. Свет мавзолея стал ярче, высветив трупы, свисающие с потолка. И Белла сразу обратила внимание на свежее пополнение.

В верхнем углу хихикала Саванна. Ее изуродованная голова напоминала гнилую хеллоуинскую тыкву. Марни подпрыгивала и кричала как чирлидерша, но не могла оторваться от потолка. Из другого угла уставились черные глаза Селесты: кровь на лице засохла в форме вечной ухмылки. А выше всех – паучиха из высохшей плоти – Роза Питерсон. Она садистски лыбилась, а перерезанное горло было подобно второй улыбке. Белла не знала, поддерживают ее мертвые подруги или глумятся над ней. Понимала одно: ярость здесь рождается не только у живых. Темная энергия Мэдлин Голдман влияет даже на мертвых. Этот склеп – ее вечный дом. Ее власть здесь неоспорима. Призрак умеет усиливать страсть и играть на страхах. Знает, как пробудить примитивный инстинкт насилия. Осознав все зло склепа, Белла поняла: это не проклятие, а инструмент. Он дает то, что нужно, и двигает сюжет к единственно возможному финалу.

Когда Обри оперлась на гроб, Белла воздела нож.