– А вот и ее машина, – сказал Сойер.

Они заехали на грязную стоянку, шины захрустели по заледеневшим лужам. На другом конце был припаркован старый черный «Хендай». Сзади, словно граффити, красовались наклейки эмо- и метал-групп.

– Знаешь эту машину? – спросила Холли.

– Нет.

– Я тоже.

«Может, парни», – подумала она. Роза ничего об этом по телефону не сказала, но кто знает, чем они занимались? Холли оставалось только надеяться, что они не там. Она верила, что прошлое осталось в прошлом, и никогда бы не подумала, что дочь совершит ту же ошибку, что и она в подростковом возрасте.

Холли потянулась через Сойера к бардачку и достала свой фонарик. Они вышли из машины и направились к склону. От одного вида поднимающейся в гору тропы у Холли заболели колени. Сойера, который был крупнее и сильнее, подъем явно не заботил. Она последовала за ним. Боль в суставах волновала ее сейчас меньше всего.

Холли ненавидела это место. Она никогда не думала, что ей придется вернуться. Но оно снилось женщине снова и снова. Повторяющийся кошмар был ее проклятием, не позволяющим забыть.

Кладбище они нашли уже в сумерках.

Бриджит закурила, словно желая отпраздновать, и передавала сигареты по кругу, как новоиспеченный отец – сигары.

– Ого, – сказала Вера, глядя на ветхое кладбище.

В сине-сером полумраке поляна с надгробиями казалась огромной шахматной доской. Черные березы покачивались на горном ветру, их засыхающая кора напоминала шелушащийся солнечный ожог, а красные клены только начинали менять цвет на верхушках, трясущихся, как помпоны. Девочки забрались уже далеко в лес, и Холли не могла избавиться от чувства тревоги, особенно когда стемнело.

– Кому оно надо в такой глуши? – спросила она.

– Не знаю. – Бриджит пожала плечами. – Может, осталось со времен фронтира или типа того. Может, здесь хоронили погибших на Аппалачской тропе.

– Не думаю, что тропа такая старая.

– Ну я же сказала, что не знаю.

– А как ты вообще узнала про кладбище? – заерзала Вера.

– Сперва просто по слухам. – Бриджит шагнула на кладбище. – Девчонки в школе болтали не раз. Крутое место, да?

Холли последовала за ней, стараясь не наступить ни на чью могилу. Вера зашла последней, пуская кольца дыма.

– Надо здесь как-нибудь сфоткаться, – сказала она. – Было бы так жутко и классно.

Холли не согласилась. Она считала, что к кладбищу нужно проявлять уважение, а не использовать его как декорации. Год назад она потеряла своего дядю. Хоронили в открытом гробу, и это был первый покойник, которого она увидела. Мама поцеловала его на прощание, но Холли была слишком напугана, чтобы даже прикоснуться к нему.

– Сперва слухи, значит? – спросила Холли. – То есть, ты выяснила что-то еще?

– Наслушавшись сплетен, – продолжала Бриджит, – я спросила бабушку, не знает ли она здесь каких-нибудь кладбищ. Она родилась в Гринуолке, прожила здесь лет семьдесят, и я подумала: если кто и знает, так это она. – Она сделала затяжку, выдержав драматическую паузу. – С этим местом связана одна история.

Порыв ветра. Здесь, в горах, было необычно холодно для сентября. Из-за морозного ветра казалось, что сейчас начало зимы.

– Бабушка не знала, когда основали это кладбище, – сказала Бриджит, – но это случилось еще до ее рождения, ну то есть до 20-х годов. В общем, она поведала, что в детстве девочки рассказывали истории о привидениях, настолько пугающие, что она боялась сюда приходить.

– О-о-о, обожаю страшилки у костра, – улыбнулась Вера.

Холли не улыбнулась. Ей не нравились ужастики, хеллоуинские шутки и байки, которые рассказывают друг другу в темноте. Она не понимала, чем могут нравиться страшилки, но знала: Бриджит поделится историей, хочет она этого или нет.

– Здесь есть склеп, – начала подруга, – или, по крайней мере, был.

Они огляделись, но ничего не увидели.

– Это был семейный мавзолей, – продолжила Бриджит. – Голдманы были аристократами, их семья могла позволить себе гигантскую усыпальницу для родителей и детей. Бабушка сказала, что первым умер мистер Голдман – кажется, где-то в начале 1900-х.

– Ты же говорила, что не знаешь, что это за место, – насторожилась Холли.

– Я и не знаю. – Бриджит нахмурилась. – Это всего лишь история, легенда. Я не знаю, правда ли это, и моя бабушка тоже не знает. – Она стряхнула пепел. – Как бы то ни было, вскоре пришла очередь миссис Голдман. По тогдашним меркам, они оба были пожилыми, где-то за пятьдесят. У них было много дочерей – семь или восемь, – и для каждой в склепе был установлен гроб, на будущее, когда придет их время. Вскоре после смерти родителей младшую дочь, Мэдлин, нашли мертвой в постели. Ей было всего девятнадцать. Никто не знал, почему она умерла, а ее старшая сестра, Дженис, не согласилась проводить вскрытие из религиозных соображений. Что-то гнала о том, что, когда Мэдлин отойдет к Богу, ее тело должно быть целым. В общем, ее положили в гроб, а гроб поставили в склеп. Некоторые говорят, что старшая сестра отравила Мэдлин и не хотела проводить вскрытие/бальзамирование, потому что боялась, что обнаружат следы яда. Говорят, она убила Мэдлин из опасений, что та унаследует родительское состояние. По мнению Дженис, оно принадлежало ей по праву старшинства, ведь сына, который мог бы продолжить род, не было. Но никто не мог доказать, что Дженис отравила сестру. К тому же она все равно умерла следующей, несколько лет спустя, от так называемой чахотки.

– О да, – сказала Холли. – Я помню из уроков истории, что в прежние времена чахотка была серьезной проблемой. Кошмар какой-то, а не жизнь.

– Не такой кошмар, как то, что было потом. – Бриджит вновь выдержала паузу и затянулась, создавая настроение. – Видишь ли, это место было опечатано в течение многих лет, и, когда семья вошла, чтобы похоронить свою старшую сестру, они обнаружили тело младшей на полу мавзолея.

– Вот дерьмо… – ахнула Вера.

– Гроб Мэдлин был распахнут, на внутренней стороне крышки виднелись следы ногтей. Дверь в мавзолей тоже была поцарапана и покрыта пятнами засохшей крови: Мэдлин отчаянно пыталась выбраться. Похоже, она и не умирала на самом деле, просто все решили, что умерла, а она просто впала в летаргический сон. Мэдлин запечатали в склепе – похоронили заживо.

Волосы на затылке Холли встали дыбом.

– Бог мой, Бриджит…

– Это еще не самое ужасное. Видите ли, Мэдлин поместили туда вскоре после смерти родителей. Она оказалась заперта в мавзолее вместе с их телами. Так что она сделала единственное, что могла.

Холли зажала рот рукой. Глаза Веры расширились.

– Когда семья пришла похоронить Дженис, был открыт не только гроб Мэдлин, – продолжала Бриджит. – Не желая умирать с голоду, Мэдлин съела трупы своих родителей.

– Господи, – выдохнула Холли.

– Их кости были обглоданы дочиста. Разумеется, бедняжка Мэдди все равно умерла от голода.

– Черт возьми… – Потрясение на лице Веры сменилось улыбкой.

– Да. Жесткая история. – Бриджит щелчком отправила окурок в сгущающуюся темноту. – Интересно, где склеп? Или его потом снесли?

– Нам обязательно нужно его поискать, – сказала Вера и забегала по кладбищу, разглядывая надгробные плиты, усеявшие землю ровными рядами.

– Девчонки, – сказала Холли, – тут никак не может быть склепа. Мы бы заметили. Это, должно быть, городская легенда.

– Может, они снесли его и похоронили Голдманов в земле, – предположила Бриджит.

– Ага-а, – протянула Вера.

Она присела на корточки, чтобы получше рассмотреть имена, которые еще можно было различить. Холли не смогла удержаться и тоже стала читать. Ей было любопытно, есть ли в рассказе Бриджит хоть капля правды. Она надеялась, что нет. Но, дойдя до дальнего конца кладбища, она заметила кое-что необычное.

– Что это, черт возьми, такое? – спросила она.

Бриджит и Вера подошли к ней и тоже уставились на яму в земле, огороженную бетоном, частично скрытую упавшими ветками и лианами. В яму вела короткая лестница. Внизу была дверь. Холли отступила назад, уже жалея, что не промолчала.

– Девочки! – загорелась Бриджит. – Может, это он и есть.

– А чего это он под землей? – почесала в затылке Вера.

– Не знаю. Может, Голдманы так захотели.

– Это похоже на бомбоубежище пятидесятых.

– Ага. Прямо «Сумеречная зона».

Холли поежилась. В детстве она смотрела «Сумеречную зону» и осталась под таким впечатлением, что навсегда бросила смотреть ужастики. Позже она узнала и о «проклятии» фильма, о том, как вертолет на съемочной площадке упал на одного взрослого и двух детей, разорвав их в клочья. Она считала это выдумками, но оказалось, что все правда.

Некоторые страшные легенды могут быть основаны на реальных событиях.

– Интересно, сможем ли мы попасть внутрь, – сказала Бриджит.

Земля наконец выровнялась. Холли уперла руки в колени и наклонилась, переводя дыхание. Несмотря на ночную прохладу, она вспотела. Сойер с тревогой ждал. Он хотел идти дальше (и правильно), но Холли нужно было время, чтобы унять боль в боку.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она кивнула, но ничего не сказала. Сойер подошел к ней и положил руку ей на спину. Холли выпрямилась. Его рука осталась на месте. Она посмотрела на мужчину: в лунном свете его глаза мерцали, как самые яркие звезды. Сойер был хорош. От него приятно пахло. Она велела себе отстраниться, но поняла, что не может. Тепло разлилось в животе, старые чувства пробудились в самый неподходящий момент.

– Мы должны двигаться дальше, – сказала Холли, не в силах отойти от него.

Сойер зашагал по тропинке. По пути Холли снова попыталась дозвониться до Беллы – с тем же результатом. Здесь, наверху, телефон ловил едва ли на полделения.

«Это место делает все, чтобы удержать тебя», – подумала она.

Закрыла глаза, чтобы не вспоминать крики Веры. Даже три десятилетия спустя она помнила этот звук так же отчетливо, как голос собственной дочери.

– Знаешь, – сказал Сойер, – по слухам, где-то здесь есть какие-то древние артефакты. Слышала об этом когда-нибудь?

Холли стиснула зубы. Сойер не был местным и тем более не был женщиной. Откуда он мог знать о кладбище и его запутанных тайнах? Это было проклятие слабого пола, ужасная игра, в которую играли немногие избранные и о которой редко вспоминали. Даже легенда о Девушке в склепе передавалась от женщины к женщине. Иногда мужчины слышали что-то урывками, но, пытаясь пересказать, безбожно путались в деталях, точно так же, как сейчас Сойер.

– Артефакты? – спросила Холли.

– Да, – сказал он, – что-то вроде руин старого Гринуолка. В Иллинойсе, в моем родном городе, было похожее место в заповедном лесу – с остатками старой карусели, руинами церкви и обвалившимся колодцем.

– Ясно.

Почувствовав холодность, Сойер замер.

– Послушай, Холли. Прости меня, ладно? За все. Я знаю, что поставил тебя в трудную ситуацию и…

– Ты ни к чему меня не принуждал, – сказала она. – Я знала, что ты женат.

– Но я никогда…

– Не сейчас. Хорошо? – резко оборвала его Холли.

– А когда? Когда мы поговорим об этом?

– Я не знаю, понятно? Возможно, никогда. – Она направила луч фонарика на тропу. – Пошли. Давай найдем наших девочек.

– Ты правда думаешь, что мы ее найдем? – спросила Вера.

Девочки остановились на первой ступеньке, глядя вниз, на ожидающий их бетонный колодец, врата в жуткий мир. Холли облизнула губы. Любопытство взяло верх над страхом. Желание зайти внутрь удивило ее саму. Она не была трусихой, но предпочитала избегать ненужного риска. Что же особенного было в этой яме? Почему к ней непреодолимо тянуло? Конечно, дело не в истории трагической кончины Мэдлин Голдман. Что-то еще взывало к ее подсознанию вкрадчивым шепотом.

– Предлагаю спуститься туда, – сказала Бриджит. – Посмотрим, заперта ли дверь.

Но девочки все стояли на верхней ступеньке. Никто не решался шагнуть первой.

Вера нервно хихикнула:

– Может, спустимся все одновременно?

Глубоко вздохнув, Холли шагнула вперед и взяла Бриджит за руку. Вера взяла Бриджит за другую руку, и они стали спускаться все вместе, цепочкой. Разъединили руки, только достигнув подножия.

Холли стояла ближе всех к двери, закрытой на ржавый железный засов над ручкой. Снаружи его можно было легко отодвинуть. Холли медленно потянулась к нему, словно засов мог укусить ее, как злая собака. Взявшись за железку, она увидела летящие вниз хлопья ржавчины, а когда попыталась сдвинуть – засов от древности рассыпался, словно комок грязи. Дверь слегка приоткрылась. Холли вздрогнула. Все вздрогнули.

– Вот черт, – прошептала Вера.

– Открывай, Холли, – сказала Бриджит.

Она ждала, что ручка тоже рассыплется в прах, но та держалась крепко. Холли медленно потянула дверь на себя. Все затаили дыхание. Вера и Бриджит стояли позади, уткнувшись лицами ей в плечи, наполовину зарывшись в зеленые волосы. Дверь открылась, и даже в темноте они смогли разглядеть следы ногтей на внутренней стороне двери.

Вера закричала, отшатнулась и приземлилась задницей на ступеньки.

– Мать вашу! – воскликнула Бриджит. – Это правда!

Следы от ногтей глубоко врезались в бетон. Если эти следы оставила Мэдлин Голдман, а не какой-то шутник, она, видимо, царапалась до тех пор, пока на пальцах не остались кровоточащие шишки. Холли заглянула в склеп, но взору предстала только темнота. Запах пыли и разложения поднимался невидимым шлейфом. Дыхание Холли, стоявшей на пороге, эхом отражалось от стен, словно ей подражал какой-то призрак.

– Это слишком странно, – сказала Вера уже спокойно. – Надо убираться отсюда подальше.

– Ну нафиг, – сказала Бриджит. – Мы же его открыли. Давайте заглянем.

– Девчонки… – заныла Вера. – Нет… Бросьте…

Бриджит достала из кармана Zippo и щелкнула, освещая путь. Холли шагнула в темноту.