На этот раз к особняку Берты я подобрался с задов. Перемахнул через невысокую ограду, прошелся по саду, оглядываясь и прислушиваясь к собственным ощущениям.

Но нет — ничего. Все, как и раньше, все на своих местах.

Садовника только нет, и труба над кухонькой против обыкновения не дымит.

Не хватало людей, в этом-то и заключалась проблема.

За своим комплектом ключей заехать я не успел, поэтому, не мудрствуя лукаво, выдавил окно гостиной. Дотянулся до шпингалета, распахнул раму и взобрался на подоконник.

Но сразу внутрь спрыгивать не стал, сначала принюхался.

И — ничего. Ни табака, ни перегара, ни застарелого запаха крови.

Тогда прошелся по гостиной, настороженно выглянул в коридор, потом проверил прихожую. На кухне ничего необычного не обнаружилось, на втором этаже — тоже.

Все вещи лежали на своих местах, платяной шкаф Берты по-прежнему был забит дорогими нарядами, на туалетном столике стояла открытая шкатулка с драгоценностями.

Получается, болезный господин просто не в курсе, что Берту куда-то перевезли?

Я припомнил черные проницательные глаза собеседника и решил пока в словах вербовщика не сомневаться.

Но если Берту увезли не братья-экзорцисты, тогда кто?

Беззвучно выругавшись, я спустился в прихожую и замер посреди комнаты, восстанавливая в памяти ее обстановку. Шкафы, статуэтки, пуфики, подставка под зонты, коврик, брошенные на подоконник перчатки…

Но нет, все как обычно, все — как всегда.

И это странно: если обитателей дома уводили отсюда силой, почему тогда нет ни малейшего беспорядка? Берта ведь не кисейная барышня, она среди циркачей выросла! Да и после вовсе не кройкой и шитьем на жизнь зарабатывала — не один труп на ней и не два. Много больше. Для Берты налетчика ножиком или той же спицей ткнуть — в порядке вещей; так почему нет следов борьбы?

Недоуменно хмыкнув, я окинул быстрым взглядом кухню и прошел в гостиную.

Что здесь произошло? Что?!

Смежив веки, я восстановил в памяти обстановку комнаты, потом резко открыл глаза в надежде уловить хоть что-то неправильное, и действительно — кое-что было не так. Взгляд зацепился за сущую мелочь, на которую в обычной ситуации и внимания никто не обратит.

Просто был немного сдвинут со своего места диван.

Ерунда какая, да? Но ерунда ли?

Я опустился на одно колено и сразу увидел на ковре вмятину, оставшуюся от передвинутой на новое место ножки. Выходит, не ошибся.

Лучи заходящего солнца били прямо в широкое окно, и комната была хорошо освещена, поэтому за светильником я ходить не стал и попросту улегся на пол. Заглянул под диван и вскоре заметил тусклый серебряный отблеск у самого плинтуса. С трудом дотянулся самыми кончиками пальцев до оброненной кем-то безделушки и озадаченно уставился на серебряный колокольчик с одеяния брата-экзорциста. И не просто колокольчик, но вырванный с мясом.

А ведь знаю точно: пришивают их ох как крепко — Берте нипочем было не оторвать. Да и мужику далеко не всякому это под силу. Если только монах сам зацепился им за диван и резко рванулся. Или его рванули…

Я внимательно оглядел пол, потом обошел всю комнату, но больше ничего подозрительного не обнаружил. Тогда еще раз пробежался по дому и у двери черного хода приметил на косяке непонятное бурое пятно.

Кровь? Не факт, но очень похоже.

И если так — не значит ли это, что здесь тащили тело?

Выйдя на задний двор, я увидел на посыпанной гравием дорожке длинный след, словно бы оставшийся от волочения чего-то тяжелого, мысленно продолжил его и, не сдержавшись, выругался: след шел к погребу.

Бесов праздник!

Заскочив в приткнувшийся к особняку сарайчик, я отыскал среди садового инвентаря увесистый молоток, выбежал на улицу и парой резких ударов сбил с ржавых петель крышки погреба навесной замок.

Резкий металлический лязг разлетелся по округе, но меня это сейчас нисколько не волновало — из-под земли повеяло запахом крови. Сердце стиснула ледяная ладонь, дышать стало невмоготу, перед глазами все поплыло, а я лишь смахнул навернувшиеся на глазах слезы и по шаткой лесенке полез вниз. Усилием воли заставил умолкнуть рвавших на куски душу бесов, перевернул ближайшее тело на спину и с облегчением перевел дух.

Борода, седые космы, нос картошкой — не Берта, садовник!

Спихнул его с кухарки, обнаружил тут же брата-экзорциста с разбитой головой, но и только, больше никого в подвале не оказалось.

Берты здесь нет! Я с облегчением перевел дух, и стиснувшая сердце безнадега начала понемногу отступать, сменяясь лютой, бешеной злобой на всех и вся.

Играть со мной вздумали?

Ну-ну, сейчас поиграем…

Я поднялся наверх, вытер перепачканные пылью ладони о висевшую на веревке рубаху и направился к задней калитке, выходившей в узенький проулок позади дома. Пока шел, смотрел по сторонам и — увидел…

Увидел кружевной обрывок, зацепившийся за обломанную ветку.

Принюхался, уловил аромат любимых духов Берты и скрипнул зубами от злости.

Вот как, значит? Самые умные, да? Зря вы так…

Помассировав занемевшую с левой стороны грудину, я недобро усмехнулся, захлопнул за собой оказавшуюся незапертой калитку и зашагал по переулку. На соседнем перекрестке перекинулся парой слов с дожидавшимися меня у кареты охранниками и вернулся, но не в пустой особняк Берты, а к домику знахарки.

Поднялся на крыльцо, постучал и, когда старуха отперла дверь, решительно шагнул через порог.

— Святые угодники! — всплеснула руками Ада. — Да у вас в лице ни кровинки, мастер Шило! Узнали, что с Бертой?

— Нет, не узнал, — поморщился я, проходя на кухню. — Где старый?

— Да все в мастерской своей возится, совсем из ума выжил на старости лет! — Знахарка доковыляла до растопленной плиты и сняла с нее чайник. — Вы присаживайтесь, мастер! Сейчас напою вас свежим отваром. Сейчас-сейчас…

Возражать я не стал и послушно опустился за стол.

— Сейчас-сейчас, любезный вы мой, сейчас… — продолжала бормотать себе под нос бабка, наполняя кружку, потом выставила ее передо мной и вернулась к плите. — Сейчас что-нибудь на стол соберу, вы уж простите дуру бестолковую, сейчас все будет… — принялась она копаться в кухонном шкафу.

Я смочил в отваре губы и спросил:

— Яду-то успела сыпануть, старая? — спросил наобум, располагая одними лишь догадками, но вопрос угодил точно в цель.

Знахарка обмерла, словно не веря собственным ушам, а потом обернулась, и тут уж пришла моя очередь замирать на месте от изумления.

В сухоньких старческих ручонках дрожал нелепо огромный на фоне тщедушной ведьмы арбалет. И паника, плескавшаяся в безумных глазах Ады, не предвещала ничего хорошего.

Рывком перевернув стол, я вместе со стулом завалился на спину, и сразу — щелк! — туго стукнула арбалетная струна. Тяжелый болт насквозь прошил доски столешницы и засел в ней, щерясь целым венцом острых щепок.

«Ну, ведьма…» — только промелькнуло у меня в голове, и тут на кухню ворвался компаньон Ады. Наемник с ходу замахнулся пехотным тесаком; я коротко ткнул его каблуком сапога в колено, мениск не выдержал, и нога старого вояки подломилась.

С протяжным воем он растянулся рядом, а откатиться уже не успел, — трехгранный клинок вошел ему под челюсть по самую рукоять.

Мастерство не пропьешь…

Не тратя времени на высвобождение шила, я вскочил и взмахнул изогнутым пахартским ножом, отгоняя бросившуюся наутек знахарку обратно к кухонной мойке.

— Назад! — рыкнул я.

Ада взвизгнула и швырнула в меня арбалетом.

Пустое! Я легко отбил разряженное оружие в сторону, подскочил к ведьме и, ухватив за пучок седых волос, приложил головой о стену. После толкнул оглушенную старуху на мойку, приставил к шее нож и потребовал:

— Говори!

— Ничего не знаю, мастер! — залилась Ада горючими слезами. — Это все бес плешивый попутал!

— На куски порежу! — пообещал я, с досадой глянув на бездыханное тело старого вояки.

Дед свинью подложил? Да никогда не поверю, что у него ума на такое хватило!

— Это все старый, это он все устроил! — продолжила уверять меня ведьма, беззвучно сотрясаясь в рыданиях.

Я встряхнул ее и предупредил:

— Считаю до трех.

— Поверьте, мастер! — взмолилась знахарка. — Это он и его дружки меня с пути истинного сбили!

— С пути истинного тебя полвека назад сбили, — нахмурился я, но хватку слегка ослабил. — Рассказывай с самого начала. Упустишь что — зарежу.

— Не губите!

По морщинистым щекам Ады катились крупные слезы, вот только веры им не было ни на грош, поэтому я начал отсчет:

— Раз!

— Пощадите, мастер!

— Два!

— Все расскажу, все как на духу выложу, — пообещала Ада, — только не губите…

— Расскажешь что-нибудь полезное — не трону.

Старуха шмыгнула носом и попыталась отодвинуться от мойки; я не позволил и прижал ее обратно. Знахарка поерзала-поерзала, поняла, что ничего не выйдет, и зашамкала беззубым ртом.

— Все ведь невинно начиналось, — будто жалуясь, произнесла она наконец. — Просто просили не только вам о Берте докладывать, но и одному знакомцу этого олуха. Золота в два раза больше, а греха никакого — ну как устоять? Да и грозился старый меня со свету сжить, если упорствовать буду.

Я не поверил ни единому слову, но перебивать Аду не стал.

— Но вы ж знаете, мастер, коготок увяз — всей птичке пропасть, — всхлипнула бабка. — Попутал нечистый, вон до чего докатилась — на вас руку подняла…

— Когда это началось? — приступил я к допросу, поняв, что больше ничего полезного она уже не скажет.

— В начале зимы, аккурат как снег повалил, старый меня этим известием огорошил…

— Что сказал?

— Да разве ж теперь припомнишь?

— Жить хочешь? — поинтересовался я.

— Не губите, мастер! — задрожала Ада. — Сказал он, что улыбнулся ему золотом старый сослуживец, мол, они с ним в наемниках под одним кустом дристали, а теперь тот большим человеком стал. В шелка одевается, деньгами налево и направо сорит…

— Ты его знакомца видела?

— Нет, — быстро ответила старуха. — Не видала. Сколько ни упрашивала познакомить, только отшучивался, поганец…

— Дальше что?

— Дальше деньги платили. Исправно платили, без задержек. И ведь не требовали ничего особенного, а тут — такое…

— Что — такое?

— А нешто вы, мастер, не знаете? — горестно вздохнула старуха. — Велели весточку вам передать, будто Берту пугала эти огородные увезли. И куда деваться? Как им отказать было?

— А на самом деле?

— Да кто мне скажет? — вроде как даже удивилась Ада. — Но с нашей улицы никто к дому не подъезжал, у меня сон чуткий.

— Куда ее увезли?

— Ничего не знаю, — продолжала упорствовать старуха. — Велели только вам весточку послать и ничего не объяснили.

— Стрелять в меня тоже велели? — хмыкнул я.

— Нет, старый уверял, будто вы не появитесь больше. А потом вернулся с улицы весь смурной. «Что-то не так пошло», — говорит, а самого трясет всего. Ну, я и перепугалась до смерти…

Не появлюсь больше? Думали, рвану во дворец, а там меня за убийства повяжут? Все продумали, твари!..

— Похищение Леопольда — ваших рук дело?

— Нет! — охнула Ада. — Мы ни сном ни духом! Поверьте, мастер…

Я задумался, стоит ли верить уверениям ведьмы, не пришел ни к какому определенному выводу и спросил:

— Говоришь, старик смурной с улицы вернулся?

— Так и было, мастер! Это все он! Его затея, дурака старого!

— Знаешь, Ада, — ласково улыбнулся я, — вот ни за что не поверю, что ты ни разу за ним не подсмотрела!

— Так они никогда у дома не встречались! — объявила ведьма. — Уходил он, далеко уходил!

Я тихонько рассмеялся, убедившись, что нисколько в старухе не ошибся.

— А куда он уходил, Ада? Где со своим знакомцем встречался?

— Да кто ж мне скажет, дуре старой…

— Жить хочешь? — вновь поставил я вопрос ребром и слегка надавил ножом. Лишь слегка, но бритвенному лезвию хватило и этого, чтобы по морщинистой шее заструилась кровь.

Знахарку вмиг проняло до самых печенок.

— Один раз, аккурат, когда Леопольда хватились, я за старым проследила до гостиницы одной, — зачастила он. — Дрянной там район, местные его Акульей пастью кличут. Как улицы называются, не скажу, но проводить смогу, не сомневайтесь.

— Проводишь, — кивнул я, продолжая удерживать ведьму прижатой к мойке. — Если не врешь. Ты ведь не врешь мне, Ада?

— Святыми клянусь, чистую правду говорю!

— И гостиницу не выдумала?

— Не выдумала! Да только не знаю, как она называется!

— А была ли гостиница, Ада? Пойми — люди чего только не выдумают, пытаясь шкуру спасти…

— Была гостиница, была! На перекрестке, с двумя входами. Еще удивилась, что старый с черного хода прошмыгнул, будто халдей местный. А на вывеске вертел гнутый, названия не разглядела…

Я отвернул Аду к мойке и одним уверенным движением перехватил ей глотку. Ударила тугая струя, тщедушное тельце забилось в судорогах, но отходить не стал и продолжил удерживать знахарку от падения, не желая перепачкать кровищей всю кухню.

В душе не ворохнулось абсолютно ничего. Заслужила, стерва.

Когда ведьма наконец перестала биться в агонии, я уложил ее на пол, перешел к старику и, подцепив загнутым кончиком ножа ворот рубахи, вспорол плотную ткань. Оглядел многочисленные выцветшие татуировки и понял, что вычислить таинственного сослуживца окажется не столь просто, как представлялось мне поначалу.

Слишком много наколок; без помощи Эдварда Роха точно не обойтись. Да и ему придется немало попотеть, чтобы всю эту нательную роспись разобрать.

Выдернув из горла покойника шило, я прихватил с собой ящичек старухи с ядами и вышел на крыльцо. Прислонился там к стене и задумался, не бесы ли руководили мной, когда полоснул знахарку ножом по горлу, но решил, что все сделал правильно.

Зол был, конечно, не без этого, но по уму так и стоило поступить. Не в плане «око за око», а просто некоторым людям второго шанса лучше не давать. Траванула бы меня старая и глазом не моргнула.

Тут к дому подкатила карета, и я указал на дверь выбравшимся из нее крепким парням:

— Тела на кухне. От старухи избавьтесь, старика отвезите в мертвецкую при лечебнице Святой Августины.

— А это не перебор, Себастьян? — поморщился Якоб Ланц. — На старушек переключился?

— Рот закрой! — шикнул я на него и продолжил инструктировать подельников: — После ждите в доме, вдруг кто вернется. И заодно за особняком напротив присматривайте. Если начнется движение, докладывать непосредственно мне. Все ясно?

— Да, мастер, — закивали громилы.

— Исполняйте! — Я забрался в карету, убрал ящичек с ядами старой знахарки в дорожный сундук и крикнул Гастону: — Трогай!

— Что опять у тебя стряслось? — вздохнул Ловкач.

— Помнишь Эдварда Роха? — спросил я.

— Помню, — подтвердил мошенник.

— Знаешь, где живет?

— Найду.

— Передай, пусть старика смотрит. Мне нужны названия всех вольных рот, в которых тот когда-либо служил.

— Передам, — кивнул Якоб Ланц. — Что-то еще?

— О «Гнутом вертеле» что люди говорят?

Ловкач ненадолго задумался, потом покачал головой:

— Какая банда его сейчас держит, не скажу. А так, заведение не самое пропащее. Травка, азартные игры, шлюхи. Есть комнаты для приезжих или тем, кому на дно залечь надо.

— Понятно, — вздохнул я и постучал кулаком в стенку.

Лошади начали замедлять бег, и Якоб спросил:

— Еще поручения будут?

— Пообщайся с нашими друзьями в Страже, разведай ситуацию. Заодно предупреди, что, если вдруг придет бумага о моем аресте, лучше бы им ею подтереться.

— Прямо так и сказать?

— Да. Вот они у меня где. — Я продемонстрировал жулику крепко сжатый кулак. — И держи ушки на макушке.

— Всегда, — усмехнулся Ловкач и выпрыгнул из кареты на мостовую.

Оставшись в одиночестве, я налил полынной настойки, опрокинул в себя полный стаканчик и зажмурился.

Зажмурился, а перед глазами — кровь. Кровь, кровь, кровь.

Кругом одна лишь кровь.

Как ни крути, от себя не убежишь. Если ты людоед, сколько ни зарекайся, рано или поздно вновь отведаешь человечинки.

И бесы в душе, будто склизкие холодные гады, извиваются; уж и не различить, где они, а где я. Сжился, стерпелся, сросся…

Смирился?

Вот уж нет!

Я выкинул из головы накатившую вдруг апатию и отвращение к самому себе, выглянул в окошко и распорядился:

— Гастон, давай в Акулью пасть. «Гнутый вертел» нужен.

Вновь развалился на сиденье и зло усмехнулся.

Людоед — да?

Что ж, скоро кое-кто на собственном опыте узнает, что не стоит играть с людоедами в прятки. И в загадки с ними тоже играть не стоит. Людоеды обожают нарушать правила ничуть не меньше, чем высасывать мозг из раздробленных костей партнеров по игре.

Скоро мы повстречаемся и обсудим сложившуюся ситуацию. Уже совсем скоро…

Осознав, что все накручиваю и накручиваю себя, я сцепил пальцы и несколько раз глубоко вздохнул. Не стоит лишний раз подкармливать бесов. За последнее время им и без того немало жирных кусков перепало. Как бы с цепи не сорвались…