С делами удалось разобраться лишь к полуночи, но пара чашек крепкого кофе и полбутылки вина к этому времени давно прогнали сон, и подниматься в пустую квартиру расхотелось.

Захотелось расслабиться и вновь почувствовать себя живым.

Безумно тянуло к Берте, но там появляться было не с руки: если уж отец Доминик подобному визиту противился, то новому куратору об этом и вовсе лучше не заикаться.

Сидевшая напротив Вероника перехватила мой задумчивый взгляд, но истолковала его неверно и выпрямила спину, демонстрируя глубокий вырез декольте.

— Пригласишь даму выпить? — облизнула она пухлые губы.

— Вот уж нет, — рассмеялся я, поднялся из-за стола и отпустил подельников. — Все остальное подождет до утра. — Первым вышел из кабинета и спросил соскочившего с диванчика Клааса: — Ну?

— Удрал, — огорошил меня Дега. — Пока парней искал, как сквозь землю провалился.

— Бесов праздник!

— Найдем, не вопрос…

— Найди. А сейчас вели заложить карету. Поеду к Инге.

Со спины зашуршало платье, пахнуло приторным ароматом духов, и вслед за мной покинувшая кабинет Вероника с нескрываемым ехидством поинтересовалась:

— Разве твоя певичка не завела роман на стороне?

Я пальцем задрал ее подбородок, пристально глянул в глаза и попросил:

— Не суйся в мою личную жизнь, хорошо?

— А то что? Отшлепаешь и поставишь в угол?

— Лучше тебе этого не знать.

— Как скажешь, Себастьян, — рассерженной кошкой фыркнула Вероника и, придерживая пышные юбки длинного платья, сбежала на первый этаж.

Вот и замечательно. Не хватало только, проснувшись поутру, обнаружить под боком эту подколодную змеюку.

Тут из кабинета потянулись и остальные; на правах хозяина я раскланивался с ними, жал руки, хлопал по плечам и попутно гадал, кого действительно сумел переубедить, а кто просто не рискнул пойти против большинства.

Последними вышли Ловкач и Ленивец. Убедившись, что нас никто не слышит, толстяк тяжело вздохнул и осторожно произнес:

— Ходят слухи, что тебя взяли по доносу Лаурая.

— И?

— Покажется странным, если это сойдет ему с рук, — прямо заявил Якоб Ланц. — Решат, что ты теряешь хватку.

— Именно, — кивнул Ленивец. — Такое спускать нельзя.

Я досадливо поморщился и спросил:

— Много потеряем, если он отойдет от управления «Янтарной русалкой»?

— Прилично, — признал толстяк и добавил: — Весьма и весьма.

— Сейчас мы не можем себе этого позволить.

Все свободные средства уходили на выплату займа банкирскому дому «Стерлих и Грац», и придерживаться утвержденного графика удавалось, надо сказать, с немалым трудом.

Ловкач пожал плечами:

— Тогда будут проблемы.

Я ухватил его руку, поднял ее к свету и спросил:

— Якоб, полагаю, девушки часто говорят, что у тебя красивые пальцы? Изящные, но сильные и ловкие? Для картежника пальцы значат так много…

Ленивец гулко хохотнул и уточнил:

— На одной или на обеих?

— На обеих, — решил я. — И пусть говорит всем, что прищемил дверью.

— Сделаем, — улыбнулся Ленивец, который терпеть не мог Лаурая еще с тех пор, когда тот жульничал за его столами.

Воодушевленный толстяк начал медленно и осторожно, переваливаясь с ноги на ногу, спускаться по лестнице, а вот Ловкач задержался поправить сбившуюся манжету.

— Ты так правильно сегодня говорил, — искоса глянул он на меня, — о том, что нельзя высовываться и привлекать внимание сильных мира сего, я аж расчувствовался. Золотые слова!

— К чему ты ведешь?

— Ты высунулся, Себастьян, — высказал свои опасения жулик. — Весь город гудит, что из-за тебя чуть ли не штурмом брали «Тихое место». Кое-кому это может показаться вызывающим.

— Не переживай, об этом есть кому позаботиться.

— Дай-то Святые.

Якоб Ланц сделал мне ручкой и побежал догонять Ленивца. Я оттянул обшлаг камзола, задумчиво поглядел на серебряный браслет и спустился в ресторацию, решив прихватить с собой к певичке бутылку вина.

Чтоб отпустило наверняка…

Инга мне обрадовалась. Обрадовалась без дураков, даже кинулась на шею и пылко расцеловала, вот только чувствовалась в ней некая неуверенность. Будто ждала не меня.

— Все в порядке, ласточка? — уточнил я. — Ничего, что сегодня не через окно?

— Какие пустяки! — отмахнулась певица и потянула меня внутрь. — Проходи!

Я залюбовался ее фигурой, просвечивавшей через легкую ткань ночной рубашки, и прислонился к дверному косяку.

— Ты кажешься встревоженной.

— Да заходи же ты! — поторопила меня Инга. — Я так соскучилась, Себастьян! Ты и представить не можешь, как я устала! Идем! — И она вновь потянула меня через порог.

Я прошел в гостиную, но, памятуя о зеркалах, завести себя в спальню не дал.

— Э нет! — с усмешкой повалился на диван и усадил девушку себе на колени. — Вот туда мы точно не пойдем!

— Разве тебе в прошлый раз не понравилось? — прошептала Инга мне на ухо и легонько куснула за мочку. — Ну, пойдем же! Пойдем!

— Только не сегодня.

— Уверен?

Певица заерзала, якобы устраиваясь поудобней; я откинул у нее с лица длинный локон и спросил:

— Что тебя тревожит?

— Все замечательно, Себастьян, ты ведь сейчас со мной…

Девушка глубоко задышала, пришлось ее одернуть:

— Инга!

— Да, дорогой?

— Если у тебя проблемы, я должен о них знать. Иначе просто не смогу помочь.

— Никаких проблем!

— Посмотри мне в глаза.

Прима королевской оперы печально вздохнула, перебралась с моих колен на диван и развалилась рядом.

— Это все Иоанн. Он замечательный, очень умный, с ним безумно интересно и весело…

— Но?

— Но он так измучил меня своей ревностью, ты даже представить себе не можешь!

— Мне казалось, девушкам нравится, когда их ревнуют.

— Нравится? — задумчиво протянула Инга. — Да, пожалуй. Но теперь это переходит все границы! Его телохранители каждый раз обшаривают всю квартиру! Он никогда не предупреждает о своих визитах и может заявиться посреди ночи, лишь бы просто убедиться, что у меня никого нет! Представляешь?

— Просто убедиться? — понимающе ухмыльнулся я.

— Ну, не только, — слегка смутилась девушка. — Знаешь, я, конечно, ценю его внимание, только должна же быть у меня своя собственная жизнь! Я ему не жена и даже не содержанка!

— Он и сегодня может пожаловать?

— Запросто!

— Тогда нам не стоит терять время!

Я потянулся за бутылкой, но Инга вновь перебралась мне на колени и через голову стянула с себя ночную рубашку.

— Вино подождет! — решительно заявила она, и на какое-то время нам действительно стало не до выпивки.

А потом было лень идти за бокалами и штопором, поэтому я просто лежал на диване и любовался точеной фигурой Инги, прижавшейся ко мне теплым боком.

— Ты так редко заходишь, — пожаловалась она.

— Дела, — многозначительно бросил я в ответ.

Девушка вскинулась, уловив явную недосказанность, но тут в дверь постучали.

Постучали резко, требовательно и куда громче, чем того стоило ожидать во втором часу ночи.

— О нет! — простонала Инга и умоляюще пролепетала: — Себастьян, милый, выручай! Прошу тебя!

Я тихонько рассмеялся, забавляясь нелепостью происходящего, и успокоил певицу:

— Не волнуйся, уйду через окно.

— Спасибо! — охнула девушка и быстро натянула ночную рубаху.

Стук в дверь повторился, кто-то громко позвал:

— Инга!

— Иду! — отозвалась певица, набросила на плечи длинный халат и, не выходя в прихожую, крикнула: — Кто это?!

Я с охапкой скомканной одежды забежал в заднюю комнату, приоткрыл оконную раму и выбрался на карниз. Там замер нелепым обнаженным акробатом, словно воплощение шутки о не вовремя вернувшемся домой супруге, молясь Святым, чтобы охране кронпринца не пришло в голову выглянуть на улицу. Но нет — в комнате лишь мигнул отблеск фонаря, и вновь потемнело оконное стекло.

Выждав какое-то время, я осторожно влез обратно и принялся одеваться.

Из-за неплотно прикрытой двери доносились громкие голоса и смех, но прислушиваться к щебетанию парочки я не стал и вновь взобрался на подоконник.

Взобрался — и замер, уловив приторный дымок дешевой опиумной смеси.

Это еще что такое?

Перегнувшись, я с высоты второго этажа оглядел глухой переулок и сразу приметил, как мерно вспыхивает и угасает в темноте огонек раскуренной трубки. Огонек гулял по кругу, смазанные тени покашливали, переругивались и сплевывали под ноги.

И что делать? Если на глазах у зевак выберусь из окна, ущербу моей репутации будет немного, но вдруг это свита кронпринца?

Да нет — бред! Сомневаюсь, что сотрудники Пурпурной платы на службе опиумом балуются.

Но тогда кто?

Вопрос.

Ответа на него у меня не было, поэтому я устроился у приоткрытого окна, изредка поглядывая вниз. Какое-то время на улице ничего интересного не происходило, и уже начала понемногу накатывать сонливость, когда полудрему вдруг разметал металлический лязг, будто на землю уронили сумку, набитую чем-то железным и острым.

Почему непременно острым?

А как иначе? Ночь, глухой переулок, опиум…

Интересно, по чью это душу? За кем пожаловали — за мной или за кронпринцем Иоанном?

— Разбирайте! — надсадно просипел смутно знакомый голос. — Чуть спину не сорвал….

Вновь залязгало железо, и все тот же доброхот зашипел:

— Да тише вы, бесы! Всю округу перебудите! И уберите дурь, сначала дело сделайте!

Шум немедленно стих, и какое-то время до меня доносилось лишь надсадное дыхание. Потом человек несколько раз кашлянул, прочищая горло, и произнес:

— Карету к воротам не подгоняют, до нее он пойдет пешком. Никаких разговоров, окружаете и режете. Чтоб, даже если вырвался, кровью истек!

И тут уж никаких вопросов не осталось — это за мной.

Попрошайка, сволочь такая, подсуетился!

И ведь все правильно рассчитал: попробуй отбейся от десятка обкуренных нищих — кто-нибудь да достанет!

— Ждите здесь, на улицу не высовывайтесь, — распорядился Юлиус. — И не курите больше!

Вновь послышалось оживленное шушуканье, и, воспользовавшись моментом, я тихонько выбрался на широкий карниз. На миг замер высоко над головами убийц и начал осторожно удаляться от нищих. Цепляясь за лепнину, перебрался за угол и уже там сначала повис на руках, а потом спрыгнул на землю.

Выпрямился, прислушался — тишина. Вот и замечательно.

Убегать не стал, вместо этого схоронился в темном закутке и, когда старина Юлиус двинулся в обратный путь, бесшумно скользнул к нему за спину.

Попрошайка даже ахнуть не успел. Ладонь зажала рот, под левую лопатку легко вошел трехгранный клинок шила. Жесткая судорога перетряхнула старичка, уже бессознательно он дернулся, но сразу обмяк и повис у меня на руках.

Я ухватил безжизненное тело под мышки, дотащил до сточной канавы и скинул в грязь. После спрыгнул в вонючую жижу сам, уволок мертвеца к выложенной кирпичом трубе под дорогой и обнажил изогнутый пахартский клинок.

Уж лучше бы старик Юлиус послушался моего совета и убрался из города.

Но нет так нет. Мне к грязной работе не привыкать…