Месяц Святого Николаса Слепца

год 976 от Великого Собора

1

Обыватели в большинстве своем твердо убеждены, будто мир бескраен. Что достаточно просто выбежать за околицу, и никто никогда тебя не отыщет.

Наивные! Насолите серьезному человеку, и вмиг небо с овчинку покажется! А Святые Земли так и вовсе…

С разъездными сотрудниками Тайной службы та же история. Казалось бы — столько городов и весей, где никогда не бывал, но жизнь носит и носит по одному и тому же кругу, будто в проклятую колею угодил.

А тебя ведь помнят! Тебя ведь не забыли!

И встречать собираются вовсе не хлебом-солью! Ладно, если просто руки радостно потирают, а иной раз и ножи загодя точить принимаются.

Вот и меня снова в Довлас занесло…

Впрочем, для человека с кучей смертных приговоров я, вероятно, излишне в этом отношении привередлив. В Лансе ждет плаха, в Драгарне — виселица, а в Норвейме незамедлительно потащат на костер, и Довлас в этом отношении стоит особняком. Мало того что герцогство не только на словах, но и на деле является верным союзником Стильга, так еще и о моих прежних делишках здесь никто не догадывается. А вот всплыви правда о том, кто организовал убийство жениха нынешней великой герцогини, и у этого самого кое-кого — не будем показывать пальцами, но это Себастьян Март, — загорится под ногами земля. И не только у него одного…

Поэтому в замке я чувствовал себя откровенно не в своей тарелке. Так и казалось, что сейчас возьмут под белы рученьки и поволокут в подвалы темные.

Бред, конечно. Просто нервы.

Я оглянулся на стоявших в отдалении гвардейцев, покрутил на пальце серебряный перстень официала ордена Изгоняющих и тяжело вздохнул. Его высочество Рауль завтракал со своей венценосной супругой, и тянулось это действо уже никак не менее часа.

Все бы ничего, но свободным временем я совершенно не располагал. В Довлас привели дела, и в столице я оказался проездом по пути в Рауляй. А этот провинциальный городишко затерялся где-то в окрестностях Кииласа, на самой полуночи страны, и по осенней распутице туда тащиться и тащиться.

— Идут, — тихонько подсказал мне стоявший у диванчика гвардеец в парадном желто-зеленом мундире.

Я поднялся на ноги, оправил камзол и поклонился покинувшей обеденную залу великой герцогине. Окруженная фрейлинами Анна Кайраони-Грешлиан в мою сторону даже не взглянула; сопровождавшие ее девицы непонятного господина в потертом камзоле и забрызганных дорожной грязью сапогах тоже проигнорировали. Шурша пышными платьями и перешептываясь, они отправились восвояси, а я вдруг зацепился взглядом за смутно знакомую симпатичную мордашку и недоуменно поморщился.

Откуда я могу знать одну из фрейлин ее высочества? Где мы с ней пересекались?

И почему это кажется столь важным?

— Себастьян, друг мой! — радушно улыбнулся Рауль Луринга, компанию которому в отличие от супруги составил лишь капитан гвардии. — Рад тебя видеть! Как поживаешь?

— Замечательно поживаю, ваше высочество, — ответил я на рукопожатие. — Просто замечательно.

— Давай обойдемся без титулов, — предложил герцог-консорт и указал на своего спутника: — Помнишь Рика?

— Добрый день, господин Заре.

— День добрый, господин Март.

Мы пожали друг другу руки и натянуто улыбнулись. Рик Заре меня терпеть не мог, и немудрено: в свое время я его крепко вздул. Впрочем, на карьере «серого сюртука» это никоим образом не сказалось, и когда Рауль Луринга сочетался браком с великой герцогиней Довласа, то сразу назначил верного соратника капитаном гвардии.

— Ну же, господа! Забудьте о прошлом! — рассмеялся его высочество. — А впрочем, Святые с вами! Себастьян, полагаю, вы ограничены по времени?

— Так и есть.

— Тогда идемте.

И в сопровождении гвардейцев мы двинулись по коридору. Поднялись по центральной лестнице на третий этаж, миновали пару стражников и очутились в приемной. Там караулили еще трое бойцов.

Я только хмыкнул — не многовато ли для мирного времени? — и уверился в подозрениях, что у желания Рауля пообщаться со скромным работником Тайной службы Стильга в моем лице имеется второе дно.

Кабинет герцога-консорта оказался небольшим, светлым и уютным. Камин, огромные окна, мягкие тона драпировки. На стенах охотничьи трофеи и картины с видами морских баталий.

— Мечта детства, — вздохнул проследивший за моим взглядом Рауль. — Море — моя давняя любовь. Даже подумываю у Норвейма Ханциг отвоевать и столицу туда перенести. — Луринга рассмеялся собственной шутке и указал Рику на буфет: — Полагаю, сейчас самое время выпить. Себастьян, как тебе «Вельмский пламень» девятьсот шестьдесят девятого года?

— Подойдет.

Я уселся в кресло и задумчиво уставился на герцога-консорта. На первый взгляд с момента последней нашей встречи тот нисколько не изменился, но, стоило приглядеться, и сразу становились заметны жесткие морщины, залегшие в уголках рта. Из голубых глаз начисто пропала свойственная наследникам знатных родов беззаботность, а одежда, хоть и соответствовала последним веяниям моды, была скорее удобной, нежели шикарной, и лишь аккуратно убранные в прическу светлые волосы выдавали в Рауле былого франта.

Мы с графом Лурингой познакомились, когда я тянул лямку в надзорной коллегии, а Рауль, успевший занять пост главы дворцовой охранки, на деле оставался одним из вертопрахов, коих бессчетное количество среди молодых аристократов Акраи. Женщины, вино, карты, охота — вот и все, что интересует этих господ. Сейчас же передо мной сидел совсем другой человек — холодный, целеустремленный, собранный.

Рик Заре передал бокал с рубиновым вином; я принюхался к аромату благородного напитка и с расспросами спешить не стал.

— Гадаешь, зачем ты здесь? — прищурился герцог-консорт, не став играть в молчанку.

— Разумеется. — Вино оказалось великолепным. Много-много лучше того, что обычно мог позволить себе невысокий чин Тайной службы вроде меня.

— У нас проблема в Рауляе.

— Да что вы говорите? — позволил я себе скептическую ухмылку.

Нет, в этом городишке и в самом деле творилась самая натуральная бесовщина, но туда стоило послать не официала ордена, а мастера-экзорциста под надежной охраной. К тому же это вовсе не объясняло желания Рауля повидаться со старым… хм-м… товарищем.

Луринга приложился к бокалу, задумчиво глянул на капитана и вдруг попросил:

— Рик, оставь нас.

Заре кивнул и вышел за дверь. Судя по всему, просьба эта, неожиданностью для него не стала. Очень интересно.

— Я ему доверяю, — подтвердил мою догадку Рауль, — просто некоторые моменты лучше обсудить с глазу на глаз.

— Разумеется, ваше высочество, — насторожился я, но виду не подал.

Как показывает практика, эти самые «некоторые моменты» обычно дурно попахивают. И не просто дурно; от них так и смердит кровью, смертями и большими деньгами, пусть деньги, согласно поговорке, и не пахнут.

— Еще вина? — предложил Луринга.

— Говорите уже, кого надо убить.

— Ты так в этом уверен? — поджал губы герцог-консорт.

— Не вижу иных причин для нашей с вами встречи. — Я поднялся из кресла и сам налил себе вина.

— У меня проблема, — вздохнул Рауль. — У меня очень серьезная проблема.

— И она никак не связана с пропавшими в городке под Кииласом людьми, — не спросил, но заявил я.

— К бесу пропавших! — отмахнулся Луринга. — Знаешь, ты ведь был абсолютно прав. Стоило выжечь это осиное гнездо дотла!

Стоило — да. Предыдущую великую герцогиню убили заговорщики, и тогдашний капитан Ричард Йорк в обмен на свою помощь в устранении Жнеца попросил лишь об одном — отправить всех крамольников в Бездну. По моей глубочайшей убежденности, так и следовало поступить, но вмешались интересы Короны, и кузина погибшей вместо плахи взошла на престол.

— Кого? — вздохнул я. — Первого советника или вашу супругу?

— Анну, — как в прорубь нырнул, подтвердил Рауль.

— Оправданны ли столь резкие телодвижения в текущей политической ситуации? — спросил я, осмысливая услышанное.

— В Бездну политическую ситуацию! — зарычал Луринга. — Она просто сводит меня с ума! Так больше продолжаться не может!

— Расскажите, что стряслось.

— Поначалу все шло неплохо, — прошелся Рауль по кабинету. — Анна почти сразу понесла, а я потихоньку начал продвигать на нужные посты своих людей. Никто не возражал, даже когда Рик стал капитаном гвардии!

— Стоило назначить его главой тайной жандармерии.

— Лучше проморгать заговор, чем быть зарезанным собственными охранниками! — возразил герцог-консорт. — В общем, все шло неплохо. Недовольных хватало, но все мигом заткнулись, когда при разделе Тироша нам отошел такой кусок, на который никто и надеяться не мог. Да и мои связи в Акрае свою роль сыграли.

Еще бы не сыграли! Незадолго до того герцог Мор стал советником по особым вопросам его величества Грегора Четвертого, а сына такого человека лучше не трогать.

— А маркиз Витайла?

Сохранивший свой пост первый советник прежней великой герцогини всегда вызывал у меня подозрения. Прямых доказательств не было, но я нисколько не сомневался, что столь высокопоставленный вельможа не мог не знать о готовящемся покушении.

— С маркизом мы прекрасно поладили! В этом плане он разумный человек, сразу понял, на чьей стороне сила. Разумеется, первый советник не может не иметь своих интересов, но он не игрок. Лишен амбиций. Понимаешь? Слишком любит молоденьких девиц, вино и охоту.

— И когда же все пошло наперекосяк?

— Примерно полгода назад стало ощущаться скрытое противодействие. Ничего серьезного, просто отдельные пожелания начали оставаться без внимания. Но чем дальше, тем хуже — моих ставленников потихоньку задвигают на задний план, а некоторые и вовсе уже лишились своих постов. И пусть это происходит под разными благовидными предлогами, но я-то все понимаю!

— И что в итоге?

— В итоге все ссылаются на ее высочество, а я просто не могу к ней пробиться! Думал, если опять понесет, станет проще, так она меня к своей спальне и близко не подпускает! — Рауль отпил вина и понизил голос: — Поговаривают, Анна до сих пор влюблена в покойного баронета Юрниаса. Помнишь такого?

Я помнил. Как-никак сам к его гибели руку приложил.

— И что прикажешь делать? — Луринга отставил бокал и уселся в кресло. — Я же чувствую, как все вокруг перешептываются, вижу взгляды. Меня больше никто не принимает в расчет! А я не хочу однажды поскользнуться и свернуть шею на лестнице.

— Проблема в том, что у вас нет прав на трон.

— Я и не претендую! До совершеннолетия детей побуду регентом.

— Уверены, что в случае смерти герцогини регентом станете именно вы?

— Разумеется!

— А если нет?

— Это невозможно! — покраснел от гнева Рауль. — Просто невозможно!

— Если пойдут слухи, что вы приложили руку к смерти супруги, народ выйдет на улицы. Не задумывались, что именно к этому вас и подталкивают? Что заговорщики планируют отправить в отбой сразу две карты?

— Думаешь, кого-то волнует мнение черни?

— Стоит начаться беспорядкам в Довласе, следом полыхнет Тирош. Да и в Марне не все так спокойно, как видится со стороны. В Акрае могут решить, что проще обойтись малой кровью, и предпочтут остаться в стороне.

— Политика! — прорычал Луринга. — И что предлагаешь? Сидеть и ждать у моря погоды?

— Вовсе нет, — покачал я головой. — Предлагаю сделать все так, чтобы и комар носа не подточил. Забудьте об убийстве супруги, главное — уничтожить заговор.

— Для этого надо сначала узнать, кто именно в нем замешан!

— А что я вам говорил про тайную жандармерию?

— Бесов праздник! Оставь нотации при себе! Можешь предложить что-нибудь конкретное?

— Выпишите из Стильга Эдварда Роха.

— Того безумного лучника? — удивился Луринга.

— Того гениального лучника.

У Эдварда Роха был дар — он мог уложить стрелу в мишень из любого возможного положения. К сожалению, не в яблочко, а лишь куда придется. Но когда цель — Высший, а наконечник выкован из проклятого металла, главное — просто попасть. Впрочем, и после окончания войны королевская Тайная служба продолжала привлекать Эдварда Роха к выполнению известного рода поручений.

— Если я попрошу прислать его сюда, — нахмурился Рауль, — слухи об этом распространятся еще раньше, чем он прибудет в Ольнас! Тайная жандармерия не спустит с него глаз. Поручать Роху убийство Анны — просто безумие!

— Еще раз повторяю — забудьте вы пока о супруге! — попросил я. — А Эдвард свою роль сыграет, даже просто шатаясь по кабакам.

— Отвлекающий маневр?

— В том числе.

— Хорошо, так и сделаю. Что-то еще?

— Обсудим это, после того как вернусь из Рауляя. А пока моя команда разведает обстановку. — Сказал и почувствовал, как к горлу подкатил комок.

Команда! От всей труппы одна лишь Берта и осталась.

Остальных вытащить так и не удалось. Согласно донесениям агентов в Лиране, Валентина ранили при задержании и он не сумел выбраться из полыхнувшего, будто стог сена, кабака. Гуго, который и устроил пожар, сильно обгорел и скончался в больнице несколько дней спустя. А Марк Бонифаций Тарнье и вовсе просто растворился в воздухе. Пропал — и как не бывало.

Воспоминания о неудаче и сами по себе давили не хуже могильной плиты, а после холодного приема в Акрае на душе и вовсе скреблись кошки. Малькольм Паре за все время пребывания в столице принять меня так и не удосужился, и даже направление в Довлас вручил какой-то напыщенный чинуша. Еще и у Берты с лицом проблемы…

— Ты в порядке? — пригляделся ко мне герцог-консорт.

— В полном, — кивнул я. — Просто есть о чем подумать.

— Отправляешься в Рауляй сегодня?

— Теперь уже завтра.

— Извини за беспокойство. Я тебе все компенсирую.

— Договорились.

— Еще вина?

— Нет, пожалуй, — с сожалением отказался я. — Надо успеть отдать распоряжения.

— Тогда провожу.

Мы вышли в приемную и сразу столкнулись с заявившимся к Раулю маркизом Витайлой, которого сопровождал худощавый священник с осунувшейся физиономией аскета.

— Ваше высочество, — разом склонили головы посетители.

— Преподобный! Маркиз! — поприветствовал их Рауль. — Хочу представить официала ордена Изгоняющих господина Марта. Себастьян, это первый советник ее высочества маркиз Витайла и настоятель столичного монастыря Всех Святых преподобный Астус.

— Очень приятно, — пожал я протянутые руки.

— Господа, у вас ко мне какой-то вопрос? — поинтересовался герцог-консорт.

— На самом деле — нет. Мы хотели переговорить с господином Мартом, — пророкотал первый советник, оказавшийся высоким широкоплечим увальнем с красным, обрамленным густыми бакенбардами лицом. В отличие от подчеркнуто скромно одетого спутника, маркиз вырядился в шикарный камзол с золотыми пуговицами; пальцы его были унизаны перстнями, а пряжки туфель сверкали янтарем и серебром.

— Так и есть, — подтвердил преподобный.

— Тогда я вас оставляю, — улыбнулся Рауль. — Себастьян…

— Приятно было вновь встретиться, ваше высочество, — поклонился я на прощанье и вслед за странной парочкой вышел в коридор.

— Предлагаю поговорить у меня, — сразу взял ситуацию в свои руки маркиз Витайла. — Специально для такого случая, знаете ли, припасена бутылочка отменного вина. Велю накрыть стол…

— Чревоугодие — это грех, — поморщился преподобный Астус. — Да и не вовремя это.

— Ну тогда просто выпьем, — расхохотался советник.

Я вежливо улыбнулся, гадая, как маркизу удается сохранять такое жизнелюбие со всеми этими неотложными делами, государственными интересами, дворцовыми интригами и заговорами.

Или это лишь маска?

Мы поднялись на четвертый этаж; маркиз распахнул дверь, возле которой скучала пара охранников, и запустил нас в свой рабочий кабинет.

Рабочий? Кабинет?!

Помещение поразило и размерами, и эклектичностью обстановки. Над головой высоченный потолок и балки перекрытий; в одном углу — камин, в другом — самый настоящий фонтан, в прозрачной воде которого мелькали искорки миниатюрных рыбешек. Дальнюю часть кабинета занимали книжные шкафы, там же у окна стоял письменный стол и несколько не слишком удобных на вид стульев для посетителей. Непосредственно же у входа высокая ширма отгораживала закуток с буфетом, невысоким столиком и парой мягких диванчиков.

— Проходите, — пригласил нас туда Витайла, достал покрытую пылью бутылку и с помощью штопора легко выдернул из нее пробку. — Обратите внимание на этих зверушек. Всех сам добыл!

Я глянул на завешенную оленьими и кабаньими головами стену, а преподобный нахохлился и покачал головой:

— Сейчас не время!

Но первый советник и слушать ничего не стал.

— Ерунда! — отмахнулся он. — Капля вина не повредит даже вам! — Маркиз выставил на стол три украшенных замысловатой чеканкой чашки, ловко наполнил их и сделал приглашающий жест. — Ну-с, за здоровье их высочеств!

Я прикоснулся к серебряной посудине и почувствовал, как пальцы охватило непонятное жжение. Виду не подал, хлебнул вина — и будто расплавленного свинца в себя влил.

Святость кипятком прокатилась по телу и с головы до ног окутала очищающим пламенем. Пламенем невидимым и неосязаемым, но причиняющим боль почище сунутой в рану раскаленной кочерги. Хранись в душе скверна, враз покатился бы по полу в страшных корчах. Но скверны не было. Совсем. И лишь забившиеся в агонии нечистые дико взвыли, когда их ошпарило нежданно-негаданно обрушившимся благословением.

— Но позвольте! — воскликнул вертевший в руках серебряную чашку преподобный Астус. — Это ведь…

— Три прибора из сервиза, принадлежавшего некогда Майе Милостивой, — подтвердил маркиз. — Они до сих пор помнят прикосновения рук святой, подумать только!

— Такие вещи должны храниться в монастырях, — ворчливо заметил священник, — чтобы любой желающий мог поклониться святыне…

— Да вы пейте, пейте! — расхохотался Витайла. — Может быть, когда-нибудь я и передам их в дар Церкви. Мне ведь тоже о душе подумать надобно! — И он повернулся ко мне: — Что-то не так, Себастьян?

— Вино… — стряхнув оцепенение, пробормотал я. — Вам не показалось оно жидковатым? Похоже, год был дождливым.

— Вино жидковатое? — В пустых глазах маркиза мелькнуло раздражение, но он тут же расхохотался: — Не обращаю внимания на такие мелочи! Я просто люблю выпить!

Преподобный сделал осторожный глоток, с благоговением погладил чашку и, отставив ее на стол, взял бутылку.

— Шестьдесят третий? — задумался он. — Не самый удачный год. Помню, в конце лета вышел из берегов Арис и нас чуть не смыло…

— Да перестаньте вы! — обиделся первый советник. — В конце концов, мы здесь не за этим собрались!

Вот уж действительно — не за этим. Я сделал еще один глоток, и теперь исходящая от чашек святость показалось мягким теплом весеннего солнца. Бесы затихли, на меня накатила умиротворенность.

Хорошо.

Хорошо — да, но все совершенно по-иному обернуться могло. Начни официала ордена Изгоняющих на глазах настоятеля монастыря Всех Святых от прикосновения к святыне судороги колотить, и моя миссия закончилась бы, даже не успев начаться. Просто повезло, что давным-давно всю потустороннюю силу сжег.

Хотя дело, конечно, не в везении, а в элементарной осторожности. Подручные Высшего ищут переполненную скверной душу? Ну-ну, пусть дальше ищут. Зря, что ли, каждую декаду в молельный дом захаживаю? Чист, господа, чист, будто свежевыпавший снег.

И вот — пригодилось.

— Да-да, конечно, — закивал настоятель монастыря Всех Святых. — Видите ли, господин Март, в этом деле есть один момент, который нам бы хотелось сохранить в тайне.

— Слушаю вас, — насторожился я, попутно гадая, был ли в действиях маркиза злой умысел. Специально для меня он выставил на стол принадлежавшие Святой Майе чашки или просто преподобного решил подразнить? Вопрос.

— Как вам известно, в Рауляе за последние месяцы пропало около трех дюжин человек…

— Всякий раз это случалось в полнолуние, не так ли?

— Это неважно, — пробурчал первый советник. — Преподобный, переходите к делу…

— Не подгоняйте меня, маркиз! — вспылил Астус. — Вопрос очень деликатный!

— Рассказывайте как есть!

— Господин Март, вам известно, что случилось с приехавшим в город братом-экзорцистом?

— Его нашли в реке, — припомнил я. — Но он не утонул, а был задушен.

— На самом деле, его нашли на берегу, а в воду тело оттащили уже монахи местной обители Всех Святых.

— Вот как? С какой целью, позвольте узнать?

— Рядом с Изгоняющим лежало несколько тел пропавших горожан. И умерли они уже давно — на телах были явственные следы разложения. Братья просто хотели избежать огласки. Вы ведь помните, как говорится у преподобного Модеста Оражского…

— «И восстанут из могил мертвые, и станут ходить меж людей исторгнутые Пустотой бесы…» — по памяти процитировал я откровения.

— Вот именно, вот именно, — вздохнул настоятель. — Братья похоронили мертвецов и обставили случившееся с Изгоняющим как несчастный случай.

— Не очень умно.

— Они и не собирались обманывать орден! — пробасил маркиз Витайла. — Просто старались предотвратить панику.

— Понятно, — вздохнул я. — Что-то еще?

— Да, — к моему изумлению, сознался преподобный Астус. — Не судите нас строго, но требовалось успокоить горожан…

— И?

— Мы выписали из Хайна экзекутора, и он пропал.

— Час от часу не легче! — Удержаться от ругательств получилось не без труда. — Тоже в полнолуние?

— Нет, просто пропал.

— Как умерли найденные у тела экзорциста горожане? — уточнил я.

— Все они были задушены. Бесы овладели телами уже после смерти. А когда брат-экзорцист их изгнал…

— Ясно. Благодарю за помощь.

— Не судите нас строго!

— Строго? Что вы! — рассмеялся я. — Вы мне очень помогли, теперь многое прояснилось, а паника среди горожан могла бы лишь все испортить.

— У меня просто от сердца отлегло, — расслабился преподобный.

— Я же говорил, все образуется, — пробасил маркиз.

— Именно, — подтвердил я и поднялся на ноги. — А теперь прошу извинить, с учетом вновь открывшихся обстоятельств мне требуется отдать несколько срочных распоряжений.

— Разумеется, разумеется! — вслед за мной встал с диванчика Витайла. — Я вас провожу…

— Преподобный…

— Я буду молиться за вас, Себастьян…

Мы распрощались, и, покинув кабинет, я в сопровождении одного из охранников маркиза зашагал на выход.

В голове царил полнейший сумбур. Серебряные чашки, живые мертвецы, пропавший экзекутор. Дело оказалось куда сложнее, чем виделось из Акраи, а с учетом просьбы Рауля так и вовсе становилось тошно.

Ну да ничего. Справлюсь. Благо до полнолуния еще целая декада.

2

Рауляй — небольшой городок, основанный на берегу Ариса да так за счет реки все прошедшие годы и кормившийся, — произвел неизгладимое впечатление. И в первую очередь своим неповторимым климатом.

Утром снег — днем дождь. Вечером дождь — ночью снег.

И так всю декаду. Примиряло со столь своеобразной погодой ровно одно: местное отделение тайной жандармерии располагалось прямо напротив дома, куда меня заселили, а до небольшой уютной таверны идти было от силы пару минут.

Городок же небольшой — все рядом. Какое-никакое, но преимущество.

При чем здесь тайная жандармерия? Да просто ближайшая миссия ордена Изгоняющих располагалась аж в Кииласе, и в помощь мне отрядили местных шпиков.

Вроде неплохо, но какой город, такие и жандармы. Невесть за какие прегрешения сосланного из столицы главу отделения я видел лишь раз, когда тот соизволил представить своих подчиненных. Все остальное время начальник искал утешения в бутылке и на глаза не попадался.

С рядовым составом тоже проблемы: если Юозас Лазас — угрюмый дядька средних лет, — производил впечатление тертого калача, то его напарником числился племянник бурмистра со всеми вытекающими из этого последствиями. Пареньком он оказался смышленым и любознательным, но навыками и хваткой опытного шпика, разумеется, не обладал.

Впрочем, на помощь местных жандармов я не рассчитывал изначально. Как ни крути, немного не та специфика. Бесноватый — не заговорщик или контрабандист, его стукачи не сдадут. И вместе с тем Юозас взялся за дело со всем рвением, да и Витаутас Тянис — тот самый племянник бурмистра — от него не отставал. Толку — ноль, конечно, но стараются ведь, стараются.

А вот я первое время особого рвения не проявлял и выбирался из выделенной мне каморки разве что в харчевню. К чему суетиться и лишний раз под дождем мокнуть? Так и так до полнолуния ничего не прояснится. Пока есть время, лучше прихваченные с собой книги почитаю. Все больше пользы…

— Эй, Вит, — выглянув в коридор, позвал я вернувшегося с улицы в насквозь промокшем плаще паренька. — Юозаса не видел?

— Никак нет, господин Март! — отрапортовал Тянис, невесть с чего боявшийся меня пуще огня. — Не возвращался еще.

— Пусть зайдет, как появится, — попросил я и вновь засел за книги.

После детального ознакомления с материалами дела меня в первую очередь занимали обнаруженные рядом с убитым экзорцистом мертвецы. Хоть неким противоестественным образом в них и поддерживалось подобие жизни, тела уже начали разлагаться и, следовательно, пахли соответствующим образом. А кому, как не опытному жандарму, знать места, способные приютить несколько десятков беспокойных покойников.

Но Лазас все не появлялся и не появлялся, и я вновь открыл тоненькую книжицу, с немалым трудом раздобытую в закрытом хранилище ордена Изгоняющих. «Трактат о Высших и способностях оных порождений Бездны, написанный мастером-экзорцистом Жаком Фебе на основе личных наблюдений и бесед с адептами еретического учения Единения».

Те еще беседы, сдается мне, были. С клещами и раскаленным железом. Но читать интересно. Пусть многое и так известно, отдельные моменты прояснить не помешает. Путешествия через Бездну, к примеру…

Какое-то время я корпел над трактатом, а когда собрался идти ужинать, в распахнувшуюся дверь заскочил сиявший как начищенный грош Юозас.

— Нашел! — с порога заявил шпик. — Я его нашел!

— Да ну? Не может быть! — подскочил от удивления Витаутас, на фоне напарника смотревшийся форменным школяром.

Впрочем, сравнения с Лазасом не выдерживал и я. Тот был хоть и невысокого роста, но по-настоящему могуч. И лицо под стать фигуре: с широкими скулами, массивной челюстью и мощными надбровными дугами. Такого ночью на улице встретишь — от одного вида сердечко прихватит.

— Святыми клянусь, так и есть! — уверил нас жандарм.

— Здорово! — обрадовался Тянис и хлопнул напарника по плечу. — Ну ты силен!

— Нашел — кого? — скептически поморщился я.

— Чернокнижника! — выдал Лазас, борясь с застежками длинного серого плаща. — Это все он воду мутит!

— Кто такой и с какого перепугу ты решил, что он чернокнижник?

— Николя Бергис, перебрался к нам из Руга после того, как провинция отошла к Лансу. Родители у него местные, вот и вернулся.

— Ну и?..

— Сейчас, сейчас, — засуетился невозмутимый обычно Юозас. — Постоянной работы нет, но денежки водятся. И видели его на улице в последнее полнолуние, видели! Сегодня только выяснил, что тот ночью к погосту шел! А зачем нормальному человеку в такое время на кладбище? Не верю я в такие совпадения!

— Давайте проверим, — не особо впечатлившись услышанным, пожал я плечами.

Лучше проверить сомнительную версию, чем упустить ниточку лишь потому, что не пожелал под дождь выходить. Непрофессионально это, как ни крути.

— Я с вами! — засуетился Витаутас.

— Еще чего! — возмутился Лазас.

— Пусть идет, — разрешил я, накидывая плащ. Немного подумал и прихватил с собой сумку. — Давайте быстрее!

— Уже бежим!

Дождя на улице не было. На улице шел снег. Низкие свинцовые тучи затянули небо и, едва не цепляясь за возвышавшуюся над крышами домов башню ратуши, лениво ползли над городом. Студеный ветер рвал с листьев пожухлую листву и гнал рябь по многочисленным лужам.

Не зима и не осень. Межсезонье.

Еще и снег.

Мокрые холодные хлопья летели прямо в лицо, я натянул на голову капюшон и залез в карету. Ко мне поспешил юркнуть Тянис, а потом и назвавший кучеру адрес Лазас забрался следом. Пара мордоворотов устроилась на задках, и мы отправились в путь.

Проехали центр, свернули к набережной, покрутились среди серых, похожих на нахохлившихся воробьев двухэтажек и вскоре остановились возле одной из них. Я выбрался из кареты, заметил неподалеку вывеску винной лавки и сглотнул слюну.

Выпить бы сейчас не помешало. Погодка еще та.

— Идемте, господин Март, идемте! — заторопился Юозас.

Поднявшись вслед за шпиком на второй этаж, я оценивающе осмотрел дверь и поморщился. Полотно прилегало к обналичнику косяка тютелька в тютельку — нож не просунуть. А значит, и щеколду без шума не поддеть.

Плохо. Не хотелось бы чернокнижнику фору давать. Пусть приданные нам мордовороты производят впечатление парней крепких, но кто знает, сколько им понадобится времени, чтобы выломать запоры?

— Он точно дома?

— А где ему еще быть? — пожал плечами жандарм. — Ну что, ломаем?

— Погоди, — шикнул я и полез в сумку. Выудил из нее длинную жесткую проволоку и прикоснулся к дощечке, прикрывавшей смотровую прорезь. Слегка надавил — и та легко ушла в сторону. На пальцах остались какие-то непонятные волокна, я стряхнул их на пол и просунул в щель загнутый крючком конец проволоки. Осторожно подцепил им щеколду, но стоило потянуть запор вверх, как немедленно раздался резкий перезвон.

Беса в душу! Этот гад колокольчик прицепил!

Боялся домушников? Или опасался нежданных гостей?

— Ломайте! — отшатнулся я назад.

Бугаи разом шибанулись в дверь, раздался скрежет, но дверь выдержала, и тогда жандармы ударили снова.

Есть!

Выломанная щеколда отлетела в сторону, мы ворвались в квартиру и разбежались по комнатам.

— Чисто! — сообщил с кухоньки Витаутас.

Гостиная тоже оказалась пуста, и тут из спальни откликнулся Юозас:

— Он здесь!

Я рванул к нему, вытолкал за порог загородившего дорогу жандарма и выругался:

— Бесов праздник!

Николя Бергис был мертв. Хозяин квартиры неподвижно замер на кровати, и лицо его походило цветом на падавший с неба снег.

— Вот сволочь! — Лазас подскочил к тумбочке, на которой стояла початая бутыль и бокал с остававшимся на дне вином. — Успел яд выпить!

Я приложил руку к шее покойника, вытер пальцы о полу плаща и покачал головой:

— Не думаю.

— Что такое, господин Март? — насторожился Юозас. — Что-то не так?

— Он мертв никак не меньше пары часов.

— Вот как? — пожевал нижнюю губу жандарм. — Неужто кто-то предупредил?

— Отравился? — с восторгом присвистнул присоединившийся к нам Витаутас.

— Сам не видишь, что ли? — фыркнул Лазас.

— Ну и дела!

— Так, — одернул я их. — Осмотрите квартиру. Если он чернокнижник, должны остаться доказательства. Начните с гостиной.

— Так точно, господин Март! — бросился выполнять распоряжение паренек. Его умудренный жизнью напарник немного помялся, но тоже покинул комнату.

А я взял бутылку, глянул на этикетку — «Рубин Заката», — и вернул ее на место. Огляделся по сторонам и с раздражением пнул валявшийся на полу ботинок. Почему с раздражением? Так ведь у кровати лежал лишь один ботинок, второй оставался на ноге мертвеца!

Вот скажите мне, кто станет разуваться, сознательно выпив смертельную дозу яда? А?

Проверив висевшую в шкафу верхнюю одежду, я заглянул в сундук и разворошил аккуратно сложенные там рубахи и штаны. Все новое, никаких следов штопки. И ткань не из дешевых.

По всему выходило, что денежки у хозяина квартиры водились. Так какого беса он стал пить пойло, цена которому полгроша за штоф? Купил что попало в ближайшей к дому лавке, лишь бы напиться? Непонятно.

— Нашли что-нибудь? — крикнул я, решив пока не делиться ни с кем своими подозрениями.

— Нет! — откликнулся Тянис.

— Может, мне в спальне пошукать? — предложил Юозас.

— Давай, — разрешил я. — Вит, на тебе кухня.

Сам вышел в коридор и пригляделся к выломанной щеколде. Снял с нее несколько длинных ворсинок, похожих на волокна, что приметил, когда возился с проволокой, и задумался. Если хозяин квартиры не наложил на себя руки, убийца должен был как-то запереть за собой дверь. Проще всего в этом случае придержать щеколду с помощью веревки, а потом выдернуть ее через смотровую щель.

Но почему отравитель сразу не покинул место преступления? Почему не попросил запереть за собой дверь хозяина? Ведь яд точно подействовал не сразу. Какой резон так рисковать? Неужели пытался что-то отыскать?

Покачав головой, я прошел в гостиную и остановился у распахнутого буфета. Поочередно проверил пыльные бокалы и вскоре наткнулся на один протертый.

Ага, понятно — убийца выпил с жертвой, а потом вернул стакан в буфет. Умно.

Но раз так, ничего интересного нам тут обнаружить не удастся. Кто-то их предупредил…

— Есть! — заорал вдруг Юозас. — Нашел!

Мимо меня по коридору тут же пронесся Тянис; я пошел следом. Находкой жандарма оказалась обнаруженная на антресолях длинная плоская шкатулка, лакированную крышку которой кто-то изгадил изображением вывернутого наизнанку символа Изначального Света. В паре мест рука охальника срывалась, и гладкую доску расчертили глубокие царапины.

— Заперто, — зачарованно прошептал Витаутас.

— Убери руки! — одернул его Лазас. — Ну господин Март, что скажете?

— Очень интересно, — задумался я.

Не эту ли шкатулку искал отравитель? Но если он ее искал, то почему не нашел? Времени-то было в избытке. Неужели запаниковал? Непонятно.

— Ну господин Март! — едва не подпрыгивая на месте, заторопился паренек. — Будете открывать? А можно мне?

— Стой ты! — вновь осадил его Юозас. — Нам не с руки с эдакой мерзостью дело иметь!

— Да и мне тоже, — поморщился я. — Ладно, такие вещи с кондачка не решаются, надо подумать.

— Но как же? — опешил Лазас. — А вдруг там улики?

— Надо подумать. Никуда не уходите и ничего больше не трогайте.

Я погрозил жандармам пальцем и вышел из квартиры. Спустился на крыльцо, подошел к закутавшемуся в плащ кучеру и распорядился:

— А езжайте-ка вы, милейший, пока за доктором каким, в ядах разбирающимся…

— А что так?

— А надо.

Кучер больше вопросов задавать не стал и укатил, а я постоял на улице, потом накинул на голову капюшон и зашагал к винной лавке. Спустился в узкий подвальчик, вдоль дальней стены которого были выложены на бок бочки с ввернутыми кранами, и требовательно постучал по прилавку ребром серебряной монеты.

— Чего вам, господин хороший? — встрепенулся дремавший прямо тут же на тюфяке продавец. — Какого вина изволите?

— «Рубин Заката» в бутылях есть?

— А то! — задрав вязаную кофту, парень почесал пузо и зевнул: — Возьмете?

— А получше что-нибудь?

— Куда уж лучше? — удивился продавец. — Полгроша за бутыль с обменной тарой!

— Недешево, — согласился я. — И часто берут?

— Берут иногда…

— А сегодня?

— А вам-то чего? — насторожился парень. — Странные вопросы вы задаете, господин хороший! Покупать-то будете чего?

— Да мне, милейший, дюже охота знать, какая такая сволочь к моей дражайшей супруге сегодня наведывалась, — крутя меж пальцев серебряную монету, пояснил я. — Поможешь?

— Да не помню, честно говоря… — замялся продавец.

Я позволил грошу выскользнуть из руки, тот прокатился по прилавку и зазвенел на каменном полу по ту сторону решетки.

— А ты подумай.

— Не, ну продал сегодня бутылку, было дело, — вновь почесался парень и как бы между делом наступил на монету.

— А не господин ли Бергис из соседнего дома покупателем был?

— Какой! — махнул рукой заметно повеселевший продавец. — Господину Бергису мы вино на заказ возим. А этого хмыря никогда раньше не видел. Здоровый такой, морда поперек себя шире. Вы, если его найдете, на скандал не нарывайтесь. Такой узлом завяжет и не поморщится.

— Вот как? — вздохнул я. — А одет был как?

— Да разве упомнишь? — пожал плечами парень. — Постоянно ведь — то один, то другой.

— И все же?

— В плаще был. Сером вроде.

— Да по такой погоде все через одного в серых плащах ходят! — возмутился я.

— Ну извиняйте! — развел руками парень. — Не знаю ничего больше.

— Бестолочь! — разыграв разочарование, выругался я, поднялся по лестнице на улицу и поежился из-за летевшего прямо в лицо снега. Из-за снега и не только.

Решили со мной в игры поиграть? Ну-ну. Поиграем.

Вернувшись в квартиру, я проигнорировал вопросительные взгляды жандармов и уселся на кровать рядом с мертвецом. Витаутас походил-походил вокруг, а когда Лазас спустился встретить доктора, не выдержал и взмолился:

— Господин Март! Ну надо же посмотреть, что внутри. Сил ведь нету никаких терпеть!

— Хочешь — смотри, — поморщился я.

— Можно?! — обрадовался парень.

— Давай, — разрешил я.

Тянис немедленно переставил шкатулку на тумбочку, опустился на одно колено и вытащил нож.

— Ты что делаешь, стервец?! — взъярился вернувшийся в комнату Юозас, но парень уже надавил и раздался щелчок сломанного замка.

— Ай! — тут же вскрикнул Витаутас. — Здесь игла выскочила!

Меня с кровати будто подбросило.

— Оцарапался?!

Но паренек ничего не ответил — без сознания он повалился на пол, и даже лекарь не смог ему помочь. Витаутас Тянис умер, а шкатулка… шкатулка оказалась пуста.

Оставшиеся до полнолуния дни я безвылазно просидел у себя на квартире. Ел, спал, читал и думал. Думал, думал, думал. А когда от нехватки информации начинала пухнуть голова, вновь принимался шуршать страницами толстенных томов из монастырской библиотеки.

В дверь постучали под вечер, когда на небо уже начал взбираться серебристый диск полной луны. Я впустил в квартиру Юозаса Лазаса и снял с вешалки плащ.

— Вызывали? — уточнил жандарм.

— Да. Сегодня будем брать.

— Вдвоем? — охнул бугай.

— Сам справлюсь, — усмехнулся я, прицепил на ремень чехол с ножом, сунул в карман наполненную песком кожаную дубинку и с дорожной сумкой в руке вернулся в прихожую. — Ты меня, главное, в башню ратуши проведи.

— Зачем?

— Сам увидишь.

Мы вышли на улицу и зашагали по будто бы вымершему городу. Напротив здания тайной жандармерии горели фонари, но дальше сгущались вечерние потемки. Обыватели предпочли запереться в домах задолго до наступления сумерек, и теперь мы клацали башмаками по заледеневшей мостовой в гордом одиночестве. Жандарма это пугало, меня — нет. Скорее забавляло.

Темно, темно, темно.

Темно, хоть глаз выколи. Нигде ни огонька, ни светлого пятна.

Осенние вечера самые темные. Когда выпадет снег, все переменится, и ночи сразу станут светлее, а пока ничего не разглядеть и на расстоянии вытянутой руки.

Но вот над крышами домов замаячил прибитый к небу грош, и улицы залило его призрачное сияние. Потемки сразу отступили, и мы ускорили шаг.

Скоро. Уже совсем скоро.

В последние два дня заметно похолодало, и хоть с неба перестал лить опостылевший дождь, подбитые гвоздями подошвы то и дело проскальзывали на стылых лужах и обледенелых булыжниках мостовой. Но не беда, идти тут всего ничего. Громада высоченной башни вздымалась уже совсем рядом. С нее весь город как на ладони.

Как на ладони — да, только попробуй еще туда попади! Сторож забаррикадировался внутри, и жандарму понадобилось никак не меньше десяти минут, чтобы матюгами и угрозами заставить перепуганного старика отпереть дверь и впустить нас в ратушу. Потом мы гулкими коридорами прошли ко входу в башню и начали долгое восхождение наверх.

Лестница вилась вдоль каменных стен и терялась где-то в темной выси, а стоило глянуть вниз, и от вида заволокшей колодец непроглядной тьмы по спине бежали мурашки. И чем дальше — тем хуже. Ограждений нет; шагни в сторону, оступись — и рухнешь прямиком в Бездну. Жутко. Жутко, но и притягательно.

Давай! — принялись нашептывать свившиеся в ядовитый клубок бесы. — Это же так легко! Просто посмотри вниз! Посмотри!

Но я лишь стиснул зубы и продолжал подниматься вслед за тяжело отдувавшимся Юозасом. Жандарм подсвечивал себе взятым у сторожа фонарем и шел впритирку со стеной, держась как можно дальше от края лестницы.

— И зачем нам только туда лезть? — пробурчал он.

— С башни весь город виден, — ответил я, радуясь возможности поговорить и хоть немного заглушить увещевания бесов. — Сразу наших мертвецов углядим.

— В такую-то темень? — скептически хмыкнул Лазас.

— Темень не помеха.

— Думаете, получится?

— А то как же! Брат-экзорцист отыскал бесноватых, да и брат-экзекутор с этим, должно быть, справился.

— Вот только кончили они плохо, — пробурчал Юозас и распахнул дверь на смотровую площадку.

— Это другой вопрос, — усмехнулся я и врезал ему по затылку дубинкой. Подхватил враз обмякшее тело, отволок подальше от ограждения и подставил разгоряченное лицо ледяным порывам ветра. — Совершенно другой…

Когда жандарм очнулся, он висел вниз головой, и лишь стягивавшая лодыжки веревка удерживала его от падения в черный провал лестничного колодца. Крепыш попытался раскачаться, но обнаружил, что руки связаны за спиной, и негромко позвал:

— Господин Март! Господин Март, вы здесь?

— Здесь я, здесь, — отозвался я, преспокойно наблюдая за ним со ступенек.

— Что происходит? — просипел Юозас.

— А сам как думаешь?

— Снимите меня отсюда! — взмолился жандарм.

— Вот так взять и снять?! Считаешь, легко было тебя туда подвесить?

— Но зачем?!

— А зачем ты отравил Николя Бергиса и подложил к нему в комнату ту клятую шкатулку?

— О чем вы говорите?! — задергался жандарм. — Я ничего такого не делал!

— Не буду тратить время и расписывать извилистый путь своих умозаключений, — усмехнулся я, — скажу только, что очень скоро кровь прильет к голове, и ты потеряешь сознание. А значит, перестанешь быть нужным. И сам посуди — какой мне тогда прок надрываться и затаскивать тебя обратно?

— Помогите! — во всю глотку заорал Юозас. — Помогите!!!

— Неужели ты действительно надеешься, что кто-нибудь поспешит на твои крики о помощи? Сегодня полнолуние, не забыл?

Жандарм надрывался еще пару минут, потом обессиленно обмяк и прохрипел:

— Снимите меня отсюда, и я все расскажу.

— Расскажешь, — кивнул я. — Сначала расскажешь…

— Но…

— Никаких «но»!

— Это все Линайтис! Я просто выполнял приказ!

— С какой стати начальнику отделения тайной жандармерии желать смерти официалу ордена Изгоняющих? И с какой стати тебе выполнять подобное распоряжение?

— Ему пришла бумага из Ольнаса! С самого верха! Приказ обставить все как несчастный случай! А меня он обещал забрать с собой в столицу!

— Что с Николя Бергисом?

— Он был отъявленным мерзавцем, но нам никак не удавалось прихватить его на горячем!

— Теперь все ясно…

— Снимите меня! — вновь взмолился Лазас. — Не берите грех на душу!

— Грех на душу? — хмыкнул я и спросил: — Скажи, Юозас, разве помочь ближнему — это не доброе дело?

— Да! Да! Доброе! Разумеется, доброе! — зачастил жандарм. — Только снимите, век вам благодарен буду!

— Мне не нужно благодарностей, я делаю это совершенно бескорыстно.

Лезвие ножа легко рассекло натянутую веревку, и Юозас с диким криком исчез в темноте. Какая трагедия! Подумать только, сгорел на работе в самом расцвете сил!

Миг спустя снизу донесся отголосок глухого удара, я пожал плечами и вышел на смотровую площадку. Снаружи студеный ветер наждаком прошелся по лицу, забрался под плащ, выгнал из-под одежды последние крохи тепла. Но я не вернулся в тепло и прошелся вдоль ограждения, с высоты птичьего полета рассматривая затаившийся на ночь городок. В основном вид открывался на островерхие крыши, но проглядывали меж домами и опустевшие улицы.

Нет, как ни крути, лучшего места не сыскать…

Брат-экзорцист нашел бесноватых, и брат-экзекутор с этим справился. Выходит, и для меня это проблемой не станет. Но как верно подметил столь трагически покинувший нас Юозас, главный вопрос — что делать после того, как они отыщутся.

И тут меня будто шилом в спину кольнули. Я перебежал на другую сторону башни, но в призрачном сиянии полной луны не сумел разглядеть ничего подозрительного. И все же там явно что-то происходило. Оттуда веяло скверной. Сначала едва уловимо, потом все резче и резче. Потустороннее присутствие быстро набирало силу, и стало ясно, что медлить больше нельзя.

Я вернулся в башню и, не отрывая левой руки от шершавого камня стен, поспешил вниз. Бесы молчали. От страха или предвкушения — не скажу. Но молчали. И меня это вполне устраивало.

Спустившись к распростертому на залитом кровью полу телу, я срезал с рук и ног Юозаса веревки и побежал на выход. Промчался по пустым коридорам ратуши, отодвинул засов и выскочил на улицу.

Какое-то время вертел головой по сторонам, пытаясь сориентироваться, куда именно смотрел с башни, но почти сразу уловил леденящее прикосновение скверны и опрометью бросился в темный переулок. Промчался несколько кварталов, сбил дыхание и лишь тогда немного сбавил темп. Перебежал по мосту через одну из протекавших по городу речушек, юркнул в арку и осторожно выглянул на залитую лунным светом площадь.

Мертвецы были там. Все. Дюжины три или четыре покойников то сходились, то расходились в жутком танце, и, к моему ужасу, компанию им составили несколько пока еще живых горожан.

И все это — в полной тишине.

Беззвучный ритм окутавшей людей скверны пугал и завораживал одновременно, а вскоре мне удалось разглядеть и стоявшую посреди площади темную фигуру. Лунные лучи, казалось, избегали касаться ее, и вокруг растеклась непроницаемая для взгляда Тьма.

Вот он — бесноватый. Лунный танцор собственной персоной.

Справлюсь я с ним? Вовсе не уверен.

Тварь должна быть невероятно могущественна, раз сумела поработить столько людей, а мне одному не под силу заменить собой распевающий псалмы церковный хор. Вот если бы священные песнопения разрушили чары, тогда — да, тогда изгнать ослабленного беса сумел бы даже профан вроде меня. «Бесноватость как она есть», раздел «Старшие бесы», глава «Лунные твари».

Вступать же в прямое противоборство с полусотней мертвецов — тоже затея не из лучших. Брат-экзорцист поплатился за свою самоуверенность жизнью. Решил, будто успеет выжечь наполнявшую покойников скверну, и не справился. Экзекутор явно поступил умней и выследил бесноватого днем, но тоже что-то не срослось, раз до сих пор от него ни слуху ни духу.

И как поступить?

Бесы в моей душе давно уже дрожали от нетерпения, чувствуя близость родной стихии, но их вожделение было щедро приправлено страхом. Лунный танцор пугал даже нечистых. Это порождение Бездны интересовали лишь марионетки, и делиться мертвыми телами оно ни с кем не собиралось. Даже — или тем более? — со своими собратьями.

Часы на башне ратуши пробили одиннадцать раз, и, поборов нерешительность, я шагнул из подворотни на площадь. Замершая в центре круга тварь шелохнулась — словно по Тьме разводы пошли, — и ко мне немедленно устремились ближайшие покойники.

От накатившей вони разложения и запаха сырой земли сделалось не по себе, но убегать я не стал. Дождался, пока ухватят холодные пальцы, а потом одним рывком выдрал бившуюся в мертвецах скверну. И не просто выдрал, но ухватил призрачные нити, потянул — и опутавшее площадь заклинание стало распускаться подобно отрезу трикотажной ткани. Начал сматывать потустороннее в клубок, и неупокоенные один за другим повалились с ног.

Лунный танцор взвыл. Окутывавшая его Тьма распахнулась, подобно откинутому плащу, и порождение Бездны бросилось в атаку. В голову ворвалась развеселая мелодия, и ни с того ни с сего захотелось позабыть обо всех заботах и пуститься в пляс, но я даже не попытался развеять наваждение молитвой. Нет — просто вобрал его в себя и присовокупил к уже вырванной из покойников скверне.

Последние мертвецы попадали на мостовую, и бесноватый, оказавшийся крупным мужиком с огромными ручищами, остался в одиночестве. Перепрыгивая через тела, он подскочил ко мне, потянулся к шее… и рухнул, сбитый ударом угодившей промеж глаз дубинки. Тут же попытался подняться, но я зашел сбоку и уже не в полную силу приложил по виску.

Бесы разочарованно заворчали, и я тихонько рассмеялся себе под нос.

Думали, попытаюсь его захватить?

Вот уж даром не надо! Вовсе не уверен, что смогу совладать с этой тварью. Точнее — смогу, но какой ценой? И так уже вся душа в прорехах.

Хотя искушение, конечно, велико. Очень велико.

Но — не надо.

Не надо! Слышите меня?!

Сняв перекинутую через плечо сумку, я сделал пару глотков полынной настойки и оттащил бесноватого подальше от мертвецов. Кое-как уложил тело в криво нарисованный на брусчатке пентакль, замкнул защитный круг и начал восстанавливать в памяти подходящую к случаю молитву.

Парадокс — меня от скверны просто распирает всего, а собираюсь святыми псалмами нечистого изгонять! Скажи кому — не поверят.

Впрочем, язык лучше попридержать. Вдруг — поверят?

— Повезло тебе, бес, домой возвращаешься, — хохотнул я, поморщился из-за невыносимой вони разложения и начал читать молитву.

Убирайся в Бездну, тварь…

3

Когда вернулся в Ольнас, город уже осадила студеная зима. Ну — не совсем студеная. Хоть по ночам крепко подмораживало, к полудню холода отступали, и становилось немного теплее. Но снег уже не таял даже на солнце, и вдоль дорог тянулись покрытые инеем деревья, будто целиком отлитые из серебра. И кругом — белые, белые, девственно белые поля.

А вот в самой столице заполонившая весь мир белизна так и не смогла одержать безоговорочную победу над остальными цветами. Из печных труб поднимались серые струи дыма, постепенно сливавшиеся в блеклое марево. Реки еще не сковал лед, и они неспешно несли свои темные воды меж каменных набережных. На дорогах снег и вовсе превратился в грязную кашу, и лишь островерхие крыши домов и деревья сохраняли верность зиме.

В снятый перед отъездом особняк заглядывать не стал. Отпустил возницу, прошелся по улицам. Покрутился, сбрасывая с хвоста возможную слежку, вышел к неприметному домику на окраине и несколько раз дернул шнур колокольчика у черного хода.

Выглянувший на шум охранник угрюмо оглядел меня с головы до ног, но без лишних вопросов запустил внутрь. Я поднялся на второй этаж, своим ключом отпер дверь съемной квартиры и сразу скинул с плеч промерзший плащ.

— Любимый, это ты? — Берта отдернула перекрывавшую проход занавесь и отложила кинжал на тумбочку. — Вовремя.

— В смысле? — насторожился я.

— Как раз собиралась принимать ванну. Присоединишься?

— Еще спрашиваешь!

Я поцеловал девушку в щеку — пусть серую и безжизненную, но по-прежнему прекрасную, — и, на ходу расстегивая камзол, прошел в гостиную, посреди которой курилась паром заполненная горячей водой огромная бадья.

— Шикуешь?

— А почему бы и нет? — фыркнула Берта.

Избавившись от одежды, я ступил через край и замер, дожидаясь, пока тело привыкнет к теплу. Озорно хихикнувшая циркачка скинула халат и забралась следом, поэтому на какое-то время мне стало не до проблем и забот. Даже ледяной комок в груди подтаивать начал.

А потом мы лежали на кровати в жарко натопленной спальне и переводили дух, глядя на затянутое изморозью оконное стекло.

— Ты вернулся за мной в Лиране, потому что полюбил? — произнесла вдруг прижавшаяся ко мне Берта.

Я лишь усмехнулся, сразу разгадав подвох в столь простом на первый взгляд вопросе.

— А с чего ты вообще взяла, что я тебя люблю?

— О! — многозначительно произнесла девушка и глянула на наши высовывавшиеся из-под сбившегося одеяла ноги. — Так ты просто погреться зашел?

— Не стоит смешивать в одну кучу рабочее и личное, — напомнил я. — Если бы мог, спас и остальных. Ясно?

— Как скажешь, — печально вздохнула циркачка, но на ее неподвижном, будто гипсовая маска лице, не отразилось ни тени эмоций. Какое-то время она лежала молча, а потом прикоснулась к шее и пожаловалась: — Эта гадость так и ползет дальше.

— Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем.

— За три месяца на ладонь, — отрешенно произнесла Берта и скривила в невеселой улыбке бледные губы. — Дойдет до груди, и ты меня совсем разлюбишь.

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь, — фыркнул я. — По меньшей мере два года волноваться тебе совершенно не о чем.

Циркачка задумалась, высчитывая, насколько успеет опуститься за это время омертвение, а после расхохоталась и толкнула меня локтем:

— Фи, Себастьян! Какой ты пошляк!

Я тоже посмеялся, потом выудил из кармана камзола часы и поморщился:

— Посмеялись и будет. Что тебе удалось выяснить?

Берта откинулась на подушку и заложила руки за голову, бесстыже выставив напоказ высокую грудь:

— Ты даже не представляешь, сколько всего может узнать загадочная дворянка со скрытым вуалью лицом. Кавалеры вокруг так и вились. Пару раз меня даже подмывало тебе изменить…

— Ну-ну…

— Уже ревнуешь? Нет? Какой же ты бесчувственный!

— К делу. Переходи к делу!

— Куда-то торопишься?

— У меня встреча с Раулем.

— Раулем?

— С его высочеством.

— Возьмешь меня с собой?

— Нет.

— Ну Себастьян!

— Говори!

— Слушаюсь и повинуюсь, — перестала испытывать мое терпение Берта. — В прошлом году в городе объявилась целительница. Как поговаривают, она обладает даром общения с миром мертвых.

— Очередная шарлатанка?

— Шарлатанка, с которой встречается великая герцогиня, не может быть очередной.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался я. — Излагай.

— Эту дамочку посещает не только ее высочество Анна, но и половина придворных. Уж не знаю, насколько она искусна в исцелении и предсказаниях судьбы, но головы людям морочит просто изумительно. От нее без ума все, кроме святош.

— А что они?

— Преподобный Астус просто желчью исходит. Через раз поминает в проповедях ведьм, которые губят души людей, и клеймит позором тех, кто к ним обращается.

— Но ничего не может поделать?

— С такими-то покровителями? — фыркнула девушка. — Да он даже имен не упоминает.

— Кто эта целительница, откуда она и когда именно объявилась в городе?

— Переехала в Ольнас в начале прошлого года, но известность приобрела не так давно. В высшем свете ее признали только этой весной. До этого содержала аптеку и вела частный прием. Кто и откуда — неизвестно. Меня приглашали к ней, но я пока воздержалась. Решила сначала с тобой посоветоваться.

— Правильно сделала.

— Как думаешь, она сможет исцелить мое лицо?

— Видно будет.

— И что теперь?

— Переговорю с его высочеством и вернусь. — Я откинул одеяло и начал одеваться. — Вечером попробуем у этой твоей целительницы аудиенцию получить.

— Она не моя. — Берта соблазнительно потянулась и уточнила: — Тебе действительно пора идти?

— К сожалению, да.

На самом деле времени в запасе оставалось изрядно, но в душе леденел комок скверны, и для понимающего человека я был сейчас подобен полыхавшему в потемках факелу.

«Вы как маяк в ночи…»

Пусть подручным Высшего и понадобится какое-то время на розыски, лишний раз рисковать не стоило. Не надо недооценивать противника, тем более у меня и без Высшего врагов хватает.

— Знаешь, Себастьян, в «Зимнем театре» ставят новую оперу Антонио Лири. Премьеру посетит сам маэстро. Сходим?

— Видно будет.

— Ну давай!

— До вечера.

Я на прощанье поцеловал девушку, обулся и вышел в прихожую. С отвращением натянул не успевший толком согреться плащ и отправился на условленное место, где меня уже дожидался отпущенный перекусить кучер.

В отличие от прошлой встречи Рауль Доминик Мор пригласил меня в свой охотничий домик. По иронии судьбы тот самый, в котором Ричард Йорк прикончил прежнего главу тайной жандармерии и матушку великой герцогини нынешней. Эдвард Рох тогда тоже не сплоховал и подстрелил прибывшего на переговоры с заговорщиками Высшего.

Впрочем, памятуя о случившемся, герцог-консорт ошибку покойной тещи повторять не стал и к обеспечению собственной безопасности подошел со всей серьезностью. Не надеясь на высокую ограду, он нагнал в окрестности и сад едва ли не четверть личного состава гвардии. Прежде чем запустить внутрь, меня дважды обыскали и непременно обыскали бы и в третий раз, но вмешался Рик Заре.

Я хмуро кивнул ему, передал лакею плащ и прошел в просторный зал, в огромном камине у дальней стены которого гудело пламя.

Рауль с бокалом вина в руке стоял рядом с оттаявшим окном и любовался видом заснеженного сада.

— Налей себе, — предложил он, когда нас оставили наедине.

Я наполнил бокал темным, будто кровь, вином и подошел к его высочеству.

— Не боитесь разделить судьбу предыдущей владелицы? — без какой-либо подначки спросил у непривычно задумчивого графа.

— Молния дважды в одно место не бьет, — поморщился Рауль, помолчал и вздохнул: — Боюсь, конечно. Думаешь, почему здесь столько народу?

— Все так плохо?

— Все как обычно. Не хуже и не лучше. А ты что скажешь?

— Вам стоило назначить Рика главой тайной жандармерии.

— Не сыпь мне соль на рану, — отмахнулся Луринга. — Возьмешься помочь?

Я пригубил вина и какое-то время просто смотрел в окно, наслаждаясь терпким вкусом. Затем усмехнулся и пожал плечами:

— Думаю, в Акрае меня не поймут, если останусь в стороне.

— И какие будут предложения?

— Убивать Анну нельзя. Умрет она, и вы станете отрезанным ломтем. В идеале ее стоит отправить в монастырь.

— Устроить это будет куда сложнее, чем просто убить.

— Есть одна зацепка, — пожал я плечами. — Сегодня все проверю, и станет окончательно ясно, сработает она или нет.

— Я на тебя полагаюсь.

— И это правильно, ваше высочество. — Я ухмыльнулся и допил вино. Вернулся к столику, наполнил бокал и прошелся вдоль стен, рассматривая потемневшие от времени и сажи портреты. Заметил изящное лицо покойной великой герцогини и остановился перед картиной. — Все было бы намного проще, послушай вы меня два года назад.

— Опять?! — поморщился Рауль.

— Забудьте, — махнул я рукой.

— Как съездил? — поинтересовался герцог-консорт и опустился в кресло перед камином. — Разобрался с бесноватым?

— Да, это был смотритель кладбища.

— Потому и мертвецов никто найти не мог?

— Он прятал их в заброшенных склепах, — подтвердил я и присел на поручень дивана. — Ума не приложу, как местные его прошляпили.

— Откуда взяться в этой дыре профессионалам?

— Это точно. А экзекутору он мотыгой голову проломил, там же и закопал.

Сразу вспомнился раскачивавшийся вниз головой Юозас и его предсмертный крик, но упоминать о неудавшемся покушении я не стал. Еще не хватало, чтобы Рауль задергался и дров наломал. Сам разберусь.

— Твой лучник прибыл, — глядя в огонь, произнес Луринга.

— Замечательно. Где он?

— В городе разместили, — поморщился Рауль. — По линии тайной жандармерии. При нем постоянно находятся двое сопровождающих. Лучше б сам его вызвал.

— Не уверен, что моя просьба нашла бы понимание у Малькольма Паре. Я, видите ли, последнее время не в фаворе.

— Все так серьезно?

— Переживу.

— Удачи. — Герцог-консорт допил вино, отставил бокал и спросил: — Что-то еще?

— Пожалуй, нет, — покачал я головой и обернулся к скрипнувшей двери.

— Рауль, ты здесь? — заглянула в кабинет симпатичная голубоглазая девушка с заплетенными в косы пшеничного цвета волосами, заметила постороннего и сдавленно ойкнула: — Извините, ваше сиятельство, не хотела мешать…

— Ничего страшного. Скоро освобожусь, — бросив на меня быстрый взгляд, отпустил Луринга красотку.

— Останьтесь! — потребовал я и уставился на герцога-консорта. — Пожалуйста, скажите, что это неправда. Прошу вас…

— Лиина, подожди за дверью. — На лице Рауля заиграли желваки; он какое-то время сжимал и разжимал кулаки, но вскоре сдался и, понизив голос, начал оправдываться: — Ну да, у меня роман с фрейлиной жены, и что с того? Я нормальный мужчина, я не могу быть один! К нашему делу это не имеет никакого отношения!

— К бесам вашу супругу и всех ее фрейлин! — так же вполголоса выругался я. — Вы что, не знаете, кто эта девица?

— Лиина Алурайя, фрейлина, как я и говорил…

Я только покачал головой. Лиина Алурайя! Молодая, курносая, голубоглазая. Фрейлина покойной великой герцогини…

— Это ведь о ней просил позаботиться Ричард Йорк! Ей выправили пенсию и отправили в провинцию, так какого беса она здесь делает?

— Да какая разница? — возмутился Луринга. — Мне хорошо с ней!

— Вы знали, кто она?

— Разумеется, знал! Себастьян, за кого ты меня принимаешь? Она летом вернулась в Ольнас, и я, памятуя о просьбе Йорка, пристроил ее ко двору…

— Замечательно, просто замечательно! — осушив бокал, я приоткрыл дверь и окликнул настороженно замершую в коридоре девушку. — Будьте добры, зайдите.

Лиина неуверенно прошла в зал, и поднявшийся из кресла Рауль успокаивающе взял девушку за руку.

— Не сочтите за бестактность, — мягко произнес я, — но какая причина побудила вас вернуться в столицу? Вам ведь назначили неплохое содержание?

— И отправили в ссылку? — презрительно скривилась фрейлина. — А меня спросили, хочу ли я этого?

— Ричард Йорк просил о вас позаботиться.

— Удивительно, что он вообще обо мне вспомнил!

— Разве вы не были близки?

— Близки? Можно и так сказать… — моментально растеряла Лиина весь свой запал. — Просто он всегда любил одну лишь Солу.

— А вы? Вы не испытывали к нему никаких чувств? — продолжил допытываться я.

— Я не смогла отказать своей герцогине, — прямо заявила девушка. — Это она попросила меня присмотреть за Ричардом.

— Вот как?

— Именно так! — с вызовом заявила фрейлина. — И я не собираюсь непонятно ради чего гнить остаток жизни в провинции! А что, если мне перестанут присылать деньги? Кто тогда позаботится обо мне и моем ребенке?

— Ребенке? — сипло переспросил я.

— Да, у меня мальчик.

— От Ричарда?

— От Ричарда, — слегка покраснев, подтвердила Лиина, и Рауль ободряюще погладил ее по плечу.

— Беса в душу! — выругался я, наполнил бокал и уточнил: — И вы привезли его собой?

— Разумеется!

— С ума сойти! — Я сделал несколько судорожных глотков, заставил себя успокоиться и уставился на Рауля: — Ваше высочество, вы понимаете, что натворили? Кое-кому из заинтересованных лиц известно о происхождении Ричарда, и рано или поздно они выйдут на ребенка.

— Да с какой стати кому-то понадобится сын мертвого капитана гвардии? — истерично крикнула Лиина.

— Успокойся, дорогая, успокойся, — с неподдельной нежностью Луринга обнял ее и предложил: — Я провожу тебя, Себастьян.

Рауль знал, что Ричард Йорк не только мертвый капитан гвардии великого герцогства Довлас, но и старший брат Эдварда Второго — нынешнего монарха Ланса. И, хоть официально Ричард считался умершим в раннем детстве, в действительности он погиб двумя десятилетиями позже. И ко всему прочему, еще и обзавелся наследником.

Незаконнорожденным, ну и что с того? Любителей половить рыбку в мутной воде это обстоятельство не остановит. В Лансе хватает интриганов, готовых ухватиться за любую возможность придать видимость законности перевороту, дабы привлечь на свою сторону новых сторонников.

И Виктор Арк… этот клятый Высший не зря ведь тогда в Леме интересовался судьбой Ричарда! Если он прознает о ребенке…

А он обязательно прознает! Ведь, по сути, я уже пригласил его в Ольнас!

Бесы!

— Ты уверен? — тихонько спросил Рауль, когда мы вышли в коридор. — Ты уверен, что происхождение Йорка перестало быть тайной?

— Разведке Ланса об этом известно совершенно точно. Когда они сложат одно с другим, ребенка похитят. Или убьют. Смотря кто доберется до него первым.

— И что делать?

— Заберите его и приставьте охрану из верных людей.

— Поручу это Рику…

— И пусть на всякий случай разместит вторую группу где-нибудь неподалеку.

— А как я объясню это Лиине?

— Не знаю, — пожал я плечами и позорно сбежал, прежде чем Луринга успел выразить свое негодование.

Но, в самом-то деле, — а что тут можно посоветовать?

Одна надежда, все закончится в ближайшие дни.

Очень, очень на это уповаю.

4

После приезда в Ольнас Магда Бланьеж — целительница, предсказательница и просто женщина ослепительной красоты, — какое-то время жила в квартире над приобретенной по случаю аптекой. А когда дела у нее пошли в гору, не стала мелочиться и перебралась в особняк неподалеку от возвышавшегося над городом герцогского замка. Где до сих пор и проживала.

А раз так — туда мы с Бертой и отправились.

Привыкшая транжирить казенные деньги циркачка заказала роскошный экипаж, но на этот раз я выговаривать ей за это не стал. Все же не голытьба какая на прием явится, а марнийские дворяне. Не поймут, если на обычном извозчике прикатим.

Всю дорогу я отчаянно зевал и боролся со сном. Последние дни толком не высыпался, и под вечер начинали слипаться глаза. Спать я просто боялся. Как ни крути, скопившейся в душе скверны с лихвой хватит, чтобы зачаровать обитателей пары городских кварталов, и стоит лишь на миг утратить над ней контроль, как бесы немедленно попытаются взять верх. И, возможно, у них это даже получится.

Вот и сейчас я ехал, клевал носом и ежился из-за колыханий запрятанного в грудину ледяного комка. Нет, расслабляться нельзя. Надо держать его, держать, держать…

Несмотря на все усилия, потусторонняя сила понемногу расходилась по телу, и с приближением ночи мысли становились четче, а запахи острее. В сумерках видел, будто ясным днем; на ярком свету и вовсе начинали слезиться глаза. Любой шорох — за дюжину шагов, любое прикосновение — как наждаком по коже. А когда касалась Берта, казалось, что вот-вот выскочит из груди сердце.

Нет, это не любовь. Это скверна, будь она неладна. Выжечь бы ее, да нельзя пока. Придется потерпеть. Еще немного потерпеть…

— Себастьян, с тобой все в порядке?

— Да, — кивнул я, чувствуя, как потихоньку проскальзывает меж пальцев скользкая льдина.

— Мы приехали.

— А! — Я выбрался из экипажа первым и подал руку девушке: — Прошу…

Берта, чье лицо скрывала густая вуаль, осторожно ступила на расчищенную от снега дорожку, и мы рука об руку зашагали к особняку. Спокойно миновали двор, где у коновязи дожидались хозяев десяток лошадей, поднялись на крыльцо, и дверь немедленно распахнулась.

— Приветствую вас, госпожа вон Сольгрев, — радушно улыбнулся франтоватого вида юноша. — Рад, что вы наконец приняли приглашение…

— Лучше поздно, чем никогда, — рассмеялась Берта.

— А ваш спутник?

— Себастьян вон Сольгрев, — заявил я, нисколько не покривив душой.

Ну — почти не покривив. Пожалованное за особые заслуги королем Марны имение хоть и не приносило ровным счетом никакого дохода, зато давало право именоваться не иначе как Себастьян Март, граф Сольгрев. Но зачем выпячиваться? Тем более что всем кавалерам ордена «Серебряного орла» присваивался и рыцарский титул.

— Прошу вас.

Вслед за привратником мы прошли в салон и стали раскланиваться с собравшимися там господами. К счастью, скучающие кавалеры и томные дамы вскоре потеряли к нам всякий интерес, и, взяв с подноса проходившего мимо официанта пару бокалов игристого вина, я отвел Берту подальше от огромного, чуть ли не в половину стены зеркала.

— Сольгрев, — неожиданно произнесла девушка, словно пробуя это слово на вкус. — Свозишь меня туда?

— Жуткая дыра.

— В самом деле?

— Говорят. Никогда там не был.

Я пригубил вино и оглядел собравшихся в салоне людей. Самые сливки общества. Высший свет. Золотая молодежь. Мой лучший наряд смотрелся на фоне шикарных туалетов как солдатский мундир на балу. Немудрено, что присутствующие нас демонстративно не замечали, и лишь на Берту украдкой бросали заинтересованные взгляды. Полагаю, вуаль вскоре станет неотъемлемым атрибутом местных модниц.

А в целом — все как всегда. Кавалеры играли в карты, пили вино и флиртовали с дамами. Красотки строили ухажерам глазки и перемывали косточки подругам.

Все как всегда, и вместе с тем у меня сложилось впечатление, будто собравшиеся чего-то ждут. Словно у происходящего действа имеется скрытый смысл, в который нас не посвятили. Кипевшая в жилах скверна обострила все чувства, и я прекрасно ощущал сгустившееся в комнате напряжение.

Излишне резкие жесты, нервный смех, постоянные взгляды на часы. Стоило кому-то направиться на выход, и остальные провожали его странными — раздраженными или завистливыми? — взглядами, но по возвращении счастливчики вели себя как ни в чем не бывало, и никто не лез к ним с расспросами.

Все чего-то ждут, но — чего?

— Нас примут? — спросил я и поморщился из-за странной ломоты в висках.

Еще головной боли не хватало для полного счастья! И почему только золотая молодежь так на всякую гадость падка? Игристое это…

— Учитывая, сколько золота было пожертвовано, нас просто не могут не принять, — успокоила меня Берта. — Расслабься и перестань смотреть на всех волком. Ты пугаешь их.

— Вот уж не думаю. Скорее их раздражает присутствие чужака.

— Их раздражает, что ты не отпускаешь меня от себя.

— Перетопчутся.

— Ревнуешь?

— Злюсь.

Я и в самом деле начинал испытывать нешуточное раздражение. И при этом сам до конца не понимал, из-за чего на душе скребут кошки. Просто мне здесь не нравилось.

Почему? А вот это как раз и оставалось загадкой…

— Госпожа готова вас принять, — подошел к нам давешний привратник. — Прошу за мной.

И тут уж не осталось никаких сомнений — смотрели нам вслед с неприкрытой ненавистью. Ненавистью столь явной, что обратила на нее внимание даже Берта.

— Ничего не понимаю! — прошептала она, когда нас оставили наедине. — Я ведь со всеми на приемах общалась, милейшие люди…

— Тихо!

— Проходите! — раздался вдруг замогильный голос, и двустворчатая дверь бесшумно распахнулась.

Откинув показавшийся невесомым полог, мы прошли в просторную комнату и настороженно уставились на сгустившуюся в дальнем ее конце тень. Полумрак как-то враз рассеялся, и пред нами во всей своей красе предстала гадалка. Высокая, стройная, в облегающем тело подобно второй коже экзотическом наряде.

Я скосил взгляд на Берту, и сравнение вышло не в пользу моей подруги. Бездонные глазища предсказательницы оказались больше, грудь выше, талия уже. А лицо не просто поражало изяществом черт, оно так и манило отблеском лежавшей на нем загадки.

Одновременно с появлением хозяйки особняка помещение наполнили странные ароматы, и виски вновь заломило, в носу засвербело, а на глазах выступили слезы. А вот Берта как завороженная следила за плавной походкой гадалки и, казалось, позабыла обо все остальном.

Предсказательница неожиданно замерла на полушаге и в изумлении приложила ладонь ко рту.

— Как ты посмела сюда явиться?! — прошипела она, поборов удивление. — Немедленно убирайся, ты, меченная Тьмой потаскуха!

— Постойте! — ошарашенно заморгала Берта. — Я не понимаю…

— Вон! — завопила хозяйка особняка, и в лице ее не осталось ни капли привлекательности. Одна лишь животная ненависть.

— Так вы не поможете? — спросил я. Чем больше нас окутывал непонятный аромат, тем невыносимей давило виски и затылок.

— Вон!

Гадалку затрясло, и в комнату проскользнул молодой парень. Крепкий, подтянутый, быстрый.

— Убирайтесь отсюда! — потребовал он, едва сдерживаясь, чтобы не вытолкать нас взашей. — Немедленно!

— Тебе хочется меня ударить? — спокойно поинтересовался я, заглянув в пустые глаза фанатика. — Ты испытываешь раздражение? Злость? Ненависть?

— Уходите. — Парень отступил на шаг назад и указал на дверь. — Или вас выведут.

— Идем, — потянул я за собой Берту.

— Но, Себастьян! — уперлась та и обернулась к гадалке.

Прежде чем девушка успела произнести хоть слово, я до боли стиснул ее плечо и потащил на выход. Выволок в коридор и уже там шепнул:

— Молчи!

Накинув плащи, мы степенно вышли во двор, и девушка потребовала объяснений.

— Ты так это оставишь? — вырвала она руку. — Эта тварь вылила на меня ушат грязи, а ты даже не дал ничего ответить!

— Желание оставить за собой последнее слово — это большой недостаток, — усмехнулся я, подзывая дожидавшийся нас экипаж. — Ты уж поверь, дорогая…

— Я рассчитывала вернуть себе лицо! — со слезами на глазах заявила Берта.

— Не переживай, — улыбнулся я, чувствуя, как потихоньку начинает ослабевать головная боль. — Вернешь, и уже скоро. Теперь эта стерва у нас в руках.

— Но почему?

— Долго объяснять. Скажу только — у меня от нее голова разболелась.

— Ты издеваешься?

— Вовсе нет. — Я запихнул девушку в экипаж и хлопнул по борту: — Езжай!

Кучер взмахнул поводьями, и карета, постепенно набирая ход, покатила по вечернему городу. А я вдохнул студеного воздуха, негромко рассмеялся и зашагал к набережной. Там поймал запоздалого извозчика, сунул ему грош и велел гнать к Змеиному мосту.

Пора было переходить от слов к делу.

Ломбард у Змеиного моста располагался в не самом престижном районе Ольнаса. Настолько в «не самом», что высадивший меня извозчик принялся нахлестывать конягу, лишь бы поскорее оттуда убраться.

Я только усмехнулся, обил с сапог грязный снег и толкнул звякнувшую колокольчиком дверь. Угрюмый охранник поднялся со стоявшей у стены лавки, хлопнул ладонью по прилавку, вызывая хозяина, и посторонился.

Появившийся из задней комнаты мужичок жуликоватой наружности со слегка искривленным носом сразу оценил мой наряд и заискивающе улыбнулся:

— Чего угодно вашей милости?

— Один мой знакомый рекомендовал к вам обратиться.

— И кто же это?

Я перегнулся через прилавок и негромко, но четко произнес:

— Ричард Йорк.

Хозяина разве что удар не хватил. От лица его отхлынула кровь, левое веко задергал нервный тик, и уверен — получи он ножом в живот, и то удивился бы куда меньше.

— Но позвольте… — просипел хозяин.

— Не позволю, — отрезал я. — Ты ведь не хочешь, чтобы о твоих делишках кто-нибудь узнал, а?

— Пройдемте, — поманил меня за прилавок мужичок и резко бросил охраннику: — Дверь закрой.

Я вслед за хозяином прошел в заднюю комнатушку и спокойно прислонился к стене.

— Что ж, почтенный Ильгис, не буду ходить вокруг да около — мне нужна ваша помощь.

— Кто вам рассказал обо мне? — насупился промышлявший скупкой краденого содержатель ломбарда.

— Йорк и рассказал.

Ильгис хотел было что-то ответить, но пересилил себя и промолчал.

— Насколько мне известно, — продолжил я, — у вас было взаимовыгодное сотрудничество. Предлагаю его продолжить.

— Не интересует, — сразу отказался хозяин. — Ясно вам? Не интересует!

Я достал кошель и демонстративно взвесил его в руке.

— Либо ты работаешь за деньги, либо завтра тебя посетит нынешний капитан гвардии. И тогда, поверь, одним только сломанным носом уже не отделаешься.

— Так вы из этих… — обреченно протянул Ильгис. — Понаехали…

— Не имеет значения. — Я бросил кошель и усмехнулся: — Значение имеет лишь звонкая монета.

— Голову на плечах сохранить тоже не помешает, — ворчливо возразил Ильгис, по весу сразу сообразивший, что кошель полон золота. Он развязал тесемку, полюбовался желтым отблеском дукатов и печально вздохнул: — На мокрое ведь дело толкать будете…

— Вовсе нет, — усмехнулся я. — Работа по твоему профилю.

— За простой грабеж столь щедрая плата? В чем подвох?

— Это только аванс. А подвох в том, что, если подведешь, голову на плечах тебе сохранить точно не получится.

— Кто бы сомневался! — Ильгис спрятал кошель и уже совершенно спокойно поинтересовался: — Что надо делать?

— Аптеку на Третьем Валу знаешь?

— Которая у Медового переулка?

— Да.

— Имею представление.

— Узнай на таможне, когда они ждут следующую поставку заграничных товаров. Сроки горят, поэтому тамошние чиновники должны быть уже подмазаны, а документы выправлены.

— Что еще?

— Мне тебя учить, как дела вести? Об одном прошу — людей не из болтливых подбери. Меня интересует товар. Весь. Ясно? Вопросы?

— Нет вопросов, — обреченно махнул рукой Ильгис.

— Вот и замечательно. — Я приоткрыл дверь и предупредил: — И святошам из миссии Изгоняющих об этом маленьком приработке знать вовсе не обязательно. Усек?

В один миг ставший белее прежнего содержатель ломбарда лишь молча кивнул.

Я погрозил ему пальцем и направился на выход.

В поле зрения Тайной службы Стильга вороватый содержатель ломбарда попал сразу после войны. Смену хозяев он воспринял как должное, агентом слыл полезным, и местный резидент без прямого приказа из Акраи и близко бы меня к нему не подпустил. А ждать разрешения нельзя — счет идет на дни, если не на часы.

Дело в том, что витавшие в особняке предсказательницы ароматы оказались прекрасно знакомы. Пахло там «желтой пылью». Той самой отравой, которую уже больше года на корню скупали мои коллеги. Достать этот дурман в чистом виде человеку со стороны было просто нереально — перед дальнейшим распространением он до последней щепотки пережигался и смешивался с опиумом.

И я бы мог грешить на предателей в собственных рядах, но, когда увидел Магду Бланьеж, все стало на свои места. Магда Бланьеж была ведьмой. Скорее всего, той самой, что впервые привезла отраву в Ораж-на-Рее. Рискну предположить, что она до сих пор получает «желтую пыль» напрямую с Дивного по своим не слишком надежным теперь каналам. Не иначе, именно этим и объяснялась нервозная обстановка на приеме.

Старые запасы подошли к концу, новая поставка запаздывает — это ли не повод для беспокойства? Состоятельные мальчики и девочки не привыкли себе ни в чем отказывать, а тут такая незадача! Ну да никто им эту отраву насильно не пихал. Впредь умней будут. Те, кто выживет.

В снятый перед отъездом в Рживи особняк на окраине я добрался уже за полночь. И путь неблизкий, и шагал не торопясь. Скверна так и норовила расплескаться, захлестнув своей мутной волной сознание, приходилось стискивать зубы и терпеть.

Я — маяк, бесы меня забери.

Я — маяк!

И сиявший во мраке свет не остался незамеченным. Уже поднимаясь на крыльцо, я почувствовал, как слегка колыхнулась в душе ледяная глыба. Не ожидай подвоха, — ничего бы и не заметил. Даже внимания бы не обратил. А сейчас, когда скверна тянула и давила, легкая дрожь показалась сродни качнувшемуся на воде поплавку.

Есть! Клюнуло!

Заперев за собой дверь, я поднялся на второй этаж и прошел в спальню. Скинул плащ, повалился на кровать и постарался расслабиться, но сон не шел. Вроде еле ноги волочу, глаза слипаются, а не тут-то было. Не могу уснуть, и все тут. Еще и от засевшей в груди льдины холодом веет.

А в голове одна-единственная мысль: «Смогу ли?»

Выгорит или придется хлебнуть лиха?

Страшно…

Поворочавшись с полчаса, я поднялся, прямо из горлышка хлебнул полынной настойки и походил по комнате, тщетно пытаясь хоть немного успокоиться. Прислонился лбом к затянутому изморозью оконному стеклу, постоял, вновь выпил. Не помогло. Послонялся из угла в угол, полистал отложенную специально для такого случая книгу, но не смог сосредоточиться на чтении и вновь начал нарезать круги.

Нервы, это все нервы. Нервы и давящая потусторонней тяжестью скверна.

Плохо мне.

Вот уже и сердечко прихватывать начало. И в глаза будто песка сыпанули…

Боюсь, утро выжатой тряпкой встречу. А ведь еще работать.

Но как заснуть, когда тебя всего едва ли не наизнанку выворачивает?!

Выругавшись, я остановился у прикрытого застиранным полотенцем зеркала, отдернул пыльную тряпку и с усмешкой глянул на собственное отражение.

Глянул на себя, а увидел Бездну. Пустоту. Ничто.

В голове зашумело, из неведомой дали зазвучали смутно различимые голоса, и моя физиономия понемногу начала расплываться в бесформенное серое пятно. А стоило моргнуть — и вот уже из зазеркалья смотрит чужое лицо.

Бесполое, и более того — не принадлежащее живому существу. С пронизывающим насквозь взглядом пустых — будто прорези в маске — глаз.

— Иди ко мне, — шепнула Бездна.

Заточенные в душе бесы рванули, забурлившая скверна обожгла невыносимым холодом, и я невольно качнулся вперед.

— Иду, — выдохнул в ответ и со всего маху шибанул по зеркалу кулаком.

Острые осколки сыпанули на пол, я ухватил рамку и швырнул ее в противоположную стену. Дробя подошвами хрупкие стекляшки, прошелся по комнате и рассмеялся:

— Иди ко мне? Разбежался!

В крови бурлил азарт, сомнения и страхи сгинули без следа.

По краешку прошелся, по самому краешку!

И, пока не схлынула лихая бесшабашность, я открылся и позволил выплеснуться из себя коловшей лютым морозом скверне. Потусторонняя сила заструилась по особняку, и немедленно послышались странные шорохи, скрипы и гудение в трубах. Кожа заледенела, волосы встали дыбом, но с души будто тяжкий камень свалился. Сразу стало легче дышать, а сердце перестало замирать перед каждым ударом. И пусть избавился не от всей скверны, засевшая в грудине ледяная глыба растаяла и перестала изводить своим холодом.

Хорошо-то как!

Понемногу успокаиваясь, я прошелся по темным коридорам, прислушался к раздававшимся в пустых комнатах шорохам. Вернулся в спальню, развалился на кровати, но из-за бурлившего в крови азарта вновь не сумел сомкнуть глаз. Тогда набулькал полный стакан сонной настойки, одним махом влил в себя и вернулся в постель. Какое-то время просто лежал, с трудом удерживаясь, чтобы не начать ворочаться, а потом как-то незаметно провалился в странное забытье.

Задремал — и прекрасно осознавал это. Не мог пошевелить ни ногой, ни рукой, зато слышал каждый скрип, каждый шорох. И как под утро взломали входную дверь, тоже не пропустил. Еще успел во сне порадоваться оправдавшимся расчетам и — проснулся.

Удивившись тому, что незваные гости не спешат подниматься на второй этаж, я достал из шкафа изогнутый нож с лезвием, заточенным с внутренней стороны. Такими сведенными в бритву клинками язычники Пахарты многие века пластали друг друга в полуденных джунглях, а вот в Святых Землях подобное оружие считалось экзотикой.

Скинул камзол, расстегнул пару верхних пуговиц рубахи и с тяжелым сердцем покинул спальню. Спустился по лестнице, прошел в темную гостиную и хмыкнул:

— Еще слишком рано для дружеского визита, не находите?

Подручный Высшего — тот, что с круглым лицом и толстыми пальцами, — поднялся из кресла и спокойно улыбнулся:

— Извините великодушно, господин Март, не хотели беспокоить.

Сопровождали его двое. Парень с легким арбалетом настороженно поглядывал на меня из дальнего угла; вооруженный кинжалом крепыш перекрыл входную дверь.

— Чем обязан? — как ни в чем не бывало поинтересовался я.

Шпик поднял кулак и выставил указательный палец:

— Серебряный ларец. Это раз, — заявил он и присоединил к указательному персту средний. — Сын Ричарда Йорка. Это два.

Как-то слишком быстро они про ребенка узнали!

Я досадливо поморщился и спросил:

— Вот как? А что же ваш хозяин сам не пожаловал?

— При личной встрече спросите.

— Спрошу. Непременно спрошу, — усмехнулся я, прислушиваясь к колебаниям заполонившей особняк скверны. Уловил некую неправильность и выстрелил наугад: — В эти тела вас вселил Жнец? Или уже новый хозяин озаботился?

— Ларец. Ребенок, — услышал в ответ.

На одутловатом лице не отразилось ни тени эмоций, но вопрос, без всякого сомнения, попал точно в цель.

— Вам известно, кто такой Раймонд Фуко? — задал другой вопрос.

— Не заговаривай нам зубы! — нахмурился круглолицый. — Где ларец и ребенок?

— Выходит, не знаете, — усмехнулся я и разом выплеснул вовне остатки хранившейся в душе скверны.

«Скверна может размыть границы между реальностью и потусторонним», — писал Раймонд Фуко и был абсолютно прав. Очертания мебели смазались, комната приобрела дополнительную глубину, и я сорвался с места.

За спиной щелкнула тетива арбалета, а резко подавшийся вперед шпик стремительно выбросил навстречу крепко сжатый кулак, но тщетно — меня в гостиной уже не было.

Скверна размыла грань между мирами, и я скользнул в потустороннее. Скользнул — и пронесся над самой Бездной. Враз накатило головокружение, словно вверх тормашками оказался, только вместо звездного неба под ногами была мерцавшая холодными точками бесов Пустота. Как не провалился в нее — не знаю.

Но не провалился и вынырнул уже за спиной круглолицего С разворота полоснул его по спине ножом, и тонкий изогнутый клинок легко распорол кожаный камзол. Оставившее глубокую рану острие окрасилось кровью, я стряхнул багровые капли, и прямо в воздухе их поглотило возникшее в комнате ничто. Вырвавшиеся из Бездны бесы, подобно стае голодных акул, накинулись на раненого человека, нисколько не смущаясь тем, что душой подранка владеет их собрат.

Круглолицый дико завизжал, а я вновь, уже с разбега, скользнул в потустороннее. Топтавшийся в дверях шпик крутнулся на месте, но не угадал — проскользнув меж рвавшихся из нереальности нечистых, я вынырнул сбоку. Острый клинок зло хватанул по запястью, рассек жилы, скребанул острием по кости, и, прежде чем подручный Высшего сумел перехватить кинжал левой рукой, его закружил хоровод заполонивших комнату призрачных тварей.

Стрелок не растерялся. Он выкинул разряженный арбалет и с ножом в руке бросился в атаку. Я встретил его посреди гостиной, одним стремительным выпадом распорол брюшину, а когда шпик оступился, вогнал бритвенно-острое лезвие в шею. В сторону ударила тугая струя крови, и бесы тотчас накинулись на корчившегося в агонии человека.

Пока нечистые рвали тела, я стремглав выскочил в коридор и обессиленно привалился к стене.

Ух, будто в прорубь нырнул!

Так и колотит всего. Но расслабляться слишком рано — сейчас от разбушевавшейся нереальности ограждала лишь самая обычная стена. Надолго это бесов не задержит.

И потому, вместо того чтобы пуститься в пляс, я вытащил из брошенной на пол сумки потрепанный молитвенник и углубился в чтение псалмов.

В чтение? Да нет — я молился.

Молился истово, всем сердцем веря тем словам, что произносил. И результат не заставил себя долго ждать — скверна полыхнула священным огнем, а перепуганные бесы устремились обратно в родную стихию.

Язва, соединившая реальность и Бездну, понемногу затянулась, но я не останавливался до тех пор, пока до последней крупицы не выжег из себя всю скверну. А когда вопившие от боли нечистые наконец затихли, почувствовал нешуточное облегчение.

Как все же хорошо — опять стать самым обычным человеком.

Жаль, ненадолго…

И тогда я покинул особняк, чтобы никогда туда больше не возвращаться. А изуродованные тела так и остались валяться на залитом кровью полу. Небольшой привет Виктору Арку. Пусть знает, что его ждет. Скоро увидимся.

Но, хоть и пытался подбодрить себя этой бравадой, на улице вместе с холодным воздухом под одежду забрался липкий туман страха. Нервной дрожью пробежался по спине, породил неуверенность, заставил настороженно озираться по сторонам.

А все ли я сделал правильно? Полностью ли выжег из себя скверну? Не сумеет ли Высший отыскать меня раньше, чем буду к этому готов?

И что делать, если сумеет?

Я подумал об оставленном в хранилище миссии Изгоняющих серебряном ларце и поморщился. Содержимое могло помочь, но не носить же его с собой! Слишком опасно, слишком жутко. Да и Высший тогда просто-напросто ударит с безопасного расстояния. И ударит наверняка, не оставив ни единого шанса уцелеть.

Выругавшись, я остановился на мосту и уставился в стылые темные воды реки. Постоял, заставил себя успокоиться и разжал руку. Окровавленный нож, тихо булькнув, исчез в глубине, а я развернулся и зашагал в обратном направлении. Туда, где к только-только начавшему светлеть небу тянулся строгий силуэт колокольни главного молельного дома Ольнаса.

Успел как раз к заутрене. Службу проводил самолично преподобный Астус, но я не стал лезть ему на глаза и, опустившись на колени, попытался выбросить из головы посторонние мысли. Мерцание лампад, аромат ладана и разогретого воска, хоровое пение…

Постепенно начало накатывать благостное оцепенение, но не успел я еще толком в него погрузиться, как крутившиеся в голове карты сложились в новый расклад. И праведной отрешенности пришел конец.

Досадно.

Тяжело вздохнув, я поднялся с колен и нацепил на палец серебряный перстень официала ордена Изгоняющих. К имеющимся на руках убийце и удавке до зарезу требовалось прикупить святого, и прямо сейчас я лицезрел человека, способного в этом помочь.

Угодить мне за это в Бездну…

Пробиться к преподобному Астусу после службы труда не составило. Просто подождал, когда его преподобие начнет общаться с прихожанами, и якобы случайно попался на глаза. Дальше все пошло как по маслу — настоятель просто горел желанием узнать подробности произошедшего в Рауляе и сразу пригласил меня в свои апартаменты.

В сопровождении многочисленных служек мы покинули молельный дом, перешли на территорию монастырской резиденции и уединились в рабочем кабинете настоятеля, обставленном, надо сказать, весьма аскетично.

А вот вино порадовало. Вино оказалось отменным. Уж всяко лучше той кислятины, коей потчевал нас маркиз Витайла.

Какое-то время неспешно беседовали о всяких пустяках, потом я рассказал о розысках лунного танцора и, уже собираясь уходить, затронул интересующую меня тему:

— В своей утренней проповеди вы упомянули какую-то ведьму…

Преподобный будто уксуса хлебнул. Унылую физиономию просто перекосило, но, надо отдать должное, он моментально справился с собой и махнул рукой:

— Да появилась у нас одна особа, дурит головы людям.

— Она опасна?

— Только для кошельков. Молодые бездельники падки на всю эту мишуру, они еще не научились отделять зерна от плевел.

Я одним глотком допил остававшееся в бокале вино и поднялся на ноги.

— Ну раз так, опасаться нечего, — и чуток подлил масла в огонь, — а то, знаете ли, бывали случаи…

— Да? — немедленно сделал стойку преподобный Астус. — Какие случаи?

— И руки люди на себя накладывали, и еще много чего творили. Но это если у ведьмы и в самом деле есть дар. Раз у вас объявилась обычная шарлатанка, опасаться нечего.

— Нечего… — задумчиво повторил за мной настоятель.

— Что хуже всего, обычно чернокнижников удается разоблачить далеко не сразу, и за это время они зачастую умудряются найти себе покровителей на самом верху. Понимаете, о чем я?

Преподобный явно имел представление об увлечениях ее высочества Анны, и в один миг постарел едва ли не на десяток лет.

— Лишь покаяние и молитвы способны спасти человека, которого коснулась скверна. По моему скромному убеждению, лучше всего этому способствует уединение в монастырской келье.

— Именно, — кивнул настоятель. — Вашими устами, дорогой Себастьян, глаголет истина. Но как этого добиться, если грешник упорствует в своих заблуждениях?

— Дай волю грешнику — он погубит и себя, и окружающих. Поэтому иной раз духовному наставнику приходится игнорировать волю заблудшего. Ради его собственного блага.

— Разумно.

— И для подобного покаяния лучше других подходят монастыри со святыми реликвиями, — с отменной долей пафоса заявил я и вдруг хлопнул себя по лбу: — Постойте! Вы ведь как раз храните у себя одну из книг, написанную рукой Святого Доминика?

— Так и есть. — Преподобный был рад сменить неприятную тему. — Хотите взглянуть?

— Был бы счастлив!

— Нет ничего проще.

Мы спустились в подвал, настоятель потребовал у несших там службу монахов отпереть хранилище и пропустил меня внутрь.

— Вас оставить?

— Если можно. — И я опустился на колени перед каменным постаментом, на котором лежала собственноручно написанная Святым книга.

Преподобный Астус вышел, прикрыв за собой дверь; я прочитал короткую молитву и с благоговением прикоснулся к потрепанному кожаному переплету. Пальцы заколола переполнявшая реликвию святость, и у меня даже закружилась голова.

Странные ощущения. Удивительные.

Я откинул толстую обложку с украшенными драгоценными каменьями накладными уголками и перевернул не тронутую тлением страницу. Помедлил, разглядывая аккуратный почерк, а потом открыл книгу в самом конце и перочинным ножиком вырезал последний лист.

Свернул, спрятал в карман и только тогда решился глянуть на лик святого Доминика, с осуждением взиравшего на меня со стены.

— Не из корыстных побуждений, сам знаешь, — пожал плечами и попятился на выход, вполне готовый к тому, что пол разверзнется под ногами и радостные бесы поволокут меня в Бездну.

Но не с этим листом, разумеется. Потом — вполне возможно, но не сейчас.

— Производит впечатление, конечно, — нисколько не кривя душой, поведал я преподобному Астусу. — Просто поразительно, сколько в ней святости…

— Так и есть, так и есть, — покивал чем-то не на шутку озабоченный настоятель.

Я больше навязывать ему свое общество не стал, быстренько распрощался и покинул монастырь. Вышел на улицу, глянул в пасмурное небо — не судите строго! — и зашагал по мостовой, едва удерживаясь от того, чтобы не пуститься в пляс.

Но нет, нельзя. С утра подморозило — растянусь, как пить дать, растянусь.

Немного покружил по городу, продрог и зашел перекусить в расположенную неподалеку от монастыря таверну. Пока пил подогретое вино и расправлялся с гренками, смотрел в окно и думал. Думал о вещах, в массе своих крайне неприятных. Например, как докатился до жизни такой и доколе все это будет продолжаться.

Раньше у меня всегда было с кем поговорить, а теперь — как перст один. Вот уж не думал, что будет не хватать общения с Гуго, Валентином или даже с Якобом Ланцем, вовсе небезосновательно прозванным Ловкачом.

И ладно бы просто потрепаться было не с кем, так нет — белкой в колесе себя ощущаю. Ни остановиться, ни дух перевести.

Беги, беги, беги! Беги — или сдохни.

Надоело!

Без особого аппетита позавтракав, я допил остывшее вино и остановился у окна. Прикинул, что наиболее подходящим является второй этаж, бросил на стол пару мелких монет и вышел на улицу. Обернулся — забегаловка называлась «Старая дубрава» — и отправился пообщаться с жильцами доходного дома напротив. Договориться труда не составило: снимавшая одну из квартир бездетная пара за пять дукатов тут же собрала немудреные пожитки и исчезла в неизвестном направлении.

Я распахнул окно, глянул на таверну и решил, что лучшего места не найти. Все подходы как на ладони, а мой столик так и вовсе точно напротив. Любой опытный лучник одобрит выбор позиции, а значит, подвоха никто не заподозрит. Даже параноик вроде меня.

И со спокойной совестью я отправился в местное отделение банкирского дома «Стерлих и Грац». Получил там полсотни дукатов, рассовал полновесные монеты по кошелям и решил проверить, как обстоят дела у Ильгиса.

В этот раз срисовали меня еще на подходе. Стоило расплатиться с извозчиком и ступить на крыльцо, как охранник предупредительно распахнул дверь. Я прошел внутрь и выжидающе глянул на хозяина:

— Ну?

— Одну минуту. — Скупщик краденого накинул на плечи теплый плащ, достал из-под прилавка фонарь и поспешил на выход. — Идемте, ваша милость, тут недалече!

Не забывая настороженно поглядывать по сторонам, я зашагал вслед за Ильгисом, а тот обогнул дом, подошел к стоявшему во дворе сараю и начал возиться с навесным замком. Ключ со скрежетом провернулся в ржавом нутре, содержатель ломбарда с натугой распахнул ворота и гордо повел рукой:

— Вот!

— Что вот? — опешил я, разглядывая заставленные всякой всячиной полки. — Это что еще такое?

— Так это, ваша милость… — замялся Ильгис. — Опоздали мы чуток, аптекаришка уже разгружаться начал. А вы ж не сказали, что искать, вот и пришлось все подчистую выгребать. Еле управились…

— Ясно. Фонарь давай.

Скупщик краденого запалил светильник, протянул мне и заодно передал гвоздодер. Я прикрыл дверь и начал разглядывать прогибавшиеся под тяжестью выложенных на них товаров полки.

Банки, склянки, бочонки, пакеты, мешочки, пучки трав, сушеные коренья, жестянки, бутылки, шкатулки и ступки. И всего этого — полным-полно.

Выругавшись, я начал вскрывать все подряд, и в носу немедленно засвербело от запаха специй, лекарственных препаратов и пахучих порошков. К счастью, долго искать не пришлось — вскоре в одном из бочонков с молотым красным перцем обнаружился пакет, сшитый из просмоленной ткани.

Стараясь, чтобы едкая пыль не попала в глаза, я кое-как очистил сверток и взвесил его в руке. Солидно. Осторожно надрезал и сразу уловил в один момент перебивший все остальные запахи аромат «желтой пыли».

В яблочко!

Быстро проверив остальные бочонки и мешки, я совсем уже собрался уходить, но на всякий случай решил глянуть на пузатые бутыли. И не прогадал — в склянках с залитыми сургучом широкими горлышками плавали распустившиеся цветки со слегка мерцавшими в полумраке лепестками.

Вот это да! У меня перед глазами сразу возникло озеро с росшими у самой воды деревьями, листву которых подсвечивало точь-в-точь такое сияние.

Теперь ясно, как ведьме удается жить вдали от своего леса!

Замечательно, просто замечательно.

Я сгрузил находки в тряпичный мешок и вышел из сарая к нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу Ильгису, который хоть и успел за это время изрядно озябнуть, но в ломбард возвращаться не стал.

— Ну, ваша милость? Удачно? — встрепенулся он.

— Держи. — Я сунул пройдохе кошель с десятком дукатов и предупредил: — Остальное сжечь. И никому ни слова. Ясно?

— Будет исполнено!

— Смотри у меня! — И закинув мешок на плечо, зашагал со двора.

Ну, ведьма, теперь ты по-другому запоешь…

К гадалке я не пошел. Зачем? Просто передал записку.

Записку весьма лаконичную: всего-то адрес да оторванный от экзотического цветка лепесток. А заодно попросил Рика Заре прислать к дому десяток гвардейцев.

— Она придет? — приникла ко мне жутко нервничавшая Берта, когда часы пробили восемь раз.

— От этого зависит ее жизнь.

— Мне бы твою уверенность.

— Отдохни пока, — посоветовал я, нисколько не сомневаясь в скором визите ведьмы.

Придет, никуда не денется. У нее просто-напросто нет иного выхода.

Так оно и оказалось — в дверь тихонько постучали, когда часовая стрелка подбиралась к цифре «девять». Я подошел к окну, глянул на слонявшегося перед домом гвардейца и, велев Берте скрыться в спальне, запустил в прихожую предсказательницу.

— Это вы! — сморщилась та, и лицо ее на какой-то неуловимый миг утратило всю свою привлекательность.

— А вы кого ожидали увидеть? — фыркнул я. — Святую Юлиану?

Магда Бланьеж избавилась от плаща, прошла в гостиную и невозмутимо поинтересовалась:

— Что вам нужно?

— Много всего, вопрос в том, что вы сможете дать.

Предсказательница гордо вскинула голову и уточнила вопрос:

— Сколько?

— Меня не интересуют деньги. — Я опустился в кресло и закинул ногу на ногу. — Еще меньше денег меня интересует возможность залезть к вам под юбку.

— Вот как? — Гадалка села напротив и слегка подалась вперед, прекрасно осознавая, что в глубоком вырезе платья мне открывает совсем уж нескромное зрелище. — И чего же тогда вы желаете, Себастьян вон Сольгрев?

— От вас мне нужна всего-навсего небольшая услуга. И кое-какая информация.

— А с чего вы взяли, что я соглашусь помочь?

— Разве вы не здесь?

— Здесь, — мягко улыбнулась ведьма. — Мне просто захотелось взглянуть в глаза обокравшему меня наглецу, прежде чем его закуют в кандалы. — Она прогнала с лица улыбку и потребовала: — Верните все добровольно и останетесь живы.

Я откинулся на спинку кресла и тихонько рассмеялся в ответ:

— Позвольте мне довести до вас несколько утверждений, а потом мы начнем разговор заново. Хорошо?

— Говорите.

— Заковать меня в кандалы у ваших покровителей вряд ли получится. — Я поднял руку с серебряным перстнем официала ордена Изгоняющих. — Убить — возможно, арестовать — нет. Но, прежде чем это произойдет, и зелье, и цветки сгорят синим пламенем. Это вам ясно?

— Да. — Ведьма перестала делать вид, будто вот-вот вскочит на ноги, и слегка расслабилась.

— Это во-первых. А во-вторых, если мы с вами не договоримся, люди, которых я представляю, начнут платить за «желтую пыль», допустим, на треть меньше теперешнего. Думаю, ваши старейшины не придут от этого в восторг.

Магда и бровью не повела.

— А теперь вы можете встать и уйти, — покачивая ногой, подвел я итог. — Но мы оба прекрасно знаем, что этим вы подпишете себе смертный приговор.

— Ваши условия, — сдалась гадалка.

— Поговорите со мной. Расскажите, как выбрались с Дивного. Почему приехали именно в Ольнас. Кто ввел в высший свет. Каким образом до сих пор переправляются посылки с острова. Я хочу знать все.

— Ну хорошо… — поникла Магда и скрестила на груди руки, прикрыв глубокое декольте. — Первое время на острове царила жуткая неразбериха, и мне удалось договориться с одним юношей… Помощником капитана оставшегося зимовать корабля.

— Это он пересылает вам «желтую пыль»?

— Да, но…

— Имя.

— Надеюсь, с ним не обойдутся слишком сурово? — забеспокоилась предсказательница.

— Нет. Мы просто попросим его больше так не делать.

— Гарт Чарленье с «Крылатого змея».

— С какой целью вы покинули остров? — продолжил я допрос.

— Старейшины решили поправить наше бедственное положение, и выбор пал на меня, — объяснила девушка и вдруг охнула, прижав руку к груди. — Болит…

— Что с вами?

— Ничего страшного, но, если вы просто дадите мне один лепесток, сразу станет легче. Хотя бы один лепесток, прошу вас…

— После.

— А как я могу быть уверена, что вы их еще не сожгли?

Я достал из кармана конверт, в который, предвидя такую ситуацию, вложил несколько мясистых лепестков, и кинул его предсказательнице. Та сразу смахнула выступившие на глазах слезы и, глубоко задышала, наслаждаясь приторным ароматом.

— Ну? — поторопил я ведьму.

— В Стильге я оставаться опасалась и сразу перебралась в Ораж-на-Рее, — глядя куда-то в сторону, пробормотала Магда. — Но почти сразу меня задержали люди из армейской разведки…

— Третий стол военной коллегии? — уточнил я.

— Да. Но они не стали давать делу официальный ход и сами нашли покупателей…

— Кто представлял разведку и с кем они вас свели? — Навалившаяся как-то враз усталость вдавила в кресло, и я прикрыл глаза, не в силах поверить, сколь близок к решению головоломки.

— Не знаю. До переговоров меня не допускали, просто сообщили, что удалось договориться о продаже молотых плодов в Стильг. И все шло просто замечательно, пока кто-то не перехватил дело. Не представляете, к каким немыслимым ухищрениям пришлось прибегать, чтобы продолжить переправлять цветки и плоды в Ольнас! И эти постоянные задержки… несколько человек даже наложили на себя руки!

— С кем шли переговоры?

— Я не знаю!

— Имена людей из армейской разведки?

— Они не представлялись! Поверьте мне, я даже их лиц толком не рассмотрела!

— Почему вы перебрались в Ольнас?

— Поначалу меня держали как заложницу, но потом одному влиятельному человеку понадобилась помощь.

— Помощь какого рода?

— Требовалось свести знакомство с герцогиней и оказывать на нее влияние…

— Под видом спиритических сеансов подсадить на «желтую пыль»?

— Бедняжка до сих пор любит своего покойного жениха… — подтвердила предсказательница.

— Кто этот влиятельный человек?

— Зачем вам это, Себастьян? — вкрадчиво поинтересовалась Магда. — Вы так устали; позвольте мне помочь вам расслабиться…

Усталость обернулась неподъемными кандалами, глаза начали закрываться сами собой, но забытье не приходило — вместо него в голове разгоралась боль. Словно сотни раскаленных игл пронзили череп изнутри, остыли и вновь раскалились докрасна. И так раз за разом, раз за разом…

Смежив ресницы, я облизнул пересохшие губы и повторил вопрос:

— Разве я могу расслабиться, когда так близок к разгадке?..

— Можешь, конечно, можешь, — улыбнулась Магда, положила руку мне на плечо и вдавила в кресло. — Но я скажу. Это маркиз Витайла, а теперь расслабься…

— Вот как? — хмыкнул я и попросил ведьму: — Будьте так любезны, посмотрите мне в глаза.

— Что?! — Предсказательницу просто откинуло. Подобно рассерженной кошке, она забилась в угол и с ужасом уставилась на меня оттуда. — Да кто вы такой?!

— Просто человек, у которого от вас болит голова.

— Ах, вот оно как…

— Ну что ж, — массируя виски, пробормотал я, — окажите теперь мне маленькую услугу, и расстанемся если не друзьями, то уж не врагами точно.

— Чего вы хотите?

— Берта! Выйди к нам!

— Эта потаскуха? — окрысилась гадалка. — Я ни за что не притронусь к этой порченой девке! Ее коснулась Тьма!

— Заткнись, сука! — угрожающе двинулась к ней циркачка, лицо которой сейчас как никогда напоминало посмертную маску. — Или пожалеешь…

— Ну-ка, стойте! — мигом соскочил я с кресла. — И помолчите обе! — Повернулся к забившейся в угол ведьме и потребовал: — Успокойся немедленно! Тебя никто не просит прикасаться к Тьме, просто убери остатки заклинания.

— Просто убрать? — прошипела Магда. — А ты знаешь, каково мне придется?

— Переживешь.

— А если откажусь?

— Тогда, — я опустил руку, поднял, но уже с зажатой меж пальцев рукоятью ножа, — придется тебя убить. Либо мы расстаемся друзьями, либо тебя отсюда унесут.

— Думаешь, меня пугает смерть?

— Думаю — да.

— Мне отвратительна одна лишь мысль, что придется прикоснуться к порченой!

— А мне отвратительна мысль, что придется зарезать такую красивую женщину.

— Сама справлюсь, — оскалилась Берта.

Осунувшаяся гадалка затравленно уставилась на нас и вдруг разрыдалась:

— Я не смогу! — Плечи у нее затряслись, по щекам потекли слезы. — Тьма замарает меня…

— Чушь! Подумаешь, кожа облезет.

— Вы не сможете заставить…

— Не сможем. Либо ты поможешь добровольно, либо умрешь. Иного не дано.

— Этого так не оставят! Я предупредила, куда иду!

— И куда же? На непонятную съемную квартиру встретиться с человеком, которого никогда не существовало?

— Да что вы за люди такие?! — не выдержала гадалка.

— Твое решение?

Ведьма зло глянула на нас, взяла себя в руки и спросила:

— А что потом?

— Получишь цветы…

— А плоды?

— Получишь цветы и уберешься из Ольнаса…

— Вы не понимаете! Сегодня несколько человек уже наложили на себя руки! Если оставить все как есть, смертей будет больше, много больше! Вы возьмете такой грех на душу?

— Не тебе о грехе говорить! — не смогла промолчать Берта.

— Но так нельзя!

— Если встретишь рассвет в Ольнасе, я натравлю на тебя преподобного Астуса, — пообещал я. — А о подсевших на эту гадость людях не волнуйся, о них позаботятся.

— Хорошо, — сдалась Магда. — Я сделаю, как вы просите…

— Если что-то вдруг пойдет не так… Ну ты понимаешь, да?

— Возможно, немного изменятся черты лица, — предупредила ведьма и резко бросила Берте: — Ложись на кровать…

— О-о! — округлила глаза циркачка. — Неужели ты возляжешь на одно ложе с порченой девкой?

— Иди! — рявкнула гадалка и начала разминать пальцы. — Мне понадобится таз с водой. Или хотя бы ведро…

— Хорошо.

— И не мешай нам!

— Договорились.

Я отнес тазик в спальню, поставил его на тумбочку рядом с кроватью и встал в дверях. Но Магда полностью загородила собой Берту, и было видно лишь, как шевелятся плечи ведьмы. Время от времени целительница споласкивала ладони в воде и вновь принималась разминать помертвевшее лицо циркачки.

Я прислонился к косяку и подумал о маркизе Витайле. Зря, ох, зря меня после войны не послушали, когда я предлагал его в превентивных целях под нож пустить. Вовсе не удивлюсь, если у заговорщиков, которые предыдущую великую герцогиню сгубили, именно он верховодил. Один раз сухим из воды вышел, вот и почувствовал безнаказанность.

И у меня в голове начала складываться весьма занимательная цепочка: ведьмы с Дивного, некие сотрудники армейской разведки Драгарна, таинственные вельможи из окружения Грегора Четвертого. И — маркиз Витайла.

Потянуть бы за этот кончик, глядишь, весь клубок и размотается. Потянуть бы — да кто ж мне даст?

В спальне давно сгустились тени, но потемки предсказательнице нисколько не мешали. Иногда от кровати доносились отголоски Тьмы, и в такие моменты Магда надолго замирала, но всякий раз собиралась с силами и опять принималась за дело. А когда гадалка отвернулась от Берты и, пошатываясь, вышла из спальни, от ее былой красоты не осталось и следа. Осунувшееся лицо, бескровные губы, запавшие и ставшие вдруг бесцветными глаза. Скулы и шею избороздила настоящая паутина морщин, а руки потрескались и кровоточили.

Я сунул целительнице бокал с вином, та одним махом его осушила и прокаркала:

— Цветок!

Усадив Магду в кресло, я принес ей открытую банку, гадалка запустила руку в прозрачную жидкость, и светившиеся в темноте лепестки немедленно пожухли и погасли, а сама предсказательница будто три десятка лет скинула. Трещинки на пальцах затянулись, морщины разгладились без следа, и в ее глаза вновь вернулась жизнь.

— Остальные! — потребовала она, опустив бесформенные ошметки некогда прекрасного цветка обратно в банку.

— Что с Бертой?

— С твоей девкой все будет хорошо.

— Ну-ну, — покачал я головой и передал ведьме две нетронутые банки. — Сможешь идти?

— Разумеется! — фыркнула Магда, легко поднялась на ноги и грациозной походкой прошла в прихожую, столь же прекрасная, как и прежде.

Я накинул ей на плечи плащ и напомнил:

— Уезжай из города.

Ведьма молча вышла за дверь. Я запер за ней и поспешил в спальню.

Берта спала. Грудь ее равномерно вздымалась и опускалась, а лицо больше не напоминало вылепленную из гипса маску. Нежная кожа налилась румянцем, а резкие некогда черты смягчились, добавив аристократичной утонченности и превратив девушку в настоящую красавицу. Прекрасную и самую чуточку загадочную.

Я унес таз в гостиную и выплеснул потемневшую воду, от которой так и веяло чем-то неприятным, в открытое окно. После вернулся и тихонько прилег рядом с циркачкой. Осторожно прикоснулся губами к ее щеке и успокоился окончательно — кожа не только вернула себе естественные цвета, но и вновь стала теплой и нежной. Живой.

Мысленно поблагодарив Всех Святых, я обнял девушку, закрыл глаза и моментально уснул. И сразу не осталось никаких забот и никаких проблем. Иной раз все, что требуется человеку, — это просто здоровый сон и симпатичная девушка под боком. Просто чтобы кто-то был рядом. Все же одиночество зачастую разъедает душу почище скверны…

5

Проснулся от заполошного визга. Подскочил на кровати, схватился за кинжал, но тотчас расслабился и повалился обратно на подушку.

Вопила стоявшая перед зеркалом Берта. Вопила от радости, глядя свое новое старое лицо.

— Себастьян, ты просто чудо! — И в приступе накатившей вдруг нежности девушка бросилась мне в объятия. — Ты вернул мое лицо!

— Обещал же, — делано безразлично усмехнулся я.

— Я должна тебя отблагодарить! — На щеках Берты заиграл лихорадочный румянец, она скинула халат и принялась суетливо стягивать с меня рубаху.

— Перестань! Сейчас не время!

— Вот еще! — и слушать ничего не стала циркачка.

И она меня отблагодарила. А потом еще два или три раза, да так, что после ни рукой, ни ногой. Я просто лежал и бездумно смотрел в потолок. Шевелиться не осталось сил. Берта тихонько посапывала рядом и загадочно улыбалась. Неожиданно она приподнялась на локте и задумчиво провела указательным пальцем мне по шее:

— Странный шрам, откуда он?

— Старое дело, — отмахнулся я. Расчертившая кожу белая нить давно заросла и в глаза не бросалась.

— Первый раз заметила, — удивилась Берта. — Вот уж не думала, что после такого выжить можно…

— Как сказал бы Гуго, это была престидижитация. Ловкость рук и никакого мошенничества.

— Расскажешь?

— Не-а! — Я опрокинул девушку на спину и навалился сверху.

— Захотел продолжения? — лукаво улыбнулась та.

— Хочу на твое новое лицо полюбоваться.

— Вот еще, новое! — фыркнула циркачка. — Всегда оно таким было, всегда…

— Как скажешь, — не стал настаивать я на своем, и тут раздался требовательный стук в дверь.

Соскочив с кровати, я подбежал к окну и немного успокоился — пара гвардейцев по-прежнему торчала на углу.

Стоп! А почему их двое?

Ага, понятно…

На ходу натягивая штаны, я вышел в гостиную и запустил в квартиру Рика Заре.

— Его высочество желает знать, что, бесы тебя забери, происходит! — с порога рявкнул тот, благоразумно не став называть вещи своими именами, и указал на распахнутую дверь спальни.

— Говори свободно, — успокоил я капитана гвардии, плеснул себе вина и предложил: — Выпьешь?

— Нет! — отказался Рик. — Что происходит?

— Это ты мне расскажи. Я лично всю ночь как убитый проспал.

— За вчерашний вечер и сегодняшнюю ночь наложили на себя руки уже девять человек. Все из высшего света.

— Кто-то действительно важный?

— Племянник казначея и жена столичного прокурора.

— Ну что ж, с этой бедой помочь могу. — Я разворошил золу в камине, вытащил пакет с «желтой пылью» и передал его Рику Заре. — Теперь сами решайте, кому жить, а кому умереть.

— Что это? — удивился капитан.

— «Желтая пыль». Дурман такой.

— Вот, значит, в чем дело? — задумался Заре и, проявив изрядное благоразумие, уточнил: — А когда этот пакет иссякнет?

— Думаю, Малькольм Паре не откажет его высочеству в такой малости, — улыбнулся я. — И да — когда ее высочество занеможет, без промедления вызывайте преподобного Астуса.

— Что еще?

— Магда Бланьеж, знаете такую?

— Наслышан.

— Скорее всего, она уже движется к границе, надо ее задержать и передать Тайной службе Стильга.

— Если она попытается выехать из Довласа — сделаем, но искать ее внутри страны возможности нет.

— Хорошо. Еще мне понадобится беспрепятственный проход во дворец и взнузданная лошадь на выходе.

— Ты и близко не подойдешь к ее высочеству, — предупредил Заре.

— И в мыслях не было.

— Подходи к закатным воротам, — решил капитан. — Караульных предупрежу.

— Замечательно, — успокоился я и крикнул в спальню: — Берта, собирайся, ты отправляешься с господином Заре.

— Куда? — выглянула в гостиную прикрывшаяся простыней девушка.

— Куда? — повторил за ней Рик.

— Пусть приглядит за малышом, — объяснил я. — Где он сейчас, кстати?

— В Выгоревке. Это поселок на въезде в Ольнас.

— Знаю. Где конкретно?

— Дом сразу за постоялым двором «Черный вепрь», если ехать от города.

— А резервная группа?

— На самом виду, — усмехнулся Заре. — Усилил парнями пост при городских воротах. Если что — старшие и там и там тебя знают.

— Хорошо, — кивнул я и отправился собираться.

— Что за малыш? — тут же пристала ко мне Берта.

— Просто присмотри за ним. — Объяснять ничего не хотелось. — После поговорим…

Быстро натянул рубаху и камзол, обулся и сунул за пояс ножны с прямым кинжалом, так что наружу торчала лишь рукоять. Накинул плащ и поцеловал обиженно надувшую губки девушку.

— Не подведи меня.

— Какой же ты невыносимый! — пожаловалась циркачка и выглянула к капитану гвардии: — Господин Заре, мне надо собрать вещи!

— Буду ждать на улице.

Капитан покинул квартиру вместе со мной, и уже в коридоре я спросил его:

— Маркиз Витайла в замке?

— Последние дни днюет там и ночует, — подтвердил Рик и насторожился: — А что?

— Если он вдруг занеможет… просто дайте ему умереть. Хорошо?

— Твое мнение о первом советнике нам известно, — отстранение кивнул капитан гвардии, и от столь официального ответа меня покоробило.

— Где держат Эдварда Роха? — уточнил я, перекинув ремень сумки через плечо.

— С ним постоянно находятся трое жандармов, — предупредил Заре.

— И все же?

— Доходный дом в Дубраве.

— Это где?

— Просто скажи это извозчику. А там консьерж подскажет. Но я бы не советовал…

— Отправь гонца в замок, — попросил я и, накинув на голову капюшон плаща, зашагал по улице.

Сразу за углом остановил тихонько трусившую к центру города коляску и велел ехать в Дубраву. Извозчик тотчас согласился, но цену заломил едва ли не в два раза выше против обычных расценок. Я в ответ лишь позвенел кошелем, и мы быстро покатили по пустынным улицам города.

А когда приехали на место, сразу стало ясным желание возницы срубить с пассажира пару лишних монет. Дубрава оказалась островом, сплошь застроенным роскошными особняками, прятавшимися от нескромных взоров за начавшими облетать на зиму дубами, кленами и вязами.

Коляска медленно проехала по изогнувшемуся дугой мосту, и сидевший на козлах извозчик обернулся:

— Куда теперь, ваша милость?

— Доходный дом здесь где?

— Отродясь тут доходных домов не было, — ошарашил меня тот.

— Приезжих где селят? — зашел я с другого бока.

— А! Гостиница! Гостиница тут недалече! — сообразил дядька и взмахнул поводьями. Вскоре он остановил карету у кованой ограды ухоженного трехэтажного домика с крытой морковно-оранжевой черепицей крышей и оповестил меня: — Приехали!

Я спрыгнул на землю, сунул извозчику монету в два гроша и предупредил:

— После отвезешь к монастырю Всех Святых.

— Долго ждать? — деловито поинтересовался дядька.

— Нет.

И, распахнув калитку, я зашагал к дому. Постучал, и тут же дверь распахнул крепкий малый в зеленой, украшенной серебряным шитьем ливрее. Он окинул взглядом мой поношенный плащ и без особого почтения поинтересовался:

— Чего изволите?

— Мне нужно увидеть Эдварда Роха.

— Вас ждут?

— А сам как думаешь? — Я поднял руку с серебряным перстнем официала ордена Изгоняющих, и парень немедленно согнулся в угодливом поклоне.

— Проходите, ваша милость, — пролепетал он. — Вам на третий этаж.

— Номер какой?

— Там других нет.

Я поднялся по широкой лестнице и только покачал головой — роскошно лучника поселили, ничего не скажешь. Пусть третий этаж и заметно меньше остальных, но и здесь хоромы должны быть просто княжеские.

Запахнув плащ, чтобы скрыть торчавшую из-за пояса рукоять кинжала, я несколько раз негромко постучал по облицовке косяка костяшками пальцев, и почти сразу в коридор выглянул невысокий господин в неприметной одежке.

— Чего надо? — окинул он меня цепким взглядом шпика.

— Мне нужен Эдвард Рох.

— А вы…

— Себастьян Март.

— Ваша милость, — немедленно выглянул к нам второй жандарм, — мы должны незамедлительно сопроводить вас к руководству.

— А вы, собственно, кто? — разыграл я удивление.

— Мы представляем интересы ее высочества, — витиевато ответил тот, что постарше.

— Каким именно образом вы это делаете?

— Мы сотрудники тайной жандармерии, — решил не играть словами его молодой коллега.

— Серьезно? — Оттесняя открывшего дверь господина, я шагнул через порог и улыбнулся: — Полагаю, отложить этот визит никак не получится?

— Нет, — заметно напрягся жандарм, да и второй весь так и подобрался.

— Не вопрос, — усмехнулся я и кинул дорожную сумку на пуфик. — Но сначала хотелось бы перекинуться парой слов с моим добрым другом Эдвардом.

Сказал и радушно улыбнулся прошедшему в гостиную лучнику, за спиной которого маячил третий жандарм.

Рох с нашей последней встречи переменился просто разительно. Моих лет парень, которого от легкой припухлости не смогла в свое время избавить даже каторга, превратился в призрак самого себя. Худой, бородатый, со свисавшими ниже плеч лохмами давно не стриженных русых волос.

Некогда открытые светло-голубые глаза глядели из-под челки холодно и настороженно, и сразу стало ясно, что парень не сгнил заживо, а скорее ссохся и превратился в пучок скрученных сухожилий; если угодно — в тетиву лука или даже в удавку. В убийцу, который так и не примирился со своей сущностью.

Он отличный парень, этот Эдвард Рох, главное — лишний раз не лезть к нему в душу.

— Здравствуй, Себастьян, — холодно произнес лучник и скрестил на груди руки. Ладони с длинными узловатыми пальцами скрывали тонкой выделки кожаные перчатки. — Пора?

— Пора-то оно пора, — усмехнулся я, — но мне на какое-то время придется отлучиться с этими господами.

— Буду ждать, — пообещал Эдвард и задумчиво глянул на будто прилипшего к нему охранника. Или все же надзирателя?

— Скоро вернусь, — пообещал я и повернулся к жандармам: — Господа?

— Прошу вас, — распахнул дверь шпик постарше и выпустил в коридор напарника. Проделано это все было столь естественно и непринужденно, что многие даже и не заметили бы, как оказались под стражей. А после — конвоир спереди, конвоир сзади, попробуй дернись.

Ну да я дергаться не стал. Невозмутимо переступил через порог и уже там хлопнул себя по лбу:

— Вот ведь! Сумку забыл!

Жандарм с тяжелым вздохом развернулся к захлопнувшейся двери, а я незамедлительно ухватил его молодого коллегу за ремень и ворот, поднатужился и одним рывком перевалил парня через перила. Бедолага ухнул вниз головой, и одной заботой у меня стало меньше. Но — лишь одной.

Вторая забота, замахиваясь невесть откуда выхваченной дубинкой, стремительно крутнулась на месте, получила в горло костяшкам пальцев — да так, что хрустнули хрящи, — и, беззвучно хватая распахнутым ртом воздух, сползла по стене на пол.

Я отпихнул жандарма в сторону, распахнул дверь и помог Эдварду Роху уложить третьего охранника на диван. Шея долговязого мужика торчала под неестественным углом, и к чему столь аккуратное обращение с трупом, было совершенно непонятно.

Бородач подхватил дорожную сумку, закинул на плечо длинный чехол с луком и вышел в коридор:

— Куда сейчас?

— Увидишь.

Я первым спустился на второй этаж и переступил через глухо стонавшего жандарма, который после падения только-только начинал приходить в себя.

— А не стоит его того?.. — удивился Эдвард.

— Оставь, — махнул я рукой.

— Как скажешь.

Покинув гостиницу, мы спокойно погрузились в коляску, извозчик ловко развернулся на небольшом пятачке у ворот и спросил:

— К монастырю теперича?

— Нет, — мотнул я головой. — Давай к миссии ордена Изгоняющих.

Дядька с удивлением обернулся, поймал равнодушный взгляд Роха и, не став ничего спрашивать, пожал плечами:

— Там рядышком.

— Вот и езжай.

Лошади застучали копытами по мощенной булыжниками мостовой; я откинулся на спинку и начал безмятежно разглядывать проносившиеся мимо дома. И неожиданно понял, что в Ольнасе мне, пожалуй, даже нравится. Все так ухожено, аккуратненько. Повсюду непривычно острые колокольни молельных домов. Грязно, конечно, да только где не грязно? Разве что в королевском дворце…

Я глянул на неподвижно замершего рядом Эдварда и толкнул его в бок.

— Так сидмя и сидишь в своем лесу? — Официально Рох числился лесничим, и, как ни странно, уединенная жизнь его вполне устраивала. — Не одичал еще?

— Не одичал, — буркнул лучник. — Да и не один я вовсе.

— Да ну?

— Я, если хочешь знать, таксидермией увлекся, теперь у меня полный дом разных… хм… существ.

— Надеюсь, не людей? — пошутил я.

— Ты не поверишь, какие удивительные образчики попались мне в Пахарте, — с непонятным выражением лица заявил Эдвард. — Язычники в этом деле большие мастера…

Я кивнул и больше лучника ни о чем расспрашивать не стал. Быть может, мне и о его поездке в Пахарту знать не следовало. Да и неспокойно на душе, чего уж там.

И неспокойно — это еще не то слово. Вроде все рассчитал, все предусмотрел, но — страшно. Под ложечкой так и сосет. Ведь авантюра же чистой воды…

— Приехали, ваша милость, — обернулся к нам возница.

Я спрыгнул в грязный подтаявший снег, предупредил:

— Жди.

И зашагал к двухэтажному зданию миссии ордена Изгоняющих. Приземистому, мощному, строгому. С покатой крышей, узенькими оконцами-бойницами и наглухо перекрытым проходом во внутренний дворик.

Только подошел к центральному входу — и калитка рядом с воротами немедленно приоткрылась. Ступил внутрь и приветливо кивнул знакомому монаху:

— Доброе утро.

— Доброе утро, Себастьян.

— Мне в хранилище.

— Разумеется.

Монах развернулся и зашагал через двор. Я — следом. Прошел мимо окруженной кустами статуи Святого Доминика Просветителя и едва удержался от того, чтобы не сунуть руку в карман к листу, исписанному ровным почерком небесного покровителя монашеского сословия.

Но — удержался и, лишь поежившись, поспешил вслед за проводником.

Прости меня, Святой Доминик, иначе никак. Ради благого дела книгу порезал…

Спустившись в подвал миссии, вход в который охраняли не только крепкие послушники, но и незримое присутствие чего-то несоизмеримо большего, я вставил ключ в скважину одного из вмурованных в стену сейфов, два раза провернул его и покрутил барабанчики кодового замка, выстраивая нужную комбинацию. Убедился, что ничего не перепутал, и вновь крутанул ключ.

Запоры с тихим щелчком вышли из пазов, толстенная дверца мягко приоткрылась, и я переложил в сумку серебряную шкатулку с вывернутым наизнанку символом Изначального Света. Одним рывком затянул кожаный ремешок и повернулся к дожидавшемуся меня у решетки монаху.

— Я закончил.

На обратном пути поджилки так и дрожали. Пока шел через двор, колени подгибались, по спине бегали мурашки, а в груди ворочался неприятный холодный комок. Не скверны, нет. Самого настоящего страха.

Покину миссию — и ничего уже не изменить, придется идти до конца. Это и пугало.

Впрочем, что — страх? Страх — это всего лишь отражение наших слабостей. Иногда он помогает, иногда мешает, но всегда должен уступать холодному расчету.

Шансы на успех велики, а потому все остальное не имеет значения.

И, выкинув из головы неуместные колебания, я подошел к коляске и отпустил извозчика.

— Дальше мы сами.

Изрядно удивленный таким решением Эдвард Рох подхватил свои пожитки и выпрыгнул в снег.

— Уверен? — уточнил он.

Я кивнул и зашагал по улице:

— Идем.

Лучник поспешил следом, черпанул ботинками подтаявшего снега и выругался. Потряс ногой, понял, что теперь уже ничего не исправить, и с недовольным видом спросил:

— Далеко тут?

— Нет.

И в самом деле, стоило свернуть за угол, впереди сразу замаячила вздымавшаяся над заснеженными крышами домов колокольня главного молельного дома Ольнаса. На следующем перекрестке я повернул на соседнюю улицу и указал лучнику на закрытую пока таверну. Эдвард Рох внимательно огляделся по сторонам и поспешил за мной.

— Уходи черным ходом, — предупредил я, распахивая скрипучую дверь доходного дома напротив.

— Само собой, — поморщился парень.

Я провел его на второй этаж, запустил в перекупленную квартиру и подошел к окну:

— Глянь.

Эдвард приставил к стене чехол с луком, окинул цепким взглядом открывавшийся из комнаты вид и задумчиво почесал подбородок:

— Какой стол?

— Крайний.

— Уверен, что он придет?

— Если я в чем-то и уверен, так только в этом, — усмехнулся я и сунул Роху портрет Виктора Арка, принадлежавший перу слепого художника. — Твоя цель.

— Ясно.

— Не облажайся только.

Эдвард мрачно глянул на меня и постучал пальцем по мутному оконному стеклу.

— Дальний край стола не просматривается, сядь туда, — предупредил он и ушел кухню.

— Так и собирался, — кивнул я и осторожно вытащил из сумки злосчастный ларец. — Эй, ты где там?

— Иду. — Парень вернулся с наполненной мыльной водой миской, поставил ее на подоконник и спросил: — Чего еще?

— А сам как думаешь?

Эдвард обреченно вздохнул и неохотно стянул с рук перчатки. Неохотно — и немудрено: его кисти полностью покрывали замысловатые татуировки. Символы веры и цитаты из Святых Писаний свивались воедино и разноцветными змеями уползали к локтям. За прошедшие годы нанесенные слепым мастером наколки нисколько не выцвели и казались столь же яркими, как и в первые дни.

Я невольно потер предплечье, но моя татуировка давно выгорела и расчерчивала кожу лишь едва заметными белыми линиями ожогов.

Этот жест от лучника не укрылся, и он криво усмехнулся. Затем хрустнул костяшками пальцев и спросил:

— Ну?

— Не нукай, не запряг, — разозлился я и одним резким движением откинул крышку серебряной шкатулки.

Таившаяся там Тьма немедленно обожгла наши души своим черным пламенем, и Эдвард поспешил закрыть ларец.

— Совсем ополоумел? — прошипел лучник и вытер выступившие на лице капли пота. Пригладил бороду, взъерошил русые волосы и выругался: — Бесы! За что мне все это?

— Кому много дано, с того много и спрашивают, — пожал я плечами, не испытывая, впрочем, никакого желания вновь прикасаться к шкатулке.

— Пошел ты! — выругался Рох. — Знал бы только…

— Знаю. Мне ли не знать?

— Ты знаешь — о да! — фыркнул лучник. — Ты-то сознательно сделал свой выбор, а я и знать ничего этого не хотел! Думаешь, приятно убивать Высших и хватать руками всякую гадость? Хрена!

— Мы сейчас станем об этом говорить?

— Нет! — Эдвард вновь хрустнул пальцами и спросил: — Думаешь, сработает?

— Не сомневаюсь даже. Ты защищен, не забывай. И ты уже делал это раньше.

— Легче, что ли, от этого? Тогда просто повезло, Высший тобой занимался.

— Так и в этот раз будет.

Рох только махнул рукой, открыл ларец и, скрипнув зубами, взялся за костяную рукоять лежавшего на бархатной подложке стилета, вокруг которого так и трепетали призрачные лепестки черного пламени.

Не представляю, сколько душ потребовалось загубить драгарнским чернокнижникам, чтобы напитать честную сталь этой мерзостью, но теперь по узкому клинку пробегали отблески самой настоящей Тьмы. Тьмы, способной выжечь и душу обычного человека, и сущность Высшего.

Уж в этом сомневаться не приходилось — именно такими наконечниками мы пользовались во время войны. Ну почти такими.

— Давай быстрее! — взвыл Эдвард, татуировки которого хоть и защищали от наложенного на стилет проклятия, но болевые ощущения нисколько не снижали. — Ну же!

Я поспешно разгладил на столе книжный лист, столь непочтительно вырезанный из священной книги, и Рох уронил на него стилет. Ловко, будто всю жизнь только этим и занимался, он завернул проклятый клинок в бумагу и с облегчением перевел дух.

Да и я тоже. Наполнявшая книжный лист святость заставила Тьму укрыться в острозаточенной железке, и призрачное пламя перестало испепелять своим ядовитым жаром наши души. Но если его развернуть…

— Похоже, сработало, — повалился лучник на скрипучий стул. — Сукин ты сын, Себастьян! Ты оказался прав!

— Ну еще бы, — усмехнулся я. — Никто ничего не почувствует, пока не станет слишком поздно.

Святая реликвия и проклятый клинок. Такого точно никто ожидать не станет.

Эдвард легонько дотронулся до свертка, от которого теперь не веяло ни Светом, ни Тьмой, и отошел к окну.

— Сколько у меня времени на подготовку?

— Час точно есть. Возможно — два.

— Уложусь.

— Очень на это рассчитываю. — И я выразительно глянул на лучника.

Тот в ответ лишь плечами пожал.

С лохмами давно не стриженных русых волос и неровной бородой он больше походил на отшельника, чем на первоклассного стрелка. И вместе с тем выглядел на удивление спокойным. Надеюсь, не подведет…

— Проваливай уже, — поторопил меня Рох.

Я кинул на стол звякнувший золотом кошель, подхватил сумку и вышел за дверь. И в самом деле — нечего рассиживаться, работы по горло.

Рик Заре не подвел, и в герцогском замке меня уже ждали. Стоило только подойти к закатным воротам, и навстречу сразу вышел начальник караула.

— Господин Март? — уточнил он.

— Именно, — кивнул я и продемонстрировал служебный перстень.

— Вы можете пройти, но придется оставить оружие.

— В самом деле?

— Таков приказ.

Я мысленно выругался и вытащил заткнутый за пояс кинжал. Отложил его на стол и показал перочинный нож:

— Это оружие?

— Можете оставить.

— И то хлеб, — пробурчал я, скинул плащ и поднял руки: — Будете обыскивать?

— Не стоит, — поморщился начальник караула, но в сумку заглянул. Не углядел там ничего подозрительного — веревка, запасная одежда, фляга с водой, — и указал на одного из подчиненных: — Вас проводят.

— А лошадь?

— Сейчас приведут.

— Вот и замечательно. — Я вышел на замощенный булыжниками двор и попросил приставленного ко мне гвардейца: — Проводите в часовню.

— В часовню? — не сумев скрыть удивления, переспросил тот и кивнул: — Следуйте за мной.

Ну, я и последовал. Там подождал, пока служка отопрет молитвенное помещение, прошел внутрь и велел не беспокоить. И более того — потихоньку просунул ножку стула в дверные ручки. Запор аховый, конечно, но лучше, чем ничего.

После остановился в широком проходе меж рядами скамей, оглядел просторное помещение и подивился его запущенному виду. Похоже, их высочества здесь гости нечастые, да и остальные придворные вряд ли захаживают.

Заперев за собой дверь примыкавшей к алтарю комнатушки, я взял стоявшую в углу метлу, подмел пол и опустился на колени. Перочинным ножом начертил на камнях круг и тонкой струйкой принялся лить туда воду. И хоть лезвие оставило лишь едва заметную царапину, вся жидкость будто заговоренная осталась внутри.

Не дожидаясь, пока нарушится это хрупкое равновесие, я провел над лужицей ладонью и потянулся к потустороннему. И хоть в моей душе не было ни капли скверны, Пустота откликнулась. Быстро. Слишком быстро.

Потусторонняя стужа уколола кончики пальцев, ласково поцеловала кисть, нежным прикосновением заморозила руку по локоть. Вода немедленно застыла, и я осторожно ступил на прогнувшуюся под моим весом корочку льда. Только набрал в легкие побольше воздуха, и пол под ногами провалился.

А я рухнул в Бездну.

Подобно угодившему в янтарь муравью, замер посреди раскинувшейся вокруг беспредельной Пустоты, и тотчас члены сковал неестественный холод. А стоило только дернуться — и в сером небытии заскользили призрачные тени. Тени, которых влекло тепло человеческой души. Или же — еще живого тела?

Не медля больше ни мгновения, я выдохнул коротенькую молитву во славу Святой Майи Милостивой, и нарезавшая круги нечисть прыснула в разные стороны, словно стайка перепуганных рыбешек. Но сразу — правда, уже куда медленней и осторожней — они потянулись обратно.

Впрочем, я и не рассчитывал отогнать бесов надолго: лишь безумец станет воевать с нечистыми в их вотчине. Главное было не пропустить порожденный молитвой отблеск. И я его не пропустил. Спасительным маяком полыхнула где-то в неизмеримой дали вспышка света, а стоило потянуться к ней, как Бездна скрутилась, потемнела и исторгла меня из своего нутра.

Макушкой пробив тонкий лед, я вынырнул из стоявшего в рабочем кабинете маркиза Витайлы фонтанчика, перевалился через бортик и выброшенной на берег рыбиной растянулся на холодном полу. Судорожно глотнул воздуха, лихорадочно вскинулся и расслабился: комната оказалась пуста.

Замечательно, просто замечательно.

Я осторожно подобрал всех выплеснутых вместе со мной рыбок и кинул их обратно в фонтан, затем сгреб в кучку осколки льда и отправил следом. Запустил пальцы в смерзшиеся волосы, выругался и стянул сапоги. Вылил воду, отставил в уголок и не удержался, чтобы не достать из буфета серебряную чашку, принадлежавшую некогда Святой Майе. Святую реликвию, чей отклик на молитву и послужил мне путеводным огнем.

Постоял так какое-то время — и постепенно сковавший тело холод начал отступать, вернулась ясность мыслей и уверенность в собственных силах.

И тогда начал действовать. Перекинув через одну из протянувшихся под потолком балок веревку, вскарабкался наверх и схоронился над рабочим столом маркиза Витайлы. А еще — завязал скользящую петлю.

Сидеть в засаде — это почти искусство. Многие люди совершенно теряют голову, когда от них требуется просто-напросто затаиться. Минуты складываются в часы, часы в дни, и, когда ровным счетом ничего не происходит, неминуемо возникает ощущение, будто время просачивается сквозь пальцы, и еще немного, еще чуть-чуть — и ты опоздаешь. И многие начинают суетиться именно тогда, когда им просто следует сидеть на одном месте. Большая ошибка.

Большая ошибка, напомнил я себе, когда через полчаса ожидания возникло желание спуститься вниз и размять ноги.

Дело ведь было вовсе не в затекших мышцах! Выводило из себя осознание того, что, прорываясь через Бездну, я уподобился тому самому камню, при падении которого по воде начинают расходиться круги. Вскоре они неминуемо докатятся до Виктора Арка, и тогда счет пойдет на минуты. Как бы не опоздать…

В этот момент, обрывая тягостные раздумья, лязгнула входная дверь, и в кабинет зашли трое охранников. Они осмотрелись, проверили окна и, даже не взглянув вверх, отправились восвояси.

И только тогда появился первый советник ее высочества. На лице вельможи, как обычно, играла глуповатая улыбка, но теперь не оставалось никаких сомнений в том, что это всего лишь маска. Оставшись в одиночестве, маркиз Витайла налил себе вина, залпом выпил и плеснул еще. Поставил кубок на стол, выдвинул ящик, и тут я накинул ему на шею петлю, а сам спрыгнул с другой стороны балки.

Веревка натянулась, и я поджал ноги, всем своим весом вздергивая маркиза к потолку. Сильнейший рывок, должно быть, раздробил гортань, и Витайла враз обмякшей тушей безвольно закачался в петле. Лицо его побагровело, глаза едва не вылезли из орбит, а на штанах начало расплываться влажное пятно, и остро запахло мочой, но я удерживал тело на весу еще минут пять, дабы окончательно убедиться в смерти клиента.

После позволил ногам мертвеца коснуться пола, протянул веревку под резную ножку тяжеленного письменного стола и подался назад. А когда раскачивавшиеся туфли приподнялись на уровень стула, несколькими узлами закрепил импровизированную виселицу, и отошел полюбоваться творением собственных рук со стороны.

Полюбовался и недовольно поморщился: грязная работа. Нет, борозда на шее мертвеца подтвердит картину самоубийства, но следы волокон на балке и ножке стула сразу покажут сведущему человеку, что имело место подтягивание тела к потолку.

Нехорошо. Но с другой стороны — а что еще тут могло произойти? В свете последних событий очередной суицид никого не удивит. Да и охранники суетиться начнут, дознавателей тайной жандармерии эта братия точно дожидаться не станет.

Кое-как приведя веревку в порядок, я оставил на бархатном сиденье несколько пыльных отпечатков подошв модных туфель маркиза и аккуратно положил стул рядом с натекшей на пол лужицей. Допил вино, отыскал в бумагах покойного первый попавшийся документ с подписью внизу страницы и полил его тушью, так что написанного стало совершенно не разобрать. После резким движением опрокинул чернильницу и прямо в черную лужицу кинул перо.

Вот и предсмертная записка готова.

Ну все, пора убираться отсюда. Не дай Святые, охранники заглянут.

Обувшись, я подошел к фонтанчику и поежился, будто готовящийся нырнуть в ледяную воду пловец. Восстановил в памяти обратный путь, а потом ступил на бортик и решительно шагнул вперед.

Грань, отделяющая реальность от потустороннего, подалась, и я вновь ухнул в беспредельную Пустоту. Но на сей раз не медлил ни мгновения и вынырнул в часовне, прежде чем всполошились кружившиеся поблизости нечистые.

И хоть пробыл в Бездне всего лишь миг, одежда успела покрыться настоящей коркой льда, а руки и ноги занемели от холода. Ежась, я поднялся с мокрого пола… и тотчас рухнул обратно, когда заточенные в душе бесы попытались завладеть телом. Краткое пребывание в родной стихии взбодрило их, и чудовищная многоголовая гидра рванула в яростной попытке вырваться на волю.

Порождения Пустоты просчитались. Близость освященного алтаря спутала им карты, и я легко разорвал ядовитый клубок.

Не сегодня, только не сегодня…

Разогнав по телу вырванную из нечистых потустороннюю силу, я переоделся в сухое и, выбрав из волос начавшие таять льдинки, покинул часовню.

— Куда теперь? — спросил дожидавшийся меня в коридоре гвардеец.

— На выход.

У ворот я забрал кинжал и, вскочив в седло приготовленной лошади, погнал ее вскачь. Первое время так и ждал злого окрика, вылетевшего из подворотни заклинания или арбалетного болта, но — обошлось. Высший опоздал.

Едва не стоптав перебегавшего через дорогу разносчика, я свернул с набережной и придержал лошадь, не рискуя больше нестись сломя голову по обледенелой мостовой. А к таверне и вовсе подъехал неторопливым шагом. Но — нет, ничего и никого.

Ничего странного, никого подозрительного.

Затянув поводья на коновязи, я прошел в «Старую дубраву» и уселся на обговоренное с Эдвардом Рохом место. Обернулся, огляделся и махнул рукой хозяину:

— Вина! И получше!

Народу в таверне оказалось раз-два, и обчелся. В дальнем углу степенно завтракала компания купцов, неподалеку от них попивала пиво парочка жуликоватых личностей, да стопку за стопкой вливал в себя крепкую настойку навалившийся на стойку парень с бритым наголо затылком. А может, и не только затылком — сидел он ко мне спиной.

Порядок. Нормально все.

Выбежавший в зал хозяин суетливо протер столешницу и выставил чистую кружку. Наполнил ее рубиновой жидкостью, в полумраке таверны показавшейся по цвету схожей с кровью, и отступил на шаг.

— Прошу…

— Свободен, — небрежно отмахнулся я, глотнул вина и, подавшись вперед, глянул через окно на доходный дом. Улыбнулся и чуть не подпрыгнул на месте, когда рядом со столом невесть откуда взялся высокий франтовато одетый господин в длинном плаще и широкополой шляпе с пышным белым пером.

— Не ожидали? — участливо поинтересовался Виктор Арк, когда я откашлялся и вытер платком пролитое на камзол вино.

— Ну нельзя же так! Чуть в могилу своими фокусами не загнали.

— В самом деле? — Бескровные губы Высшего изогнулись в ироничной ухмылке, но глаза остались серьезными-серьезными, жесткими и холодными, будто помаргивавший раскаленным угольком рубин в серьге.

— Присаживайтесь, — указал я на стул напротив себя. — В ногах правды нет.

— Ничего, постою. Я ненадолго.

— В самом деле?

— Да, — кивнул Виктор Арк, который словно намеренно держался в некотором отдалении от окна. — У меня к вам пара совершенно пустяковых вопросов.

— И даже не выпьете? — развернулся я к нему.

— Возможно, после.

— Бьюсь об заклад, знаю, что привело вас сюда, — произнес я и глотнул вина. — Надеюсь, не в обиде, что так вышло с вашими… э-э-э… подручными?

— Как раз об этом и хотел поговорить, — кивнул Высший. — Как раз об этом…

— И только?

— Именно, — подтвердил Виктор Арк и невесело улыбнулся. — Вы для меня как открытая книга, Себастьян Март, смотрю и вижу насквозь…

— И что же видите?

— Не имеет значения, — покачал головой собеседник.

— А что имеет значение?

— Значение имеет тот факт, что я не прошу отдать шкатулку. Уверен, вы уже ее вскрыли.

— И что с того? — пожал я плечами. — Ее содержимое из-за этого вдруг стало менее ценным? Присаживайтесь, и попытаемся подобно двум цивилизованным людям прийти к взаимовыгодному соглашению.

— Соглашения не будет, — отрезал Виктор. — Вы оскорбили меня, и за это ответите.

— Я оскорбил вас?! А кто донес на меня в Лиране? Кто первым начал эту игру?

Высший только рассмеялся.

— Глупец! В Лиране я просто воспользовался ситуацией! — Фальши в словах собеседника не чувствовалось. Никакой фальши, одна лишь ярость. — Стоило лучше присматривать за собственными людьми!

— Успокойтесь! Мы здесь не одни… — глянул я через плечо Виктора Арка на сидевшего к нам спиной лысого пьянчугу, а франт лишь скривился в презрительной ухмылке.

— Плевать! — прорычал он.

— Не стоит позволять эмоциям затмевать разум…

— Эмоциям? Думаешь, мне неизвестно, что Эдвард Рох прибыл в Ольнас? Пусть он и зарос как старый дед, мои люди сразу его узнали. Себастьян, ты до сих пор считаешь себя самым умным?

— И в мыслях не было…

— Этот край стола в окно не виден, поэтому сейчас я выйду через черный ход и наведаюсь в доходный дом напротив. Полагаю, в одной из квартир на втором этаже меня дожидается тот самый стилет. Не так ли?

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — фыркнул я и осушил кружку.

— Хватит ломать комедию, — прошипел Высший, глаза его посерели и превратились в два осколка мутного стекла. — И тебе, и лучнику конец…

— Довольно! — легонько хлопнул я ладонью по столу. — Без меня вам никогда не найти сына Ричарда Йорка.

— Чрезвычайно самоуверенное заявление! — рассмеялся Виктор Арк. — Никакая ведьма не способна полностью вычистить порчу! Нет, Тьма оставляет за собой четкий след, и твоя девка никогда от него не избавится. Ну да ей осталось недолго. Ты проиграл, Себастьян Март. Ты проиграл по всем статьям…

— Бесов праздник! — совершенно искренно выругался я.

— Мои люди уже там, — злорадно улыбнулся Высший, и тут облокотившийся на стойку лысый парень неожиданно плавным для пьянчуги движением развернулся и ткнул франта свернутым в трубочку листком.

Исписанная Святым Домиником бумага вмиг смялась, и проклюнувшийся из нее проклятый клинок по самую рукоять вонзился Виктору Арку под левую лопатку. Тот охнул и тяжело навалился на стол. Попытался выпрямиться, но тщетно — притаившаяся в стилете Тьма в мгновение ока выжгла саму его суть. Глаза Высшего помертвели, из уголка рта заструилась кровь, и лощеное лицо франта с деревянным стуком ударилось о столешницу.

Посетители таверны заголосили, бритый налысо Эдвард Рох как ни в чем не бывало вернулся к стойке и опрокинул в себя очередную порцию крепкого пойла.

— Убирайся отсюда! — приказал я и бросился на выход. Размотал поводья, вскочил в седло и погнал лошадь к городским воротам.

«Мои люди уже там», — сказал Виктор Арк перед смертью, а не верить ему оснований не было.

Проклятье!

Как не убился на скользких улочках — не знаю. До городских ворот доскакал просто чудом. Когда натянул поводья, пена с коняги летела уже хлопьями. Заметив болтавшего со стражниками парня в гвардейском мундире, я подъехал ближе и рявкнул:

— Старшого зови! Быстро!

Гвардеец ошалело уставился на меня, но сразу приметил серебряный блеск перстня и метнулся в караулку. Пару мгновений спустя на улицу выскочил мужик постарше и спросил:

— Господин Март? Что стряслось?!

— Надо проверить дом, и немедленно!

Старший группы время на расспросы терять не стал, развернулся и во всю глотку заорал:

— На улицу, бездельники!

В тот же миг из караулки высыпал десяток гвардейцев в полном боевом снаряжении, и бравые парни без промедления бросились на конюшню. Я не стал их дожидаться, и хоть оседлавшие свежих лошадей всадники обогнали меня еще на полпути к Выгоревке, все нахлестывал и нахлестывал взмыленную конягу, не желая отставать.

Медлить нельзя. Никак нельзя — где-то за крышей постоялого двора по небу расползались клубы дыма.

Пожар? Этого еще не хватало!

Первыми влетевшие в распахнутые ворота гвардейцы враз стоптали пытавшихся задержать их разбойников, а уцелевших порубили мечами и загнали на высокое крыльцо к доламывавшим входную дверь подельникам. Вот только успех оказался недолгим — несколько орудовавших у черного хода бандитов обежали окутанный дымом дом и с ходу разрядили в гвардейцев арбалеты.

Глухие удары, лязг пробитых кольчуг, дикое ржание раненых лошадей. Двух всадников вышибло из седел, один безвольно обмяк, пораженный тяжелым болтом. Остальные направили коней на арбалетчиков, а пара лишившихся скакунов гвардейцев, орудуя мечами, начала пробиваться к входной двери.

Соскочив на землю, я обежал крыльцо, подпрыгнул и кинжалом резанул по ноге орудовавшего топором здоровяка. Тот пошатнулся, а в следующий миг тяжелый клинок раскроил его череп от макушки до нижней челюсти. Не успевший высвободить оружие гвардеец пропустил удар дубинкой и скатился по ступенькам, но другой тут же насадил шустрого головореза на острие меча.

Перебравшись через перила, я ухватил последнего бандита за волосы, рывком оттянул его голову и перехватил кинжалом глотку. Оттолкнул бившееся в агонии тело, заскочил в выломанную дверь и через задымленную прихожую поспешил на близкие звуки схватки.

Опередивший меня гвардеец схлестнулся с едва различимой в дыму фигурой, я наугад полоснул по ней клинком и помчался дальше. В следующей комнате держали оборону двое охранников — встав спина к спине, они отбивались от наседавших со всех сторон бандитов, и на полу валялось уже несколько мертвецов.

Наотмашь ударив пытавшегося забраться в окно парня, я с ходу вогнал клинок в поясницу махавшему топором головорезу и рванул в самое пекло.

Закашлялся из-за едкого дыма, прикрыл ладонью глаза и сиганул мимо дверного проема, в котором гудело злое пламя, к зажимавшему порезанное лицо парню. Со всей силы впечатал его головой в стену, перепрыгнул через обмякшее тело и сразу увидел Берту, пытавшуюся отбиться от наседавшего на нее бандита. Позади девушки гудело пламя, за юбку цеплялся ребенок, и развязка могла наступить в любой миг.

Вот уж нет!

Я через всю комнату метнул кинжал, и массивное навершие рукояти крепко садануло бандита по затылку. Воспользовавшаяся кратким мигом замешательства циркачка несколькими стремительными ударами ножа располосовала парню шею и лицо, отступила вбок…

— Сюда! — заорал я. — Быстрее!

Протянул руку, и тут с потолка рухнула объятая огнем балка. Удар откинул меня прочь, жгучие языки пламени лизнули камзол, и ткань вспыхнула ничуть не хуже высушенного на солнце стога сена. Взвыв от боли и разочарования, я принялся срывать с себя пылающую одежду и вслепую побрел прочь, не в силах больше терпеть невыносимый жар и духоту. А еще — крики сгоравших заживо людей.

Бесы, бесы, бе-е-есы!

Кое-как пробравшись по задымленному коридору, я вывалился в разбитое окно и начал кататься по грязному снегу, гася рубаху и штаны.

А дом… дом сгорел. И вместе с ним, с ним и с той, кто в нем остался, сгорела какая-то частица моей души.

Какая-то? Да нет, чего уж там — лучшая…

Выдержка из протокола допроса

Обвинитель. Признаете ли вы, что для устранения маркиза Витайлы противоестественным образом перемещались через потустороннее?

Особое мнение представителя ордена Изгоняющих: — Способности подсудимого относятся исключительно к юрисдикции Церкви и не могут быть предметом рассмотрения настоящего процесса.

Обвинитель. Решая устранить маркиза Витайлу, вы отдавали себе отчет, что он располагает сведениями о связях преступной группы, осуществлявшей контрабанду «желтой пыли», с представителями третьего стола военной коллегии Драгарна?

Подсудимый. Не уверен, что маркиз Витайла располагал какой-либо информацией по этому поводу.

Обвинитель. Не уверены или не располагал?

Подсудимый. Маркиз Витайла планировал совершить государственный переворот, и я был вынужден остановить его, несмотря ни на какие сопутствующие обстоятельства.

Обвинитель. Даже несмотря на то, что такие действия несут ущерб интересам Короны?

Подсудимый. В первую очередь интересам Короны угрожало свержение его высочества Рауля.

Обвинитель. После смерти маркиза Витайлы из его кабинета пропала священная реликвия — серебряная чашка Майи Милостивой, вам что-либо известно об этом?

Подсудимый. Нет.

Обвинитель. Так это не вы взяли ее?

Подсудимый. Нет.

Обвинитель. Почему вы не произвели арест Магды Бланьеж, если она располагала сведениями о сотрудничестве маркиза Витайлы с разведкой Драгарна?

Подсудимый. У меня не было такой возможности. Кроме того, она исчерпывающе ответила на все вопросы.

Обвинитель. Вы имеете какое-либо отношение к убийству вышеуказанной особы в Камляйне тремя днями позже?

Подсудимый. Нет.

Обвинитель. Согласно вашим показаниям, налет, в результате которого погиб единственный отпрыск Ричарда Йорка, был организован Высшим, известным нам под именем Виктор Арк.

Подсудимый. Так и есть.

Обвинитель. Поскольку Виктор Арк не располагал сведениями о месте содержания отпрыска Ричарда Йорка, подготовка к нападению не могла обойтись без вашего участия.

Подсудимый. Это не соответствует действительности.

Обвинитель. Кто поручил вам устранить отпрыска Ричарда Йорка, дабы предупредить его притязания на ланский престол?

Подсудимый. Ничего такого не было.

Обвинитель. Вам известно происхождение ножа, которым был убит Виктор Арк?

Подсудимый. Я изъял его в доме маркиза Гаспара ди Абальи.

Обвинитель. А где его взял маркиз?

Подсудимый. Мне это неизвестно.

Обвинитель. Разве не логично предположить, что это один из клинков, выданных вам для устранения Жнеца?

Подсудимый. Использование всех тех клинков зафиксировано документально.

Обвинитель. И вы не утаивали ни одного из них?

Подсудимый. Нет.

Защитник. Мог быть данный клинок вывезен с острова Дивный?

Подсудимый. Мне об этом ничего не известно, но такой возможности исключать нельзя.

Обвинитель. Считаю связь подсудимого с разведкой Ланса полностью доказанной. Себастьян Март неоднократно действовал вопреки интересам Короны, и апогеем его преступной деятельности стало участие в убийстве отпрыска Ричарда Йорка, имевшего неоспоримые права на престол Ланса. Кроме того, в 975 году В. С., находясь в Ораже-на-Рее, он получил сведения о противоправной деятельности неустановленной группы лиц и вступил с ними в сговор, а когда возникла угроза разоблачения, устранил представляющих опасность свидетелей. Посему требую признать Себастьяна Марта виновным в измене, мародерстве и убийствах, подвергнуть его допросу с пристрастием, а после казнить путем повешения.

Особое мнение представителя ордена Изгоняющих: — Согласно официальной позиции Церкви, первенец короля Ланса Эдварда Первого скончался в возрасте семи лет от роду. Соответственно, Церковь никогда бы не поддержала ни претензий на трон человека, известного нам под именем Ричард Йорк, ни таковых претензий со стороны каких-либо его отпрысков. Эдвард Второй является законным монархом Ланса, и в дальнейшем престолонаследие будет осуществляться исключительно по его линии.

Защитник. Учитывая отсутствие каких-либо реальных доказательств вины обвиняемого, добровольное сотрудничество со следствием, а также прежние заслуги, прошу признать Себастьяна Марта, графа Сольгрева невиновным в инкриминируемых деяниях.

Вердикт

Обвинения в измене Короне счесть недоказанными.

Признать Себастьяна Марта виновным в преступной халатности, лишить всех наград и отправить в отставку без пенсионного обеспечения и права последующего восстановления на службе.

Поручить главам надзорной коллегии и Тайной службы провести расследование деятельности неустановленной группы лиц, организовавшей незаконную торговлю «желтой пылью». Главе Тайной службы впредь средства от данной деятельности в полном объеме направлять в казну.