Месяц Святого Себастьяна Косаря

I

Чрезмерное пристрастие к вину никого еще до добра не доводило. И даже если повезет в крепком подпитии не натворить глупостей, самочувствие поутру наверняка оставит желать лучшего. Сухость во рту, тошнота, головная боль — самое обычное дело после затянувшихся за полночь веселых гулянок. Правда, иногда все же случаются счастливые исключения — мне вот повезло отделаться пересохшей глоткой.

Первое, что я сделал, проснувшись, — дал себе зарок завязать с выпивкой. Потом потихоньку выпростал руку из-под миленькой шатенки, перегнулся через прижавшуюся с другого бока не менее симпатичную блондинку и потянулся за кувшином с вином. Но когда пальцы уже ухватили шершавое горлышко, как-то враз стало ясно, что причиной пробуждения явилась вовсе не жажда. И даже не проскользнувший через неплотно задернутые занавески на окнах лучик поднявшегося над крышами домов солнца.

Спросонья разобраться в дурном предчувствии не удалось, только интуиция в голос вопила: мол, дело — дрянь. А в таких вещах она ошибалась редко. Если не сказать — крайне редко…

Не ошиблась она и на этот раз: мгновение спустя с грохотом отлетел засов на входной двери и в комнату ворвался крепыш в уже знакомом мне сером сюртуке. Ворвался — и тут же рухнул на пол, словив в голову увесистый глиняный кувшин. Его напарник не растерялся и легко перескочил через неожиданное препятствие, да только и я времени не терял: в чем мать родила скатился с кровати и хлестнул замахнувшегося дубинкой парня скрученным в жгут полотенцем по глазам.

Следующий «серый сюртук» просто погорячился: вместо того, чтобы дождаться, пока в комнату вломится еще пара-тройка его товарищей, он с ходу ринулся в атаку. Захлестнув дубинку полотенцем, я шагнул вперед и врезал левой ему под дых. Сразу же отскочил к окну, выглянул на улицу и с досады выругался: прямо перед борделем стояла карета в окружении полудюжины дворцовых охранников. Не прорваться.

И, что самое паскудное, скучавший у кареты представительного вида господин с карманными часами в руке не имел к охранке никакого отношения.

Пинком перевернув стол, я заставил податься назад окружавших меня «серых сюртуков» и, изловчившись, стеганул одного из них полотенцем по рукам. Впрочем, теперь парни торопиться не собирались, и на смену обронившему дубинку неудачнику пришло сразу двое мордоворотов.

Четверо на одного? Так дело не пойдет!

Рискнув на мгновение отрешиться от окружающей действительности, я начал распутывать запрятанный под сердце клубок потусторонней силы, и по жилам тотчас побежала волна ледяного пламени. Движения противников замедлились, полотенце за ненадобностью отправилось на пол.

Ну, понеслось!

Но повеселиться мне не дали. Раздавшийся в коридоре перезвон серебряных колокольчиков вмиг вырвал из транса и уже не дал сосредоточиться. В комнату степенно прошествовал экзорцист, напоминавший в своем кожаном плаще и широкополой шляпе ожившее огородное пугало, и «серые камзолы» моментально прыснули по углам.

Я вновь отступил к окну и уставился на изгоняющего бесов, стараясь не упустить ни малейшего его движения. Когда еще выпадет возможность лицезреть брата-экзорциста за работой? Вырваться-то из борделя мне так и так не светит: обложили, как медведя в берлоге.

Вот только ничего полезного из наблюдений за ритуалом изгнания почерпнуть не удалось. Зато получилось на собственной шкуре прочувствовать, каково приходится бесноватым, когда экзорцисты вырывают из них скверну.

Гадство какое…

Когда меня перестало корежить и рвать на части, а разгоревшееся где-то внутри пламя хорошенько прожарило все тело насквозь, от колючего клубка потусторонней силы не осталось и следа. Вот еще был — и все, по миру развеяло. Одно радует: мог ведь и сам в ящик сыграть.

Кое-как оторвавшись от пола, я надсадно закашлялся и с ненавистью уставился на остановившегося в полушаге экзорциста. Что самое досадное — как он меня так ловко уделал, понятней не стало, даже когда окончательно прояснилось сознание. В ушах звенели обрывки каких-то странных фраз, да и те постепенно затухали, оставляя после себя коловшую бесчисленным количеством раскаленных иголок головную боль.

— Не шевелись. — Экзорцист положил затянутую в кожаную перчатку ладонь мне на макушку, закрыл глаза и вскоре вынес вердикт: — Он чист.

Чист? Ага, как же!

Да, сила развеялась без следа, но бесы-то никуда не делись! Даже сейчас ощущаю, как их от ужаса колотит. Чист! Ну, надо же…

— Вот и замечательно, — прошел в комнату с иголочки одетый Малькольм Паре. Темно-синий камзол с двумя рядами серебряных пуговиц, белоснежная сорочка, шейный платок, кружева. На сгибе левого локтя щегольская тросточка, в руках ворох одежды. — Себастьян, надеюсь, ты уже закончил набивать себе цену?

— А по мне разве не видно?

— Тогда одевайся и поехали. Да, и верни брату-экзорцисту его фляжку.

— Непременно, — криво усмехнулся я и глотнул полынной настойки. Фляжку возвращать не хотелось — изящная серебряная вещица очень уж удобно лежала в руке. Святые! Неужто так сложно было промолчать? — Не нравится мне ваш вид, господин Паре. Видел я, как коты за мышью, загнанной в угол, наблюдают…

— Не придумывай, — отмахнулся Малькольм, с интересом разглядывая забившихся в дальний угол кровати девиц, одной простыни на двоих которым никак не хватало, чтобы укрыться от нескромного взгляда. — Просто я только что выиграл небольшое пари…

— Сколько мне нужно было продержаться? — догадался я, припомнив часы в руке бывшего начальника, и принялся разбирать одежду. Исподнее, полосатая нательная фуфайка, серая парусиновая куртка и в тон ей просторные штаны. А вот обувку придется оставить старую. Обувки на замену не принесли.

— Пять минут. — Граф отсалютовал девушкам и вышел в коридор, но тут же заглянул обратно. — Оплатить твой счет?

Я огляделся по сторонам, оценивая учиненный разгром, и покачал головой:

— Пожалуй, и задатка хватит.

— Даже как-то совестно выдергивать тебя отсюда, — уже спускаясь по лестнице, усмехнулся Паре и махнул согнавшим персонал борделя в одну из комнатушек «серым сюртукам»: — Господа, мы покидаем это гостеприимное заведение. — Граф вышел на крыльцо и направился к карете. — Кстати, зачем ты вообще заварил всю эту кашу?

— Ребята хамить начали, вот и надавал по рукам, — не стал я кривить душой. — Ну а когда понял, с кем дело имею, поздно уже было на попятную идти. Развеяться решил напоследок. Правда, рассчитывал, что меня сегодня только к вечеру отыщут.

— К вечеру? — Малькольм Паре забрался в карету. Я залез следом и прикрыл за собой дверцу. Граф насмешливо продолжил: — Знаешь, учитывая два года вынужденного воздержания и количество монет в срезанном кошеле, ход твоих мыслей предугадать оказалось достаточно просто.

— А с кем бились об заклад, если не секрет?

— В скором времени тебе представится возможность познакомиться с этим господином, — как-то очень уж неопределенно улыбнулся граф и указал на валявшиеся под скамьей ботинки. — Примерь.

— Не знаю, как вам, — уставился я на Малькольма, — а мне кажется, пора уже объяснить, какого беса понадобилось от меня дворцовой охранке. Вы так не считаете?

— Для тебя появилась работенка. Или желаешь вернуться обратно?

— Пожалуй, нет, — покачал я головой. — А кстати, почему вы вообще сплавили меня надзорной коллегии? Не так уж я и засветился тогда в Сарине.

— Никто тебя никуда не сплавлял, — поморщился Паре. — О твоем переводе лично хлопотал сам Ланье. И воспрепятствовать ему не было никакой возможности.

— И что изменилось с тех пор? Меня ведь возвращают под ваше крыло?

— А с тех пор в одном сопредельном государстве случился переворот, — подмигнул граф. — Считавшийся мертвым родственник короля, какой-то там маркиз… и даже не спрашивай, как его зовут… неожиданно возник из небытия и предъявил претензии на престол. Ну а поскольку за день до того бывший монарх споткнулся на лестнице и свернул себе шею, все прошло без сучка без задоринки. Сам понимаешь, причастные к этой истории оказались в фаворе.

— А кое-кто даже получил повышение? — предположил я. — Причем новая должность позволяет ему игнорировать мнение господина Ланье?

— Все так и есть, только вот игнорировать пожелания господина Ланье мало кто может себе позволить. Даже глава тайной службы. Нет, сейчас намечается интересная комбинация, и тебя удалось привлечь в качестве одного из исполнителей.

— От тайной службы?

— Именно.

— Ланье рвет и мечет?

— Сердито сопит и надувает щеки.

— А дворцовая охранка тут при чем?

— Руководить операцией поручено ее главе. Не самый лучший выбор, но остальные кандидаты, на мой взгляд, еще хуже.

— Боюсь, Ланье этого так не оставит, — тяжело вздохнул я, пытаясь собраться с мыслями. — Заменить меня у него точно не получится.

— Это проблема Ланье, — жестко заявил Паре. — Ланье и твоего приятеля Пратта.

— Так он все же не упустил своего? — От этого известия я испытал смешанные чувства. С одной стороны, Джек тот еще гаденыш, с другой — чем выше он заберется по карьерной лестнице, тем больше получится с него содрать.

— У него очень деятельная натура. Надеюсь, ты не горишь желанием броситься на помощь старому дружку?

— Вообще, я горю желанием немного отдохнуть и получить причитающееся за два года жалованье.

— Обращайся к Ланье, — даже не стал ничего слушать Паре.

— Понятно. — Я скрестил руки и вздохнул. — Что именно нужно будет делать? Опять потрошить бесноватых?

— Сейчас тебе нужно держать язык за зубами, и только. — Малькольм откинул крышку карманных часов. — Мы как раз едем на собрание по этому вопросу, так что, если не будешь считать ворон, сам все поймешь.

— Кормить там будут?

— Нет.

— Кто бы сомневался…

II

Сборище устраивали в старом здании адмиралтейства — слишком тесном, чтобы вмещать непомерно раздутые за последние годы штаты, но зато расположенном почти в самом центре столицы. Не в последнюю очередь на выбор места встречи повлиял и тот факт, что подобраться незамеченным к четырехэтажному особняку было просто-напросто невозможно. Сразу за высоченным забором с торчащими поверху пиками шло замощенное брусчаткой открытое пространство шириной шагов в сорок, да и окна особняка больше напоминали крепостные бойницы.

Кованые ворота с весело скалившимся морским змеем — символом военного флота Стильга — медленно разошлись в разные стороны, пропуская карету во двор, и, когда кучер остановил лошадей у обветшалого фонтана, я вслед за графом выбрался на потемневшие камни брусчатки. Огляделся по сторонам и без особого воодушевления поплелся к неприветливой махине сложенного из серого песчаника здания.

А вот внутри оказалось на удивление уютно: высоченные потолки украшены лепниной, узкие оконные проемы забраны витражами, пол застелен заглушавшими звук шагов ковровыми дорожками, на стенах — картины с морскими баталиями. И кругом — охрана. На виду у входа замерли с обнаженными абордажными палашами в руках бравые моряки в до блеска отдраенных кирасах. По коридорам прохаживались крепкие парни в камзолах нежно-голубой расцветки с продубленными ветром и соленой водой физиономиями морских волков. Тут же шныряли клерки адмиралтейства, нет-нет да и окидывавшие посетителей цепкими взглядами опытных шпиков. Ну и вальяжно разместившиеся на диванах в холле хорошо одетые господа собрались здесь явно не для светской болтовни.

Но что поразило меня больше всего — так это скучавшие перед наглухо закрытыми дверьми зала заседаний братья-экзорцисты. У одного в руке на длинной цепочке покачивалось легонько курившееся дымком кадило, другой неторопливо перебирал затянутыми в черную кожу перчаток пальцами хрустальные бусины четок. Оба в неизменных плащах, шляпах и полумасках. И как их только сюда пропустили в таком наряде?..

При моем появлении экзорцисты было встрепенулись, но, так и не промолвив ни слова, моментально успокоились. Амбал в сером сюртуке, слишком узком из-за пододетой под него кольчуги, тут же распахнул тяжелые створки дверей, и мы прошли внутрь.

— Садись и не отсвечивай, — сразу указал на ряд стульев у дальней стены Малькольм Паре и направился к скучавшим за овальным столом господам. Чинно раскланялся с ними, занял свое место и натянуто улыбнулся хмурому Якобу Ланье. Двое сурового вида лысоватых дядек в почти одинаковых черных камзолах с серебряным шитьем, не обратив никакого внимания на появление чиновника из королевской тайной службы, продолжили разговор на повышенных тонах, а вот прилизанный и напудренный хлыщ в белом парике тут же склонился к Паре и принялся что-то нашептывать ему на ухо.

— Ну, здравствуй, что ли, рыжий, — плюхнулся я на стул рядом с заухмылявшимся при моем появлении Джеком Праттом. — Говорят, большим человеком стал?

— Тебе, рыжий, тоже не хворать, — протянул руку старый приятель. Унизывавших пальцы перстней стало еще больше, да и драгоценные камни в них явно прибавили в каратах. — А насчет карьеры — бессовестно врут.

— Да ну? — Покрепче стиснув его ладонь, я повернул ее к себе тыльной стороной. Изучил татуировку в виде окруженного мелкой вязью черных символов пентакля и многозначительно хмыкнул: — А у меня другие сведения…

— Так мальчиком на побегушках и остался, — поморщился Джек и выдернул руку. — Просто теперь ответственности больше.

— Непосредственно под ним ходишь? — кивнул я в сторону сидевшего к нам спиной Ланье.

— Ты слишком хорошего обо мне мнения. Я под тем, кто под ним.

— Тоже неплохо. И как успехи на ниве борьбы с бесами?

— Издеваешься? — сделал вид, будто обиделся, Пратт. — Можно подумать, сам не понимаешь, в какой заднице мы из-за тебя оказались.

— Прям из-за меня?

— Ну из-за начальника твоего бывшего. Это принципиально?

— А то! — фыркнул я и решил наконец прояснить ситуацию. — Собрали нас здесь зачем?

— Ты меня спрашиваешь? — прошипел рыжий пройдоха. — Вообще-то это Паре всех на уши поднял.

— Понятно, — только и вздохнул я и пихнул Джека локтем в бок. — Слушай, а чего это у вас партаки на таких видных местах набиты?

— Это экзорцисты все, — буркнул Пратт. — Слова лишнего из них клещами не вытянешь. Сказали: «Надо здесь», а почему, зачем — объяснить не удосужились.

— Хорошо хоть не на лбу, — тихонько хохотнул я. — Ладно, поведай тогда, кто есть кто.

— Те два солдафона, — взглядом указал рыжий на крепких дядек, — армия и флот. Прилизанный живчик — министр внешней политики барон Роне.

— Армия и флот — это маршал и адмирал? — уточнил я.

— Да, граф Ильме и маркиз Лагнимау.

— Понятно. А наши коллеги по несчастью?

— Эти, что ли? — Не поворачивая головы, Джек Пратт покосился на мужчин, занимавших стоявшие вдоль стены стулья. — Шушера всякая в основном. Адъютанты маршала и адмирала, помощник министра.

— А жердь? — заинтересовался я сидевшим идеально прямо, будто трость проглотил, долговязым мужчиной средних лет. Так глянешь — вроде ничего особенного. Глубоко посаженные глаза, узкая челюсть, тонкие губы и явно когда-то давным-давно сломанный нос с горбинкой. Худощавый, если не сказать худой; черные волосы по-армейски коротко подстрижены. Да и осанка сразу бывшего военного выдает. А ладони хоть и выглядят костлявыми, но, думается мне, «дружеское» рукопожатие с ним вполне может закончиться сломанными пальцами.

— Виль Чесмарци, — сказал, будто сплюнул, рыжий пройдоха. — Карьерист бесов…

— Не любишь его?

— А не за что его любить, — отрезал Джек. — Точно не знаю, но кто-то из любимчиков Ланье его усиленно наверх проталкивает. По чужим головам…

— А ты не любимчик?

— Я — рабочая лошадка, на которой ездят все кому не лень. А как необходимость пропадает, даже сухой соломки не кинут.

— Зачем тебе солома, ты же не лошадь? — не воспринял я всерьез жалобы приятеля. — Давай-ка лучше о «Ржавой кирке» поговорим…

— Да чего там говорить? — Пратта перекорежило, словно от вони тухлых яиц. — Из всей той компании только одного отыскать и удалось. Да и то…

— Ладно, хорош прибедняться, — жестко глянул на приятеля я. — Рассказывай!

— А нечего рассказывать. Всех осведомителей, Стражу на уши подняли — и ничего, — нахмурился Джек. — Да, сходство между Лимой и Алвисом несомненное, но когда произошла подмена, никто сказать не может.

— Минога что?

— Как Лиму посадили, так он его больше не видел.

— И никто из старых подельников случайно на улице не встречал?

— На самом деле он очень сильно изменился. Очень, — многозначительно заявил Джек. — Хорошо знавшие Лиму при жизни даже не сразу тело опознали. Но ведь не зря бесноватый наколки не сводил, кому-то же он должен был настоящим именем представляться. Вот мы сейчас и пытаемся выяснить — кому.

— Кто с ним в последнее время работал?

— То одни, то другие… В основном контрабандисты.

— Знаешь, мне показалось… — замялся я, не зная, стоит ли об этом говорить, — в общем, мне показалось, что бес не мог самостоятельно покинуть тело. Будто его там заперли. И простой обряд экзорцизма не разорвет такую связь.

— Думаешь? Вообще, мы таких «марионетками» называем. Никакой экзорцист не учует, если специально потрошить не начнет. — Пратт невесело усмехнулся и отвел взгляд. — Кстати, в доклад руководству упоминание о Жнеце не попало. Так что цени.

— Во-первых, с чего ты решил, что мне это интересно? — Улыбка вышла кривоватой, и Джек понял, что развивать эту тему не стоит. Жнец. От этого слова мурашки по коже побежали. Хотя и сам не до конца понимаю почему. — А во-вторых, ты эту информацию придержал, чтобы потом продать подороже. Так что за тобой должок. И не забывай об этом.

В этот момент вновь распахнулась дверь, и в зал прошествовала целая делегация. Памятуя о дежуривших на входе экзорцистах, я особо не удивился двум заявившимся в зал заседания представителям ордена Изгоняющих. Вот только если один брат направился к составленным у стены стульям, то второй — в весьма облегченном по сравнению с традиционным кожаном одеянии — преспокойно уселся за стол.

Вслед за экзорцистами появился высокий светловолосый парень с саблей в изукрашенных серебряной чеканкой ножнах на поясе. Но этот, несмотря на важный вид, сразу зашагал в нашу сторону и уселся рядом с Чесмарци.

Вошедший последним грузный мужчина средних лет тяжело оперся на резную трость, внимательно оглядел присутствующих и только потом занял место во главе стола. Без какой-либо спешки наполнил бокал водой, отпил и, забрав у секретаря папку с бумагами, отослал того прочь.

— Это еще кто? — прошептал я на ухо Пратту.

— Герцог Алангорский, — почти не шевеля губами выдохнул в ответ Джек. — Советник короля… по особым вопросам. Парень с саблей — граф Луринга, шеф дворцовой охранки.

— Ну что ж, приступим… — промокнув вспотевшее лицо платком, шумно выдохнул королевский советник.

— Ваша светлость, я хочу выразить протест в связи с решением забрать у меня единственного специалиста по бесам, — тут же поднялся с места глава надзорной коллегии. — Меня этим решением буквально связали по рукам и ногам, а между тем дело «Ржавой кирки» находится на высочайшем контроле!

— Перестаньте, Якоб, — поморщился герцог. — Об этом после. А для начала предлагаю заслушать доклад о положении дел на полуночи. Господин Паре, вам слово.

— По последним данным, армия Ланса уверенно продвигается на рассвет. Захвачены Хайн, Барг, осажден Данкур. Среди знати Норвейма царят панические настроения, но речь о капитуляции не идет.

— К холодам они потеряют все полуденные провинции, но через ров Улера Ланс не перейдет, — безапелляционно заявил маршал.

— А не вы ли утверждали, что Лансу не переправиться через Малицу? — припомнил министр по внешней политике. — Вода в ней нынче высока — так, помнится, вы говорили?

— Река — это река, а ров — это ров, — отрезал военачальник.

— После капитуляции государств Пакта и разгрома армии Норвейма под Данкуром отмечена переброска войск к границе с Довласом, — продолжил отчет Паре.

— Получается, следующий на очереди Довлас? — нахмурился маршал. — С точки зрения военной науки только удар по полуночным провинциям Драгарна позволит сохранить Лансу стратегическое преимущество!

— Плевать они хотели на военную науку, — мрачно заявил адмирал. — Тягаться на море с Драгарном Лансу не по силам. А если отрезать континентальные провинции от метрополии, еретикам придется туго.

— В первую очередь война с Норвеймом развязана с целью нейтрализовать угрозу Высшим со стороны ордена Пламенной Длани, — заявил представитель экзорцистов, но на это высказывание никто не обратил ровным счетом никакого внимания.

— Как будут, по вашему мнению, развиваться события дальше? — откинувшись на спинку кресла, сложил на животе руки советник короля.

Маршал и рта открыть не дал Паре:

— А какие могут быть варианты? Тирош у Ланса в кармане, так что ударят с двух сторон по Довласу. Потом последует бросок на Озерки и Марну и, возможно, Алезию. В итоге уже к концу месяца мы будем вынуждены вступить в войну.

— Они не подавятся таким куском? — буркнул адмирал.

— Учитывая отсутствие донесений о волнениях на оккупированных территориях, надо исходить из худшего, — пожал плечами Паре.

— Нападать на Довлас Ланс не планирует. По моим данным, сейчас герцогине навязывается военный союз, — сосредоточенно глядя прямо перед собой, заявил Ланье. И, судя по кислому виду Паре, именно это известие Малькольм и собирался довести до сведения присутствующих. — Вторжение в Довлас чревато затяжной войной. Штурм Кииласа — авантюра, которая при любом раскладе обойдется слишком дорого, а других способов быстро переправиться через Арис нет. Вода в этом году высока не только в Малице.

— Лансу дорог каждый день, — кивнул маршал. — После того как мы завершим переброску войск в Марну, Тирош точно не рискнет ввязываться в войну.

— Если война перекинется в Стильг, это покажет нашу слабость, — заметил министр внешней политики. — Нечего будет и надеяться склонить Драгарн объявить Лансу войну. Даже посулив вернуть Протекторат. Нет, в этом случае Драгарн попытается взять реванш за Закатную кампанию.

— Тогда почему бледная немочь до сих пор не дожала Довлас?! — грохнул кулаком по столу маршал. — Если он так для них важен?

— Эдвард Второй слишком заигрался с еретиками, — наставительно заметил экзорцист. — Принять учение, основанное на неправильной трактовке и без того весьма спорного постулата преподобного Конрада Кимрского, неприемлемо для истинно верующих. И один из противников этой ереси, преподобный Шумлиус, — не последняя фигура в политическом раскладе Довласа.

— Что за учение-то? — склонился к плечу Джека я.

— Вместо молельных домов и монастырей — храмы Единения. А тех, кто в них не ходит, — плетьми.

— Мы подозреваем, что настоятеля устранят в ближайшее время, — ошарашил присутствующих Паре. — Надо исходить из того, что у нас есть декада или две. Не больше.

— Можем не успеть, — забарабанил пальцами по столу маршал.

— Понятно, — задумался советник короля, допил остававшуюся в бокале воду, а потом обвел сидевших за столом тяжелым взглядом. — Что нового есть по… — он замялся, но тут же справился с собой, — по магии?

— Не думаю, что есть основание применять такое определение, — поправил его экзорцист. — Скорее уместно говорить о потусторонних проявлениях…

— Меня не волнуют определения! — отрезал сановник. — Вы что-то сможете этим потусторонним проявлениям противопоставить?

— Орден способен обеспечить защиту крепостных сооружений, но в открытом столкновении шансов на успех немного, — развел руками экзорцист. — Даже экзекуторы не смогли остановить Высших.

— Выходит, наша армия остается фактически беззащитной, — как горькую пилюлю, воспринял это известие королевский советник.

— По слухам, Высшие научились поднимать мертвецов, — подлил масла в огонь Ланье.

— Уже не по слухам, — нехотя буркнул Паре. — Если не сумеем нейтрализовать Высших, войну нам не выиграть.

— Раз уж об этом зашла речь, удалось выяснить, почему бесноватые сражаются на стороне Ланса? — уставился на Малькольма маршал.

— На сегодняшний день никакой достоверной информации по этому вопросу у нас нет, — вынужден был признать Паре и, заметив скользнувшую по губам Ланье улыбку, тяжело вздохнул: — Все наши люди в Лансе были арестованы и казнены сразу после коронации Эдварда Второго, а новых агентов моментально отлавливают шпики графа Нейла. Добиться возврата миссий ордена Изгоняющих в Лансе в свое время нам тоже не удалось, а теперь момент упущен.

— Господа, мы отвлеклись, — легонько хлопнул по столу герцог Алангорский. — Перейдем к делу «Ржавой кирки». Есть что-нибудь новое?

— Есть! — уверенно заявил поднявшийся на ноги Ланье. — Буквально вчера был арестован один из заключенных, отбывавший наказание на каторге в интересующий нас период времени. Как мы и предполагали, одержимый бесом вор-рецидивист не покинул Стильг, а легализовался под другим именем. И, учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, выявление внедренных к нам противником агентов-марионеток является первоочередной задачей!

— Ну и выявляйте, это ваша работа, — нахмурился адмирал. — От нас вы чего хотите?

— Я хочу, чтобы мне не мешали. — Глава надзорной коллегии оперся руками о спинку стула. — А как прикажете проводить расследование, если единственного специалиста, обученного допрашивать бесноватых, переводят в тайную службу?

— Решение о переводе уже принято, и не в наших полномочиях ставить его под сомнение, — уставился в бумаги советник короля. — Надеюсь, Якоб, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Но…

— Никаких «но». Расширяй сотрудничество с орденом Изгоняющих, договоренность об этом уже достигнута, — не стал слушать возражений вельможа. — Господин Паре, вам слово.

Малькольм дождался, когда Ланье займет свое место, и только после этого объявил:

— Нам удалось выяснить, каким образом при штурме Нильмары защитникам города удалось убить Высшего.

— И почему мы узнаем об этом только сейчас? — принялся сверлить графа взглядом Якоб Ланье.

— Перестаньте, Якоб, — нахмурился советник короля. — Продолжайте, Малькольм.

— Некоторое время назад мы установили рабочие отношения с коллегами из военной контрразведки Вельма, которые покинули Нильмару за день до падения города. По их словам, в ночь перед первым штурмом в порт вошел барк «Жемчужный единорог». В ходе дознания они установили, что у возвращавшегося в Нильмару корабля во время шторма был поврежден рангоут, и его отнесло далеко на полдень Старого моря…

— Вы зачем все это нам рассказываете? — не выдержал маршал, но замолчал, повинуясь повелительному жесту королевского советника.

— Матросы высадились на один из островов пополнить запасы пресной воды, а заодно срубили сухую сосну, чтобы поставить временную мачту. Плотник уже на корабле выдернул воткнутый в ствол сосны наконечник и снарядил им арбалетный болт.

— Вы хотите сказать?..

— Да. Именно этот болт и пробил доспехи Высшего, словно лист бумаги.

— Насколько я помню, — задумчиво протянул Якоб Ланье, — пробивать доспехи Высших удавалось неоднократно…

— Именно, — кивнул Малькольм, — только, за исключением этого случая, они ранений даже не замечали.

— Координаты острова? — азартно потер ладони адмирал.

— Судовой журнал у нас, но берега там скалистые, и во внутреннюю бухту пройдет только ял.

— А это не может быть простым совпадением? — засомневался министр внешней политики.

— Даже если это совпадение, мы обязаны проверить полученную информацию, — покачал головой советник короля. — А посему приказываю флоту в кратчайшие сроки подготовить корабль и совместно с надзорной коллегией подобрать надежную команду.

— Я так думаю, обратно могут и не успеть обернуться, — задумался адмирал. — Если начнутся осенние шторма, придется на острове зимовать.

— Учитывая сложившуюся ситуацию, это нежелательно, — твердо заявил герцог Алангорский. — Экспедиция должна успеть вернуться обратно!

— Человек предполагает, Святые располагают, — продолжил настаивать на своем глава военного флота. — Есть смысл отправить на остров корабль с грузом провианта под флагом Нильмары. В крайнем случае, на зимовку съестного хватит, да и военным судам Стильга в тех водах появляться незачем.

— Не возражаю! — согласился с этими доводами советник короля и повернулся к угрюмому маршалу: — Надеюсь, армия сможет выделить пару десятков крепких парней?

— Да мы и сами… — пробухтел адмирал.

— Несомненно, — оживился граф Ильме.

— Пусть будут готовы к завтрашнему утру, — благосклонно кивнул герцог Алангорский и продолжил: — Экспедицию возглавит глава дворцовой охраны граф Луринга. Орден экзорцистов будет представлять брат Бернар. От тайной службы…

— Себастьян Март, — подсказал Малькольм Паре.

— Хорошо, — кивнул советник короля. — Якоб?

— Вильям Чесмарци, я вам про него рассказывал, — указал на легонько склонившего голову долговязого мужчину Ланье.

— Еще есть вопросы? — внимательно оглядел присутствующих герцог. — Нет? Тогда не смею вас больше задерживать…

III

Из адмиралтейства мы отправились в особняк тайной службы, располагавшийся неподалеку от площади Трех Каналов. Неприметное серое здание, конюшни на заднем дворе, рядом — заросший грязью канал, мутные воды которого лишь изредка тревожили проплывавшие мимо лодки.

Внутри оказалось ничуть не лучше: обшарпанные стены, прогибающиеся под ногами доски пола, скрипящие петли дверей. А еще — смутно уловимый аромат благовоний.

— Каждое утро здание обходят братья-экзорцисты, — пояснил заметивший мое недоумение Малькольм Паре. — Раз в декаду проверяем всех сотрудников.

— А Ланье как-то без энтузиазма отнесся к приказу работать с орденом, — настороженно заглянул я в приготовленную для меня комнату. Стол, стул, кровать и умывальник. Единственное окно наглухо ставнями закрыто.

— Думаешь, ему интересно делиться своими секретами? — усмехнулся Паре. — Располагайся пока. Здесь переночуешь.

— И еще вопрос, — остановил я уже отправившегося по своим делам графа. — Разве нельзя было просто договориться с адмиралом и отплыть к острову без всей этой помпы?

— Не все так просто, — поморщился Малькольм, но ничего объяснять не стал. — Сейчас пришлю кого-нибудь проводить в оружейную.

— А что насчет обеда?

— Распоряжусь. — Граф зашагал к лестнице, уже на полпути обернулся и предупредил: — Если вернетесь с пустыми руками, прикрыть тебя от Ланье не смогу. Имей в виду.

— Вас понял, — только и вздохнул я.

А чего непонятного? Проиграешь — сожрут. Все как обычно, только ставки теперь высоки как никогда, да и к пирогу уже очередь выстроилась. Ну да не в первый раз, а дадут Святые — и не в последний…

Походив по комнате, я решил хоть немного отдохнуть, разулся и прямо в одежде завалился на нерасправленную кровать. Завалился — и сам не заметил, как забылся на редкость беспокойным сном. Да оно и неудивительно: ночью выспаться толком не получилось. Не до того было…

Когда продрал глаза, на столе уже стоял поднос с глиняным горшком, кувшином и кружкой. В горшке оказалось запеченное с овощами мясо, в кувшине — яблочный сидр. Наскоро перекусив, я перелил остатки сидра в кружку и взгромоздился на широкий рассохшийся подоконник. Впрочем, ничего интересного на улице не обнаружилось. Захламленный задний двор, высокий забор, мутная вода и потемневшая от сырости каменная облицовка канала. Дальше — задворки столь же скучных и неприглядных домов с неровной черепицей крыш, вывешенным на веревках бельем и кучами мусора. То еще местечко.

В дверь постучали, когда кружка с сидром опустела, а мой взгляд лениво скользил вдоль извилистой трещины, исчертившей оштукатуренный потолок.

— Господин Март, — привлекая внимание, кашлянул неприметный господин средних лет, — было распоряжение проводить вас в оружейную…

— Ну, раз распоряжение… — соскочил с подоконника я. — Надеюсь, оно не только оружия касается?

— Не только, — отступил в коридор неприметный. — Если чего-то не окажется на складе, к завтрашнему утру подготовим.

— Вот и замечательно, — улыбнулся я, провел ладонью по колючему подбородку и решил при первой же возможности разжиться бритвой.

Последний раз бывать в оружейной мне довелось лет пять назад, но за прошедшие годы она ничуть не изменилась. А вообще оружейной этот подвал продолжали называть исключительно в силу традиций. На самом деле он давно превратился в огромный и порядком захламленный склад, из недр которого кладовщики извлекали большую часть того, что требовалось агентам тайной службы «еще вчера».

И никого уже не удивлял тот факт, что щеголявший лоснящимися локтями сюртук писаря висит по соседству с платьем зеленщицы, а плащ норвеймского сборщика податей небрежно наброшен поверх мундира капрала столичной Стражи. Оружия, впрочем, там тоже хватало: мечи, кистени, абордажные сабли, топоры, алебарды, арбалеты и прочие орудия смертоубийства занимали несколько вовсе не маленьких залов. А еще доспехи, амуниция, конская упряжь…

— Чем могу служить? — оторвался от толстой амбарной книги сидевший за скособоченной конторкой бородач и откинул с глаз падавшие на лицо лохмы. Огоньки свечей в стоявшем по левую руку канделябре затрепыхались, и на стенах погруженной в полумрак комнаты забегали тени.

— Пару комплектов исподнего, рубашку, нательную фуфайку и штаны. Пояс, перчатки, бритву, дождевик, легкую кольчужную безрукавку, абордажный палаш и кинжал к нему в пару. Ножи… ножи буду подбирать сам, — выпалив все это на одном дыхании, я дождался, пока лохматый кладовщик перепишет мои пожелания на отдельный листок, и продолжил: — Огниво, трут, кремень и пару точильных брусков. Еще — фляжку полынной настойки.

— Допуск в «серую» комнату оформлен? — оторвался от записей бородач.

— Оформлен, — подтвердил сопровождавший меня господин.

В «серой» комнате хранились самые разнообразные эликсиры и микстуры, многие из которых за считаные мгновения могли отправить человека на встречу со Святыми.

— Минуту, — махнул рукой с гусиным пером кладовщик, и на столешнице стало на несколько клякс больше. — Макс!

Из завешенной плотной тканью двери выглянул молоденький парнишка, сноровисто измерил мой рост, ширину плеч, обхват груди, шеи и головы и, не говоря ни слова, убежал обратно. Я же в сопровождении своего неприметного спутника отправился в зал с ножами.

Впрочем, на стендах и полках там лежали не только ножи, но и удавки, стилеты, метательные пластины, трости со скрытым внутри клинком и трости, стреляющие отравленными иглами. Еще — шипованные и обычные кастеты, раскладные дубинки, струны, остро заточенные булавки и больше похожие на миниатюрные копья шпильки.

И, хоть подобные изыски были мне без надобности, задержаться здесь пришлось надолго. К сожалению, необходимость без лишнего шума и пыли отправить в мир иной ближнего своего возникает куда как чаще, чем полагается изначально. Особенно в делах, подобных предстоящему. С берега оно все видится несколько по-иному…

В итоге я отобрал пару ножей, на всякий случай сунул в карман удавку и конечно же не забыл про шило. Если появится нужда наделать в ком-нибудь несовместимых с жизнью дырок и при этом не перепачкаться с головы до ног в крови, заточка окажется как нельзя более кстати.

— Все? — уточнил прислонившийся к дверному косяку подручный Малькольма Паре.

— Все, — кивнул я и с отобранным оружием отправился к кладовщику.

Тот скрупулезно внес каждую единицу в амбарную книгу и указал на стол в противоположном углу комнаты, где уже лежали заказанные мной вещи.

Наскоро просмотрев мелочовку, я вытащил из ножен палаш и принялся изучать клинок. Слегка изогнутое лезвие с полуторной заточкой; полностью закрывающая кисть чаша, изнутри обтянутая кожей. У пяты клинка непонятное клеймо: не крылатый трезубец королевской оружейной палаты, а оскалившаяся волчья голова. Ладно, в руке вроде нормально лежит, да и в ход его, будем надеяться, пускать не придется.

Кинжалов принесли два. Выбрал с узким прямым лезвием и витой чашей. С одеждой тоже неожиданностей не возникло. Она хоть и производила впечатление поношенной, зато пришлась впору. Перчатки не жали, шляпа сидела как влитая. А вот кольчужная безрукавка оказалась широковата, но помощник кладовщика клятвенно заверил нас, что к утру ее подгонят по фигуре.

— Еще какие-нибудь распоряжения были? — отвинтил я крышечку и принюхался к содержимому фляжки. Так и есть — полынная настойка. Не обманули. Я, правда, не сомневался, но мало ли…

— Нет, — мотнул головой расписывавшийся за полученное мной снаряжение неприметный.

— Тогда с вас катушку ниток, иголку с наперстком и пару ненужных кожаных обрезков. — Спрятав фляжку в карман парусиновой куртки, я начал аккуратно складывать пожитки в вещевой мешок. — Ну и еще кувшин сидра не помешает…

IV

Назавтра пришлось встать ни свет ни заря. Я мрачно покосился на так и не соизволившего представиться подручного Малькольма Паре, сполз с кровати и прошлепал к рукомойнику. Наскоро умылся и, распахнув ставни, высунулся в окно.

Пока свежо, но день теплым быть обещает. Будто и не осень на дворе.

Дабы не выделяться из толпы, палаш и кинжал с собой брать не стал, вместо них сунул в одну из нашитых изнутри куртки петель шило и вышел к дожидавшемуся меня в коридоре неприметному.

— В порт?

— В порт, — зашагал к лестнице тот.

Я тяжело вздохнул и отправился следом. На свежую голову затея Малькольма казалась чистейшей воды авантюрой. Нет, если и в самом деле удастся раздобыть эти пресловутые наконечники, дела Паре резко в гору пойдут, но и он, и его покровители рискуют вытянуть пустышку. И тогда недовольные упрочившимся при дворе положением тайной службы не преминут подтолкнуть оступившегося графа в спину. И, что самое противное, мне в случае провала на снисхождение рассчитывать точно не приходится.

В порт нас доставили на все той же разъездной карете королевской тайной службы. Получив недвусмысленное распоряжение поторапливаться, кучер гнал лошадей по пустынным улицам во весь опор, и подремать в дороге не получилось. Куда там! Сон моментально улетучился, стоило несколько раз хорошенько приложиться затылком о стенку из-за угодившего в выбоину колеса.

Поэтому вовсе не удивительно, что в порт я прибыл в не самом добром расположении духа. Которое вовсе не улучшила муторная проверка при въезде на отведенную для военного флота территорию. Дотошный караул вымотал все кишки, и только вмешательство временно прикомандированного к бравым морячкам чина из контрразведки флота погасило уже разгоравшуюся ссору. Уж на что мой сопровождающий спокойным и уравновешенным человеком оказался, а и у него нервы не выдержали. Достали…

Но это еще были цветочки — следующий кордон обложил пирс, с которого на подготовленный к плаванию флейт отправлялись ялы с провиантом, бочонками с пресной водой и керамическими шарами с горючей смесью. Сам корабль швартоваться не стал и с убранными парусами покачивался на лениво накатывавших с моря волнах в некотором отдалении от берега.

Как ни странно, миновать оцепивших пирс служивых удалось без особых проблем. Повезло — здесь верховодили уже не флотские чины, а приставы надзорной коллегии. Да и от тайной службы представитель присутствовал. Мой сопровождающий разговорился со знакомыми, а я направился к отрешенно рассматривавшему серо-голубую гладь моря Пратту.

— Чего нового?

В отличие от рыжего пройдохи, вид моря меня нисколько не занимал. Вид корабля тоже. Да что там, в принципе, интересного может быть? Три мачты с убранными парусами. Вяло колыхавшийся на слабом ветру сине-белый флаг военного флота Стильга, на котором лениво изгибался морской змей. Несколько стоявших вдоль борта баллист. Стрелометы на носу и корме, вот, собственно, и все.

— Как думаешь, есть шанс выплыть у этих ребят, если кто-нибудь из них за борт сверзится? — Пратт пропустил мой вопрос мимо ушей и указал на бойцов береговой охраны, следивших за погрузкой на корабль припасов. — Или сразу на дно?

— Если успеют застежки кирасы расстегнуть, может, и выплывут, — прикрыв ладонью рот, широко зевнул я. С кольчужной безрукавкой такой номер точно не пройдет, так что от падения за борт стоит воздержаться…

— Ясненько, — как-то очень уж неопределенно протянул Пратт.

— Ты чего кислый такой? — не выдержал я.

— Ответственность за проверку команды на меня возложили, — принялся рассматривать свои перстни Джек, — но мнение Чесмарци значит куда больше. Такая вот ерунда.

— И в чем проблема?

— Пока ни в чем. Но если кто-то из морячков наделает глупостей, это станет именно проблемой. Моей проблемой, не Чесмарци.

— У тебя есть время к ней подготовиться.

— Вали давай, — указал рыжий пройдоха на вразвалочку направлявшегося к нам матроса. — Как освободишься, загляни в «Ломаную марку», там и поговорим.

— Хорошо. — Я задумчиво оглядел приятеля. Ох, что-то не нравится мне, как у него глазки поблескивают. Нервишки шалят? Издержки карьерного роста — большому кораблю, как говорится…

— И, Себастьян… — придержал меня за руку Джек, — не свети свои способности на людях. Сам понимаешь, моряки — народ суеверный и все такое.

— Учту, — кивнул я и зашагал к остановившемуся поодаль матросу.

— Господин Март? — уточнил тот.

— Да.

— Велено доставить вас на борт «Ласточки», как появитесь.

— Ну, раз велено, доставляйте…

Вслед за парнем я забрался в покачивавшуюся у пирса шлюпку, и четверо гребцов мигом доставили нас к флейту. Морячок остался в ялике, а мне по веревочной лестнице пришлось карабкаться наверх. К счастью, на борту обошлось без нудных расспросов: прохаживавшийся по палубе в сопровождении молоденького капитан-лейтенанта Виль Чесмарци небрежно махнул рукой, и бойцы береговой охраны тут же оставили меня в покое.

Воспользовавшись ситуацией, я подошел к стоявшему на коленях экзорцисту, который выводил на тщательно отдраенных досках палубы пентакль. Выводил он его порошком, напоминавшим обыкновенную муку, вот только, в отличие от муки, просачивавшаяся сквозь пальцы изгоняющего белая пыль отвесно падала вниз и намертво прилипала к дереву.

— В команде пять дюжин человек, — тихонько произнес кто-то у меня за спиной, — насколько реально, что среди них окажется бесноватый?

— Учитывая цель нашего путешествия, — обернулся я к бесшумно подошедшему шефу дворцовой охраны, — бесноватым может оказаться каждый второй.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть? — усмехнулся Луринга, сменивший серый сюртук на темно-синий камзол. — Узнаю тайную службу…

— Так и есть, господин граф, — улыбнулся в ответ я, как бы невзначай приглядываясь к собеседнику.

Молодой, приятной наружности, лицо открытое и честное. Глаза голубые. Волосы светлые, усы и вовсе выгорели на солнце до белизны. Ростом с меня, но в плечах даже шире. И вместо дурацкой церемониальной сабли на поясе в потертых ножнах прямой меч с чашеобразной гардой.

— Рауль, просто Рауль, — хлопнул меня по плечу граф. — К чему пустые формальности? Себастьян Март, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — кивнул я, приметив на пальце не придающего значения формальностям Рауля золотой графский перстень с родовым гербом. Ну-ну…

— Так вот, Себастьян, — указал шеф дворцовой охраны на экзорциста, — если в команду затесался бесноватый, получится ли его обнаружить?

— Все зависит от навыков того, кто будет этим заниматься, — пожал я плечами.

— Бернар — один из самых опытных экзорцистов ордена Изгоняющих, — подошел к нам Чесмарци, который наконец оставил в покое отправившегося проверять ход погрузки провианта капитан-лейтенанта.

— Тогда опасаться нечего, если только…

— Если только что? — тут же зацепился за недосказанность фразы Рауль.

— Если только на борту не окажется марионетки.

— Но вероятность этого настолько мала, что может не приниматься в расчет вовсе, — самодовольно заявил Виль.

— Именно, — согласился с ним я.

Раздалась трель боцманской дудки, команда начала потихоньку выстраиваться на палубе. К ним присоединились отправляющиеся в плавание пехотинцы, и Бернар поднялся с колен.

— Все собрались? — огляделся по сторонам Виль Чесмарци. — Господин Шилоне?

— Да, можно начинать, — заложил руки за спину заметно нервничавший капитан-лейтенант, который в своем василькового цвета мундире с темно-зелеными обшлагами и зеленой же треуголке выглядел сущим мальчишкой. Другой бы в таком наряде бывалым моряком смотрелся, а этот воробей воробьем. Кто-то подсуетился и решил любимого племянника наверх через пару чинов протолкнуть?

Приставы надзорной коллегии начали перекличку, внимательно сверяя внешность каждого моряка с полученным от флотских контрразведчиков описанием, а экзорцист принялся разжигать стоявшие в вершинах лучей пентакля свечи. Как ни странно, несмотря на легкий ветерок, зеленоватые огоньки горели, ничуть не трепыхаясь. По палубе тут же начал распространяться запах благовоний, кто-то закашлялся.

— Ну, сейчас начнется… — выдохнул сквозь сжатые зубы Виль Чесмарци и стиснул кулаки. Волнуется? Да оно и не мудрено. Если на борту окажется бесноватый, то это не только Пратта недочет, это недочет, по большому счету, всей надзорной коллегии.

Внимательно разглядывая напряженные лица моряков, я даже не сразу обратил внимание на затянувшего какую-то заунывную молитву Бернара. Но вскоре голос экзорциста сорвался на крик, свечи разом погасли, а выведенные мукой лучи пентакля посерели.

Меня будто кулаком в грудь саданули, из глаз потекли слезы, а заточенные в глубине души бесы завопили от ужаса, не желая отправляться обратно в до одури пугавшую их пустоту. В последний момент я закрылся от взметнувшегося к верхушкам мачт невидимого пламени. Закрылся сам — и прикрыл бесов. Брат Бернар и в самом деле оказался хорош — объявший корабль призрачный огонь в один миг сжег и развеял в прах малейшие крупицы скверны.

Вот только… вот только прокрадись на борт не простой бесноватый, а марионетка, это исчадие пустоты сейчас стоит и нагло пялится на взмокшего от напряжения экзорциста. Пусть лишенное всей своей потусторонней силы, но тем не менее не отправленное обратно в пустоту. А значит, надо держать ухо востро и не светить способности на публике. Рыжий пройдоха зря советовать не станет: если не хочу однажды оказаться с перерезанным горлом, придется соблюдать осторожность…

— Все в порядке? — потряс меня за плечо Рауль Луринга.

— Да.

— Не заметили ничего необычного?

— Нет, — мотнул головой я. — Брат Бернар все сделал правильно…

— А я что говорил? — самодовольно заявил смахнувший выступившую из уголка глаза слезинку Виль Чесмарци и отвернулся к капитан-лейтенанту: — Отплываем с вечерним отливом?

— Да, к отливу все будет готово, — пожевал губу задумавшийся парень. — Господа, если желаете сойти на берег, я распоряжусь насчет шлюпки…

— Может быть, позже, — покачал головой граф Луринга и жестом пригласил отойти в сторону Виля Чесмарци.

А вот я за предложение капитан-лейтенанта не преминул ухватиться:

— Буду премного благодарен…

— Не опаздывайте, — предупредил меня Чесмарци.

— Постараюсь, — только и улыбнулся я в ответ.

Последние годы «Ломаной маркой», средней паршивости кабаком в припортовом районе, через подставных лиц владел Вик Рея — не последний деятель преступного сообщества столицы. И то ли покровительство известного жулика было тому причиной, то ли ставшая притчей во языцех бесцеремонность вышибал, но драки в этом заведении случались даже реже, чем на дворцовой площади.

— Жди здесь, — велел я сунувшемуся было за мной из кареты подручному Малькольма Паре и внимательно огляделся по сторонам.

Да нет, ничего необычного. Все как всегда.

Клянчат мелочь на перекрестке непременные попрошайки. Суетится народ на блошином рынке, куда вертевшаяся в порту пацанва тащила на продажу когда заработанную честным трудом, а когда и уворованную рыбу. Приглядывает за всем этим безобразием парочка пузатых стражников. Еще какой-то похожий на проповедника тип несет непонятную чушь о величии леса, но его разглагольствования явно не находят отклика в сердцах добропорядочных горожан. Какой лес, какие деревья? Тут рыба опять подорожала…

Спустившись по лестнице, над которой висела давно облезшая вывеска «Ломаной марки», я распахнул обитую железными полосами дверь и заглянул внутрь. Темно. И народу никого. Слишком рано для завсегдатаев? Или еще не открылись?

— Проходи давай, — невероятно вежливо для местного вышибалы предложил прислонившийся к стене парень, от нечего делать подкидывавший в воздух и ловивший за другой конец дубинку. — Стол в углу.

Стол в углу. В углу темно. За столом — один человек.

Это я вижу. Не вижу только, кто именно меня дожидается.

Логично предположить, что за столом скучает Джек, но рука невольно потянулась к шилу. Мало ли какие сюрпризы в нашем деле могут быть? Да за мной и из прошлой жизни приличный хвост тянется. Еще решат поквитаться не от большого ума…

— Ну и как все прошло?

— Нормально. — Услышав голос Джека, я сделал вид, будто просто оправлял полу куртки, и подошел к столу. — Твой Вильям чуть не обделался, пока экзорцист команду проверял.

— Он не мой, — буркнул Пратт. — Хотел бы я знать, чей он…

— Ты кабак на сегодня откупил, что ли? — развалившись на стуле, огляделся я.

— Да прям, попросился посидеть до открытия, — усмехнулся рыжий пройдоха. — Зато всем сразу понятно, что ты сюда приперся со старыми дружками пообщаться…

— Узнал чего?

— С кого начнем?

— Давай с восходящей звезды надзорной коллегии. Не лыбься, я не про тебя, я про Чесмарци.

— Иди ты! — скорчил рожу Пратт. — По пиву?

— Дела, — отказался я. — Вот на корабле напьюсь первым делом.

— У меня тоже… дела, — уставился в кружку с пивом Джек. — Но я все же выпью…

— Так что с Чесмарци?

— Вильям Луиджи Чесмарци родился тридцать девять лет назад в семье мелкопоместного дворянина на территории нынешнего Протектората, — закрыв глаза, начал декламировать Пратт. — Отец тамошний уроженец, мать подданная Стильга. После неудачной попытки стильгской диаспоры добиться автономии семейство Чесмарци вместе с другими беженцами перебралось через границу. Вильям поступил на военную службу, но карьера шла ни шатко ни валко…

— Пока не грянула Закатная кампания, — догадался я.

— Именно. Дослужился до капитана арбалетчиков. Отзывы сослуживцев исключительно положительные.

— Дальше что?

— Дальше его заметила армейская контрразведка. Там он до последнего времени и обретался.

— Каратель? — предположил я.

— Информации по тому периоду нет, но карателя бы Ланье не взял.

— Тоже верно.

— Вот в общем-то и все. Выяснить, кто ему покровительствует, не удалось. Но карьеру он сделал потрясающую. Из безвестного сотрудника провинциального отделения в доверенные люди Ланье выйти меньше чем за полтора года — такое еще никому не удавалось.

— А может, он драгарнский агент, а? Намекни нашим.

— Очень смешно, — мрачно глянул на меня Джек, потом тяжело вздохнул и махнул рукой. — Нет, я и сам об этом подумывал, но чревато оно…

— Ладно, что по Луринге?

— С этим все просто. — Персона графа столь живого участия у рыжего пройдохи не вызывала. — Третий сын герцога Мора. Герцог устроил сынишку на непыльную должность, но тот, к удивлению многих, так лихо взялся за дело, что теперь дворцовую охранку начинают воспринимать всерьез. Я сам обстоятельств того дела не знаю, но поговаривают: одну из первых марионеток он лично на куски порубил…

— Лихо!

— Не то слово. Задатки у него неплохие, молодой только…

— Но если все так хорошо, чего он вперед штанов в эту авантюру кинулся?

— Говорю же: молодой. Не тем местом думает, когда речь о красивых девушках заходит.

— В его положении — простительно, — пожал плечами я.

— Он тоже так думал. Пока под него не подложили девицу, к которой даже близко подходить не стоило. Из дворца графа, конечно, не вышибли, но на карьере, по слухам, крест все же поставили. А ты сам знаешь — не движешься вперед, начинаешь потихоньку в болоте вязнуть. Лет через пять уже и не вспомнит никто, что он какие-то там надежды подавал.

— Получается, ему можно доверять?

— Отчасти. Вовсе не удивлюсь, если Паре всю эту авантюру затеял, чтобы покровительством герцога обзавестись.

— Это вряд ли, — покачал я головой. Малькольм более широко мыслит. Хотя и премиальные в голове наверняка держит. — Ладно, расскажи мне про марионеток.

— А что рассказывать? Будто сам не знаешь.

— Не тяни, и так времени в обрез.

— Ну, если обычного бесноватого сразу видно, то эти твари себя как нормальные люди ведут. И экзорцисты их не всегда учуять могут. Шибко умные бесы потому как, говорят, пошли.

— А это не Высшие, случаем?

— Точно нет.

— Откуда такая уверенность?

— Экзорцисты просветили. Они полагают, некоторые люди от рождения управлять скверной способны. И вот если в такого бес вселится, то он Высшим как раз и станет. А марионетка по сравнению с Высшим — так, чушок обычный. Даром, что от экзорцистов прятаться может. Но ты прав, что-то общее между ними есть.

— Осталось только выяснить, что именно, — поднялся я из-за стола и оправил куртку. — Благодарю за информацию; смотри, не пропадай.

— Увидимся еще. — Джек допил пиво и направился к черному ходу.

Я проводил его взглядом и тоже потащился на выход. Особой ясности разговор не привнес. Вроде и Луринга, и Чесмарци кровно в успехе экспедиции заинтересованы. Ставки сделаны, деваться им теперь некуда. Что ж, будем надеяться, так оно и есть. Будем надеяться…

Продолжая прокручивать в голове возможные варианты развития событий, я поднялся по лестнице и зашагал к стоявшей у перекрестка карете. Краем глаза приметил скользнувший по обшарпанной стене дома солнечный блик и инстинктивно подался в сторону, а мгновение спустя у меня из-за спины буквально вывалился парнишка, из крепко сжатого кулака которого торчало узкое лезвие ножа.

Ухватив несостоявшегося убийцу за руку, я швырнул тщедушное тело через бедро и сразу же добавил ботинком, но со всего маху приложившийся спиной о брусчатку задохлик успел откатиться в сторону. Увернувшись от моего каблука, он вскочил на ноги и бросился наутек. Я рванул следом, подручный Малькольма Паре соскочил с козел и побежал наперерез. Вот только совсем ошалевший от происходящего паренек позабыл избавиться от ножа, за что немедленно и поплатился.

Как поступит замордованный службой в одном из самых пропащих районов столицы стражник, когда прямо на него, расталкивая прохожих, побежит какой-то псих с ножом в руке? Можете не сомневаться — если успеет, он ударит первым. Стражник успел.

Как-то по-заячьи подскочив, паренек метнулся в сторону от направленного ему в голову короткого пехотного меча, чудом разминулся с выщербленным лезвием и на миг превратился в отличную мишень для второго служивого. И вот этот не сплоховал. Ударил, как на тренировке — в полную силу, наискось, рассекая ключицу и круша не шибко остро заточенной железякой ребра.

Удар и в самом деле вышел «что надо», и, когда я подскочил к скрючившемуся на залитой кровью мостовой телу, парень уже отдал концы.

— Пехота? — присев на корточки рядом с трупом, уточнил я у ошарашенно замершего с мечом в руке стражника. Мой спутник уже успел предъявить служебный жетон, и два обалдуя из городской стражи вытянулись чуть ли не по стойке смирно.

— Седьмой гвардейский.

— Молодец.

В карманах убитого ничего интересного не обнаружилось. Закончив с одеждой, я осмотрел кисти рук и шею мертвеца, перевернул тело на спину, вгляделся в лицо. Первый раз вижу. Разорвал рубаху, увидел синего паука под сердцем и, сплюнув, поднялся на ноги.

— Пойдем, — потянул меня за собой неприметный господин, резонно посчитав неразумным торчать после неудачного покушения на всеобщем обозрении. Окажутся приятели убитого понаглей, да и отправят вслед за отдавшим душу парнишкой, спокойно затерявшись потом в собравшейся вокруг нас толпе.

Я не стал спорить и поспешил к карете. Забрался внутрь, захлопнул дверцу и вытер выступивший на лбу пот. Чуть-чуть не прижучили. Еще бы немного, и не выкрутился. Но кто? И за что?

— Встреча прошла неудачно? — поинтересовался неприметный.

— Это другое, — мотнул головой я. Реши от меня избавиться Джек, из кабака бы я просто-напросто не вышел. Исчез. Растворился. И быть может, через несколько дней всплыл в одном из протекавших поблизости каналов. А может, и не всплыл. Нет, рыжий пройдоха еще не сошел с ума, чтобы нанимать уличного головореза пырнуть меня ножом. Тем более, судя по единственной татуировке — «пауке-сиротке», парнишка не мастер своего дела, а решивший подзаработать на мокрухе неудачник. Так что или это слишком хитрая интрига, или привет из прошлого. Углядел кто-то в порту, сел на хвост да и подкараулил у кабака.

Такие вот дела. Все — без кольчуги на улицу ни ногой. Да и вообще, пора уже на корабль возвращаться. Если опоздаю к отплытию, Паре с меня точно шкуру спустит. И ладно бы только он, так нет — еще и очередь выстроится. Не хотелось бы…

V

В порт мы вернулись заблаговременно. Я выпрыгнул из кареты, повел плечами, пытаясь привыкнуть к пододетой под парусиновую куртку кольчужной безрукавке, и зашагал к качавшейся на волнах у пирса шлюпке. Кивнул знакомому матросу, уселся на лавку и, придерживая рукой ножны с палашом, принялся рассматривать флейт, на котором уже вовсю шла подготовка к отплытию. Бойцы береговой охраны грузились в подплывавшие к кораблю ялы, матросы сновали по вантам, слышался пронзительный свист боцманской дудки.

Вот ведь странно: сколько лет у моря прожил, а все эти премудрости — как закрытая книга. Да оно и понятно, другим голова была занята. А теперь придется на старости лет мореплавателем стать. Хм… ну не то чтобы мореплавателем и не то чтобы на старости лет, но, как ни крути, судьба весьма неожиданное коленце выкинула.

И на сколько мы, интересно, в море уйдем? Паре на этот счет ни словом не обмолвился, но до начала осенних штормов надо, кровь из носу, успеть обратно вернуться.

— Мы уж думали, ты остаться решил, — демонстративно откинул крышку карманных часов Виль Чесмарци, когда, поднявшись на борт, я оперся о фальшборт и принялся рассматривать суетившихся на пирсах людей.

— Думали? Или надеялись?

— Можно и так сказать, — не стал делать вид, будто рад моему появлению, Чесмарци и отправился терзать появившегося на палубе капитан-лейтенанта.

— Я смотрю, вы с ним на ножах? — прищурился из-за посверкивавших на волнах отблесков начавшего клониться к закату солнца Рауль Луринга.

— Что вы, господин граф, ничего подобного, — покачал я головой. — Показная неприязнь тайной службы и надзорной коллегии. Традиция-с.

— Просто Рауль, мы же договорились, — поправил меня граф. — Надеюсь, ваша показная неприязнь не станет реальной проблемой?

— Наоборот. В итоге все окажутся только в выигрыше. Каждый будет куда ответственней относиться к своим обязанностям, зная, что ни один его промах не останется без последствия.

Захлопали на ветру паруса, флейт легонько дернулся, но граф не обратил на это никакого внимания и неожиданно заявил:

— Раз уж об этом зашла речь, обязанности Чесмарци я представляю, а вот насчет ваших, Себастьян, никто ничего определенного сказать так и не смог.

— Если не вдаваться в подробности, мне поручено приглядывать за братом Бернаром.

— Просто приглядывать?

— И в случае необходимости исправлять недочеты. Надеюсь, правда, до этого не дойдет.

— Полагаете, на борту нет бесноватых?

— Полагаю, это маловероятно. — Проведенный экзорцистом обряд должен был очистить корабль от киля до кончика грот-мачты, но вот марионетки… — Кстати, как отбирали команду?

— Никак, — фыркнул граф. — Просто ткнули пальцем в первый попавшийся корабль и отсеяли с него всех, кто вызывал хоть малейшее подозрение.

— Новых людей взамен не принимали?

— Нет. И на берег сойти никому не давали. Чему команда безмерно рада.

— Уже лучше, — расслабился я. Вряд ли на каком-то задрипанном флейте служила марионетка. Другое дело — отобранные для высадки на остров пехотинцы. — Кто-нибудь в курсе цели или конечного пункта назначения нашего плавания?

— Вы с Чесмарци задаете одинаковые вопросы…

— Это профессиональное…

— Карта находится у меня. Капитану известно лишь общее направление. — Рауль усмехнулся и, прежде чем я успел открыть рот, добавил: — Насчет караульных у каюты Чесмарци уже распорядился.

— Просто замечательно.

— А для большей безопасности он заселится вместе со мной.

— Логично.

— Считаете?

— Все мы заинтересованы в успехе экспедиции, — глянул я в глаза шефу дворцовой охраны, — но некоторые заинтересованы в этом куда больше других.

— Вильям? — заинтересовался явно задетый за живое граф и несколько раз сжал и разжал кулак, будто разминая занемевшую левую кисть.

— Ему выдали слишком много авансов, и теперь придется доказать, что он этого достоин.

— А вам, говорят, надо загладить старые грешки? — И, хоть по лицу Рауля скользнула едва заметная улыбка, шуткой этот вопрос не был совершенно точно.

— Скажем так: в случае неудачи Вильям может получить второй шанс, я — нет.

— Выходит, вам можно доверять больше, чем ему?

— А есть, что доверить?

— Пока нет. Но кто знает, как оно обернется в будущем? — Заслышав звон серебряных колокольчиков, граф Луринга отвернулся от борта и уставился на появившегося на палубе экзорциста. — Неужели так сложно переодеться? Или хотя бы снять бубенцы?

— Звон бубенцов мешает бесноватым сосредоточиться, — пояснил я графу.

— И нервирует команду, — нахмурился Рауль, наблюдая, как шарахаются от Бернара матросы. — Еще только бунта на борту не хватало для полного счастья!

— Привыкнут, — беспечно отмахнулся я.

— Это хорошо, мой друг, что вы такой спокойный…

— Не понял?

— Вас с ним в одну каюту заселили. — И, хохотнув при виде моей вытянувшейся физиономии, граф направился к капитан-лейтенанту, который уже успел сменить мундир на штатское платье. Команда тоже переоделась, и теперь о нашей принадлежности к военному флоту Стильга напоминали лишь баллисты да трепетавший по ветру флаг. Но торговцы Нильмары обычно в море выходят тоже вооруженными до зубов, а поднять альбатроса — минутное дело.

Ужиться с экзорцистом в одной каюте оказалось не так уж и сложно. Первые несколько дней мы с ним и вовсе толком не виделись: брат Бернар бродил по палубе, пугая шалевших при его виде матросов, я валялся пластом, дожидаясь, пока наконец пройдет головокружение. Не то чтобы приступ морской болезни действительно свалил с ног, но особого желания подняться с койки не возникало. Мне еще повезло: вид то и дело перегибавшегося через леер, чтобы освободить желудок, Рауля заставлял благодарить всех Святых, избавивших от подобного испытания.

Впрочем, времени напрасно в эти дни я не терял. Пока экзорцист шлялся по кораблю, у меня была прекрасная возможность перетряхнуть взятые им в плавание пожитки. Благо навесной замок окованного железными полосами сундука особой сложностью не отличался и вскрыл я его без особых проблем.

Вот только ничего интересного внутри обнаружить не удалось. Завернутый в тряпицу серебряный серп, несколько томов из закрытого хранилища библиотеки ордена Изгоняющих да мешочки, наполненные травяными смесями. Полынь, крапива, чертополох, мята, зверобой. Пара серебряных амулетов, запечатанная сургучом бутыль — вот, собственно, и все.

Под вечер возвращавшийся в каюту экзорцист разжигал светильник, какое-то время читал одну из своих книг, потом бормотал то ли мантру, то ли молитву и отправлялся на боковую. Просыпался на рассвете и вновь поднимался на палубу пугать с ужасом ожидавших его появления матросов. Без сомнения, Бернар избегал меня намеренно, но, поскольку такое положение дел вполне устраивало нас обоих, навязывать экзорцисту свое общество я не стал.

Все изменилось на пятый или шестой день плавания. Уже откинув кожаную обложку потертого тома «Ритуалов изгнания младших бесов», Бернар неожиданно насторожился и, озираясь по сторонам, поднялся на ноги.

— Случилось чего? — моментально отложил я в сторону точильный брусок, которым доводил лезвие одного из ножей.

— Не могу понять, — ошарашенно пробормотал экзорцист, без своего кожаного одеяния, к моему немалому удивлению, оказавшийся худощавым мужчиной средних лет с «породистой» внешностью аристократа. — Первый раз такое… Будто скверна не рассеивается, а в тоненькую нить скручивается. Только ощутил — и сразу пропала.

Я прислушался к собственным ощущениям.

— Ничего не чувствую.

— Неудивительно, — не удержался от презрительной гримасы Бернар, отпер сундук и протянул мне один из серебряных амулетов — изукрашенный почти неразличимыми надписями пентакль.

— Зачем еще?

— Ты мне мешаешь, — безапелляционно заявил экзорцист. — Остатки скверны, эманации потустороннего. Не могу толком сосредоточиться.

Я накинул на шею цепочку амулета. Как ни крути, серебра в нем немало — так зачем отказываться?

— Сейчас лучше? Правда, мне кажется, разницы никакой…

— Тебе — никакой. — Бернар сбил сургуч с горлышка непрозрачной бутылки, до половины наполнил стакан, и по каюте тотчас разошелся незнакомый аромат. — Но теперь идущие от тебя остаточные эманации скверны не мешают мне сосредоточиться.

— Понятно. — Остаточные? Ну-ну.

— Нить, нить уходит от нас куда-то во тьму, — выпив ароматную настойку, закрыл глаза впавший в транс экзорцист. — Дрожит, тянется через пустоту и возвращается эхом обратно. Отклик! Он совсем рядом! И он приближается!

— Кто?! — изумленно уставился я на принявшегося судорожно одеваться Бернара.

— Тот, к кому привязана нить на той стороне! Быстрее, надо предупредить капитана!

— Капитан посоветует меньше пить. — Я тяжело вздохнул и принялся завязывать шнурки. — Идемте к графу.

— Да, так будет даже лучше.

Брат-экзорцист вытер выступившие на лбу крупные капли пота, пригладил волосы и напялил шляпу.

— А нить точно уходит от нас? На борту ведь бесноватых нет!

— Я говорю, что чувствую, и если мы не поторопимся, будет поздно!

— Пошли.

Раньше ни о чем подобном мне слышать не доводилось, да и сам экзорцист выглядел донельзя удивленным. Неужели это и есть магия? Но ведь магия — удел Высших?!

Как ни странно, и Рауль Луринга, и Виль Чесмарци восприняли сбивчивый рассказ экзорциста без тени сомнения. Моментально собрались, вытряхнули из каюты капитан-лейтенанта и вместе с ним поднялись на палубу.

— Нить уходит туда, — неопределенно махнул рукой Бернар в сторону кормы. — И она постепенно укорачивается. Нас что-то нагоняет.

— Уверены? — Капитан-лейтенант опустил бесполезную из-за сгустившегося под вечер тумана подзорную трубу.

Полностью разделяя его скептицизм, я поежился от посвежевшего к ночи воздуха и запахнул куртку. Матросы держались поодаль, а вот успевшие вооружиться пехотинцы внимательно прислушивались к спору.

— Да! Забери вас бесы! — вспылил оскорбленный недоверием Бернар. — Я уверен! И если вы не начнете шевелиться прямо сейчас, потом будет уже поздно!

— Поздно что? — ничуть не смутился полученному отлупу командовавший кораблем юнец.

— Если нас что-то нагоняет, — глянул на едва колыхавшиеся под слабыми порывами ветра паруса Чесмарци, — то, скорее всего, это другой корабль. Так?

— Вероятно. Не уверен, — прижав ладони к вискам, забормотал экзорцист. — Странный отклик. Больше напоминает эхо…

— Совсем спятил! Чего его слушать-то! — хохотнул кто-то из пехотинцев, а вот мне вдруг враз стало не до смеха. На какую-то долю мига удалось уловить пронзавшее воздух гудение. Не нить, нет, но — струна. Будто где-то над головой легонько гудела потревоженная неосторожным движением басовая струна…

— И к чему мне тогда готовиться? — всплеснул руками капитан-лейтенант. — К встрече с великим кракеном?

— Исходим из того, что нас преследует чужой корабль, — невыразимо скучным тоном начал Виль Чесмарци, но не в силах больше сдерживаться, бешено зашипел прямо в лицо опешившему капитану: — И лучше бы вам, господин Шилоне, немедленно начать предпринимать соответствующие меры!

— Это мой корабль, — уперся наглый юнец. — И не надо мне указывать, что и когда мне делать! Я и сам могу напомнить вам устав королевского военного флота!

— Устав — это хорошо, — скривился граф Луринга, — но, если вы немедленно не начнете делать то, что вам говорят, остаток плавания проведете под арестом. А по возвращении отправитесь прямиком под трибунал. Уж это я вам обещаю!

— Да я не спорю, — мигом растерял всю свою спесь капитан-лейтенант. — Я сейчас же распоряжусь…

— И не надо шуметь, — предупредил его Чесмарци. — Никаких дудок — любой шум прекрасно разойдется над водой. А мы ведь не хотим дать знать, что осведомлены о преследовании?

— Нет, разумеется, нет…

Решивший больше не строить из себя морского волка парнишка отдал необходимые распоряжения, и тут же на корабле закипела работа. Моряки расчехляли баллисты, снаряжали стрелометы, осторожно перетаскивали из крюйт-камеры керамические шары с горючей смесью, взводили арбалеты и натягивали сети. Куда-то прошмыгнула немногочисленная, но вооруженная до зубов абордажная команда; корабль незаметно начал менять курс, поворачиваясь к неведомому преследователю левым бортом.

— Приближается? — уточнил у кругами вышагивавшего по палубе экзорциста Рауль Луринга.

— Да, уже совсем рядом…

— Не расходиться, — шикнул на пехотинцев граф и обернулся ко мне: — Себастьян, вы что думаете?

— Уже ничего, — указал я на медленно проступающие из тумана очертания преследовавшего нас корабля. — Чего тут думать-то?

Сначала, рассекая затянувшую море молочную пелену, показался бушприт, потом как-то разом проявилась фок-мачта с опущенными парусами, а мигом позже из тумана выплеснулось знамя в черно-зеленую клетку — флаг военных моряков Драгарна.

— И что? — нерешительно повернулся к графу капитан-лейтенант.

На преследовавшей нас бригантине загудели боцманские дудки, началась суета, но отвернуть от ощерившегося изготовленными к стрельбе баллистами борта драгарнцы никак не успевали.

— Давай! — скомандовал Рауль, и судорожно сглотнувший капитан-лейтенант махнул рукой. Стать причиной очередной войны с закатным соседом паренек желал меньше всего, но и под трибунал отправляться ему не хотелось совершенно точно.

Сержант от баллист рявкнул приказ и тут же в бригантину полетели пять заполненных горючей смесью шаров с тлеющими огоньками фитилей. Залп оказался удачным. Два заряда угодили в борт, еще один в фок-мачту, и на корабле моментально вспыхнул пожар. Сиганула в воду объятая пламенем фигура, далеко разнеслись над спокойной водой крики и проклятия.

— Заряжай!

— Уходим, — решил не искушать судьбу граф Луринга.

Нарваться на ответный залп в морском бою проще простого, так к чему рисковать? Все одно продолжить преследование в ближайшее время бригантина точно не сумеет. Если сумеет вообще. Пожар на чужом судне разгорался все сильнее, и даже через сгустившийся туман мы еще какое-то время наблюдали за тусклыми сполохами разбушевавшегося пламени.

— Войны начинались и по меньшему поводу, — задумчиво обронил стоявший рядом с графом Виль Чесмарци.

— Переживу, — отмахнулся от него Луринга. — Не верю я, что эта встреча была случайной. Они просто рассчитывали нагнать нас ночью.

— Но как это возможно? — удивился капитан-лейтенант. — В таком-то тумане?

— Кто-то посылал им сигнал, — заявил экзорцист и задумался: — Каким-то образом между кораблями протянулась скверна…

— Предателя надо найти, — нахмурился граф.

— Именно этим я и займусь, — кивнул Бернар. — Не думаю, что сделать это окажется очень уж сложно.

— Завтра с утра снова прошерстим команду, — распорядился Виль Чесмарци. — Вы слышали, господин Шилоне?

— Слышал, — без энтузиазма откликнулся капитан-лейтенант, которому совершенно не хотелось будоражить непонятными приказами матросов. — Как прикажете.

— И удвойте количество вахтенных, — поежился Рауль, разглядывая туман, окруживший корабль непроницаемым пологом. — Пусть будут настороже. При необходимости привлекайте моих людей.

— Справимся. — И, прикоснувшись к треуголке кончиками пальцев, капитан-лейтенант отправился отдавать необходимые распоряжения.

В этот вечер я запирал дверь каюты с особым старанием. Проверил, задвинут ли засов, потуже затянул узел удерживавшего его на месте шнурка и даже не поленился загнать в щель подходящий по размерам клин.

— Уверен, что это необходимо? — с усмешкой глянул на меня Бернар.

— Нет. — Я положил на пол рядом с койкой палаш и кинжал. — Но лучше подстраховаться. Сам же говоришь, кто-то подавал тому кораблю сигнал.

— Бесноватый сюда и близко не подойдет, — покачал головой брат-экзорцист. — Даже не беспокойся.

— А чего беспокоиться? Не надо беспокоиться, надо спать ложиться.

Я задул светильник, залез под одеяло и говорить, что никакой бесноватый не смог бы пережить ритуал изгнания, проведенный перед отплытием, не стал. Можно подумать, Бернар сам этого не понимает…

Проснулся я посреди ночи. Пару мгновений пытался сообразить, что стряслось, а потом вновь услышал непонятный крик. Следом из-за двери донесся лязг железа, и с меня мигом слетели последние остатки сна.

Что-то стряслось. Что-то нехорошее.

Абордаж?

Соскочив с койки, я обулся, натянул холодное железо кольчужной безрукавки и растолкал экзорциста:

— Дверь запри и никому не открывай.

Сам с обнаженным палашом в руке выскочил в темный коридор. И пусть в тесном помещении орудовать длинным клинком не шибко удобно, тяжесть оружия придала уверенность — попытка отбиться от драгарнских абордажников одним ножом чревата быстрой и бесславной кончиной. А так есть хоть какой-то шанс прорваться к своим…

Вот только на абордаж происходящее походило меньше всего. Никакой суеты, никаких криков. Не стучат по палубе каблуки тяжелых башмаков, не надрываются боцманские трубки. И даже лязг оружия стих, и теперь слышался лишь вой раненого человека.

Что происходит?!

Немного поплутав во тьме, я выскочил к каюте, которую занимали Рауль Луринга и Виль Чесмарци, растолкал столпившихся в коридоре пехотинцев и заглянул внутрь.

— Все в порядке, — успокоил меня граф, которому судовой врач перебинтовывал длинный порез на предплечье. Тут же стояли показавшиеся в неровных отблесках светильника бледными словно мел Чесмарци и капитан-лейтенант.

Но в порядке все не было. Совершенно. На залитых кровью досках пола валялись два зарубленных пехотинца. Еще через одного я переступил, когда протискивался к двери. И тут же — караулившие каюту матросы. Одному без затей располосовали горло, второму по самую рукоять всадили меж ребер армейский нож. Ранение, без всякого сомнения, было смертельным; судовой врач даже не стал тратить на бедолагу время и сразу занялся графом.

— Они сказали, что пришли сменить караульных, — стиснув кулаки, рассказал капитан-лейтенант. — Но с ними не было боцмана, и парни заподозрили неладное.

— Если бы не ваши люди, нас бы зарезали, как цыплят, — вытирая узкий меч какой-то тряпицей, кивнул Чесмарци.

— Господин граф, я требую, чтобы ваших людей взяли под арест, — заявил капитан.

— Пустое, — отмахнулся от него Рауль. — Будь они бунтовщики, давно бы всех нас…

— Тогда пусть хотя бы не появляются на палубе, — вздернул подбородок парнишка.

— Держите своих людей в узде, — мрачно глянул на него Вильям.

— Все правильно, — успокоил капитана шеф дворцовой охранки и только тут заметил, что я ползаю на корточках по полу каюты. — Себастьян, что вы делаете?

— Одну минуту. — Перешагнув через труп, я опустился к валявшемуся в дверях пехотинцу и прикоснулся к его шее.

— Он мертв, — холодно заметил закончивший перевязывать рану судовой врач.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — На самом деле меня интересовало совсем другое. Зажмурившись, я попытался уловить хоть какие-то следы бесноватости, но ничуть в этом начинании не преуспел. Парень был чист. Чист и мертв. Как и его подельники. Ничего не понимаю.

— Ну? — потребовал объяснений граф.

— Схожу за экзорцистом. — Решив пока не озвучивать свои подозрения, я растолкал нервно топтавшихся у каюты пехотинцев и поспешил по темному коридору.

— Джед! — позвал сержанта Рауль. — Собери всех!

Я только фыркнул и прибавил шагу. Собирать всех надо было сразу. Теперь время потеряно — если и были у этой троицы сообщники, давно спать завалились. Или ходят вместе со всеми и дурацкие вопросы задают. Скорее всего…

Додумать эту мысль я не успел. Свернул за угол, и тут же что-то садануло по макушке. Миг пронзившей все тело боли — и тьма. Отбегался…

Сколько времени провалялся без сознания — не знаю. Очнулся на койке в своей каюте. Очнулся, попытался приподняться и вновь провалился в забытье. Потом тихонько подкралась боль. Боль привела в чувство, заставила заворочаться, открыть глаза, а после стала столь неподъемно-тяжелой, что утянула за собой в липкую холодную тьму.

В третий — а в третий ли? — раз пришел в себя из-за начавшейся на повышенных тонах перебранки. Потом хлопнула дверь, голоса стихли, а я, пытаясь удержать вновь ускользающее сознание, поспешил проверить заточенных в глубине души бесов. Притихли. Уже неплохо. Экзорцист из меня сейчас аховый.

— Насколько серьезна травма? — спросил вдруг у кого-то Виль Чесмарци.

Я хотел было высказать все, что думаю о надзорной коллегии, но так и не смог разлепить спекшиеся губы. Оно, пожалуй, и к лучшему.

— Скальп рассечен, но череп не проломлен. Тем не менее травма чрезвычайно серьезна, — отозвался судовой врач. — Не уверен, что он придет в себя в ближайшее время. И вообще, возможные последствия удара сейчас оценить достаточно сложно.

— Ему еще повезло, — пробухтел кто-то от двери. Джед? Так и есть. — Если бы не кольчуга, общался бы со Святыми.

— Каким образом кольчуга защитила голову? — фыркнул врач и поднес к моим губам горлышко какой-то бутылки. Думаю, он уже сообразил, что я очнулся, но остальным говорить об этом не стал.

— О кольчужку ножик сломался, которым его для верности пырнули, — пояснил Джед. — Ну а там и мои парни подоспели.

— И не смогли этого выродка живым взять, — раздраженно выговорил сержанту Чесмарци.

— А кто бы после такого живым дался? — не принял упрек всерьез пехотинец. — Экзорциста порешил, этому вон голову проломил. Да парни его и не били даже! Яд, не иначе.

Услышав про Бернара, я попытался приподняться, но влитая в меня врачом микстура мягко потянула обратно и закружила в безумном хороводе наркотических галлюцинаций. А заодно прогнала боль. И вот это было просто здорово.

Несколько дней я так и провалялся — одурманенный обезболивающей настойкой и безразличный ко всему. Думать не хотелось. Когда начинал думать — возвращалась боль. Накатывала волнами, шибала в голову ничуть не хуже дубинки, и я сдавался. Просто проваливался в навеянные наркотической микстурой видения и незаметно засыпал. Потом просыпался, и все повторялось по новой…

В конце концов — через декаду или на следующий день? — я все же решился разорвать порочный круг. Заставил себя позабыть про боль, открыл глаза и скосился на соседнюю койку. Пустую. Уже пустую. Только на одеяле темнели черные пятна крови.

Зачем кому-то понадобилось убивать экзорциста? Со мной-то все ясно — перехватили по пути, чтобы не помешал. И поэтому очень сомневаюсь, что и Бернара, и меня уложил один и тот же пехотинец. Нет, должен остаться кто-то еще.

Зачем устроили нападение на каюту Рауля — понятно. У него карта.

А экзорцист? Чем он…

Вновь зародившаяся в затылке резь растеклась по голове, но я лишь стиснул зубы. Если сдамся, так и проваляюсь в койке все плавание. А этого допустить нельзя, никак нельзя…

Превозмогая боль и слабость, я потянулся к бесам и принялся развеивать на тончайшие нити их сущности. Тут же нахлынули чужие воспоминания, непонятные образы сменились заполонившим каюту серым безмолвием пустоты, но мне уже было все равно. Тоненькая струйка силы была слишком важна, чтобы отвлекаться на такие пустяки.

Пустота? Бесы?

Потом, все потом…

Вновь почувствовав себя почти живым, я начал проговаривать сложную мантру, и тут же по всему телу разошлось снимающее усталость и боль тепло. И лишь макушку — там, куда пришелся удар, — кололи холодные иглы потусторонней силы.

Какое-то время спустя уколы сменились легким жжением, и стало легче. Легче, но лишь на самую малость. Оно и понятно: одно дело царапины затягивать и совсем другое — приводить в порядок рассаженную мастерским ударом черепушку.

И тем не менее дело сдвинулось с мертвой точки. Чувствуя, как утекают сквозь пальцы последние капли силы, я усилил хватку, буквально вытягивая из бесов саму их суть, и боль отступила. Голова перестала гудеть, кружившиеся перед глазами серые точки сгинули, и в кои-то веки удалось не провалиться в бездонную яму забытья, а заснуть спокойным, здоровым сном. Ну, почти здоровым…

Когда проснулся, голова уже не болела. Совершенно. Уселся на кровати — и тут же чуть не сверзился вниз: меня мотануло в сторону, и вовсе не качка корабля стала тому причиной. Нет, тело затекло, и каждое движение сопровождалось неприятным покалыванием. Вероятно, могла помочь разминка, но я решил не рисковать и потихоньку сполз на пол. Перебрался к пустой койке экзорциста, достал завалившуюся под нее кожаную шляпу с серебряными колокольчиками и осторожно нахлобучил ее на макушку. В самый раз повязки прикрыть.

Потом перевел дух, внимательно осмотрел висевший на сундуке замок и нахмурился: свежих царапин на мягком металле не было. Неужто убийца воспользовался ключом? Придется проверять.

Уже привычно отперев парой булавок нехитрый замок, я перетряхнул его содержимое сверху донизу, но на первый взгляд все оказалось на своих местах.

И что получается?

Рассчитывай заговорщики отыскать у Бернара дубликат карты, ночное нападение становилось вполне объяснимым. Но теперь эту версию придется отбросить. И остается совершенно непонятным, что послужило причиной для столь решительных действий.

Если только… если только дело не в самом экзорцисте. Точнее — не в его способностях. Получается, нападение — дело рук бесноватых? Которых на корабле быть просто-напросто не может? Марионетка? Сомневаюсь…

Я прислонился спиной к сундуку и начал прокручивать предшествующие нападению события, чувствуя, что не беру в расчет какой-то важный факт.

Только ли бесноватым мог быть опасен экзорцист? Или…

И тут в памяти всплыла черно-зеленая клетка флага преследовавшей нас бригантины. Точно! Это ведь Бернар почуял неладное и поднял тревогу! Именно ему удалось уловить биение протянувшейся между кораблями призрачной нити. И ко всему прочему, экзорцист намеревался начать поиски предателя, наведшего на нас драгарнский военный корабль.

И если дело именно в этом, не собирались ли меня к Святым отправить намеренно, а не только потому, что под горячую руку подвернулся? Очень на то похоже — а значит, следует поберечься. Ткнуть ножом в горло много ума не надо, а агентов Драгарна явно не всех прищучили.

Если уж на то пошло, Виль Чесмарци тоже на их стороне играть может, и тогда нападение на каюту всего лишь отвлекающий маневр. Непонятно только, зачем Драгарн всю эту возню затеял. Или на бригантине просто чужой флаг подняли? А смысл? Так и так свидетелей бы не оставили.

Получается, либо на борту действует агентура Драгарна, либо все это проделки марионетки. Могу я попытаться отыскать марионетку? Почему нет? Искать-то среди пехотинцев надо, команду в расчет можно не принимать. Другое дело — никто ничего заподозрить не должен. А то выпаду за борт — и все дела.

Скрипнула дверь, судовой врач зашел в каюту и оторопело уставился на пустую койку. Впрочем, замешательство его продлилось недолго.

— Вам нельзя вставать! — заволновался он, углядев меня на полу.

— Да я и не встаю…

— А что тогда вы делаете на полу?

— Сижу.

— Ложитесь немедленно, пора менять повязки.

— Давайте в другой раз, а? — предложил я. — И принесите нормального бренди, а то меня от вашей гадости мутит уже. И похмелье какое-то странное…

— Да что вы такое говорите?! — возмутился судовой врач. — Немедленно ложитесь на койку, или я буду вынужден позвать его сиятельство!

— Валяйте, будет с кем выпить. А на койку не вернусь…

— Почему?!

— С нее падать высоко.

— Да ну вас к бесу! — вспылил врач и выскочил за дверь. Я осторожно поднялся на ноги, подождал, пока утихнет головокружение, и вытащил из мешка фляжку с полынной настойкой. Хлебнул; чувствуя, как начинает расходиться по всему телу тепло, плеснул немного ароматной жидкости на ладонь и растер по щекам и шее. Сунул фляжку под одеяло, зажал в руке несколько вытащенных из кошеля серебряных марок и, репетируя раскачивающуюся походку, поплелся на выход.

Караульных у каюты выставить не озаботились, так что никто не помешал мне подняться на палубу. Матросы с изумлением посматривали на растрепанную фигуру бродящего босиком чудака, но подходить не решались и держались в отдалении. Под звон серебряных колокольчиков я добрался до фальшборта и, облокотившись на него, уставился в море. Холодный ветер легко пронизывал нательную фуфайку, в лицо то и дело летели брызги ударявшихся о борт серых волн, и вскоре меня начала бить мелкая дрожь.

Но я стоял и ждал. Чего? Да кто его знает! Что может рассчитывать увидеть в море малость свихнувшийся из-за проломленного черепа человек? Это скорее к судовому врачу вопрос.

— Поговорите с ним, господин граф. Может, он вас послушает! — А вот и сам медик, легок на помине.

— Себастьян! — ухватил меня под локоть Рауль. — Пойдемте…

— Куда, мой граф? — Я даже не повернулся в его сторону. — Мы уже приплыли?

— Нет, вам надо отдохнуть…

— Я выспался. Так, говорите, мы плывем обратно?

— Да, обратно, — обменялся быстрыми взглядами с врачом изрядно встревоженный Луринга. — Скоро войдем в порт и надо собирать вещи…

— Какие вещи? Я готов!

— Вы мешаете матросам, — из последних сил сохраняя спокойствие, потянул меня от борта граф.

— Мешаю? — начал озираться по сторонам я. — А капитан не возьмет меня в команду? Всю жизнь мечтал стать моряком. Буду лазить по вантам…

— Конечно, обязательно возьмет, — передал Рауль Луринга меня с рук на руки Джеду и тихонько шепнул тому: — Уведи его отсюда…

Я покорно поплелся с палубы, дошел до каюты и лишь тогда повис на руке сержанта.

— Джед, не хочу я туда. Там темно и экзорцист мертвый. Давай лучше в кости сыграем.

— Да нет там никого, — попробовал ослабить мою хватку служивый. Тщетно.

— Как нет? Сидит пялится. — Я разжал левую ладонь и показал серебряные марки. — Давай в кости? А?..

— Мне приказали увести тебя с палубы… — заколебался сержант.

— Так ты увел! Увел! — облизнув губы, лихорадочно зашептал я. — А в каюте мертвец сидит, туда нельзя…

— Ладно, бес с тобой, — сдался Джед. — Пошли…

Как я и ожидал, после ночного нападения пехотинцам запретили покидать кубрик — в этом вопросе Луринга счел необходимым пойти на уступки капитану. А что остается делать сидящим взаперти парням? Правильно! Или спать, или играть в кости.

— Принимайте гостя, — добродушно подтолкнул меня к центру помещения сержант, явно делая какие-то устрашающие жесты опешившим от неожиданности подчиненным.

— О, играем! — обрадовался я, растолкал устроившихся прямо на полу парней и, выложив перед собой монеты, схватил кости. — Какие ставки?

Тут уж и те, кто спал, начали потихоньку подтягиваться к нам, посмотреть на такое диво. А мне только того и надо было. Перескакивая с одной темы на другую, я ни на минуту не закрывал рта; путал имена; на половине фразы забывал, о чем вообще хотел рассказать; заваливаясь назад, хватался руками за соседей. И играл. Единственное, в чем я не допускал промашек — это в игре. Вылететь, вмиг просадив все деньги, мне хотелось меньше всего.

— Вино есть? Нет?! — выхватив кости прямо из руки сидевшего напротив меня бугая, невпопад рассмеялся я. — Что за ерунда?! Вот мы в Закатную кампанию так гуляли, всем Святым тошно становилось…

— Так ты служил, что ли? — удивился один из игроков, так и оставшийся для меня всего лишь «одним из игроков». На его счастье, кстати… — Свистишь, поди?

— А то! — выпятил я грудь колесом и щелкнул по звякнувшей колокольчиками шляпе. — Девятый добровольческий пехотный полк его величества! От начала и до Лемского поля. А там кровушки, ребята, по колено было! По колено! И ничего. И пили. А вы сидите, как мыши серые…

— Обожди, обожди, — заинтересовался сержант. — Первый десяток добровольческих из каторжан и жулья всякого формировался…

— А то! По собственной воле в мундир рядиться дураков нет! — поднявшись на ноги, я покачнулся, повис на похохатывавшем парне и плюхнулся на койку к пехотинцу, который так и не соизволил принять участие в игре. — Вставай, хватит киснуть! Пошли сыграем!

— Отвали, — стряхнул с плеча мою руку неразговорчивый крепыш.

— А, как хочешь! — оставил я его в покое и оглядел солдат. Вроде всех обошел.

— Себастьян! Выйди-ка сюда! — заглянул в кубрик, видимо, давно наблюдавший за нами через приоткрытую дверь Виль Чесмарци.

— Тру-ту-ту! — зашагал на выход я. — Вперед, труба зовет!

— Деньги, — вполголоса напомнил сержант. — Деньги забери!

— У меня еще есть, — вывалился из кубрика я, хотел ухватиться за Чесмарци, но тот проворно отскочил в сторону.

— Ты что творишь, сволочь?! — прошипел мне в лицо Вильям. — И не смей меня лапать! Я ж тебя насквозь вижу!

— Ну и? — Отойдя от кубрика, я оставил попытки повиснуть на спутнике. Хитрый гад.

— Почему не согласовал? Ты не думай — все о твоем самоуправстве доложу!

— Мы же вроде одну работу делаем, нет?

— Впредь такие вещи предварительно согласовывай! — предупредил Вильям. — А теперь убирайся с глаз моих, комедиант бесов!

Я только пожал плечами и, шлепая босыми ногами по холодным доскам пола, поплелся к себе в каюту. Марионеток среди пехотинцев не было. Пусть затаившийся в глубине души бес и смог бы укрыться от экзорциста, меня так легко не провести. Если до кого дотронусь, беса точно почую.

На этом я, кстати, и погорел. Виль — наблюдательный гад, сразу сообразил, что к чему. Ну да если он один таким сообразительным оказался, ничего страшного. Переживу. Ладно, что в итоге получается?

Среди пехотинцев бесноватых нет, среди матросов их быть не должно.

Выходит, Драгарн воду мутит?

Вернувшись в каюту, я кинул шляпу на кровать экзорциста и, смочив присохшие к ране повязки полынной настойкой, начал потихоньку их разматывать. Судовой врач, думаю, теперь сюда не скоро решится заглянуть, придется самому себя в порядок приводить.

Как оказалось, в повязке и в самом деле необходимости больше не было: рассеченная кожа поджила, рана затянулась и не кровила. Шрам останется, конечно, но это ерунда. Главное, череп цел и голова больше не кружится.

Проверив, запер ли дверь, я развалился на койке и уставился в потолок. Зацепок, позволяющих вывести на чистую воду затаившегося на судне предателя, не было ни малейших. Непонятно даже, на кого он работает. На Драгарн? Или на Ланс?

Зато теперь нет сомнений в том, что экзорциста устранили именно из-за обнаруженного им потустороннего следа — тоненькой ниточки скверны, протянувшейся к чужому кораблю. Получается, мне опасаться нечего. Я же вроде как спятил… нет?

Иногда очень даже неплохо какое-то время побыть умалишенным.

Главное, вовремя остановиться. И да — Чесмарци… Он-то знает…

VI

Крик «Земля!» дежурившего на марсовой площадке вахтенного я самым банальным образом проспал. А когда, заслышав непонятную суету, выбрался на палубу, до острова было уже рукой подать. Во всяком случае, доплыть до него, сиганув за борт, получилось бы даже у меня. Правда, принимая в расчет скалистые берега, о которые разбивались высоченные волны, закончиться такой заплыв мог исключительно печально.

Глотнув свежего воздуха, я едва удержался от кашля, потом снял шляпу и задумчиво повертел ее в руках — звон серебряных колокольчиков сейчас мог только помешать. Впрочем, с этим никаких сложностей не возникло, и уже совершенно бесшумно я скользнул за спину капитан-лейтенанту, стоявшему у фальшборта в компании Рауля Луринги и Виля Чесмарци.

— Небольшой островок, — опуская подзорную трубу, задумался шеф дворцовой охранки. — Уверены, что нам нужен именно он?

— Вы сами дали координаты, — уставился на будто бы обрубленную верхушку вулкана командовавший кораблем юнец. — Островов поблизости как грязи, но этот вполне подходит под ваше описание. Остается только отыскать подходящее для высадки место.

Я зевнул и уселся на свернутый в бухту канат, надеясь, что никто из отцов-командиров не заинтересуется моей скромной персоной. Чесмарци, тот меня сразу приметил, но промолчал, а вот капитан-лейтенант или граф вполне могут попытаться обратно в каюту отправить. С них станется.

Флейт весьма споро направился в обход острова, попутный ветер раздувал паруса, и вскоре капитан-лейтенант вытянул руку, указывая на расселину в скалах, из которой с ревом вытекала мгновением раньше зашвырнутая туда высокой волной вода:

— Вот оно!

— Вы серьезно? — уставился на капитана Чесмарци.

— Верная смерть, — приметил граф острые верхушки рифов, отмеченные белыми шапками бурунов. — Должен быть другой путь.

— Сейчас отлив, — с нескрываемым пренебрежением к сухопутным крысам заявил парнишка. — Расселина кверху расширяется, и в прилив пройти через нее на яле не составит труда. Главное, чтобы хоть немного ветер стих.

— Тогда встаем на якорь и дожидаемся прилива, — решил Рауль. — Ялы на воду пока не спускайте.

— Как скажете, — поправил треуголку капитан-лейтенант.

— Вильям, вам придется остаться присматривать за командой, — предупредил граф. — Не хочу по возвращении увидеть чистое море и торчать на клятом острове до весны.

— Да, думаю, так будет лучше, — не стал спорить с его сиятельством Чесмарци.

В этот момент Рауль наконец заметил меня и нахмурился. Я в свою очередь на неприятности нарываться не стал и, позвякивая колокольчиками на шляпе экзорциста, отправился в каюту. Высадки не миновать, и мне вовсе не хотелось остаться на борту вместе с Вильямом. А судя по поведению Рауля, именно это он и задумал.

В каюте надолго задерживаться не стал. Наскоро перетряхнул дорожный мешок, выкладывая все ненужное на койку, заново сложил туда немудреные пожитки и проверил оружие. Потом достал из сундука экзорциста не до конца дочитанную рукопись «Скрытые формы бесноватости», сделал пару глотков полынной настойки и, прихватив скатанное в валик шерстяное одеяло, отправился на выход.

На палубе к этому времени уже вовсю суетились матросы, и, не желая путаться у них под ногами, я уселся на облюбованную бухту каната, открыл рукопись и принялся читать. Да так и просидел большую часть дня — как оказалось, экзорцисты последние годы усиленно занимались исследованиями интересовавшей меня темы. Вот только ничего путного братьям откопать не удалось. Сплошные догадки, для пущей значимости называемые мудреным словом «гипотеза». Некоторые из них ничего, кроме усмешки, не вызывали; другие, напротив, заводили в столь непролазные дебри, что, возможно, мне просто не удавалось оценить всю грандиозность выдвинутых предположений.

Вскоре начался прилив, а когда на палубе появились растрепанные пехотинцы, поднявшаяся вода давно скрыла пугавшие Рауля рифы. Ветер стих, и высадка на остров больше не представлялась таким самоубийственным мероприятием, как утром.

— Что читаешь? — остановился рядом со мной Чесмарци и заглянул в рукопись. — Да ты ее вверх тормашками держишь!

— «Бесноватость есть суть проявления потусторонней скверны, подчиняющей себе сознание попавших под ее власть людей», — по памяти процитировал я вступление «Бесноватости как она есть», и стоявший поодаль Джед выругался от восхищения.

— Это ведь книга экзорциста? — подошел к нам уже готовый к высадке Рауль. Дорожный камзол, высокие сапоги, широкополая шляпа с высокой тульей, прикрывающая лицо от жгучих лучей не по-осеннему жаркого солнца. На поясе меч и кинжал, в дорожном мешке позвякивает кольчуга. Пехотинцы взятые с собой доспехи и шлемы надевать тоже не спешили — никто желанием не горел, сверзившись за борт, камнем пойти ко дну.

— Угу, — перевернул я страницу.

— А где ты ее взял?

— Бернар дал.

— Когда?

— Вчера. — Удержаться от смеха оказалось совсем не просто, но игра того стоила. Граф начал понемногу закипать, а пехотинцы от греха отошли на безопасное расстояние.

— Он мертв!

— Кто?

— Бернар!

— А как он тогда мне книгу дал? — понимая, что начинаю переигрывать, все же продолжил я издеваться над Раулем.

— А, бес с тобой! — махнул рукой граф и отошел к фальшборту наблюдать за спуском на воду двух шестивесельных ялов.

Я только покачал головой и продолжил делать вид, будто изучаю рукопись, но почти сразу меня отвлек один из пехотинцев.

— Держи, — протянул он несколько серебряных монет. — Ты вчера забыл…

— Я?!

— Ну да, когда в кости играл… — Парень быстро отошел в сторону и принялся вместе с сослуживцами готовиться к отплытию.

Пожав плечами, я кинул монеты на бухту и тут же про них позабыл. Точнее, сделал вид, что позабыл. Внимательный и настороженный взгляд парня мне пришелся не по нутру. Или он просто пару марок прикарманил и опасался скандала? Все может быть…

Тем временем Луринга объявил общий сбор, и, сунув книгу экзорциста в дорожный мешок, я направился вслед за пехотинцами. Рауль заметил мое намерение отправиться на остров, и на лице у него заиграли желваки, но тут его тронул за плечо Чесмарци.

— Возьмите Себастьяна с собой, — тихонько попросил он и пояснил: — Я с ним точно свихнусь. Да и команда нервничать будет…

— Пусть… плывет, — махнул рукой граф.

— Матросы отгонят ялы обратно, — подошел к Луринге капитан-лейтенант. — Как вернетесь — разожгите костер. А вообще каждый прилив буду отправлять шлюпку.

— Договорились, — только и кивнул ему на прощанье Рауль.

Плыть на утлом яле по расселине между двумя едва ли не отвесно вздымавшимися скалами было на редкость неуютно. И пусть на самом деле проход оказался куда шире, чем виделся с корабля, в случае удара шлюпки о камни шансов спастись у нас от этого больше не становилось.

Но — повезло. Сидевшие на веслах матросы не сплоховали и без излишней суеты завели ялы во внутреннюю бухту. Волнения в ней почти не было, и волны мягко накатывали на песчаный берег. Дальше, шагах в сорока от полосы прибоя, вновь начинали вздыматься скалы, но уже не столь крутые, как те, что выходили к морю.

Дождавшись, когда шлюпки мягко толкнутся днищами в песок, пехотинцы попрыгали в воду, выволокли их на берег и принялись разгружать припасы. Поручив приглядывать за парнями Джеду, Рауль вооружился реквизированной у капитана подзорной трубой и начал выискивать место, откуда имело смысл начать восхождение на скальную гряду.

Когда матросы вывели шлюпки из бухты, граф махнул рукой в сторону одной из скал, и солдаты, увязая в песке, зашагали в указанном направлении. Как выяснилось пару минут спустя, выбор Рауля оказался не случаен — немного дальше обнаружился уступ, с которого без особых проблем удалось перелезть на уходивший вверх каменный карниз.

Карниз был узким, ботинки так и норовили проскользнуть по нанесенному сюда ветром песку и мелкому щебню, но некоторое время спустя идущие впереди парни отыскали узкую расщелину, «прорубавшую» скальную гряду насквозь. К этому времени как-то очень уж неожиданно быстро стемнело, и на площадку, вполне способную дать приют отряду и поболее нашего, мы выбрались в полной темноте.

— Остановимся здесь, — скомандовал граф.

Ко всему прочему, с обрыва открывался прекрасный вид на внутреннюю часть острова, точнее, прекрасный вид открывался отсюда в светлое время суток. Если я еще сумел разглядеть хоть какие-то очертания лежавшего перед нами плато, окруженного темными силуэтами скал, то Раулю не удалось и этого.

Сержант тотчас назначил кашевара и ответственного за костры, потом с факелом в руке обошел площадку и выставил часовых. Один из пехотинцев отправился караулить проход в скалах, второй парень устроился неподалеку от края обрыва.

Время на поиск сухостоя тратить не стали и на костер пустили вязанку дров, прихваченную с корабля. Наскоро поужинали разогретой в общем котле корабельной же кашей и начали готовиться ко сну. Граф расстелил плащ на камнях поодаль от остальных, но с облюбованного мной места приглядывать за ним получалось, не вызывая ни у кого ни малейшего подозрения.

Да, спать этой ночью я не собирался. И пусть с утра буду уставший и злой, но, если графу пустят кровь, волей-неволей придется вернуться на корабль. И тогда о повторной высадке на остров и речи идти не будет. Запрут всех в кубрик, а в порту сразу дознавателям из надзорной коллегии передадут. Да мне и до рассвета дожить хотелось бы, а это, заполучив меж ребер пол-локтя заточенной стали, весьма проблематично.

И все же доставать из мешка кольчужную безрукавку я не стал. Демонстративно бросил палаш на расстеленное одеяло и, уткнувшись в раскрытую книгу, краем глаза принялся следить за готовящимися отойти ко сну пехотинцами.

Сержант распределил очередность караулов, проверил сидевших в темноте часовых, напоследок указал место для отправления естественных надобностей и устроился неподалеку от светившихся в темноте углей костра. Дров на поддержание огня решили не переводить — и так жарко.

Жарко, душно, влажно. И в одной фуфайке весь взмок, а что завтра ближе к полудню будет?

Некоторое время я валял дурака, шурша в полной темноте страницами, потом разулся и развалился на одеяле. Уснуть опасений не было ни малейших — лучше всякого самоконтроля задремать мешала усилившаяся ближе к вечеру головная боль.

Постепенно лагерь затих, только сидевший у обрыва караульный время от времени поднимался на ноги и разминался, прогоняя сонливость. На фоне усыпанного звездами неба парень казался вырезанным из темного холста силуэтом. Второго часового и вовсе не было видно.

Опустив на лицо полу шляпы, я откинулся на мешок и затих. Как ни странно, сразу накатила дремота. А вот пытался бы уснуть, так и проворочался бы без толку до самого рассвета. Ну надо же…

Спотыкаясь впотьмах, к кострищу подошел часовой, побродив вокруг едва тлеющих углей, растолкал сменщика, а сам завалился спать на освободившееся место. И почти сразу же мимо меня прошаркал второй покинувший свой пост караульный.

Пробурчав что-то недоброе, разбуженный им солдат огляделся по сторонам и поплелся к обрыву. Сплюнул вниз, потоптался на месте, а потом потихоньку прошелся вдоль обрыва. Размявшись, вернулся обратно и затих.

Затих — но ненадолго. И когда он в обход тлеющих углей направился к месту ночевки Рауля, я времени терять не стал. Тут же соскочил с одеяла и поспешил вслед за почти растворившейся в темноте фигурой. Острые камни нещадно кололи босые ступни, но зато склонившийся над графом с ножом в руке парень не сумел расслышать моих шагов. Непростительная оплошность.

Зажав убийце рот, я воткнул ему в глаз шило и, сдержав судорожный рывок, осторожно опустил труп на камни.

— Почему не звенят? — Как ни странно, проснувшегося из-за нашей возни Рауля в первую очередь заинтересовало именно это.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — усмехнулся я и щелкнул по шляпе, тотчас отозвавшейся легким перезвоном серебряных колокольчиков.

— Я так и знал, что дело нечисто. — Отодвинув меня в сторону, Луринга перевернул мертвеца на спину и тихонько выругался себе под нос.

— С этим парнем?

— С тобой, — буркнул граф. — Тоже мне, лицедей выискался…

— Главное, что сработало, — пожал я плечами, внимательно присматриваясь к спавшим у потухшего костра пехотинцам. Шевельнулся кто? Да нет, почудилось.

— Чесмарци тебя раскусил. А мне ничего не сказал, — уверенно заявил Рауль. — Почему живым не взял? Вдруг сообщники остались?

— Вряд ли, — обшаривая одежду мертвеца, фыркнул я. — Откуда, кстати, таких надежных людей понабрали?

— Армейцы сосватали, — досадливо прошипел Луринга. — Все проверенные, из гвардейских полков. Да вот оно как обернулось. Ничего, я этого так не оставлю!

— Это теперь Ланье головная боль.

— Не тайной службы? — удивился граф.

— Агентура Драгарна по их части, — покачал головой я и замер, нашарив в кармане солдатской куртки какую-то плоскую шкатулку. Холодом укололо пальцы, на миг почудилось уже слышанное на корабле гудение басовой струны, но наваждение тотчас сгинуло, будто его и не было вовсе.

— Это что еще такое? — удивился Рауль, силясь разглядеть зажатую у меня в руке серебряную коробочку, размерами ненамного превышавшую футляр для игральных костей.

— А вот сейчас и посмотрим. — Подцепив ногтями плотно подогнанную крышку, я надавил, и она неожиданно легко открылась. Внутри оказалась засохшая фаланга пальца. Судя по размерам — мизинца. И носили ее вовсе не в качестве талисмана. Теперь я прекрасно ощущал, как куда-то вдаль струится истончившаяся в призрачную нить потусторонняя сила.

— Что это? — заглянул мне через плечо Луринга.

— А это, господин граф…

— Рауль…

— Это, Рауль, не что иное, как компас.

— Что?!

— Берете бесноватого, отрезаете ему палец и после нехитрого ритуала, — на самом деле догадок, каким именно образом удалось провернуть такой трюк, у меня не было вовсе, — бесноватый чувствует, где находится отрезанная конечность. Жестоко? Жестоко. Но зато какие открываются перспективы! В нашем, к слову сказать, случае это чревато появлением у острова половины военного флота Драгарна.

— Ох… — стиснул кулаки граф. — Если мы не успеем отсюда убраться…

— Может, и успеем, — усмехнулся я, — иначе не было никакого смысла устраивать покушение.

— И что будем делать?

— Сейчас посмотрим.

Я выудил из серебряной коробочки засохшую фалангу и едва сдержался, чтобы не отшвырнуть ее прочь. Как там Бернар говорил? Скверна? Вот-вот, она самая. Будто воды из помойной канавы нахлебался.

Усмехнувшись неожиданно пришедшей на ум догадке, я потянулся к заточенным в глубине души бесам и наугад ухватил одного из них. Тот вяло затрепыхался, но мне без труда удалось окончательно подавить его волю и, направляя по уходящей во тьму нити, вышвырнуть порождение пустоты прочь. Призрачная струна задергалась, низкое гудение сменилось тонким комариным писком, и в следующий миг наполнявшая фалангу скверна развеялась без следа.

— И что? — потормошил меня Рауль. — Что делать?

— А ничего. Все уже сделано.

Я сунул мумифицированный палец обратно в серебряный футляр и убрал его в карман мертвеца. Двум бесам в одном теле не ужиться, так что сейчас на руках у драгарнских ловкачей образовался совершенно непредвиденный труп. И вряд ли они сумеют отыскать наш остров, даже если распилят давшего дуба бесноватого на куски.

— Ничего не понимаю…

— И ваше счастье. — Я подхватил мертвого пехотинца под руки и скомандовал опешившему шефу дворцовой охранки: — Потащили…

— В смысле? — уже ухватившись на ноги, засомневался тот. — С обрыва? Но зачем?

— А сами как думаете?

Перетащив тело к обрыву, мы столкнули мертвеца вниз головой на темневшие в провале камни. И со спокойной совестью отправились досыпать.

И в самом деле, чего переживать из-за этого гаденыша?

VII

Выспаться, впрочем, не получилось. Проснувшийся ни свет ни заря сержант углядел опустевший пост и поспешил поднять тревогу. К этому времени только начинало светать, но обнаружить пропавшего пехотинца удалось без труда. Обнаружить — без труда. Поднять же труп оказалось вовсе не легкой задачей: одному из солдат пришлось спуститься с обрыва и обмотать мертвеца веревкой.

Как я и рассчитывал, удар о камни изуродовал голову и на выколотый глаз никто внимания не обратил. Да никто особо и не доискивался причин, по которым бедолага сверзился вниз. Сошлись на том, что отправился отлить и, оступившись, рухнул с обрыва. Даже крикнуть не успел. Бывает.

Копать могилу не стали — просто закидали мертвеца камнями, решив забрать тело на обратном пути и похоронить по флотскому обычаю. То есть зашить в парусину — и в море. Ну да туда ему и дорога.

Впрочем, возня с телом занимала меня меньше всего. Забрав у графа подзорную трубу, я все это время разглядывал открывавшийся с площадки вид. А посмотреть было на что: большая часть зажатого скалами плато заросла травой высотой в рост человека. Но травой ли? Судя по колыхавшимся на ветру початкам, это маис. Целое поле маиса.

И какой тогда это, к бесам, необитаемый остров?

За полем, там, где долина начинала сужаться, вставала высоченная стена смешанного леса. Сосны, вязы, дубы. Текшая с гор небольшая речушка, скорее даже ручей, делила плато на две неравные части и терялась среди деревьев. Даже брод искать не придется. Еще дальше — уже за лесом — темнела верхушка замеченного с корабля вулкана.

Ну да он нам без надобности. Нам бы до леса добраться и сразу обратно. А то, не ровен час, на местных нарвемся, и кто знает, чем такая встреча закончится.

— Заснул? — забрал у меня подзорную трубу Рауль.

— Угу, — усмехнулся я. — На поле обрати внимание.

— На поле? — переспросил граф, поднес к глазу окуляр и сразу же заорал: — Джед, живо сюда!

— Да, ваше сиятельство? — моментально оказался рядом сержант.

— Остров обитаем. Выставить усиленное охранение, надеть доспехи, быть готовыми к стычке с местными. — На мирный исход возможной встречи с обитателями острова граф особо не рассчитывал. Да оно и верно: уж лучше подстраховаться, чем со стрелой в спине сдохнуть.

— Слушаюсь! — И Джед умчался выполнять распоряжение.

Тотчас залязгало железо, пехотинцы начали облачаться в кольчуги, подтягивать ремни шлемов и щитов, проверять мечи; пятеро стрелков взвели арбалеты.

— Как думаешь, будут проблемы? — вновь глянув в подзорную трубу, поинтересовался граф.

— Ну, моряки с «Единорога» никого не встретили. — Я уселся на камень и сдвинул на затылок шляпу экзорциста. — Может, и нам повезет целыми и невредимыми отсюда убраться…

— С нашим везением… — только и фыркнул Рауль. Потом убрал подзорную трубу и задумался. — Пиратам маис растить ни к чему, сдается мне…

— Будем надеяться. Будем надеяться…

Со всеми этими проволочками выдвинулись мы, когда солнце уже поднялось над скалами и, несмотря на ранний час, начало ощутимо припекать. Пока спускались в долину, гулявший на высоте ветер освежал и не давал упреть, а вот внизу будто в парилке очутились. Душно, влажно, жарко. Хоть бы легкое дуновение ветерка, да куда там! А еще навьючены все как ишаки. Пока до леса доберемся, семь потов сойдет.

К полудню и в самом деле сделалось просто невмоготу. Зависшее над долиной солнце нещадно пекло, пот заливал глаза, но граф спуску нам не давал, рассчитывая в скором времени выйти к замеченной со скалы речушке. Все верно: там и прохладней будет, и обзор какой-никакой появится. А то жутковато как-то по этому полю вслепую пробираться.

— Ты как? — хлебнув из фляжки воды, поинтересовался граф.

— Бывало и лучше. — Я смахнул с лица пот и в который уже раз поблагодарил Святых за то, что надоумили прихватить шляпу экзорциста. Она, даром что кожаная, на солнце не нагрелась совершенно.

— Не отстаем! — прикрикнул на пехотинцев Джед. Пробираться по следам товарищей было куда удобней, чем ломиться через заросли маиса самому, и отряд невольно растянулся в цепочку. — Подтягиваемся, сучьи дети! Живее!

— Река! — обрадовал нас наконец выбравшийся на открытое пространство головной дозор.

— Берег как? — сразу же уточнил Джед.

— Можно пройти!

— Живее!..

Первыми неладное почуяли пехотинцы, шагавшие в передовом дозоре. Завидев заколыхавшиеся стебли маиса, солдаты попятились назад, и тут со всех сторон на них накинулись выскочившие из зарослей верткие зверюги. Один из парней изловчился и рубанул мечом метнувшегося к нему чешуйчатого кота, вымахавшего до размеров степного волка, но в тот же миг сам оказался сбит с ног напрыгнувшей со спины тварью. Второй и вовсе только замахивался, когда удар длинных изогнутых когтей располосовал ему шею.

— Стреляй! — понимая, что промедление может обойтись слишком дорого, рявкнул Джед.

Выдвинувшиеся вперед стрелки разрядили арбалеты, но тут еще одна стая набросилась на нас сзади. Шагавший рядом со мной солдат не сплоховал: развернувшись, он принял на щит распластавшуюся в прыжке тварь и, скинув ее на землю, ударом палаша раскроил вытянутый череп. Замахнулся второй раз и, охнув, повалился на колени — когтистая лапа подскочившего сбоку хищника легко пробила кольчугу.

Выхватывая из ножен меч, Рауль развернулся прикончить едва не отправившую солдата к Святым зверюгу и не заметил взметнувшуюся от земли тень. Я толчком в грудь отшвырнул графа в сторону, и выпустивший когти хищник всем своим весом врезался в меня и сшиб с ног. В тот же миг Луринга перерубил этой твари хребет, но по моей спине — от левой лопатки до поясницы — уже успела протянуться огненная ниточка боли. Еще легко отделался: кольчуга смягчила удар.

Кое-как оторвавшись от земли, я обнажил палаш, понял, что пехотинцам помощь не требуется, и со стоном повалился обратно.

— Ты как? — присел рядом Рауль.

— Не знаю, — опасаясь лишний раз пошевелиться, признался я. По сравнению с раскалывавшейся головой боль в спине не особо и беспокоила, но фуфайка уже промокла от крови.

— Давай посмотрю. — И граф принялся стаскивать с меня распоротую парусиновую куртку. — Джед, помоги!

Очнулся я на песчаной отмели, куда отошел наш потрепанный странными зверюгами отряд. Как рассказал через слово принимавшийся ругаться сержант, помимо двух солдат из передового дозора, погиб еще один пехотинец, трое из-за ран потеряли много крови. Трое — это не считая меня. Меня, со слов зашивавшего рану сержанта, всего-навсего поцарапали. Кольчужка спасла.

— Ты понимаешь, — закончив со штопкой, Джед зажал иголку в уголке рта и принялся перебинтовывать рану прокипяченными в вине повязками, — когти у этих тварюг — что твои лезвия. И острые вдобавок, заразы. Зубы — так, зубами они ничего толком прокусить не смогли. А когтями — кольчуги в легкую. Такие вот пироги.

— А сюда мы чего выбрались? — приподняв голову, оглядел я пехотинцев, обустраивавших лагерь прямо на песчаной полосе. Кто-то рубил ощерившиеся длинными колючками кусты, кто-то разжигал костер. Стрелки со взведенными арбалетами в руках настороженно посматривали на заросли. Ну и ранеными тоже занимались. Это меня как «легкого» на попечение сержанта сплавили.

— А куда еще? Здесь, по крайней мере, все подходы на виду, — поднялся на ноги сержант. Если его и удивило неожиданное возвращение ко мне душевного здоровья, то виду он не подал.

— Понятно, — поморщился я и кое-как натянул парусиновую куртку прямо на голое тело.

— А ты, выходит, и в самом деле в пехоте служил? — прищурился вдруг Джед. — Я грешным делом подумал, несешь невесть что. Сам понимаешь, дыра в черепе — дело такое.

— Угу, — поморщился я, не решаясь потянуться за перевязью. Без оружия сейчас ходить последнее дело, но если нагнусь, могу уже и не выпрямиться.

— Его сиятельство тебя видеть хотел, как в себя придешь. — Джед понял причину моего замешательства и, подняв с песка, протянул палаш и кинжал.

— Благодарю, — поморщился я и отправился на поиски Рауля. Хотя какие поиски? Вон он парней гоняет. Решил изгородь из колючих кустов срубить. Тоже дело.

— Искали? — подошел я к Раулю.

— Ты как себя чувствуешь? — снял он шляпу и принялся обмахивать себя широкими полями.

— А с какой целью интересуетесь?

— Хочу, пока не стемнело, до леса сходить, — указал на видневшиеся неподалеку верхушки деревьев граф. — Осмотреться.

— А не съедят? — засомневался я.

— Идти все равно вдвоем придется, — пожал плечами Рауль. — Сам понимаешь, я даже сержанту не могу рассказать, зачем мы сюда приплыли. А зверье разбежалось давно.

— Инструменты сами понесете, — тяжело вздохнул я.

— Договорились. — Рауль подхватил с земли заранее заготовленный мешок, в котором лязгнули какие-то железяки, и подозвал сержанта. — Вернемся к вечеру. Но если что — в потемках нас не ищите. Место подходящее подыщем и в лесу ночь переждем.

— Но как же это… вдвоем? — потерял дар речи Джед.

— А вот так, — холодно глянул на него граф и оправил камзол. — И не вздумайте за нами ходить. Замечу — всех по возвращении на корабль на реях вздерну без всякой жалости. Уяснил?

— Уяснил, — поник сержант.

— Себастьян, пошли, — скомандовал граф и зашагал вдоль берега по направлению к лесу.

Я только покачал головой и с тяжелым сердцем отправился следом. Затея его сиятельства мне не нравилась совершенно.

— Спасибо, кстати, что прикрыл, — поблагодарил меня вдруг Рауль.

— Да ладно, чего там! — Я махнул рукой и, поморщившись от боли в спине, решил на будущее от резких движений воздержаться.

— Что значит — ладно? За мной должок.

— Как скажете, — не стал спорить я. Если удастся собрать такого рода долги деньгами, быть мне богачом. Да не судьба, видать.

— Откуда начинать будем? — огляделся по сторонам граф, когда маисовое поле закончилось и потянулся подлесок.

— А вон с той сосны и начнем, — указал я на сухое дерево.

— Давай проверим…

Ну, мы и проверили. Настороженно поглядывая по сторонам, продрались через подлесок и принялись рассматривать частично уже лишившуюся коры сосну. Как ни странно, вокруг нее ни кустов, ни молодой поросли не было, и ничто не помешало нам вплотную заняться изучением толстенного ствола.

— Смотри! — указал вдруг Рауль на торчащий из дерева кончик металлического штыря. Потемневшего, но без каких-либо следов ржавчины.

— Похоже, в кои-то веки нам улыбнулась удача. — Я забрал у графа мешок и выудил из него грубо сработанные щипцы. — Лезьте, ваше сиятельство, чего уж.

— Это ты здорово придумал, — хмыкнул Рауль. Железяка торчала из ствола на высоте двух человеческих ростов, сучья же начинались и того выше.

— А куда деваться?

— Давай так — становись мне на плечи и выдергивай эту штуку, — предложил граф. — Только не сверзься, а то расшибешься.

— Можно попробовать, — прикинул я, что этот нехитрый акробатический трюк и в самом деле вполне осуществим. — Присядьте, что ли…

Забраться на плечи Рауля удалось с первого раза, дотянуться до торчащей из дерева пяты металлического штыря тоже проблемой не стало. Куда сложней оказалось, удерживая равновесие, ухватиться обеими руками за щипцы и дернуть.

Дернуть — да…

Как не сверзился на землю, просто не понимаю — глубоко засевший в сосне штырь высвободился слишком уж легко. Судорожно взмахнув руками, я чудом сумел удержаться на плечах у графа и спрыгнул вниз. В спине сразу же стрельнула боль и пришлось ухватиться за Рауля, чтобы не упасть.

— Ну ты здоров скакать, — поддержал он меня.

— В следующий раз сам на дерево полезешь. — Я сунул руку под куртку и без особого удивления почувствовал, что повязка промокла от крови.

— А он будет, следующий раз? — Граф присел на корточки и потянулся к вырванному из дерева железному штырю.

— Немного дальше еще одна сухая сосна есть, — тяжело вздохнул я и рванул Рауля назад: — Не трогай!

— Ты чего? — вскочил на ноги едва не завалившийся на спину граф.

— Не трогайте, — облизнул я пересохшие губы, не решаясь прикоснуться к довольно грубо откованному наконечнику. — И не смотрите лишний раз лучше…

— Себастьян, какая муха тебя укусила?! — ошарашенно уставился на меня граф.

— Это плохой металл, проклятый. — Я накинул на наконечник пустой мешок и вытер с лица пот. — Я чувствую, как он сочится тьмой. Даже просто взяв его в руки, можно нажить кучу неприятностей.

— Неужто бесноватым стать?

— Нет, тут другое. — Я затянул шнуровку мешка и направился к следующей сосне. — В этом металле скрыто проклятие, и его сила уничтожает все, до чего может дотянуться. Поэтому дерево и засохло.

— А как же ты?

— Ну я не совсем обычный человек.

Не совсем обычный, но что толку? Даже через мешковину чувствую идущий от враз потяжелевшего наконечника жар. И жар этот прекрасно уживался с заточенной внутри металла тьмой. Вон черное пламя вокруг штыря трепещет. И пламя ведь вовсе неспроста разгорелось, нет, оно тянется, тянется, тянется… Тянется ко мне! Уф, аж мороз по коже…

В это время мы подошли ко второй сухой сосне, и граф сразу приметил наконечник, торчавший на этот раз из ствола на уровне груди:

— Справишься?

— Само собой. — Я швырнул мешок на землю, отошел от него на пару шагов и лишь тогда почувствовал, как слабеет хватка вцепившейся мне в душу тьмы.

А что будет, когда в мешке окажется два наконечника? А три? А? Выдержу? Не уверен.

Со вторым куском проклятого железа все прошло без сучка без задоринки. Потянул, легко вырвал, кинул в мешок и сразу затянул завязки. Затем отдал щипцы графу и отправился вдоль опушки, выискивая следующую сухую сосну. В то, что дело ограничится двумя наконечниками, уже не верилось.

Разгоравшееся в мешке черное пламя опаляло все сильнее и сильнее; клубившаяся в металле тьма размеренно сочилась в душу и заставляла корчиться от боли заточенных там бесов. Нет, долго мне так точно не продержаться. Еще немного побарахтаюсь — и привет. Голова еще раскалываться начала, как на грех…

Дотянуться до третьего арбалетного болта получилось, лишь вновь взобравшись на плечи Рауля. Но на этот раз, выдернув штырь, я таки сверзился вниз, со всего размаху впечатавшись в тянувшиеся по земле сосновые корни. Кинул наконечник в мешок, отполз на пару шагов и тогда позволил себе немного расслабиться. Рана открылась, по спине потихоньку текла струйка крови, но боль пришлась как нельзя более кстати — именно она не дала мне провалиться в забытье.

— Ты как? — забеспокоился Рауль.

— Переживу, — не рискуя приближаться к мешку с наконечниками, оперся о дерево я.

— Надо поторапливаться, — глянул граф в темнеющее небо. — Как бы опять на зверюг не нарваться.

— Зверюг? — хрипло рассмеялся я. — Зверюги будут разбегаться от нас, поджав хвосты. Звери умны. Чего нельзя сказать о большинстве людей.

— Это ты о нас?

— Определенно. Будь мы поумней, держались бы подальше от проклятых мест.

— Мест? Или вещей?

— Подозреваю, что и того, и другого. Этот остров… тот еще остров, тот еще…

— Продолжим или вернемся в лагерь с уловом? — задумался Рауль.

— Продолжим, — решил я, напряженно размышляя, каким образом обезопасить себя от тьмы. — Пошли.

Четвертый наконечник достался трудней всего — как выдернул его из ствола и кинул в мешок, не отложилось в памяти совершенно. Сознание прояснилось уже позже, когда я начал проговаривать про себя одну из самых длинных мантр братьев-экзорцистов, какую только помнил. И опутавшему меня проклятию мантра эта пришлась не по нутру: полыхавшие черным пламенем наконечники вмиг потускнели и стали напоминать светящиеся багрянцем угли. Открытого огня нет, но только тронь — мало не покажется. А уж если сухой травы кинуть…

Ни на мгновение не прерывая свой речитатив, я поспешил к следующей сосне, легко справился с засевшим в ней наконечником и побрел дальше. От дерева к дереву мешок все сильней и сильней оттягивал плечо, но теперь это была вовсе не тяжесть проклятия.

Святые! Это ж сколько железяк мы насобирали?

— Себастьян! — вдруг потряс меня за плечо Рауль. — Себастьян! Пора возвращаться!

— А? — помотал головой я, выходя из транса. — Да, пожалуй…

Тьма тут же взметнулась черным пламенем, но я уже бросил мешок на землю и отошел к росшим поодаль вязам. Сумерки сгустились, деревья отбрасывали густую тень, и в лесу стало как-то очень уж неуютно. Пусть нормальные звери и кинутся наутек, учуяв наши трофеи, но вот встреча с владельцами наконечников чревата самыми неприятными последствиями. Не знаю, с какой целью они метили деревья, да только явно не просто так. А мы, выходит, им свинью подложили. Как бы чего не вышло…

— Как думаешь, таким болтом можно Высшего убить? — настороженно прислушиваясь к шорохам вечернего леса, подошел ко мне Рауль.

— Думаю, если такая штука не отправит Высшего к бесам, их уже ничто не проймет, — заявил я. — Так что мы на коне…

— Стой, — насторожился вдруг граф. — Слышал?

— Нет, — прошептал я, на всякий случай вытаскивая из ножен палаш.

— Шорох…

— Сматываемся отсюда!

— Смотри, — вновь дернул меня Рауль и обнажил меч. — Вон там!

— Быстрей! — Меж деревьев мне и в самом деле почудилось какое-то движение, а значит, самое время уносить отсюда ноги. Забрать мешок — и ходу…

— Стойте! — потребовал вдруг кто-то. Голос вроде девичий, но убейте меня — не скажу, на каком языке к нам обратились.

— Бежим! — скользнул под ветви густо разросшегося куста Рауль. Пригибаясь, я юркнул следом. Главное — оторваться, в темноте нас точно не найдут.

Мы уже выскочили к сухой сосне, рядом с которой валялся мешок, когда послышался шорох, глухой удар и на уровне груди в стволе задрожала длинная стрела. И пусть наконечник у нее был самый обычный, легче нам от этого не стало. Мы ж не Высшие, нам и такого за глаза хватит.

— Хватай мешок, — просипел перехвативший рукоять меча двумя руками Рауль.

— Стойте, мы не причиним вам вреда! — вновь повторила скрывавшаяся в ночном лесу лучница.

— Чего вам надо?

Я закинул мешок на плечо и приготовился сигануть в сторону при малейшем подозрительном движении. Вот только особой надежды удрать уже не оставалось: стрелков было по меньшей мере трое.

— Ты чего? — уставился на меня граф. — Окружили?

— Угу.

— Мы хотим просто поговорить. Уберите оружие и оставьте в покое мешок…

— В мешке ценные вещи, нам бы не хотелось их лишиться, — отказался я.

— Мы не пустим тьму в лес! — Впервые в голосе появились хоть какие-то эмоции. — Вам нечего опасаться, вы сняли с наших границ проклятие и можете рассчитывать на подобающий прием. Но мешок останется здесь.

— А может, мы лучше пойдем?

— Нет! И не испытывайте наше терпение!

— Одну минуту. — Я отошел подальше от сосны и, опустившись на корточки, начал вспарывать дерн ножом.

— Мы подождем, — откликнулась женщина.

— Вот и замечательно, — пробурчал я себе под нос, потом с трудом распрямился, покачнулся из-за закружившейся головы и передал нож Раулю. — Давайте-ка, ваше сиятельство, присоединяйтесь. А то у меня спина уже не гнется.

— Что делать будем? — спросил углублявший яму граф.

— Пойдем в гости.

— А убежать?

— Утыкать нас стрелами много ума не надо, — вздохнул я и кинул мешок в яму. — Со всех сторон обложили.

— Влипли. — Рауль уложил дерн обратно и огляделся по сторонам. — Место запомни, а то не найдем еще…

— Найдем, — уверенно заявил я. Тьму и с полусотни шагов учуять не проблема. А вот, кстати, интересно — не из-за нее ли стрелки к нам приближаться не рискуют? Стоит учесть на будущее. — Мы готовы!

— Заберите стрелу и идите сюда!

— Сюда — это куда? — фыркнул граф, когда я, ухватившись за древко, выдернул из ствола неглубоко засевший наконечник.

— На мой голос, — приказала спрятавшаяся в лесу женщина. Точнее, молодая девушка в коротком серо-зеленом плаще с накинутым на голову капюшоном. В руках — лук. И такие же луки в руках трех девушек, державшихся поодаль. Это что еще за бабье царство?

— Чего вы от нас хотите? — сразу взял быка за рога Рауль.

— Выразить свою благодарность за избавление нас от тьмы, — очаровательно улыбнулась девушка, и граф немного оттаял.

— Теперь, когда вы ее выразили, мы можем вернуться к нашим делам? — уже не столь вызывающе буркнул он.

— Ночью в лесу слишком опасно, — покачала головой лучница. — Утром вы поговорите со старейшинами, и мы проводим вас обратно.

— Мой спутник ранен, — ткнул в меня пальцем Луринга. Я и в самом деле чувствовал себя не лучшим образом. Голова кружилась, а повязка давно промокла от крови.

— Ему окажут помощь, и завтра от раны не останется и следа. — Девушка указала на незаметную в темноте тропинку: — Давайте не будем терять время.

Граф обеспокоенно обернулся ко мне, я только кивнул. Попытаться захватить девушек врасплох? И получить в спину стрелу от продолжавших скрываться в темноте лучниц? А они есть, нисколько в этом не сомневаюсь. Придется идти.

Ну, мы и пошли. Царившая на опушке тишина постепенно наполнилась обычными звуками ночного леса. Оглушительно звенели цикады, время от времени ухали совы. Со стороны реки послышалось далеко разносившееся по округе кваканье лягушек.

Понемногу начал меняться и сам лес: перестали попадаться сосны и ели, воздух посвежел, и я нисколько не удивился, когда тропинка вывела нас к лесному озеру, берега которого заросли высокими деревьями, склонившими ветви к самой воде.

Ивы? Нет. Крупные белые цветы едва заметно светились в темноте, и вокруг них кружились тучи ночной мошкары.

А аромат! Ни на что не похожий сладковатый аромат, наполнив тело легкостью, заставил позабыть про боль в рассеченной спине. Захотелось прилечь прямо на берегу и немного вздремнуть. Впервые перспектива провести ночь одному посреди леса на сырой земле показалась на редкость привлекательной. Я даже головой помотал, прогоняя неожиданно нахлынувшее наваждение.

Тропинка под ногами вскоре сменилась выложенной некрупным голышом дорожкой. И сразу начали попадаться признаки близкого обитания человека — спрятавшаяся под раскидистым деревом беседка, узкая лодка на берегу озера, расчищенная от деревьев и кустов поляна.

— Нам нужен лекарь, — напомнил Рауль.

— Мы почти пришли, — указала девушка на небольшой домик, пристроенный к высоченному дубу. — Могу я узнать ваши имена?

— Граф Луринга, к вашим услугам, — слегка поклонился окончательно оттаявший за время пути шеф дворцовой охранки. Выходит, насчет его слабости к красивым женщинам Пратт не соврал.

— Себастьян Март, — облизнул я пересохшие губы.

— Вы будете дожидаться спутника? — придвинулась к графу лучница чуть ближе, чем то позволяли правила приличия. А вот остальные девушки так и продолжали держаться поодаль.

— Мое присутствие при разговоре со старейшинами вовсе не обязательно, — покачал головой я. Граф, не отрывая взгляда от нашей спутницы, кивнул в знак согласия.

— Одну минуту, — попросила девушка и по огибавшей кусты тропинке направилась к дому. Без стука распахнула дверь, скрылась внутри, а некоторое время спустя меж щелей неплотно прикрывших окна ставен замелькали отблески светильника.

— Ты ведь ее тоже понимаешь? — потихоньку уточнил у меня Рауль.

— Каждое слово, — подтвердил я. — Но, клянусь Святыми, не скажу, как такое может быть.

— Надеюсь, они не замышляют ничего дурного, — поежился граф, настороженно озираясь по сторонам. Так вот посмотришь — лес и лес. Но стоит присмотреться повнимательней, и сразу вопросы возникают. Тут крыша дома выглядывает, там плетень тянется. И не простой, а из живых кустов. Будто и не посреди чащобы стоим, а на окраине городка провинциального. Или так оно и есть?

— Замышляй они что дурное, нашими телами уже лакомились бы падальщики. — Пусть женщинам и нелегко тягаться с сильным полом в умении наносить увечья, используя остро заточенные железяки, но стреле-то без разницы, чья рука ее в цель направила.

— Считаешь, можно расслабиться?

— Напротив, — усмехнулся я. — Лучше исходить из того, что задумали они что-то не просто дурное, а очень дурное.

— Вот ведь как! — тяжело выдохнул граф.

— Вас ждет лекарь, — указала мне на оставшуюся приоткрытой дверь вернувшаяся из дома девушка и взяла Лурингу под руку. — Пойдемте, граф…

— Рауль, с вашего позволения, — широко улыбнулся Луринга. Кобель несчастный…

Я только покачал головой и по извилистой тропинке поплелся к домику. Утихшая было головная боль разыгралась с новой силой, да и спина давненько уже горела огнем. Надеюсь, местный костоправ сумеет хоть что-нибудь сделать с наскоро заштопанной сержантом раной. Потому что иначе до возвращения на корабль могу и не дотянуть. Как-то нездоровится мне…

Когда выяснилось, что костоправ — женщина, я даже особо и не удивился. А чего удивляться-то? Если уж в дозоры девчонки ходят, то и ежу понятно — тутошние мужики совсем мышей не ловят. Странно оно, конечно, но мало ли какая для этого причина может быть…

Другое дело, что целительница оказалась не просто женщиной, а женщиной красивой. И в довершение всего — огненно-рыжей.

— Здравствуйте! — Поймав внимательный взгляд изумрудно-зеленых глаз, я невольно поежился и постарался особо откровенно не пялиться в ответ.

А посмотреть было на что: небрежно запахнутая и стянутая на тонкой талии витым пояском туника едва доходила до колен, но ее обладательницу это, казалось, ничуть не смущало. Растрепанные волосы, симпатичное веснушчатое лицо, стройные ноги. О-хо-хо…

Ни дать ни взять — ветреная красотка. Только вот внимательный и словно насмешливый взгляд зеленых глаз напрочь выбивался из общей картины. От пустого взгляда красивых дурочек колючие мурашки по коже не бегают. Нет, тут что-то совсем другое…

— Проходите, Себастьян, — пригласила меня в дом целительница и указала на постеленный прямо на пол тюфяк. — Устраивайтесь поудобней. Меня зовут Лаура.

«Вот так сразу?» — чуть было не ляпнул я, но вовремя вспомнил, зачем здесь нахожусь, и молча опустился на стоявший у порога пуфик. Снять ботинки, при этом изо всех сил стараясь не сгибать горевшую огнем спину, оказалось не просто, и все же, пока мучился, успел мельком оглядеть обстановку освещенной несколькими лампадами комнаты.

На первый взгляд она производила впечатление нежилой и отчасти — слегка обветшалой. Нет, конечно, если каждый день идут больные со своими хворями, не до уборки, но все же что-то царапало глаз. А что — сообразить никак не получалось. И пыли нет, и все на своих местах вроде. Пучки высушенной травы из-под потолка свисают. Пузатые бочонки вдоль стены стоят. Рукомойник. Открытый шкаф с мешочками, шкатулками, ступками и прочей мелочовкой. Круглый стол в углу. Вот и все, по большому счету.

Избавившись от ботинок, я выпрямился и принялся расстегивать парусиновую куртку. Снять ее оказалось тоже совсем не просто, хорошо хоть наконец соизволила помочь Лаура. А то ресницами своими хлопает и улыбается непонятно чему. Рыжих никогда не видела? Хм… может, и так — зеркал в комнате ни одного.

Куртка без лишних церемоний отправилась на пол; целительница велела развернуться спиной к свету и принялась изучать повязки. Легонько пробежалась пальцами по ребрам, принюхалась и вновь указала на застеленный свежей простыней тюфяк:

— Ложись.

Ну я и лег. И даже ничего скабрезного не подумал — не до того стало. Все же натрудил спину изрядно, а по уму, ране поджить надо было дать.

— Не шевелись, — попросила взявшая со стола нож девушка и принялась подпарывать повязки. Отдирать их не стала — пусть они местами и пропитаны кровью, но присохли намертво. Вместо этого целительница вылила из глиняного кувшина на рану какую-то показавшуюся мне ледяной жидкость.

— Вашему целителю следует руки отрубить за такую работу, — на полном серьезе заявила Лаура. — Рану не обработали, и уже началось воспаление!

— Наш целитель остался на корабле, — объяснил я, уткнувшись лбом в гладкие доски пола. Спину кололо, резкой болью протянулась вдоль позвоночника огненная полоса, а когда от раны начали отставать не до конца отмоченные повязки, и вовсе пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать уже готовый вырваться вскрик.

— Ну раз так… — Целительница вновь наклонила кувшин, и порез моментально заморозило. Будто его и не было вовсе. — Ты еще легко отделался, Себастьян…

— И не говорите, госпожа…

— Лаура…

— Хорошо, — чувствуя, как ловкие пальцы осторожно ощупывают спину вокруг разреза, задержал дыхание я. — Скажите, Лаура, вас не сильно отвлечет ответить на один мой вопрос?

— Нет, разумеется. — Девушка отошла в угол комнаты и, сдвинув крышку со стянутой медными полосами кадки, зачерпнула оттуда полпригоршни какой-то грязи. Невольно я залюбовался стройными ножками целительницы, но, прежде чем она успела перехватить мой взгляд, вновь уткнулся лбом в пол.

— Как нам удается общаться? Я ведь не знаю вашего языка, а вы моего. И тем не менее мы прекрасно понимаем друг друга.

— Это дар моего рода.

Лаура осторожно втерла принесенную грязь в рану и отправилась мыть руки. Как ни странно, ни малейших сомнений в ее действиях у меня не возникло. Будто только так и надо лечить порезы. Вот ведь…

— Рода?

— Рода хранительниц леса.

— Хранительниц? — чувствуя себя полным идиотом, вновь переспросил я. — А! Теперь понятно, почему кругом одни девушки…

— Так и есть, — улыбнулась вытиравшая руки полотенцем целительница. — И тебе просто кажется, что ты понимаешь слова.

— Вот как?

— Не волнуйся, — звонко рассмеялась Лаура. — Чужие мысли мы читать не умеем. И я даже не могу предположить, о чем ты думаешь. Твое лицо на редкость непроницаемо…

— Кто бы мог подумать… — чувствуя, как начинают гореть щеки, решил сменить тему разговора я. — Надеюсь, мое лечение не займет много времени? А то мы вломились посреди ночи…

— Ничего страшного. — Лаура уселась на низенькую табуретку и скрестила ноги. — Да и рана скоро затянется.

— Во сколько мне обойдется лечение?

— Разве можно брать с героев плату за такие пустяки?

— Э-э-э… героев?

— Ну разумеется, — прищурилась целительница. — Вы ведь помогли лесу. Избавили нас от убивающей деревья заразы. Тьмы.

— Кто это сделал? — Я даже не попытался скрыть свою заинтересованность. — Чьи это были стрелы?

— Предлагаю обмен. — Лаура откинула со лба длинные волосы. — Ты отвечаешь на мой вопрос, я — на твой.

— Идет.

— Зачем вам эти наконечники? — Девушка поднялась с табуретки и вновь принялась осматривать рану. — Или вам нужна заточенная в них тьма?

— Мы же герои? — удивился я. — Мы пришли спасти лес, разве не так?

— Хорошая шутка. — Острые ногти пробежались по спине от поясницы до шеи. — Впрочем, некоторые примут ее всерьез.

— Но не ты?

— Но не я. Так зачем?

— Зачем вообще людям нужны наконечники стрел? — хмыкнул я. — Разумеется, чтобы убивать других людей.

— Людей? Или тех, кому не может повредить холодное железо?

— Я ответил на твой вопрос?

— В горах обитает другой род, — поднялась с колен девушка. — Раньше мы уживались, а теперь они решили захватить наши земли. Можешь подниматься.

— Уже? — Я завел руки за спину и не почувствовал даже малейших отголосков боли. Попытался нащупать рану, но пальцы ощутили лишь гладкую кожу, с которой осыпалась высохшая в мелкую пыль целебная грязь. Встал, согнулся, разогнулся — полный порядок. Даже не тянет нигде. Вот ведь…

— Вина?

— Не откажусь. — И в самом деле, выпить сейчас было просто необходимо. — Получается, мы не особо вам и помогли? Горцы вновь утыкают деревья проклятыми наконечниками, и все вернется на круги своя?

— Если бы они могли, давно бы так и сделали. — Целительница передала мне выточенную из дерева чашу и наполнила ее вином. — А им понадобилось без малого двадцать лет, чтобы оттеснить нас от гор.

— Ну, деревья тоже растут не быстро. — Я пригубил вино. Сладкое. Легкое. Ароматное. И очень необычное. Никогда ничего подобного пробовать не доводилось.

— Ты многого не знаешь о деревьях, — загадочно усмехнулась девушка.

— Не буду спорить. Зато я многое знаю о людях…

— И? — Лаура, будто дразня, придвинулась ко мне почти вплотную.

— И мне прекрасно известно, что для продления рода требуются мужчины.

— Ах, ты об этом! — Целительница вернулась к столу наполнить свою чашу. — Не думаю, что продление рода так уж необходимо бессмертным.

— Бессмертным, возможно, и не требуется. — Я допил вино и подставил чашу под наклоненное горлышко кувшина. Как ни странно, у меня не возникло ни малейшего подозрения, что Лаура водит меня за нос. Скорее развлекается. — Но к вам это не относится.

— И почему ты так решил? — озорно сверкнула глазами девушка.

— Возраст, — предположил я. — Бессмертные должны быть все примерно одного возраста. Я так полагаю.

— Может быть, может быть, — несколько раз кивнула о чем-то задумавшаяся Лаура. — Это вопрос?

— Да.

— Раньше каждую осень мы устраивали ярмарку. Специально для тех… с гор.

— Ясно.

— Ты сообразительный, — улыбнулась девушка. — Почему выбрали именно тебя?

— Выбрали куда? — Я даже не сразу понял, о чем идет речь, потом догадался и отпил вина. — Это моя работа.

— Убивать людей?

— Защищать одних людей от других.

— От людей? Или от тех, кому не может повредить холодное железо? — Лаура дотронулась до висевшего у меня на груди амулета — серебряного пентакля, подаренного экзорцистом.

— И от них тоже, — поморщился я от некстати вернувшейся головной боли.

— Что случилось? — От целительницы эта гримаса не укрылась.

— Да так, ерунда. Ударился.

— Покажи. — Лаура обхватила мою голову изящными, но цепкими пальцами. — Наклонись…

Я выполнил распоряжение и почувствовал идущий от тела девушки аромат. Невольно поежился и, когда меня оставили в покое, первым делом допил вино.

— Удар был очень серьезным, а ранение залечено весьма небрежно, — закусила губу целительница.

— Как получилось…

— Вот оно что! — фыркнула Лаура и указала на тюфяк. — Ложись! Нет, на спину.

Я улегся, как она велела, и девушка присела рядом. От положенных мне на макушку ладоней начало распространяться тепло, и дрема накатила как-то совсем уж незаметно. Накатила, заставила расслабиться и вышвырнула из тела опостылевшую за последнее время боль.

— Так лучше? — уточнила целительница.

— Намного, — с трудом прогоняя сонливость, ответил я.

— Знаешь, Себастьян, насчет платы за лечение, — хитро прищурилась девушка и вдруг уселась на меня сверху, — кажется, у меня есть идея на этот счет…

Надо ли говорить, что я эту идею поддержал целиком и полностью?

VIII

Проснулся я на рассвете. Откинул невесомое покрывало, уселся на тюфяк и стиснул ладонями виски. Голова раскалывалась так, будто не три чаши вина вчера выпил, а бочонок пива в одиночку осушил. Еще и не выспался…

— Как самочувствие? — обернулась копавшаяся в одном из сундуков Лаура. Я подошел к девушке, ухватил край коротенькой туники и тотчас получил по рукам. — Перестань!

— Думаешь?

— Не время, — отрезала та. — Старейшины уже выслушали твоего спутника.

— Знаешь, я бы тут подзадержался, — неожиданно для себя признался я и, чтобы скрыть замешательство, вернулся к тюфяку за одеждой. Одежды, впрочем, нигде видно не было. Неужели стирать утащила? Да нет, когда бы?

— Ничего не выйдет, — мотнула головой девушка, и сплетенная из длинных волос рыжая коса нервно дернулась, повторяя движение хозяйки.

— Почему? — А ведь мне действительно хотелось остаться! Хорошо здесь, спокойно. Нормальное желание для решившего остепениться мужчины средних лет. Хм… Для кого угодно нормальное, только не для меня. Вот если б Лауру в охапку и на корабль…

— Потому что у тебя болит голова. — Целительница кинула мне какой-то плод размером с некрупную сливу.

— Брошу пить? — Я машинально перехватил его, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Что же такое творится, в самом деле?

— Это не похмелье, — грустно улыбнулась Лаура. — Просто мужчины не могут жить в этом лесу. Как бы им того ни хотелось. А мы не можем жить где бы то ни было еще. Такая наша судьба…

— Расскажешь? — Надкушенный плод оказался почти безвкусным, но стоило прожевать первый кусочек, головная боль моментально стихла.

— Все дело в деревьях у озера. Ты ведь почувствовал аромат их цветов? Аромат, пыльца, толченая кора, сушеные листья, плоды. Мужчины привыкают и уже не могут без этого жить. Со временем это низводит вас до уровня домашних животных. Милых, но совершенно безмозглых.

— Наркотик? — облизнул я перепачканные соком пальцы. — И как быстро наступает привыкание?

— Тебе это не грозит, у тебя болит голова. Ты просто однажды не проснешься. Так тоже бывает.

— Весело. А мой спутник?

— Две-три ночи здесь, и он уже никуда не уедет.

— А деревья, они растут только в этом лесу?

— Лишь по берегам озера. И если нас отсюда прогонят, мы умрем, — вздохнула Лаура и передала мне ворох одежды. — Вы действительно спасли нас и наш лес…

— Теперь понятно, чем вы торговали на ярмарках, — вздохнул я и начал раскладывать одежду на подоконнике. Как ни странно, — это были не мои вещи. Почти невесомая рубаха, штаны и серовато-зеленая куртка, пошитая из уже знакомой чешуйчатой кожи. Хорошо хоть исподнее оставила.

— Плоды очень питательны, — усмехнулась целительница. — Благодаря им горцы могли пережить зиму. Но потом они раздобыли зерна маиса…

— И все пошло наперекосяк, — кивнул я, примеривая мокасины. На ноге сидят просто идеально, и для леса лучше не придумаешь, но вот в городе… в городе нужна обувка попрочней. — А если рождается мальчик, что тогда?

— В тринадцать лет, когда раньше, когда позже, мальчиков отправляют к отцам. Дальше находиться для них здесь слишком опасно.

— Ясно. — Я несколько раз подпрыгнул на месте, привыкая к новой одежде. Хотя к чему тут привыкать? Все сидит просто идеально. — И опять я у тебя в долгу…

— Пустое, — отмахнулась Лаура и протянула мне какой-то сверток. — Держи…

— Что это? — В свертке оказался миниатюрный нож. Или серп? Точнее, коготь. Насаженный на рукоять коготь одной из напавших на наш отряд зверюг. Способный легко спрятаться в кулаке, но острый и опасный, как пригревшаяся на камне гадюка. Еще и тяжелый, будто из гранита вырезан. — Охотничий трофей?

— Мы на них не охотимся, это они охотятся для нас. Охраняют лес.

— Ах вот оно как!

— Да, вот так.

— Могу я что-нибудь для тебя сделать? — Убрав нож в кожаный чехол, я попытался приобнять девушку, но та отстранилась.

— Уезжай. И увези с острова этот проклятый металл. Если он вернется к горцам, все будет напрасно…

— А остальные наконечники? — задумался я. — Можно собрать их все.

— Это уже неважно, цепь порвана. — Лаура прислушалась к чему-то и провела мне холодной рукой по лицу. — Тебе пора идти, Себастьян Март…

— Прощай… — Уходить не хотелось. Остаться было нельзя. И не сказать, чтобы первый раз такое, но…

Я распахнул дверь, выглянул из дома и увидел шагавшего по тропинке Рауля, который влюбленными глазами пялился на сопровождавшую его давешнюю лучницу. Что ж, и в самом деле — пора.

— Себастьян! — окликнула вдруг меня девушка. — Не пытайся собрать остальные наконечники. Горцы скоро поймут, что кто-то разрушил их чары…

— Хорошо. — Уже сойдя с крыльца, я обернулся и защелкнул на шее удивленной Лауры замочек цепочки с подаренным экзорцистом амулетом. Прижал девушку к себе, поцеловал и зашагал к дожидавшемуся меня графу.

Вот теперь точно пора.

До опушки леса шли молча. Рауль не отрывал взгляда от своей спутницы, она отвечала ему взаимностью, и как эта парочка умудрилась ни разу не споткнуться, осталось для меня загадкой. Где-то поодаль скользили тени сопровождавших нас лучниц, но и они не нарушали тишину утреннего леса. И от этой неестественной тишины порой становилось просто жутко.

Хоть воздух за ночь и посвежел, холодно в новой куртке не было, мокасины ступали по тропинке совершенно бесшумно, а вот под сапогами Рауля то и дело шуршала листва и хрустели сухие ветки. Впрочем, какая разница? В этом лесу нам ничего не грозило. А дальше…

Маисовое поле замаячило меж поредевших деревьев как-то неожиданно быстро. Вчера водили кругами? Или просто ночная дорога столь бесконечно длинной показалась? Все может быть.

Пока граф прощался со своей пассией, я нашел давешнюю сухую сосну, отсчитал от нее на рассвет нужное количество шагов и с облегчением нашарил взглядом нетронутый дерн. Душевные терзания — это, без сомнения, серьезно, но и возможная потеря головы в случае возвращения из экспедиции с пустыми руками изрядно действовала на нервы. А тут наконечники, вот они — целехонькие. И пусть тьма опять взвилась черным пламенем, справиться с ее натиском оказалось куда проще, чем вчера. Великое дело — привычка…

— Себастьян! — окликнул меня граф и зашагал по опушке в противоположную от лагеря сторону. — Догоняй!

— Рауль, надо уносить отсюда ноги. — Я поспешил нагнать Лурингу и насторожился, заслышав донесшийся откуда-то издалека крик. — Если нас запрут в долине, нам с острова не выбраться…

— Нет! — обернулся резко остановившийся граф. — Я говорил со старейшинами и обещал им помощь! Мы не можем оставить в беде беззащитных женщин! Мы обязаны окончательно выкорчевать тьму!

— Нам нельзя терять время, — возразил я. — Главное мы уже сделали!

И в самом деле, новые ростки чуть ли не на глазах проклевывались через покрывавший землю слой опавших листьев и хвои. Подлесок заметно окреп и за ночь успел захватить часть маисового поля. Казалось, лес последние годы копил силы и теперь, сорвавшись с цепи, перешел в наступление.

— Вздор! — рявкнул граф. — Наш долг…

Дальше я слушать не стал. Легонько ткнул сложенными в щепоть пальцами Рауля в основание черепа; не дав упасть на землю, подхватил под мышки моментально обмякшее тело и коротко свистнул. Свист затерялся в листве, но вскоре крики разыскивавших нас солдат начали приближаться, и я засвистел снова.

— Что с ним? — бросился к лежавшему на земле графу выскочивший из леса несколько минут спустя Джед.

— Перегрелся, — усмехнулся я, подхватил мешок и приказал настороженно озиравшимся по сторонам пехотинцам: — Хватайте его и возвращаемся в лагерь. Надо убираться с этого острова.

— Быстрей! — рявкнул на парней сержант и зашагал рядом, с интересом поглядывая на новую одежку. — Удачно сходили?

— Более чем, — улыбнулся я.

— Ну и слава Святым! Мы уж и не чаяли вас живыми увидеть, — признался Джед.

До песчаной отмели добрались без приключений. Парни поочередно волокли так и не пришедшего в себя графа, я по мере сил не давал дотянуться до солдат переполнявшей дорожный мешок тьме.

Очнувшийся граф уселся на расстеленный на песке плащ, когда пехотинцы уже заканчивали сворачивать лагерь. Обхватив голову руками, Рауль зажмурился и что-то неразборчиво простонал себе под нос.

— Вино есть? — поинтересовался я у сержанта.

— Вот, — снял с пояса фляжку тот и предупредил: — Последнее.

— Держите-ка, ваше сиятельство, — присел я рядом с графом. — Давайте, до дна.

— А?! — с трудом сфокусировал на мне взгляд шеф дворцовой охранки. Потом уже куда разборчивей выругался и присосался к фляжке. — Себастьян, тебе говорили, что ты конченый подонок?

— Неоднократно, — возвращая опустевшую фляжку опешившему сержанту, ухмыльнулся я. — А еще гад, сволочь и выродок.

— Все так и есть, — поднялся на ноги Рауль и покачнулся. — Такую свинью подложил…

— Хотите вернуться?

— Я? Святые упаси! — содрогнулся граф. — Прости, любовь моя, но долг превыше всего!

— Не обращай внимания, — посоветовал я Джеду и, ухватив Рауля под локоть, повел его с отмели. — Неужели не понравился прием?

— Безумно понравился, — не стал скрывать очевидного граф Луринга, — но я имел глупость пообещать старым ведьмам избавить их лес от тьмы, и мне от этого не по себе.

— Ничего, скоро отпустит. Уберемся с острова и отпустит. Сразу…

Вот только с ходу убраться с острова не получилось. Стоило приблизиться к скалам, как с облюбованной нами для вчерашней ночевки площадки полетели стрелы. Пехотинцы в ответ поспешили разрядить арбалеты в прятавшихся меж камней лучников и, укрываясь за щитами, отошли в поле.

Ситуация складывалась незавидная — противник контролировал все окрестные высоты, и как только островитяне осознают свое численное превосходство, нас просто-напросто сомнут в рукопашной.

— Влипли? — невесело усмехнулся разом протрезвевший Рауль. — На корабль никак сигнал не подать?

— Вряд ли получится, — мотнул головой сержант, выдергивая засевшую в щите стрелу.

— Придется договариваться, — тяжело вздохнул граф и направился к скалам.

— Стой! — Я бросился за ним, но вспомнил про мешок и, прочертив по земле превращенным в нож когтем круг, кинул его внутрь. — Джед, если кто сюда сунется, руби голову сразу.

— Вас же подстрелят! — всполошился сержант. — Хоть щиты возьмите!

— Пустое! — отмахнулся Рауль и беззаботно зашагал к скалам.

Как ни удивительно, стрелять по нам не стали. Более того — на поле сразу же спустились трое островитян. Горцы оказались невысокими, бледными и худыми. И только руки с широкими натруженными ладонями ясно показывали, что перед нами вовсе не находящиеся на последнем издыхании задохлики. Да и доспехи ковали, несомненно, мастера своего дела. Короткие клинки пока обнажены не были, но не думаю, что с ними дела обстоят хуже. И что самое интересное — у всех мечей гарды самоцветами изукрашены. Курчаво живут ребята…

— Вы освободили лес! — с ходу заявил самый низкорослый из островитян. Его охранники держались немного позади, не убирая, впрочем, ладоней с рукоятей мечей.

— Так получилось, — столь же рубленой фразой ответил Рауль на состоящем из смеси доброй дюжины языков диалекте, бывшем в ходу у пиратов Старого моря. На котором, собственно, и обратился к нам горец. Так вот откуда у них маис…

— Где наконечники? — стиснул кулаки островитянин.

— В лесу. У ведьм, — не моргнув глазом, соврал поднаторевший в дворцовых играх Луринга. Хорошо соврал, убедительно. Я бы поверил.

— Вы погубили мой народ! — взвился на дыбы замахавший руками горец. — Вы умрете!

— Мы можем компенсировать… — начал было граф, но пришедший в бешенство представитель островитян его и слушать не стал.

— Заплатите кровью!

— Заплатим. Едой, — ухватив напрягшегося Рауля за руку, медленно выговорил я. А чем еще? Как ни крути, лес и горы повздорили именно из-за плодородной долины. — Дорого.

— Едой? — моментально успокоился горец. — Продолжай.

— Те наконечники, — махнул я в сторону леса. — Нужны. Дайте нам. На корабле еда. Много.

— Больше нет! — заорал покрасневший от злости островитянин мне прямо в лицо. — Нет!

— Когда будут? И сколько?

— Зимой. В солнцестояние. Два.

— Купим весной, — объявил я и ткнул пальцем в один из золотых перстней старейшины. Карбункул цвета голубиной крови в нем стоил небольшое состояние, но то — в Стильге. Как дорого оценят его здесь? — Продашь?

— Сколько? — сразу же приготовился к торгу горец.

— Мука. Пять бочек, — предложил граф.

— Фу-у-у! — презрительно фыркнул островитянин, но от нас не укрылось, как заблестели у него глаза. — Что еще есть?

— Договоримся, — расплылся в улыбке Рауль, припоминая, сколько загрузили на корабль провизии. — Договоримся…

Надо ли говорить, что так оно и вышло? И пусть на вырученные за бесценок драгоценности наложит руку корона, для нас достойной наградой стала возможность целыми и невредимыми убраться с этого негостеприимного островка. Да и местные обитатели внакладе не остались: изготовят они за зиму наконечники из проклятого металла или нет, как только кончится сезон штормов, к их берегам прибудут забитые провизией корабли королевского торгового флота.

Какой маис? Какие наконечники? Миром правят совсем другие вещи.

К примеру — золото.

Золото и драгоценные камни.