До Открытого шоссе я добрался за двадцать минут. Сделал два круга по тёмным заснеженным дворам, убедился, что чисто, и только потом нырнул в дверь забегаловки.

«Уют» встретил меня густым запахом дешёвого табака и разлитого пива. В углу дремали двое местных, у стойки скучала грузная буфетчица с журналом.

Я сел в дальний угол, откуда просматривались и дверь, и улица через мутное окно.

Серёга появился через пять минут. Смахнул снег с плеч, на секунду замер на пороге, обвёл зал тем самым цепким взглядом и двинулся ко мне.

— Ну что, конспиратор. — Он грузно упал на стул напротив и потёр переносицу. — Теперь объясняй. От кого прячешься, почему не появляешься в офисе и почему я не знаю где Лисёнок?

Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть хоть тень фальши.

— Объясню. Но сначала ответь честно. Ты два дня шёл за мной по своей воле — или Аркаша тебе что-то пообещал?

Серёга посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Пахомов. Ты дурак?

— Возможно.

— Даже если предположить, что я забыл, что ты мой друг, — он говорил медленно, как объясняют ребёнку, — ты, придурок, отец Лисёнка. Что-то ещё добавлять надо?

Я промолчал.

— Но мне не нравится, что вы тут затеяли, — продолжал он. — Аркаша начал водить каких-то мутных типов и шептаться с ними за закрытыми дверьми. Ты влез в партизанщину и живёшь в подполье. Как только Пётр Васильевич слёг, вы оба будто с цепи сорвались.

Тут он был абсолютно прав. Болезнь старика спустила все тормоза разом.

— Слушай внимательно. — Я потер лицо рками. — Расклад по долям помнишь?

— Обижаешь. У Васильевича сорок, у тебя тридцать, у Аркаши двадцать, у меня десять.

— Правильно. И пока Васильевич в строю, всё держится: у него сорок, у нас с тобой сорок, вместе восемьдесят против его двадцати. Аркаша сидел тихо, потому что понимал: пикнет — заблокируем на любом совете.

— А теперь он лежит в ЦКБ.

— А теперь он лежит в ЦКБ, и Аркаша готовит схему по его доле. Через подставные фонды, доверенность, решение задним числом — вариантов масса, он в этом хорош. И если он подгребает эти сорок процентов, у него оказывается шестьдесят.

Серёга кивнул.

— Контрольный пакет.

— Именно. И после этого наши с тобой сорок превращаются в тыкву. — Я развёл руками. — Заблокировать мы не можем ничего. Он на первом же собрании замкнёт управление на себя, перепишет устав и поставит своего генерального.

— А нас куда?

— Тебя снимет с безопасности в связи с реорганизацией. А меня обложит внутренними аудитами, повесит долги и через допэмиссию размоет мою долю до нуля. — Я усмехнулся. — Чисто, аккуратно, по бумагам. Без единого выстрела. Аркаша стал приличным человеком, стреляют теперь только приезжие.Но и они могут быть,деньги на кону большие.

Серёга отхлебнул пива и мрачно уставился в кружку.

— Поэтому ты с лета и суетишься.

— Поэтому.

— Ладно. А эта твоя нора,зачем аферу мутиш, бомбу под Аркашу?

— Наоборот. — Я качнул головой. — Это не бомба. Это приз.

— В смысле?

— Наживка, Серёж. Конфетка для Аркашиной жадности. Смотри, как всё выстроено. На эту конторку набраны кредиты под гарантии холдинга, причём поручительство Аркаша подписал сам, своей рукой, когда надувал щёки на совете и изображал великого стратега..

— Хорошо. и? — перебил Серёга. — И зачем ты их вообще брал?

Я постучал пальцем по столешнице.

— Никуда они не ушли. Всё до последнего цента вложено в акции. Американские и наши.

— В какие?

— В технологический сектор, в Сбербанк, в нефтянку. И отдельно — в маленькую американскую контору, которая занимается сжиженным газом. Она выстрелила из-за войны в Ираке, а дальше выстрелит ещё сильнее.

Я отпил пива.

— За этот год там всё выросло вдвое, а по некоторым позициям втрое. Куш на счетах в разы перекрывает взятые кредиты.

Серёга выпрямился.

— Ну с этим-то понятно. Ты всегда знаешь, куда вкладывать. — Он прищурился. — А Аркаша об этом знает?

— В том и фокус, что не знает никто, кроме меня. Ни Аркаша, ни его новые друзья. Все ключи, пароли и распоряжения счетами замкнуты на одного человека.

— На тебя.

— На меня. Для всего мира этих денег не существует. А на холдинге на бумаге висят только кредиты.

Серёга задумался, сопоставляя.

— Хорошо. Деньги в Америке, долги в Москве. И как ты собираешься этим давить на Аркашу, когда он сожрёт сорок процентов?

— А я не собираюсь давить. — Я улыбнулся. — Я собираюсь ему всё подарить.

Серёга поставил кружку.

— Чего?

— Аркаша жадный и самовлюблённый. Как только у него окажется шестьдесят процентов, он немедленно захочет вычистить нас с тобой, чтобы не делиться. И вот тогда я приду к нему сам. С предложением расстаться по-хорошему.

— Каким образом?

— Абсолютная власть. — Я загнул палец. — Я отдаю ему свои тридцать процентов. Без боя, без судов, без скандалов, тихо и добровольно.

— Ты сдурел?

— Погоди. И вдобавок отдаю ему эту самую фирмочку. А она уже не пустышка: там реальные деньги, растущий портфель и полное покрытие всех кредитов.

Серёга смотрел на меня как на больного.

— И он получает шестьдесят процентов холдинга, — продолжил я, — плюс мои тридцать, плюс готовую прибыльную компанию, которая сама гасит свои долги. Для него это будет выглядеть как полная, безоговорочная победа. Он захлебнётся от собственной гениальности.

— А взамен?

— А взамен он отказывается от любых претензий, закрывает проверки, подписывает мировую и навсегда забывает о моём существовании. И — главное — не лезет в старые счета. В те, где лежат наши прежние вложения.

Серёга подпёр кулаком подбородок.

Несколько секунд он молчал, и по глазам было видно, как он считает.

— Пахомов, — сказал он наконец. — А там, на старых счетах, ведь больше, чем ты ему отдаёшь?

— Заметно больше.

— Насколько заметно?

— Настолько, что если он когда-нибудь узнает, то умрёт прямо в кабинете. Причём от жадности, а не от инфаркта.

Серёга крякнул.

— А если узнает?

— Не узнает. Я ему скажу, что вложения оказались неудачными. Биржа лежит с двухтысячного, все погорели, я вот тоже.

— Не поверит.

— Придётся поверить. — Я пожал плечами. — Ему в этот момент вручат журавля в собственные руки. Кто в такой момент разглядывает синиц?

Серёга долго молчал.

— Знаешь, Игорь, — сказал он. — Я, конечно, привык, что ты человек нехороший. Но чтобы настолько...

— Спасибо.

— Это был комплимент.

Он отпил пива и вдруг нахмурился.

— Кстати. А что с деньгами Петра Васильевича? Там, в Америке. Он тоже пролетает?

Я посмотрел на него.

— Серёг. Ты дурак?

— Ну а что я должен думать?

— Там всё как было. Сорок процентов его, тридцать мои, десять твои. — Я пожал плечами. — А Аркашу мы режем. И всё.

Серёга опустил взгляд в стол.

Долго молчал.

— Тогда это какие же там деньги, — тихо сказал он наконец. — Если ты нас всех вот так легко бросаешь холдинг

— Там на три жизни хватит. И тебе, и мне, и старику. — Я поставил кружку. — Только дело не в деньгах, Серёж.

— А в чём?

— В принципе войны.

Я откинулся на спинку стула.

— Аркаша это дело угробит. Обязательно угробит, вопрос только в сроке. Как только он получит всё и почувствует себя хозяином, он расслабится. А расслабленный человек в нашем деле живёт недолго. Он начнёт заигрываться, лезть куда не надо и однажды крупно вляпается.

— А если не вляпается?

— А если даже не вляпается — в две тысячи девятом всё рухнет само. Новый кризис, и не чета девяносто восьмому. И вот тогда я ему уже не помощник. Пусть выкручивается сам.

Серёга усмехнулся.

— А Патрисия?

— А Патрисию я подставлять не буду. Она человек посторонний и в наших разборках не участвует. — Я помолчал. — Но и предупреждать её тоже не стану. Так намекну, и француженка со своим дедом из завода выйдет.

— Тихо выйдет?

— Абсолютно тихо. По контракту, в срок, без единой претензии. — Я развёл руками. — Просто в один прекрасный день Аркаша обнаружит, что остался с заводом один. Без европейского имени, без сбыта и без кредитных линий.

Серёга покачал головой.

— Некрасиво, — сказал он.

— Некрасиво, — согласился я. — Зато удар хороший.

— Сволочь ты, Пахомов.

Он улыбнулся — впервые за весь вечер.

А я просто пожал плечами.

Потом поднял кружку.

— А если он заупрямится? — Серёга прищурился. — Если у него сорвёт башню от власти и он откажется от мировой? Если решит просто раздавить тебя своими новыми людьми, отобрать всё силой и загнать под нары?

На моих губах появилась сухая усмешка.

— А вот на этот случай приготовлен второй сценарий.

— Какой?

— Война.

Я подался ближе и понизил голос.

— Если Аркаша закусит удила, я разворачиваю юридическую атаку в тот же день. Первым делом иск в суд от имени фирмы. Основание железное: холдинг выступил поручителем, дочка обязательства не тянет, извольте платить.

— Погоди. — Серёга нахмурился. — Но фирма-то может платить. Ты сам сказал, там денег вдвое больше, чем кредитов.

— Может. — Я кивнул. — Только банк на это смотреть не будет.

— Не понял.

— Всё просто. В кредитном договоре есть один невинный пунктик — обязательства заёмщика. Не допускать смены руководства без согласования с банком, не выводить активы, вовремя сдавать отчётность, держать обороты на своих счетах. Стандартная страница мелким шрифтом, её никто никогда не читает.

Я отпил пива.

— Достаточно нарушить любой из этих пунктов, и банк имеет полное право потребовать досрочного погашения всей суммы. Немедленно. И если денег на счёте в этот момент нет — а их там не будет, — он идёт к поручителю. То есть к холдингу.

Серёга медленно поставил кружку.

— То есть ты можешь сам, добровольно, создать себе дефолт?

— Я могу его создать за один рабочий день. Совершенно законно, не нарушив ни единой статьи. Просто перестать выполнять формальности.

— И тогда...

— И тогда банк выкатывает требование холдингу. Причём не одному банку, а всем сразу, потому что у них там перекрёстные условия: если ты допустил дефолт по одному кредиту, автоматически считается, что ты в дефолте по всем остальным.

Серёга присвистнул.

— Это же...

— Это лавина, — согласился я. — Суммы там не гигантские по меркам холдинга, но в самый неудобный момент их придётся закрывать разом. А чтобы закрыть, надо продавать активы. Быстро. То есть за полцены.

— И это ещё не всё, я так понимаю.

— Не всё. — Я улыбнулся. — Дальше начинается самое весёлое. Как только по холдингу пойдут иски, о нём немедленно узнают все остальные банки, где у него открыты линии. И там сработает эффект стада: каждый побежит требовать своё, пока не растащили другие. За две недели он получит арест счетов, стоп по отгрузкам и полную остановку операционки.

— И всё это Аркаша получит вместе с контрольным пакетом.

— Вместе с абсолютной властью, — уточнил я. — Он ведь так её хотел. Пусть насладится.

Серёга покачал головой.

— А американские деньги?

— А американских денег он не увидит вообще. — Я пожал плечами. — Одним нажатием клавиши я блокирую все каналы, перевожу портфель через немецкий транзит на структуры, к которым он не имеет отношения, и обрываю концы. Технически на это уйдёт часа четыре. Юридически он будет их искать года три и не найдёт ничего.

— А ты?

— А я в тот же вечер сажусь в самолёт и лечу к своей семье.

Я выпрямился и откинулся на спинку скрипучего стула.

— Вот и весь выбор для Аркадия, Серёж. Вариант первый: он забирает мою долю, получает фирму с плюсом, отпускает нас с миром и до конца жизни считает, что переиграл меня. Вариант второй: полномасштабная война, дефолт по всем линиям, аресты счетов, суды на три года — и ноль центов из-за океана, пока я загораю на другом континенте.

— И ты предложишь ему выбирать?

— Я предложу ему только первый. — Я усмехнулся. — Про второй он должен догадаться сам. Догадка, до которой человек дошёл своим умом, действует гораздо надёжнее любой угрозы.

Серёга долго молчал.

В его глазах больше не было ни сомнений, ни настороженности. Только уважение человека, который умеет ценить хорошо просчитанную работу.

— М-да, Пахомов. — Он тяжело усмехнулся. — Завязал так, что как ни крути, а ты всё равно в дамках.

— Я просто выстраивал защиту.

— Ага. Защиту. — Он хмыкнул. — Знаешь, у нас в конторе такое называлось «оборонительная операция с занятием чужой столицы».

Я рассмеялся.

— Так ты со мной?

Серёга протянул мне через стол широкую огрубевшую ладонь.

— С тобой, Игорь. Говори, что мне делать в центральном офисе.

И вот тут начиналось самое интересное.

— Ты пойдёшь к Аркаше, — сказал я, — и всё ему расскажешь.

Серёга замер с протянутой рукой.

— Чего?

— Всё расскажешь. Как есть.

— Пахомов. — Он медленно убрал руку. — Ты головой на морозе не ударился?

— Не ударился. Слушай внимательно. — Я подвинулся ближе. — Ты приходишь к нему и говоришь: Аркаша, я два дня вёл Пахомова. У него на окраине есть контора, Через неё он набрал кредитов под гарантии холдинга. Куда ушли деньги — не знаю, но фирма явно живая.я там пару бумаг оставлю.Придете , взломаете.Пару моих вещей найдете

— То есть я тебя сдаю.

— Ты меня сдаёшь, — подтвердил я. — С потрохами. Только не всё, а ровно то, что я сейчас перечислил.

Серёга откинулся на стуле и уставился на меня.

— А зачем?

— Затем, что человек верит только той информации, которую добыл сам. — Я развёл руками. — Если я приду к нему через полгода и предложу забрать фирму, он немедленно заподозрит ловушку. И будет прав, между прочим.

— А если он узнает про неё заранее, да ещё и через слежку...

— То это уже не моё предложение. Это его личное открытие. — Я улыбнулся. — Он полгода будет ходить и облизываться. Он проверит бумаги, посмотрит на растущий баланс, убедится, что кредиты обслуживаются вовремя, и решит, что нашёл золотую жилу, которую я от него прячу.

— И к моменту, когда ты предложишь сделку...

— Он уже будет считать эту фирму своей. Мысленно он её купит гораздо раньше, чем подпишет бумаги. Останется только оформить.

Серёга потёр лоб.

. — А про Медведково и про Аргентину?

— А вот про них ты не знаешь ничего. И это, кстати, чистая правда: ты действительно ничего не знаешь. Ты видел «фиат» и контору, всё. Расскажешь ровно столько, сколько видел, и врать тебе не придётся ни в одном слове.

Серёга посмотрел на меня с искренним восхищением.

— Ты и меня просчитал, — сказал он. — Ещё до того, как я тебя нашёл.

— Не тебя. Ситуацию. — Я допил пиво. — А теперь давай серьёзно. Он тебя обязательно спросит, почему ты пришёл именно к нему. Что ответишь?

— Что мне не нравится, когда за моей спиной играют втёмную.

— Хорошо. Правдоподобно, и опять же — правда. — Я кивнул. — И ещё он спросит, чего ты хочешь взамен.

— А чего я хочу?

— Ты хочешь гарантий по своим десяти процентам, — сказал я. — Он собирается всех выкидывать, ты это чуешь и хочешь заранее договориться. Это самый понятный ему мотив в мире, потому что он сам поступил бы точно так же.

Серёга долго смотрел на меня.

Потом снова протянул руку.

— Знаешь, — сказал он, — я одиннадцать лет тебя охраняю. И только сегодня понял, от кого на самом деле надо охранять всех остальных.

Не я это начал Серега .

часом позже

Залетев к себе в кабинет генерального офиса , я первым делом перерыл рабочий стол и сейф. Искал любые бумажки, которые могли хоть дать ниточку Аркаше к моим тайным счетам, Медведково или к дальнему аргентинскому берегу.

И... ничего не нашел. Все ключевые документы я давно вывел из оборота, но внутри всё равно оставалось тоскливое ощущение, что я мог упустить какую-то мелкую деталь.

Я прошёлся по комнате, ещё раз окинул взглядом знакомые стены и уже собирался выходить, но на всякий случай подошёл к тяжелому офисному ксероксу в углу и поднял его крышку.

Вот же чёрт.

Прямо на стекле сканера лежала оригинал на ту самую нашу фирмочку — реквизитами, и кредитным хвостом. Вот тебе и конспиратор. Штирлиц, блин, прокололся на самой банальной, глупой мелочи.

Я уже дернулся сгрести бумаги и спрятать их во внутренний карман куртки, но вовремя остановил руку. Замер на секунду, быстро соображая. А ведь это было просто идеальное место для находки! Если эту бумагу обнаружат, это станет лишь ещё одним железным подтверждением того, что Серёга был прав, рассказывая о моих махинациях Аркаше.

Я аккуратно опустил крышку ксерокса обратно, так и оставив бумаги внутри. Повернулся, и вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой дверь.

На самом выходе из здания я едва не столкнулся с Аркашей. Он шёл по коридору вальяжно, хозяйской походкой человека, который искренне убеждён, что уже держит весь мир за горло. Заметив меня, он лишь свысока, важно кивнул и прошёл мимо, даже не сбавив шага. За его спиной двое дюжих лбов из его новой «команды» тащили системные блоки и стопки распечаток. По характерным инвентарным наклейкам я сразу понял — выгребали всё подчистую прямо из бухгалтерии.

Аркаша уже сделал свой шаг. Он был полностью уверен, что проводит молниеносную спецоперацию: захватывает архивы, перекрывает мне кислород и застаёт меня врасплох. В его глазах я сейчас выглядел списанным со счетов, растерянным неудачником, который судорожно пытается спасти хоть какие-то крохи. Если бы он только догадывался, что каждый его «внезапный» рейд, каждый изъятый компьютер и каждая подпись были давно прописаны в моём сценарии... Он с жадностью заглатывал наживку вместе с крючком, думая, что забирает абсолютную власть.

Ну что ж, отлично. Завтра свой шаг сделаю я.

Я толкнул тяжёлую стеклянную дверь и вышел на крыльцо. Морозный московский воздух после душных, офисных коридоров приятно обжёг лёгкие. Метель кружила белые вихри вокруг тусклых фонарей, накрывая свежим снегом следы уходящего дня.

Свой «Мерседес» я без тени сожаления бросил в подземном гараже офиса. Машина слишком приметная, слишком светится на камерах и в базах, да и вообще незачем тянуть за собой лишние хвосты. В новую жизнь нужно входить налегке.

Я шагнул к краю тротуара и вскинул руку. Почти сразу у бордюра вильнула и замерла подержанная «Волга» с заснеженным крылом. Водитель опустил стекло и вопросительно глянул на меня.

Я назвал адрес, забрался на заднее сиденье и хлопнул дверью. Машина плавно тронулась, унося меня всё дальше от здания, где догорала моя старая жизнь и намертво затягивалась петля моей последней комбинации.