К концу ноября 1907 г. в ЛБО помимо Лебединцева и Распутиной входили неоднократно упоминавшиеся Л. С. Синегуб, Л. А. Стуре, Е. Н. Лебедева, С. Г. Баранов, а также некий человек, проживавший по паспорту А. Ф. Смирнова (подлинное его имя так и осталось невыясненным), — мы перечисляем этих лиц в том порядке. в каком они вступили в отряд. О Синегубе уже подробно говорилось выше, а об остальных расскажем то, что нам известно.

Лидия Стуре

Лидия Августовна Стуре родилась 27 января 1885 г. в г. Проскурове (ныне — Хмельницкий) Проскуровского уезда Подольской губернии²⁰⁸¹. Дворянка, дочь подполковника Августа Ивановича Стуре и его жены Елизаветы Николаевны²⁰⁸². Лидия была не единственным ребенком в семье: у нее имелась старшая сестра²⁰⁸³.

Когда Стуре еще не исполнилось и восьми лет, ее семья переехала в г. Двинск (ныне — Даугавпилс) Двинского уезда Витебской

губернии. Там они жили в собственном доме, но вообще ее родители были люди небогатые²⁰⁸⁴.

В возрасте восьми лет девочка пошла в приготовительный класс при Двинской женской гимназии и, по всей видимости, училась там два года. Гимназия не пришлась ей по вкусу: гордая, непоседливая, резкая, прямая, импульсивная, свободолюбивая, она не сошлась ни с ученицами, ни с учителями, ни с начальством. Ученицы считали, что Стуре задирает нос и слишком много мнит о себе. Учителя и классные дамы видели в ней непослушную проказницу и бунтарку.

В институте Стуре первоначально всё нравилось. Она была довольна и учителями, и классными дамами. С другими институтками у нее установились отличные отношения, появились подруги Однажды институт посетила вдовствующая императрица Марш Фёдоровна (мать Николая II); запросто беседуя с девочками, она жаловалась на свою невестку, Александру Фёдоровну: дескать, та ее не любит и обижает. Стуре вспоминала о гостье с благоговением и говорила: «Вот как вырасту, <...> так непременно буду защищать Марию Фёдоровну»²⁰⁸⁷.

Стуре была одной из лучших учениц в классе, прекрасно рисовала²⁰⁸⁸ и хотела получить золотую медаль, чтобы по окончании института поступить в Академию художеств. Но ближе к концу

обучения она стала тяготиться институтским режимом. Раздражал ее надзор за институтками и особенно цензура их писем. Она не скрывала своего недовольства, и у нее начались конфликты с классными дамами. Из-за этого Стуре ставили низкие баллы за поведение, и она так и не получила желанную медаль²⁰⁸⁹.

Впоследствии родители Стуре обвиняли именно институт в революционных настроениях дочери, считая, что по недосмотру институтского начальства в нем распространялась нелегальная литература, толкнувшая ее в революцию²⁰⁹⁰. Вероятно, они ошибались и оппозиционный настрой Стуре в тот момент касался только руководства института, а не всего политического строя.

Окончив институт, Стуре решила продолжить свое образование на Бестужевских курсах²⁰⁹¹. Ее отец, вышедший уже в отставку²⁰⁹², не хотел давать ей на это разрешения, но потом всё же уступил²⁰⁹³, согласившись оплачивать ее обучение²⁰⁹⁴. В 1902 г. Стуре поступила на физико-математическое отделение курсов²⁰⁹⁵. Первый год она жила вместе с родителями, переехавшими временно в столицу, а затем еще полгода — только с матерью. С начала 1904 г. Стуре проживала самостоятельно.

Вначале Стуре занималась очень усердно и мало общалась с другими курсистками. Но когда родители уехали, она сблизилась с некоторыми из них, познакомилась и с несколькими студентами. Тогда же у нее возникла сильная неудовлетворенность жизнью. Она постоянно говорила Марусе, что занятия математикой ее не удовлетворяют и вообще ей чего-то не хватает — чего именно, сама определить не могла. Не хотела Стуре и работать в будущем учительницей (такое профессиональное поприще было обычным для окончивших курсы) и заявляла, что учится лишь для самой себя²⁰⁹⁶.

В конце 1903 — начале 1904 г. со Стуре через подругу своей сестры познакомился юрист В. И. Веножинский, человек крайне правых взглядов, впоследствии активный сторонник черносотенного Союза русского народа. Он дал Стуре такую характеристику:

«Лидия Стуре имела тогда на плечах целых 18 или 17 лет (в январе 1904 г. ей исполнилось 19 лет. — Г. К.), небольшую головку и весьма привлекательную наружность. Она была у нас раз 5-8 в течение зимнего сезона и на меня лично, да и на всех наших производила впечатление очень хорошенькой, даже красивой, но очень глупенькой барышни»²⁰⁹⁷.

Тут надо сделать оговорку, что для Веножинского все террористы-исполнители — «дурачки», «сумасшедшие Геростраты», «младенцы революции», а девушки-террористки — «истеричные»²⁰⁹⁸. Так что в оценке умственных способностей Стуре он мог быть крайне предвзят. Тем более что никто другой из знавших Стуре современников не делает даже намека на ее глупость. Не видно этого и по немногим оставшимся от нее документам.

Более важны те сведения, которые Веножинский сообщает о жизни и настроениях Стуре зимой 1903/04 г.: «Лидию довольно часто навещала ее мать, чтобы привезти ей деньги, необходимые для платы за лекции и за комнату, где ее дочка жила с подругами „по-студенчески“, — а главное, для того, чтобы посмотреть, каковы успехи ее Лидочки, держит ли она экзамены и не сбили ли ее с толку „разные там социалисты и студенты“».

27 января 1904 г., в день рождения Стуре, началась русско-японская война. И тогда произошло следующее: «...Лидия Стуре умоляла свою мать отпустить ее сестрой милосердия на Д[альний] Восток. <...> Я хорошо помню, как много потребовалось убеждений со стороны и матери ее, и подруг, чтобы остановить этот патриотический порыв и доказать ей бесцельность и опасность, при ее изнеженной натуре, даже одной поездки на Д[альний] Восток»²⁰⁹⁹.

Всё это хорошо показывает и крайне увлекающийся, самоотверженный характер Стуре, и то, насколько она еще была далека от революционных устремлений.

Ситуация изменилась после событий 9 января 1905 г. — Кровавого воскресенья. Кровь и людские трупы на улицах Петербурга сделали впечатлительную Стуре, как и другого члена

ЛБО — Е. А. Иванову, — революционеркой. Стуре наконец поняла, чего ей не хватает. Она завела связи с людьми из революционных партий и как-то сказала Марусе, с которой вместе жила, что сочувствует ПСР и хочет поближе познакомиться с ее программой. Потом добавила: «Так как эта партия очень конспиративная и члены ее должны скрываться, то я попрошу тебя уйти на сегодняшний вечер».

Маруся, конечно же, согласилась. На просьбы Маруси свести ее с эсерами и рекомендовать в ПСР Стуре ответила отказом, объяснив, что она и сама не входит в партию, а только изучает ее программу и ручаться может лишь за себя. Но однажды они встретились на одной квартире, где были исключительно члены ПСР, и после этого Стуре стала более откровенна с подругой.

Маруся узнала, что Стуре уже работает в партии и посещает один из кружков. Боевая, горячая, готовая на самопожертвование, она тотчас же обратилась к его руководительнице с просьбой помочь ей вступить в БО. Однако до этого тогда не дошло, и Стуре занималась сугубо технической работой — прятала и распространяла эсеровскую литературу.

В августе 1905 г. Стуре принесла к себе на квартиру мимеограф — машину трафаретной печати, предназначенную для оперативного размножения брошюр и книг малыми и средними тиражами. Мимеограф работал круглые сутки: люди, трудившиеся на нем, были распределены по сменам. Всё отпечатанное и размноженное также хранилось у Стуре. К ней приходили, чтобы забрать тюки с готовыми изданиями, в основном прокламациями.

Немудрено, что вскоре ее квартирой заинтересовалась полиция. Около дома появились странные извозчики, разносчики и люди в «гороховом пальто», т. е. филеры. Слежку заметили, но работа всё равно продолжалась, поскольку время было горячее и прокламации были очень нужны. К тому же Стуре не хотела верить, что за домом следят, и только смеялась, когда ей говорили об этом.

Наконец 29 августа 1905 г. около 8-9 часов вечера к Стуре пришел один человек и предупредил ее, что у нее вот-вот будет обыск и ей надо «почиститься». Вместе с Марусей они начали собирать всю «нелегальщину» в корзину. Затем между подругами произошла размолвка: Маруся торопила Стуре, та обвинила ее в трусости. Маруся ушла²¹⁰⁰, а Стуре ночью, уже после полуночи,

арестовали. При обыске у нее, разумеется, нашли множество прокламаций, и ее отвезли в ДПЗ²¹⁰¹.

От каких-либо показаний по своему делу она отказалась²¹⁰². О ее пребывании в общей камере вспоминала известная эсерка (в прошлом — народоволка) П. С. Ивановская. «...Нежная, хрупкая, совершенное дитя, смотревшая мечтательно своими большими синими глазами, по-детски чистыми, обрамленными длинными ресницами; вся худенькая, еще не сложившаяся, гибкая, с узкими острыми плечиками, вытянутой шейкой и длинными-предлинными двумя косами, с гладкой прической. <...> Стройная, как фарфоровая колонка, вся светлая, красивая девушка»²¹⁰³.

Стуре никому не жаловалась на свое положение. Она тревожно и почти без сна проводила ночи, беспокойно ворочаясь на кровати. Не желая быть неожиданно отправленной на допрос, перестала ходить на прогулки. При появлении во дворе ДПЗ какой-либо кареты снимала с себя одежду и ложилась в постель, заявляя другим арестантам: «Пусть несут меня, сама не пойду, из кареты не выйду, в жандармской не встану». И никто не сомневался, что, позови ее к себе следователь, она бы так и поступила²¹⁰⁴.

Абсолютное большинство в камере составляли меньшевички, установившие в ней жесткий, не допускавший никаких отступлений режим дня. Подниматься надо было ни свет ни заря, до обеда читать К. Маркса, Г. В. Плеханова и К. Каутского. После обеда — обязательное легкое общее чтение. Ложиться спать полагалось очень рано.

Стуре вместе с еще одной заключенной потребовали пересмотра этих правил. Бессонные ночи для них хотя бы частично восполнялись утренним подкрепляющим сном, и вставать вместе со всеми они были не в состоянии. Для личных занятий у Стуре оставался лишь короткий вечер, а принудительное чтение ее не устраивало.

Большинство не захотело пойти на уступки двум бунтаркам, и тогда случилось совсем неожиданное: Стуре и ее единомышленница объявили протестную голодовку. Это, наверное, была единственная в истории царских тюрем голодовка, направленная не против начальства, а против деспотизма арестантского

коллектива. Через четыре дня Стуре добилась своего: ей пошли на уступки.

Впоследствии, встретив на прогулке Ивановскую, Стуре с грустной улыбкой и печальным выражением глаз объясняла ей свой поступок — вероятно, ее мучило, насколько морально оправданными были ее действия²¹⁰⁵. Маруся сообщает, что несколько позже Стуре добилась перевода из общей камеры в одиночку²¹⁰⁶.

Дознание о Стуре и других лицах, привлеченных по ее делу, было прекращено вследствие царского указа об амнистии 21 октября 1905 г. Стуре вышла на свободу²¹⁰⁷.

Всё это явно говорило о том, что революционная деятельность Стуре отнюдь не закончилась. И она действительно решила вернуться к работе в ПСР. Ей удалось устроиться пропагандисткой среди рабочих Коломенского района Петербурга. Вначале Стуре с энтузиазмом посещала кружки и усердно занималась с рабочими. Но потом разочаровалась, сделав вывод, что «в этом районе больше пропагандистов, чем кружков».

В это время — судя по всему, речь идет о второй половине декабря 1905 г. — организовывался Северный областной комитет Всероссийского крестьянского союза (ВКС), находившийся под влиянием эсеров. Его фактическим руководителем была

З. В. Коноплянникова. Туда пришла работать Стуре. Познакомившись с Коноплянниковой, Стуре была очарована ею и только и мечтала о том, чтобы поехать с нею для пропаганды в деревню. Но ВКС столкнулся с большими трудностями, поездка всё откладывалась, и нетерпеливая Стуре ушла из союза «за отсутствием пропагандистской работы».

Примерно во второй половине января 1906 г. Стуре уехала к родителям в Двинск и вернулась в Петербург не ранее середины февраля. Она опять стала вести пропаганду — по-видимому, среди рабочих. Но для себя твердо решила уйти в террор: никакая другая деятельность не могла удовлетворить ее страстную и жаждущую активной борьбы натуру. Более того, Стуре уже прямо ищет смерти, заявляя, что если ей не удастся попасть в боевую структуру, то она просто-напросто покончит с собой. При этом добавляла: «Во всяком случае, дольше 25 лет я жить не буду»²¹⁰⁸. Погибнуть ей суждено было в 23 года.

Почти целый год Стуре продолжает работать в партии эсеров и никак не может попасть в какой-либо боевой отряд. Впрочем, в сентябре — начале октября 1906 г. она впервые становится близ ко к боевому делу, оказывая существенные услуги боевой дружине при военной организации ПСР во главе с М. А. Тубелевичем. Тогда же или несколько ранее она подружилась с членами этой дружины А. К. Венедиктовой и А. М. Мамаевой. Их расстрел 15 октября 1906 г., а также гибель Коноплянниковой окончательно сделал Стуре террористкой: она поклялась отомстить за убитых товарищей.

В ожидании решения о своем приеме в БО или ЛБО Стуре, оставаясь эсеркой, связалась с членами образованного в октябре 1906 г. Союза социалистов-революционеров-максималистов (ССРМ) и выполняла некоторые их поручения. Более того, она даже всерьез рассматривала вариант ухода к максималистам, так как у них было легче найти подходящее для нее дело, т. е. боевую работу²¹⁰⁹.

В этот же период — осенью 1906 г. — Стуре один раз встретилась с народовольцем, многолетним узником царских тюрем, литератором и ученым Н. А. Морозовым. Он отозвался о ней такими словами: «...Стройная девушка, полная дивной одухотворенной

красоты»²¹¹⁰. Похожее впечатление она производила на большинство знавших ее людей. Об отзыве Ивановской мы уже писали выше. Приведем еще примеры.

Фигнер, видевшая Стуре в конце января или начале февраля 1908 г.:

«...Прелестная, изящная Лидия Стуре <...> В шубке и меховой шапочке, еще осыпанной снегом, высокая, стройная, с тонким, правильным личиком, она была восхитительна»²¹¹¹.

Л. А. Леонтьева (со слов своего мужа адвоката А. А. Леонтьева, видевшего Стуре на суде 14 февраля 1908 г.):

«Особенно обращала на себя внимание красивая студентка-бестужевка Лидия Стуре. Тонкая, стройная, изящная, она вошла своей грациозной, легкой походкой и спокойно села на свое место»²¹¹².

Заведующий арестантскими помещениями Петропавловской крепости (где содержалась Стуре с 8 по 17 февраля 1908 г.) полковник Г. А. Иванишин:

«Высокая, худенькая, слабого сложения девушка с бледным лицом. <...> Из всех приговор[енных] к казни Стуре наиболее одаренная натура, с тонкой психикой, наиболее, если можно так выразиться, одухотворенная, талантливая. Жаль, что при таких способностях она свою жизнь не вложила во что-нибудь дельное, полезное. Как много она могла бы принести пользы»²¹¹³.

Немудрено, что эсер М. М. Шнееров, по поручению Трауберга в конце 1906 г. собиравший о Стуре сведения²¹¹⁴, составил о ней хорошее мнение. В январе 1907 г. она становится членом ЛБО.

Фельдман пишет, что Стуре участвовала в наблюдениях за выездами Столыпина в начале 1907 г. «В ее глазах был и смех, и радость, веселая, подвижная. Когда я приходил к ней и Шуре [Карташёвой] во время их наблюдения за проездами Столыпина, она не могла усидеть на месте, хватала то меня, то Шуру и кружилась с нами по комнате»²¹¹⁵.

Летом 1907 г. Стуре для чего-то ездила в Италию. В письме к матери из Петропавловской крепости И февраля 1908 г. она

писала: «Часто вспоминаю лучезарную Италию, голубое небо Венеции»²¹¹⁶.

По возвращении Стуре последний раз виделась с Марусей, сказав ей, что «теперь она вполне удовлетворена и ждет не дождется возможности попасть в дело», но скоро это не предвидится²¹¹⁷. Под делом, разумеется, имелся в виду террористический акт с почти неизбежной гибелью.

Елизавета Лебедева

Елизавета Николаевна Лебедева родилась в Якутске²¹¹⁸ 9 октября 1887 г.⁴ Она была дочерью секретаря духовной консистории Якутской епархии Н. А. Лебедева. У нее имелась старшая сестра Татьяна и два брата — Александр и Андрей²¹¹⁹.

Судя по ее прощальным письмам к родным и друзьям (они будут приведены ниже), она была веселой, жизнерадостной и бесстрашной девушкой, лишенной страха смерти (или преодолевшей его). Любила яркую жизнь, полную опасностей и приключений. И вместе с тем, как и многие другие члены ЛБО, мучительно переживала жестокость жизни и откликалась на людские страдания.

В 1897 г. Лебедева поступила в Якутскую женскую гимназию. С третьего по пятый класс (1900-1903 гг.) она училась средне: среди оценок преобладали четверки и тройки. Впрочем, были и пятерки — в основном, как это ни парадоксально, за поведение и Закон Божий²¹²⁰. Документов о том, как она училась в старших классах, не обнаружено.

В 1905 г. Лебедева увлеклась революционно-народническими идеями и вступила в эсеровский молодежный кружок «Светоч», возникший под влиянием жившего в Якутске бывшего политического ссыльного, народника-семидесятника

В. М. Ионова. В этом кружке она была одной из ключевых фигур²¹²¹.

В 1906 г. Лебедева окончила гимназию и уехала в Петербург для продолжения образования. Некоторое время училась на Бестужевских курсах, но вскоре еще больше втянулась в революционные дела²¹²². Каким образом юная якутская эсерка оказалась в ЛБО, в точности неясно. Историк И. И. Жуковский-Жук утверждал, что в отряд она вступила через посредничество Фельдмана²¹²³, но сам Фельдман, говоря о ней, об этом не упоминает. Выше цитировалось заявление Трауберга, в котором он пишет, что Лебедевой, как и Синегубу, пришлось ждать немало времени, чтобы попасть в ЛБО.

К июню 1907 г. Лебедева уже находилась в отряде. Фельдман характеризует ее кратко, но выразительно: «...18-летняя красавица, наделенная огромной силой воли и выдержкой...»²¹²⁴ Однако наиболее подробно о ней рассказывает Зубелевич.

Когда в первой декаде октября 1907 г. Зубелевич приехала в домик, где жили боевики, кто-то, указав на Лебедеву, сказал гостье: «Вот это — Киска. Правда, она похожа на кошечку? Потому ее так и прозвали».

Зубелевич продолжает:

«Предо мной была молоденькая, лет 17-18 девушка. Есть стихи: „Ты ведь так молода, ты яснее весенней зари!“ Читая это стихотворение, невольно вспоминаешь Киску: именно — „яснее весенней зари“. Жизнь еще совсем не коснулась ее. Вся она, как нераспустившийся цветочек, таила в себе такой запас наивности, нерастраченной энергии, свежести. Ею нельзя было не любоваться. Она щурила свои глазки совсем как кошечка, улыбалась, качала своей кудрявой головкой и шаловливо говорила:

— Ну, какая я кошечка, совсем я не похожа»²¹²⁵.

В другой раз Зубелевич долго беседовала с Лебедевой по душам. Та призналась, что счастлива находиться в ЛБО. Сообщила,

что перед приемом в отряд ее в качестве испытания на несколько месяцев обрекли на полное уединение и это ожидание было мучительно. Зубелевич возразила:

«Но ведь можно занять свое время, оставаясь одной. <...> Ведь раз вы пришли к вашему решению, хочется его продумать наедине, разобраться в своих чувствах и сравнить их с прежними. Интересно проследить жизнь других людей, сравнить их жизнь с[о] своею, разобрать, почему люди несчастны, в чем суть твоего счастья — в каких переживаниях. Я бы на твоем месте непременно писала бы дневник, который оставила бы для родных».

Лебедева ответила:

«Мне не люди нужны <...> а именно близость своего выступления в будущем и постоянное дело в настоящем. Вот как сейчас. А книги — это не то. Писать же я не умею».

Зубелевич поняла свою ошибку. Трудно было требовать от мало жившей и не запасшейся серьезными жизненными впечатлениями Лебедевой самоанализа или каких-то еще «психологических упражнений». «Да видала ли она хоть сколько-нибудь жизнь, знает ли хоть кусочек ее?» — хотелось задать вопрос, но на любые вопросы о прошлом Лебедева откликалась неохотно²¹²⁶.

Еще при первой встрече с Лебедевой Зубелевич внутренне содрогнулась:

«Господи — такой ребенок! <...> Вспомнилось чудовище, которое пожирало людей; чтобы откупиться, ему давали на съедение по несколько девушек в год. И эти девушки шли на смерть, чтобы спасти весь народ. Венедиктова, Мамаева тоже были так молоды»²¹²⁷.

Однако когда речь заходила о боевой работе, Лебедева мгновенно преображалась и становилась из ребенка зрелым, серьезным человеком. Та же Зубелевич свидетельствует: «В отношении к своему делу она обнаруживала такое спокойствие, определенность и выдержку, такую стройную продуманность, что внушала к себе полное доверие и уверенность в том, что никакие посторонние впечатления и соображения не выбьют ее из колеи. Ее отношение к собственному выступлению было ровное, глубокое. Она часто молчала, сосредоточенно, с глубокой, затаенной, радостной думой»²¹²⁸.

Доказательством ее убежденности, выдержки и крепких нервов служит тот факт, что, согласно Карлу, Лебедева выходила на акт в качестве террориста-исполнителя шесть раз²¹²⁹.

Подобное сочетание взрослости и детскости вообще было знамением времени, являясь характерной чертой многих эсеров-террористов — в частности, Рогозинниковой и Клапиной.

Завершая рассказ о Лебедевой, необходимо упомянуть еще об одном важном обстоятельстве ее пребывания в ЛБО. Она сблизилась с одним из боевиков — Н. Н. Ивановым, единоутробным братом Е. А. Ивановой, вошедшим в отряд в августе или сентябре 1907 г. Лебедева и Иванов считались женихом и невестой²¹³⁰. Как уже говорилось, жених Лебедевой был арестован в Петербурге 22 ноября 1907 г., и она уже никогда не видела его.

Сергей Баранов

Сергей Гаврилович Баранов родился 8 мая 1885 г. в г. Гатчине Петербургской губернии²¹³¹, находившемся под личным управлением императора. Отец, Гавриил Петрович Баранов (ок. 1855 — ок. 1910)²¹³², — дворцовый служитель, чья должность, по разным данным, называлась «смотритель зверинцев»²¹³³ или «егерь императорской охоты»²¹³⁴. Мать, Юлия Ивановна (1861-1934), работала до замужества гувернанткой у кого-то из графов Чертковых (возможно, члена Государственного Совета с 1881 г., генерала от кавалерии М. И. Черткова)²¹³⁵.

У супругов родились два сына и семь дочерей. Сергей — самый старший из детей. А самым младшим был Василий (1899-1988), впоследствии знаменитый врач-эндокринолог²¹³⁶. Любопытно, что

дядя Сергея — брат отца — служил агентом одного из охранных отделений²¹³⁷ (вероятно, Петербургского).

В 1903 г. Баранов окончил Ремесленное училище Цесаревича Николая²¹³⁸ (названо в честь умершего в юности сына Александра II) в Петербурге. Учеба там длилась пять лет, и ученики обучались не только ремеслам, но и русскому языку, арифметике, геометрии, истории, географии, элементарной механике и физике, общим понятиям о строительных материалах, естественной истории, счетоводству, рисованию, черчению, орнаментовке, пению, гимнастике.

По свидетельству племянницы Баранова И. В. Райло (дочери его сестры Ольги), он был очень способным мальчиком, прекрасно рисовал и учился на круглые пятерки.

Биографические данные о жизни Баранова с 1903 по сентябрь 1907 г. (предполагаемое время вступления в ЛБО) очень фрагментарны и содержат большие лакуны. Райло сообщает, что он в юном возрасте ушел из семьи и уехал из Гатчины²¹³⁹. В точности неизвестно, где Баранов в 1903-1905 гг. жил и работал, пытался ли продолжить обучение, кто оказал на него влияние и каким образом у него сформировались революционные воззрения. В сведениях о нем Петербургского ГЖУ от 13 октября 1905 г. сказано, что местом его жительства является Петербург, он имеет звание домашнего учителя и служит в Главном управлении уделов министерства императорского двора²¹⁴⁰. К августу 1905 г. Баранов уже был активным эсером. Во втором полугодии 1905 г. его дважды задерживала полиция. Первый раз — 30 августа 1905 г. по подозрению в принадлежности к технической группе ПСР. При аресте у него нашли сто эсеровских прокламаций²¹⁴¹. Дело было прекращено вследствие царского указа об амнистии 21 октября 1905 г.²¹⁴², после чего Баранова освободили из заключения.

29-30 декабря 1905 г. Баранов принимает участие в съезде Северного областного комитета Всероссийского крестьянского союза (ВКС). 30 декабря его с более чем двумя сотнями прокламаций

и брошюр ПСР задерживают вместе с еще несколькими делегатами съезда на станции Белоостров Финляндской железной дороги, располагавшейся на границе тогдашней Финляндии и Петербургской губернии²¹⁴³.

12 января 1906 г. Баранов был доставлен в Петербург и помещен в пересыльную тюрьму. От каких-либо показаний он отказался²¹⁴⁴. В конце мая 1906 г. жандармские власти решили освободить (по-видимому, на каких-то условиях, информации о которых у нас нет) большинство арестованных в Белоострове²¹⁴⁵. Судя по всему, Баранов вскоре вышел на свободу.

Участие Баранова в эсеровских делах продолжилось. Не будучи еще террористом, он, вероятно, имел какие-то связи с боевым коллективом Петербургского комитета ПСР. При массовых арестах его членов 14 марта 1907 г. в Петербурге Баранов был задержан с подложным паспортом на имя сына коллежского советника Я. П. Полонского. На этот раз наказание оказалось гораздо более суровым, чем раньше. По итогам рассмотрения дела Особым совещанием при МВД Столыпин И июня 1907 г. постановил выслать Баранова на три года под гласный надзор полиции в Туруханский край Енисейской губернии²¹⁴⁶.

В послании к сестре Татьяне, отправленном нелегально из Вятки 4 июля 1907 г., Баранов писал:

«Едем веселой кампанией. Из Петербурга выехали 2-го июля человек 15 политических. В Вологде остались высылаемые в Архангельскую губ[ернию], но зато прибавились новые. Едем с песнями. Конвойные солдаты — народ хороший, и вагон ничем не отличается от обыкновенного вагона III класса — только решетки на окнах и напоминают о нашем положении.

<...> Место, куда мне предстоит отправиться, представляет из себя мало привлекательного: население редкое, на ²¹⁴⁵/₄ не русское, да и самое местечко Туруханск лежит под самым полярным кругом. Ввиду всего этого я думаю не засиживаться здесь долго, и мы с тобой увидимся раньше, чем через три года».

Баранов сдержал свое слово — не стал долго засиживаться в ссылке. По всей видимости, уже в конце июля или самом

начале августа он бежал из Туруханского края. Какое-то время жил в Варшаве²¹⁴⁷, а в сентябре 1907 г. вернулся в Петербург и тогда же, по-видимому, вступил в ЛБО²¹⁴⁸.

Вскоре после этого Баранов отправил новое письмо сестре Татьяне. Оно чрезвычайно ярко характеризует его личность. Приведем его почти целиком²¹⁴⁹.

«Дорогая Таня!

<...> Во время моих странствований я многое видел, многое перечувствовал и, вернувшись в Петербург, я решил посвятить свои силы новому для меня делу — ты, конечно, догадываешься какому. Сейчас я настолько переполнен ненавистью, что могу только разрушать, уничтожать старое, предоставив другим заняться проповедью новых начал, созиданием нового. Путь этот скользкий, конец в большинстве случаев один, хотя бывают счастливцы, которых судьба сохраняет целыми и в такой жизни. Впрочем, это всё равно.

Гораздо больше меня интересует вопрос о том, как отнесетесь вы к моей гибели, если таковая когда-нибудь меня постигнет, поймете ли вы, поймешь ли хоть ты, что руководило мной, что толкало меня на этот путь. Что вы будете говорить обо мне младшим сестрам и брату, когда они вырастут и спросят вас об этом?

И, наконец, каким путем пойдешь ты сама в ожидающей тебя в недалеком будущем самостоятельной жизни? Я страстно жду ответа на эти вопросы и ожидаю нашей встречи, чтобы поговорить с тобой на эту тему. <...> Мне далеко не всё равно, что думают обо мне близкие люди. Мне очень тяжело, что я постоянно причиняю горе нашей семье и готовлю в будущем, может быть, еще более тяжкий удар. И крайне хотелось бы, чтобы вы поняли и не осуждали бы меня.

Пока прощай. Увидимся — поговорим обо всём этом. <...> Сергей».

Проблеме отношений с родными посвящено стихотворение Баранова. Дата его написания неизвестна, но, возможно, оно также относится к 1907 г.⁴

Сегодня покину родимый приют,

Где столько провел я счастливых минут.

Мой замысел ночь до утра сохранит,

Никто не услышит: вокруг всё молчит.

Заснула давно утомленная мать,

Не зная, что сына должна потерять.

Открыться во всём я хотел ей, — не мог:

Слезами она мой встречает намек.

Свой долг до конца я исполнить решил.

И если я счастье родимой разбил,

За это ответить придется не мне:

Такая уж доля в несчастной стране.

В окно непроглядная полночь глядит,

И дождь в стекла окон так часто стучит.

И сердце мне шепчет с тоской: «Погоди»,

И сердце меня посылает: «Иди!»

В отряде к Баранову относились с большим уважением и симпатией. В своих показаниях от 27 февраля — 2 марта 1908 г. Ф. С. Масокин описывает сцену, когда обычно сдержанный Трауберг, увидев зашедшего в комнату Баранова, «обнял его и расцеловался с ним»²¹⁵⁰.

Почему Баранов вызывал к себе такое доверие и любовь? Думается, причина крылась в том редком сочетании твердости, храбрости, решительности с тонкостью чувств, лиризмом, мягкостью, привязчивостью к людям, что так хорошо видно по его письмам к сестре Татьяне. К тому же он был красив внешне — блондин высокого роста — и отличался прекрасным чувством юмора²¹⁵¹. Иванова вспоминала: «Баранов не мог рта разинуть, чтобы не позубоскалить, не посмеяться»²¹⁵². Все эти качества и придавали ему то обаяние, которое делало его столь популярной фигурой в отряде.

Боевик, живший под именем А. Ф. Смирнова

Еще обо одном члене ЛБО, проживавшем по паспорту крестьянина Александра Филипповича Смирнова, ничего неизвестно. Сам Смирнов уже после ареста на допросе 9 февраля 1908 г. заявил: «...Я <...> в действительности другое лицо, назвать себя не желаю». Вполне может быть, что подлинное имя этого террориста — Михаил, поскольку именно так его называли боевики в своих разговорах²¹⁵³.