После роспуска II Государственной Думы 3 июня 1907 г. ЛБО возобновил свою деятельность. До этого в течение более чем трех месяцев члены отряда были предоставлены самим себе: эсеры на время работы Думы прекратили террор.

Относительно Трауберга есть не полностью доказанные сведения, что в этот период он принимал участие в побеге Ю. М. Зубелевич, арестованной 18 декабря 1906 г. в Петербурге.

Зубелевич задержали под именем дочери священника О. А. Насоновой в качестве делегата съезда Всероссийского железнодорожного союза — профессиональной организации, находившейся под сильным влиянием ПСР. У полиции возникли сомнения в подлинности ее документов, но паспорт при проверке оказался настоящим. После рассмотрения обстоятельств дела Особым совещанием при МВД Столыпин 8 марта 1907 г. постановил: «...Подчинить Насонову гласному надзору полиции в избранном месте жительства за исключением столиц и столичных губерний на один год»¹⁰⁴¹.

Казалось бы, Зубелевич получала легкое наказание, но существовала опасность, что при дальнейшем судебном следствии ее личность будет раскрыта. Это, в свою очередь, могло привести к многолетней каторге или даже к смертной казни за участие в Кронштадтском восстании. К тому же охранка по-прежнему не была уверена, что она та, за кого себя выдает. Чтобы удостовериться в этом, Зубелевич решили препроводить в Оренбург — место жительства ее «сестры» М. А. Насоновой¹⁰⁴².

17 мая 1907 г. в здании Оренбургского полицейского управления последняя признала в арестантке свою сестру, целовалась

и обнималась с ней. Затем Зубелевич, еще в дороге почувствовавшая себя нехорошо, была помещена в местную больницу¹⁰⁴³.

А в ночь с 17 на 18 мая, еще до полуночи, во двор лечебницы ворвались от 15 до 20 вооруженных людей. Двое из них подошли к ночному сторожу и оказавшемуся во дворе повару и приказали им молчать. Остальные заняли все двери больницы. Трое вошли в палату, где находилась Зубелевич, и вслед за этим она скрылась вместе со своими освободителями.

М. А. Насонова после бегства Зубелевич отказалась от своих первоначальных показаний и заявила, что та не является ее сестрой¹⁰⁴⁴.

В. Н. Фигнер, легендарная народоволка, связанная впоследствии с эсерами, сообщает — без указания источника своих сведений, — что Карл лично участвовал в освобождении Зубелевич и сам увез ее в Финляндию¹⁰⁴⁵. Исследователь А. Е. Исковский в своих статьях приводит полицейские документы, из которых также вроде бы следует, что Трауберг и три его боевика принимали участие в данном предприятии¹⁰⁴⁶.

Всё это можно было бы считать доказанным, если бы не одна загадка: почему сама Зубелевич в своих воспоминаниях о ЛБО и Трауберге ни словом не упомянула об этой истории? По каким-то причинам не хотела об этом писать, или всё же не Карл освободил ее из заключения? У нас нет ответа на этот вопрос, поэтому сведения Фигнер и Департамента полиции вызывают некоторые сомнения.

* * *

Фельдман, Левенсон и еще один сибиряк, входивший в ЛБО (возможно, тот самый бывший почтово-телеграфный работник, что носил кличку Пётр), провели часть своего «отпуска» в Томске, где в конце апреля попытались организовать санкционированную ЦК ПСР экспроприацию денег Западно-Сибирской железной дороги. Трауберг не возражал против этой поездки, снабдив

Однако вся эта затея провалилась, поскольку сговорившийся с Фельдманом стражник в последний момент испугался и сам донес на экспроприаторов. В результате пролетку охраняли десять стражников, и деньги в ней находились не в портфелях, а в т.п. несгораемом ящике, т.е. фактически сейфе. Тогда Фельдман и Левенсон вернулись в Финляндию, взяв с собой некоего эсера Н. М. Сухова, вошедшего затем в ЛБО; третий их товарищ остался в Сибири¹⁰⁴⁷.

Калашников описывает ситуацию в ЛБО весной и — до некоторой степени — летом 1907 г. в чрезмерно мрачных тонах: «Мы вступили в полосу невезения. <...> Имелись свидетельства, что шпионы следят за нами. В конце концов всей группе пришлось покинуть Петербург и поселиться в Финляндии. <...> Наш отряд продолжал существовать по инерции, не более того. <...> Вставал вопрос, не целесообразнее ли временно распустить отряд, но никто не готов был одобрить такое решение в тот момент, когда мы оставались практически единственной силой, способной возобновить антиправительственные взрывы. Но слово „сила“ неверно: на самом деле у нас не было мощностей для того, чтобы действовать. Оставаться на своем посту для нас было просто делом чести»¹⁰⁴⁸.

Кроме того, что почти все члены ЛБО весной и летом 1907 г. действительно жили в Финляндии, всё остальное из сказанного Калашниковым является сильным преувеличением и отражает скорее его субъективные переживания, чем реальное положение дел. Во всяком случае, Фельдману, вернувшемуся в Териоки, Трауберг сообщает радостные вести: ЛБО существенно увеличился, настроен бодро. Улыбаясь, он прибавляет: «Нас разложить невозможно»¹⁰⁴⁹.

Не позднее середины июня 1907 г. в лесу состоялось общее собрание расширившегося отряда. Туда вошло множество новых членов, в том числе Иванова, Клапина, Лебедева, Файнберг¹⁰⁵⁰. Но в течение лета и начала осени 1907 г. ЛБО пополнялся непрерывно, и установить всех вступивших в него боевиков не представляется возможным.

Эсеровское руководство поручило отряду организовать покушения на троих министров: юстиции — И. Г. Щегловитова, финансов — В. Н. Коковцова и военного министра — А. Ф. Редигера¹⁰⁵².

Почему именно этих чиновников решено было устранить?

Со Щегловитовым всё понятно: он имел прямое отношение к репрессиям — и как куратор тогдашнего правосудия, и как верховный начальник над всеми тюрьмами¹⁰⁵³, ибо Главное тюремное управление было частью его ведомства. О том, что творилось в местах заключения, уже говорилось и еще будет рассказываться далее.

Коковцов никогда прямо не участвовал в репрессиях, и, судя по всему, его вина — в глазах ПСР — состояла лишь в том, что он был активным членом правительства, проливавшего кровь своих граждан.

Редигер, помимо членства в правительстве, был — больше формально, чем реально — ответственным за деятельность ГВСУ и воинских частей, подавлявших волнения в разных местах страны. О том, что в действительности он находился в некоторой

оппозиции Столыпину и порицал жестокость премьера, ЛБО, как и всё русское общество, не знал.

В отряде создали три группы для подготовки к каждому из этих террористических актов. Во главе первой — щегловитовской — стал сам Трауберг, а делами Коковцова и Редигера занялись соответственно Фельдман и Карташёва¹⁰⁵⁴.

Калашников добавляет к этому, что «в целях предосторожности ветераны отряда, участвовавшие в террористических актах, остались в Финляндии, а всю разведывательную и прочую работу по подготовке покушений производили новички, неизвестные правительственным агентам». Ему самому и многим другим «было запрещено появляться где-либо, пока всё не будет отдажено до последней детали». Затем им должны были сообщить: «Вот портрет человека, которого ты убьешь. Будь в таком-то и таком-то месте в такое-то время».

Согласно Калашникову, в Петербург из числа «старых» боевиков периодически ездили только Трауберг и Синегуб, а постоянная связь со столицей осуществлялась через Резовскую, часто приезжавшую в Финляндию. При этом ее обычно «сопровождала совсем юная девушка Рогозинникова»¹⁰⁵⁵ (тут мемуарист явно ошибается: Е. П. Рогозинниковой не было еще тогда в ЛБО, и речь идет о какой-то другой девушке — Стуре, Лебедевой или Ивановой).

Впрочем, как будет видно из дальнейшего изложения событий, Калашников вновь несколько сгустил краски. Не только названные им боевики, но и Фельдман с Карташёвой неоднократно бывали в Петербурге. А это уже больше половины «старой гвардии».

* * *

Относительно Щегловитова предполагалось, что он, как и остальные министры, приезжает на заседания правительства, проходившие летом 1907 г. в резиденции Столыпина на Елаги-ном острове. Путь туда лежал по Каменноостровскому проспекту, где Трауберг и расставил своих наблюдателей¹⁰⁵⁶. Одним из них был боевик по кличке Леонид, торговавший с лотка грушами¹⁰⁵⁷.

Но дело не двигалось — выследить поездки министра юстиции не удавалось’.

Уже значительно позже — где-то в середине или в конце августа 1907 г. — Карл пошел на довольно рискованную затею с целью проверки самого факта проезда Щегловитова по указанной улице. В момент, когда тот — по полученным откуда-то сведениям — должен был проехать, два человека, близких к ЛБО (брат Трауберга Эдуард и некая дама с коляской), расположились на обочине проспекта, а еще двое — в соседнем ресторане. Женщину сразу же арестовали, а находящиеся в ресторане заметили появление нескольких полицейских агентов. Однако министр юстиции так и не проехал, и трое из четырех наблюдателей благополучно ушли¹⁰⁵⁸. По-видимому, после этого покушение на Щегловитова было временно отложено.

* * *

Дело Коковцова казалось сравнительно легким. Основные здания министерства финансов располагались на Дворцовой площади (д. 8) и набережной реки Мойки (д. 43). Поблизости размещалась редакция либеральной газеты «Русь» (набережная Мойки, д. 32), где сотрудничал один из эсеров, связанных с отрядом. К 3 часам дня Фельдман приходил в его кабинет и оттуда высматривал всё, что ему было нужно. Согласно его воспоминаниям, в четвертом часу каждого рабочего дня Коковцов с женой и двумя девушками (предположительно дочерьми) садился в коляску и уезжал через Дворцовый мост¹⁰⁵⁹. Тут надо сразу поправить мемуариста — у Коковцова имелась лишь одна дочь¹⁰⁶⁰. Вторая девушка — если Фельдман за давностью лет ничего не спутал — могла быть гувернанткой, экономкой или какой-нибудь родственницей министра финансов.

Фельдман снабдил браунингами Синегуба и Сухова и направил их прогуливаться по Мойке и Дворцовой площади, но

с условием, чтобы один из них всегда был на набережной. Во избежание невинных жертв — в соответствии с неписанными правилами ЛБО — стрелять в Коковцова можно было лишь тогда, когда он поедет один¹⁰⁶¹.

Однако министр финансов всё время ездил в коляске с кем-то из членов своей семьи. Их присутствие обеспечивало его безопасность лучше всякой охраны — конечно, только от боевиков данной группы. В результате террористический акт против Коковцова так и не состоялся¹⁰⁶².