Согласно воспоминаниям Фельдмана, к реализации намеченного плана убийства Павлова ЛБО приступил 17 или 18 декабря567. К тому времени Гуменский через члена военно-писарского
По нашему мнению, причиной отказа ЦК могло быть только недоверие к ЛБО как таковому. Ведь акт по Шереметову удался лишь наполовину, а дело Дубасова было с позором провалено. Вероятно, в ЦК не верили в возможность успеха нового предприятия. Но, конечно, во всём этом проявилось и чиновничье бездушие руководства ПСР: при нормальных товарищеских отношениях между людьми из ЛБО и ЦК такая ситуация не могла бы иметь место.
Итак, всё шло точно по заведенному механизму. Егоров каждый рабочий день в форме военного писаря с разносной книгой в руках и с двумя револьверами в карманах стоял у здания Главного интендантского управлении. Он ждал сигнала Гуменского, что Павлов вышел на прогулку. Однако семь дней569 прошли безрезультатно: трижды главный военный прокурор не выходил гулять, а еще четыре раза генерал-лейтенант — если Фельдман ничего не перепутал в своих воспоминаниях — заканчивал свой моцион в тот момент, когда боевик подходил ко входу во двор ГВСУ570.
Несмотря на все неудачи, Егоров не терял хладнокровия. Калашников, несколько раз провожавший террориста на акт, так описывал его душевное состояние:
«Он простился с самым дорогим для него в мире — с жизнью, подвел все итоги с ней. У него остался последний долг — честно выполнить „свое" дело.
Для остальной жизни он уже умер, он живет только для своего дела.
в его деталях. Он, как мать, родил его и любил материнской любовью. Он не мог уже представить себя вне этого дела»571.
Но каждый раз дело откладывалось. И, возвращаясь, Егоров, несмотря на неудачу, всегда был в веселом, приподнятом настроении, шутил, пел песни и говорил: «Я верю — он не уйдет!»572
Недалеко от зданий военных управлений на Мойке жили члены ЛБО Фельдман и его гражданская жена А. И. Карташёва. 25 декабря вечером к ним пришел Егоров. Обрадованные его приходом супруги напоили боевика чаем и оставили ночевать. На рассвете 26 декабря Фельдман и Карташёва расцеловались с Егоровым и пожелали ему успеха. Он взял разносную книгу, револьверы и военной походкой отправился на свой пост573.
В 9 часов утра Павлов вышел на прогулку в сад574. На нем была большая тяжелая шинель. Через несколько минут к полуоткрытым воротам, ведущим во двор, подошел военный писарь с разносной книгой, в которой было три пакета большого формата. К нему приблизился сторож и спросил, куда он идет. Писарь ответил, что у него важные бумаги, которые он непременно должен передать генерал-лейтенанту лично. Характерное солдатское лицо, безупречная форма и абсолютно естественная манера держаться вызывали полное доверие, и сторож открыл калитку и впустил писаря. Находившийся поблизости дворник также не обратил на пришедшего никакого внимания, настолько его облик был типичен для лиц, заходящих в управление.
Писарь прошел в сад и приблизился к главному военному прокурору на расстояние трех-четырех шагов. Павлов, увидев его,
крикнул: «Ты что-то честь не отдаешь!» Писарь быстро поднес руку к козырьку. Генерал-лейтенант резко спросил: «Что надо?» Писарь ответил: «Вашему Превосходительству пакеты». Тот поинтересовался: «Откуда?» Писарь сказал: «Не могу знать».
Воспользовавшись замешательством, террорист метнулся к воротам, где дворник и сторож пытались загородить ему дорогу. В дворника он выстрелил, но промахнулся. Боевику удалось выбежать на набережную Мойки, откуда он тут же повернул на улицу Глинки. За ним бросились дворники, сторожа и присоединивший к погоне городовой Т. Егоров, чей пост был неподалеку. Послед ний уже почти схватил своего однофамильца, однако тот, обернувшись, выпустил в него из револьвера две пули и тяжело ранил в левый бок и живот.
Н. Егоров бежал в сторону Театральной площади, но, привлеченные выстрелами, навстречу ему спешили с винтовками городовые из близлежащих Крюковских казарм. Террорист, почти окруженный городовыми, открыл по ним огонь. Они тоже стреляли. Шальной пулей из револьвера боевика был легко ранен шедший по улице 14-летний мальчик Пётр Ковалёв. Также получил легкую контузию (или легкое ранение) один из преследователей — околоточный надзиратель. Никто больше от выстрелов не пострадал.
Егоров повернул на Офицерскую улицу (ныне — Декабристов), затем, всё время отстреливаясь от погони, по Львиному переулку выбежал на Екатерининский канал (ныне — Грибоедова). Внезапно он остановился: кончились патроны, он стал спешно вынимать обойму из кармана, чтобы перезарядить револьвер. В этот момент один из городовых задержал его. Он был препровожден в 3-й полицейский участок Казанской части.
Террорист вначале выглядел взволнованным и бледным. Однако вскоре пришел в себя и держался бодро. На допросе отказался назвать свое имя. Узнав, что им ранен городовой, выразил
сожаление и сказал: «Я ничего не имею против полицейских! Я им не враг. Наоборот, они мне очень симпатичны! Но я выполнял лишь свой долг, и теперь моя совесть спокойна! Я с улыбкой пойду на виселицу...»575 Вообще же он был в приподнятом настроении, смеялся и повторял: «Я сделал то, что хотел; на виселицу пойду с радостью»576.
После этого его отвезли в тюрьму Петербургского охранного отделения, а оттуда на следующий день — 27 декабря — перевезли в Трубецкой бастион Петропавловской крепости577.
Остается неизвестной судьба городового Т. Егорова. Некоторые газеты сообщили, что он был ранен смертельно и скончался в больнице578, а «Новое время» написало о сделанной операции и надежде на выздоровление579.
На рапорте об убийстве Павлова Николай II собственноручно начертал: «Трудно заменимая потеря честного и стойкого человека»580.
* * *
Трауберг и Калашников утром 26 декабря находились рядом со зданием ГВСУ. Они видели, как Егоров вошел во двор, слышали звуки выстрелов, наблюдали за его побегом, но ничем не могли помочь. Калашников так вспоминал о тех минутах: «...Если бы мы раздобыли несколько сот рублей для покупки быстрой лошади, я бы смог умчать его туда, где он оказался бы недосягаем для преследователей. А на деле он смог пробежать только два квартала, после чего был схвачен. <...> Ощущение беспомощности преследовало нас, как чувство вины»581.
К вечеру 26 декабря весь отряд собрался в общежитии Политехнического института. Разговоров почти не велось — все
присутствовавшие глухо и тяжело молчали. Радость от блестяще осуществленного акта была отравлена сознанием, что Егорова ожидает виселица. Негодование в адрес ЦК ПСР — глубокое, но внешне сдержанное, без криков и громких слов — носилось в воздухе582. Даже через полгода после случившегося глава ЛБО — уравновешенный, выдержанный, хладнокровный, привыкший к мысли о смерти своей и чужой — не мог спокойно говорить о гибели Егорова583.
А у жертвенно настроенного Калашникова, который уже второй раз, после дела Мина, стал свидетелем террористического акта, обрекавшего на смерть не одного лишь ненавистного чиновника, но и собрата по ЛБО, возникало отчаяние: «Я считал себя неудачником: моя жертвенность настолько не нравилась Богу Революции, что он не удостаивал меня смерти революционера. <...> Я превратился в того, кого больше всего ненавидел: профессионального боевика, подготавливающего смерть не только для врага, но и для близких товарищей. Становилось всё тяжелее выносить потери»584.
28 декабря в Трубецком бастионе в 12 часов дня начался военно-полевой суд над Егоровым. Выступили свидетели, подтвердившие, что подсудимый совершил убийство Павлова. Сам Егоров не отрицал этого и сообщил, что исполнил обязанность, возложенную на него революционной организацией. Назвать себя и отвечать на какие-либо вопросы боевик отказался585.
В 3 часа суд вынес решение: террорист был приговорен к смертной казни через повешение. Егоров выслушал приговор с равнодушным видом586.
Казнь состоялась в Лисьем Носу 29 декабря 1906 г. в 8 часов 30 минут утра587. Накануне смерти боевик держался спокойно, хотя изредка у него вырывались подавленные вздохи. Он
просил палача не надевать на него саван. Неизвестно, была ли уважена эта просьба. Перед тем как набросить петлю, ему предложили назвать свое имя, но он отказался. Напутствия священника Егоров также не принял. После казни его тело было опущено в заранее приготовленную могилу, которую сравняли с землей588.