ГЛАВА 4

Селин должна была понять, что промахнулась. Я присела, стараясь уменьшить площадь мишени, действуя на одних инстинктах. Всё в моем теле сжалось, уплотнилось, сосредоточилось, возможно, помогла темнота, и я успокоилась настолько, что перестала слышать собственное дыхание.

Я услышала, как Селин сделала шаг, и времени на размышления не осталось. Если бы я промедлила, то могла бы потерять её в темноте. Я сделала согнутый прыжок туда, откуда донёсся звук, а затем резко выпрямилась, надеясь оказаться в пределах досягаемости любого оружия, которое у неё было. Я схватила её всем телом и повалила на пол. Послышался грохот отлетевшего оружия, и часть моего разума автоматически зафиксировала место его падения на будущее, как вдруг я поняла, что сражаюсь вовсе не с ней. Под хлопком одежды в моих руках перекатывались огромные мускулы. Мужчина, с которым я боролась, воспользовался моей полусекундной заминкой от неожиданности, перехватил меня и швырнул вниз. Я поняла, что он пытается прижать меня к каменному полу, одновременно нащупывая выроненное оружие.

Свободной рукой я ударила его в грудь, обнажившуюся под вытянутой рукой, и с ужасом почувствовала, как ломаются рёбра. Мужчина застонал, но не перестал тянуться. Я знала, что нельзя давать ему ни единого шанса схватить эту штуку, чем бы она ни была, я ударила снова, и те же рёбра, что я только что сломала, с треском хрустнули под моим кулаком.

Я была не единственной, кто обладал хоть какой-то неуязвимостью. Я била снова и снова в одно и то же место, вспоминая, как наблюдала, как рука Лукаса пробивает грудь оборотня его собственной сверхъестественной силой. С каждым ударом я чувствовала, как мужчина надо мной содрогается, словно в него стреляли, но он не отпускал меня и не защищался; он просто упрямо тянулся вперёд. От этого мне становилось ещё страшнее, что он доберётся до оружия, чем бы оно ни было, это явно сулило мало хорошего.

Наш турнир не мог продолжаться вечно, и я предпочитала, чтобы он закончился на моих условиях, а не на его. Используя силу ещё одного удара и рычаг ноги, я приподняла его и швырнула прочь от себя и от того предмета, к которому он тянулся, а затем сама бросилась к нему. Я нащупала рукоятку, схватила её и снова замерла в беззвучном приседе. Мои ноги теперь стояли на шкуре зебры. Я мгновенно поняла, в каком именно месте комнаты нахожусь, а по ощущениям от рукоятки и тяжести на одном конце вещь, которую я держала, оказалась молотком.

В темноте мои глаза округлились. Молоток — это не шутки. Тот, с кем я дралась, намеревался меня убить. И если бы я умерла, погиб бы и мой ребёнок. Первым моим порывом было закричать, но я прикусила губы, чтобы сдержаться. Мне полагалось провести здесь восемь месяцев, а потом благополучно вернуться домой, а не быть убитой в первый же день. Это было несправедливо, хотя уже довольно давно всё шло наперекосяк, верно? Мой ребёнок и я всё ещё не были в безопасности.

Что-то холодное и яростное разлилось по моим венам. Казалось, во мне открыли какой-то кран; это напоминало ощущение после определённых уколов или лекарств, когда твоё тело понимает, что внутрь попадает что-то чужеродное. Это было похоже на жидкую смерть, именно так, по моему мнению, ощущался бы бальзамирующий состав, если бы кто-то прижал меня и ввёл его прямо в сонные артерии. Я заставила себя тихо вдыхать и выдыхать и прислушалась ушами, которые стали жутко восприимчивы к моему нападавшему. Я стояла между ним и дверью, и он должен был понимать, что у меня молоток и вероятно, он пытался сообразить, готова ли я пустить его в ход.

Половина меня была готова. Я отчетливо представляла, как раскалываю его череп, словно яичную скорлупу, и, хотя мысль о вываливающихся мозгах заставляла одну мою часть содрогаться от отвращения, эта новая, тёмная часть меня была совершенно не против того, чтобы он получил по заслугам. Я вздрогнула в темноте, стараясь не прислушиваться к этому чувству.

Настоящий дневной не стал бы раздумывать перед тем, как покалечить, и эта новая часть меня тоже не колебалась. Я чувствовала, как сами собой напрягаются мускулы, пока половина моего существа застыла в готовности, словно охотящаяся кошка.

Но я ещё не была одной из них и даже не хотела ею становиться. У меня не было выбора, когда меня обращали, и я не хотела, чтобы на моих руках была чья-то кровь. Возможно, позже я изменю своё мнение или обзаведусь перчатками, но только не сегодня.

Я перехватила молоток обеими руками и отломала его боёк у самого верха рукоятки, прежде чем успела натворить что-то ещё.

Услышав этот звук, мужчина бросился мимо меня прямо к двери. Я взмахнула обломком рукоятки, как дубинкой, попав ему в грудь и на инстинктах сбив на пол, а затем, зажав боёк молотка в кулаке, словно стопку монет, опустилась на колени и со всей силы ударила его в живот. Я почувствовала слабость тела, когда он судорожно вдохнул, лишившись всего воздуха.

То, что я не хотела его убивать, вовсе не означало, что я собиралась дать ему сбежать.

Я знала, что любое моё преимущество может оказаться временным, поэтому не останавливалась. Мне было страшно отпускать его, пока я не выясню, кто он такой и почему напал на меня. Он попытался упереться ногами, и я взмахнула обломком рукоятки в сторону, не раздумывая нанеся удар по этой новой цели изо всех сил, одновременно услышав и почувствовав, как хрустнула его ближайшая бедренная кость. О боже…

Он выдохнул в приступе боли, а затем прохрипел:

— Пощады!

Уловка, чтобы выиграть время на исцеление? Мне не хотелось бить его второй раз, но станет ли он снова драться со мной, если я не продолжу ломать ему кости? Он пытался убить меня и моего ребёнка. Я позволила темноте внутри делать всё, что ей вздумается, и снова обрушила рукоятку молотка вниз, раздробив то же самое место на его ноге между твёрдым деревом и каменным полом. Раздался новый хруст.

— Пощады! — простонал он.

Явная боль в его голосе вернула меня с края бездны. Это была не я. Я не могла пытать того, кто уже сдался. Сделав судорожный вдох, я опустила рукоятку на пол.

— Джексон! — взвыла я, надеясь, что человек, которого я использовала вместо боксёрской груши, не был им.

В комнате зажёгся свет, на мгновение ослепив меня. Мой противник тоже был ослеплён, он лежал передо мной, его изувеченная нога уже затягивалась и исцелялась. Это был Ларс. Селин, которая присутствовала при всей драке, забившись на своей кровати, наконец вмешалась.

— Зачем ты напал на меня? — закричала я, глядя на него сверху вниз. Я видела, как его вывернутая нога встаёт на место, кость срастается. — Зачем? — заорала я во всю глотку. Скоро ему станет лучше, и мне придётся сделать ужасный выбор…

— Эди! — раздался новый голос. Я обернулась, в дверях стоял Джексон. — Успокойся. Ты в безопасности.

— Нет, не в безопасности! Он напал на меня! — я прижала к груди кулак, в котором всё ещё был зажат боёк молотка.

— Ты побеждаешь. Ты победила. — Джексон похлопал ладонями по воздуху между нами, успокаивая меня, словно дикую лошадь.

— Но он пытался меня убить! Зачем?

Джексон окинул Ларса мрачным взглядом.

— Он напал на тебя, потому что думал, что обязан это сделать. Потому что он дурак.

Время снова потекло в обычном темпе, как и я сама, и я осознала, что вся моя схватка с Ларсом заняла секунд тридцать. Минуту, от силы. Я посмотрела сверху вниз на Ларса, чья нога медленно становилась целой, а затем перевела взгляд на Джексона, чтобы проследить за выражением его лица, когда он ответит мне:

— Он напал на меня снова?

— Вероятно, не сегодня. — Он нахмурился, но у меня не возникло ощущения, что он лжет.

И теперь, когда я ясно увидела, что избиваю и ломаю кости кому-то, кто и так уже повержен на пол, я покачала головой и быстро поднялась.

— Пощады, пощады, — язвительно передразнила Ларса Селин из безопасной глубины своей кровати.

Поняв, что смертельная опасность миновала, Ларс отполз назад. Казалось, с каждым разом исцеление давалось ему всё тяжелее. Может, травмы имели накопительный эффект? По опыту работы в отделении Y4 я уже знала, что регенерирующие свойства вампирской крови не безграничны — это была одна из многих причин, почему дневные старались держаться поближе к своим Хозяинам.

— У тебя, Ларса и Наташи один и тот же Хозяин. Крови на всех не всегда хватает, а кровь — это власть, — объяснил Джексон, пока Ларс превращался из того, кто только что с треском проиграл драку, обратно в мужчину, которого я видела сегодня утром, разве что в разорванной одежде.

— Я был здесь до тебя, — прорычал Ларс. — Никогда об этом не забывай.

Направляясь к выходу из комнаты, он намеренно задел меня. Я даже не шелохнулась, когда его плечо врезалось в мое.

— То есть он думал застать меня врасплох? Напав на меня в мою первую же ночь?

— Он надеялся, что кровь еще не подействовала в полную силу. Очевидно, она подействовала. — Джексон пожал плечами. — К тому же, он не силен в долгосрочном планировании. Он не из тех, кто сначала усыпляет бдительность ложным чувством комфорта и безопасности.

Я пристально посмотрела на него, стараясь не выдавать своих мыслей.

— Как я, — добавил он с волчьей ухмылкой.

Мой кулак сильнее сжался вокруг увесистого бойка от молотка.

— Ой, да брось, ты же знаешь, что мы оба об этом подумали, — продолжил он.

Несмотря на пережитый ужас, мне было трудно сдержать улыбку. Я подбросила рукоятку молотка в левой руке. Старое дерево, крепкое.

— Единственное, что я теперь знаю наверняка: следующий, кто попытается меня разбудить, горько об этом пожалеет.

Джексон, всё еще ухмыляясь, ответил мне коротким поклоном.

— В таком случае, полагаю, я оставлю вас, леди, чтобы вы сами во всём разобрались.

***

Я проводила его взглядом до двери и вдруг поняла, для чего нужен тот звонок, который я заметила раньше. Дневным, может, и запрещалось запирать свои двери, но они могли подстраховаться, чтобы гости не заявлялись без предупреждения. Селин вошла последней и не взвела механизм звонка. Она знала, что Ларс придет за мной этой ночью.

А это означало, что она либо плела интриги, либо просто не любила марать собственные руки, либо понимала, что слишком слаба, чтобы драться со мной лично. Я повернулась к ней. Она сидела на своей черной кровати в черной комбинации, на фоне белизны ее тела она казалась фарфоровой куклой. Я не сводила с нее глаз, пока шла по комнате, чтобы взвести пружину звонка, гарантируя, что больше к нам никто не ворвется незваным. При виде этого ее губы сжались. Она поняла, что ее раскусили. Затем я подошла к уничтоженной раскладушке.

Металлический каркас перекосило от яростного удара Ларса. А каменный пол, выдержавший первый удар молотка, пошел трещинами. Как раз в том месте, где находилась бы моя голова, если бы я в тот момент всё еще лежала в постели. Неудивительно, что здесь всё было черным, так гораздо проще скрывать следы крови.

Я сгребла свои простыни и снова повернулась к ней, сверля ее взглядом. На мне по-прежнему был этот нелепый наряд: юбка из спандекса едва прикрывала промежность, в одной руке я держала рукоятку молотка как нож, а пальцы второй руки были зажаты вокруг бойка, превратившегося в импровизированный кастет.

Я победила. Я могла бы сейчас потребовать себе кровать и получить её. Могла бы заставить Селин спать не то что на раскладушке — на полу в коридоре. Или лечь в ее постель и делать всё, что мне вздумается.

Или я могла проявить к ней милосердие и сохранить остатки самоуважения еще на один день.

Вот только если бы я так поступила, она сочла бы меня слабой. Она пыталась меня убить, и проявление жалости не принесло бы мне ничего взамен. На прежней работе мне слишком часто попадались пациенты-социопаты; я знала, как они устроены. Сколько ни корми собаку, некоторые псы всё равно укусят.

Но я не хотела становиться такой, как они. По крайней мере, пока.

— Отдай мне все свои подушки, кроме одной.

Она швырнула их в меня, словно капризный подросток, и я носком туфли отпихнула их к ковру из шкуры зебры. Из шкуры, подушек и простыней получилась вполне сносная постель. Обустроив ее, я уселась в центре, как птица в чужом черном гнезде. Я положила рукоятку молотка рядом и скомандовала:

— И брось мне пульт от света.

Его она бросила уже аккуратнее. Я поймала пульт, и она со злостью задернула шторы своей кровати.

Я подумала, что на эту ночь лимит покушений на мою жизнь исчерпан. Я решилась на дерзость и скинула туфли, но аккуратно поставила их рядом с собой, чтобы без труда найти в случае необходимости. И когда я это делала, то заметила, как внутри правой туфли, словно ртуть, колыхнулся и спрятался клочок черной пустоты. Меня тут же бросило в жар — внутри возникло нехорошее предчувствие, и я точно знала, что это такое, хотя не могла проверить свои догадки, пока Селин оставалась в комнате. Мой последний разговор с Тенями состоялся на спасательном плоту перед тем, как я попала сюда. Не знаю, почему я решила, что они оставят меня в покое, это было глупо с моей стороны.

Были ли они причастны к моему сну об Ашере? Это было не в их духе — издеваться через посредников, ведь я впала бы в гораздо большую депрессию, узнав, что они находятся прямо здесь. Надеюсь, завтра у меня появится возможность спросить их об этом.

— Ты можешь выключить свет? — капризно спросила Селин из-за своих штор, решив, что я вряд ли стану мстить ей прямо сейчас.

— Не смей вставать с кровати, не предупредив меня, — предостерегла я её и со вздохом, который, как я надеялась, Тени смогут услышать, щелкнула кнопкой пульта и растянулась в темноте.