ГЛАВА 2

Ларс поднялся на ноги, повернулся и вышел, бросив в мою сторону еще один злобный взгляд. Мужчина рядом со мной, в кожаном жилете под стать жилету Вольфа, рассмеялся.

— Я Джексон. Не принимай это на свой счет, — он ткнул большим пальцем в сторону захлопнувшейся двери. — Он просто тебе завидует, вот и все. Получаешь так много крови.

У Джексона были темные волосы, густые усы и выразительные глаза. Он выглядел прямо как молодой Бёрт Рейнольдс с плаката 1970-х годов, который висел на внутренней стороне двери шкафа моей мамы, когда я была ребенком.

Находившаяся в комнате женщина скрестила руки на груди.

— Он не единственный.

Она была красива, и оставалась бы такой, даже не будь она дневной. Ее медово-светлые волосы были уложены в искусный шиньон, и на ней было короткое черное платье с ярко-красной помадой, и она вполне могла бы сойти за девушку на заднем плане в двадцати разных музыкальных клипах 1980-х годов.

— Кто ты, черт возьми, такая и почему Рэйвен спас тебе жизнь?

Это был очень хороший вопрос. Я еще не знала его игры, но была уверена, что она есть. Он спас меня не по доброте душевной — у вампиров нет сердец. За исключением, разве что, Анны.

Женщина из дневных сделала два быстрых шага, преодолевая расстояние между нами, и встала у меня на пути.

— Ты что-то знаешь. Рассказывай, — потребовала она.

Я была на два дюйма выше ее, даже несмотря на то, что она была на каблуках, но за ее плечами, скорее всего, были десятилетия опыта в насилии.

— Потому что Анна велела ему это сделать? — это был единственный ответ, который у меня был. Я не знала, скажет ли им что-нибудь имя Анны.

Женщина из дневных моргнула, словно не расслышала меня.

— Анна — Зверь? Ненасытная?

Я медленно кивнула. Последними словами Анны, обращенными ко мне, было предупреждение не верить всем историям, которые я о ней услышу.

— Да.

Джексон тихо присвистнул, а женщина выглядела потрясенной. Было трудно не испытывать легкого беспокойства — я находилась почти на другом континенте от нее, а эти люди все еще знали ее по имени. Судя по всему, по многим именам. Чем именно занималась Анна, пока меня не было в ее жизни?

— Итак — кем же ты ей приходишься? — женщина наклонила голову, демонстрируя мне линию своей челюсти.

В этом вопросе я была достаточно умна, чтобы не откровенничать.

— Я не знаю.

— Ты хреновая лгунья, Эди, — сказал Джексон. Его тон не был злым. На самом деле под его усами угадывалось подобие ухмылки.

— Мне уже говорили это раньше, — ответила я, робко улыбнувшись ему в ответ, прежде чем оглядеться по сторонам. — Где мы?

Джексон ответил мне:

— Вы в Катакомбах. В самых настоящих катакомбах под Катакомбами, потому что мы свято верим в ироничные названия.

— А где именно это находится? — спросила я.

— Хочешь сказать, ты не знаешь? — удивилась женщина.

— На мне был капюшон, когда меня сюда привезли.

— Город Ангелов. Лос-Анджелес, Калифорния, — протянул Джексон с драматизмом, как телеведущие в игровых шоу, будто одним своим присутствием здесь ты уже выиграла приз.

Я поняла, что мы находимся не так уж далеко от доков, откуда меньше недели назад отплыл «Мараскино».

Детка, я так надеюсь, что Анна помогла твоему папе сесть на самолет.

— Это популярный ночной клуб — управлять им проще простого, чтобы получать свежую кровь, деньги и прочие вещи, как того желают наши Хозяина, — продолжил Джексон.

Я предположила, что все вампиры уже легли спать на день, внутри у меня было странное предчувствие, что снаружи сейчас светит солнце. Я еще раз оглядела комнату. Я выпила много вампирской крови, причем пробовала ее позже, чем любой из них…

Джексон покачал головой, словно читая мои мысли.

— Бежать бесполезно. Он поймает тебя, как только проснется вечером, и ты даже представить себе не можешь, что он тогда с собой сделает.

Из-за того, где я работала раньше, медсестрой для сверхъестественных существ в отделении Y4 у себя дома в Порт-Кавелле, для меня это было не так уж дико. Плюс ко всему, я слышала, как Рэйвен сказал, что технически мне нужно быть только живой, чтобы вернуться к Анне после рождения ребенка.

Технически, чтобы выносить ребенка, руки не нужны. Или ноги.

Я глубоко вздохнула и сглотнула.

— Что вы все делаете в дневное время? — это был единственный потенциально безопасный вопрос, который пришел мне в голову.

Джексон обвел нас всех круговым жестом.

— Что мы делаем — вот какой вопрос тебе следовало бы задать.

Женщина взглянула на очень дорогие часы на своем запястье.

— Мне нужно подняться наверх, где ловит связь. Одна из моих девочек должна отчитаться.

— Селин руководит сетью проституции, — объяснил Джексон.

Я напряглась прежде, чем успела это скрыть.

Ее губы сжались, и она фыркнула:

— Не волнуйся, это высший класс. Под этим я подразумеваю, что ты и дня бы там не продержалась.

Она повернулась и решительно вышла в ту дверь, в которую ушел Ларс, углубляясь в здание.

Джексон мотнул ей головой, показывая, что нам следует идти за ней.

— Ларс, тот дневной, которого ты видела раньше, ведет бухгалтерию и является дилером, — объяснил Джексон, придерживая дверь, чтобы мы могли пройти в другой туннель, освещенный еще более слабыми лампочками.

— Дилером чего? — спросила я, потому что искренне надеялась на что-то вроде автомобилей или блэкджека.

Джексон хмыкнул, и этот звук отозвался эхом.

— Наркотиков. Скот нужно держать довольным, а когда они под кайфом, это делать проще.

У меня было такое чувство, словно я только что попала на съемочную площадку какого-то невероятно странного фильма. Все-таки Лос-Анджелес, как никак.

— А чем занимаешься ты? — спросила я его.

Джексон остановился у входа в боковой туннель и ответил мне насмешливым поклоном, прежде чем пойти по нему вверх:

— Я Хозяин на все руки. Как и мой Хозяин. Вот почему моя работа — показать тебе здесь все.

***

Несмотря на то, что я могла бы найти дорогу назад, идя за Джексоном, я все равно чувствовала себя потерянной. Чем дальше мы углублялись в катакомбы, тем более далеким казался мир, который я оставила.

— Ты освоишься здесь. Днем все это место в нашем распоряжении, — объяснил он, — но есть места, куда соваться не стоит. На твоем месте я бы не стал исследовать тут все в одиночку.

Он остановился и крикнул вглубь коридора:

— Эй, Селин!

— Что? — отозвался эхом ее раздраженный голос.

— Я селю Эди в твою комнату.

— Нет!

— Выбора нет. Иначе ей придется спать в коридоре.

— Подсели ее к Наташе.

— Если я подселю ее к Наташе, она больше не проснётся. Она будет с тобой.

Если Селин была меньшим из двух зол, мне не хотелось знать большее. Он подселял меня к ней в наказание для нее или из доброты ко мне? Вероятно, я узнаю об этом еще не скоро. Мне хотелось доверять ему, но я понимала, что это лишь оттого, что мне страшно.

Мы прошли по еще одному коридору и добрались до глубоко посаженной двери, которую он толкнул одной рукой.

— Вот и пришли. Добро пожаловать домой, — сказал он и переступил порог.

***

Комната Селин была примерно такого же размера, как гостиная Ашера, и оформлена большим количеством устаревшей мебели из черного лака и хрома. Я заподозрила, что ее превратили в дневного слугу где-то в 1980-х годах, когда этот стиль был в моде, и это навсегда заморозило ее чувство интерьера вместе со всем остальным. Огромный туалетный столик стоял у одной из стен, а лампочки по его краям служили единственным источником света в комнате. Он был заставлен косметикой и флаконами духов, а также уставлен портретными снимками Селин в рамках, свидетельством ее прошлого. Статус дневного не останавливал для тебя время полностью, как это происходило при превращении в вампира, но был очень близок к этому.

Картина Нагеля, или штук сорок, пришлись бы здесь как нельзя кстати, вот только повесить их было бы трудно, поскольку все стены представляли собой выкрашенный в черный цвет камень. Единственной вещью на стене было какое-то устройство со звонком возле двери.

— Извини, у нее не особо хороший вкус.

Джексон выглядел чужеродно на фоне ее лишенного изящества декора со своими каштановыми волосами и кожаным жилетом поверх черной футболки. Он принялся отодвигать в сторону журнальный столик.

— Давай я помогу.

Я подошла, чтобы приподнять столик с противоположной стороны.

Это был кусок толстого дерева, качественный, хоть и уродливый, и я с легкостью приподняла его. Чуть не запустив себе прямо в лицо. Я вскрикнула и едва не выронила его, но вовремя перехватила. Быстро. Слишком быстро. Я осторожно опустила свой край обратно на пол, уставившись на собственные руки так, словно они принадлежали кому-то другому.

Джексон опустил свою сторону и ухмыльнулся, глядя на меня.

— Довольно круто, да?

Я не знала, что на это сказать. Мне не хотелось признавать, что так оно и есть.

— Так вот каково быть дневным? Обладать суперсилой?

Мне казалось, я знаю правила, но мне хотелось услышать их от него, просто на всякий случай.

Он неопределенно помахал рукой перед собой.

— Ага, какое-то время. Пока действие крови не ослабнет. Ты будешь сильной, быстрой, сможешь слышать самые тихие звуки и будешь быстро исцеляться. Ты ведь чувствуешь себя лучше? После того количества крови, которое ты получила, просто обязана.

Я медленно кивнула. Мой язык коснулся крошечных заостренных кончиков клыков во рту.

— Обратная сторона в том, что теперь ты привязана. Думай об этом как о психической пуповине между собой и им.

Я отпрянула. Сравнение попало слишком близко к цели. Джексон продолжил:

— Ты будешь хотеть того же, чего хочет Рэйвен, по крайней мере, пока ты находишься рядом с ним. Ты будешь делать то, что он тебе скажет. Он всегда сможет найти тебя, когда проснется ночью.

Его улыбка сменилась чем-то вроде гримасы.

— С этого момента, либо по его правилам, либо никак, как говорится. А если все-таки попытаешься сбежать, что ж, помоги тебе Бог.

***

Было трудно не представить себе, как Рэйвен выслеживает меня.

— Как долго это длится?

— С тем количеством крови, которое ты получила, судя по слухам? Наверное, с месяц будешь чувствовать себя Супергероем.

— А после этого? — настаивала я.

Он пожал плечами.

— Если не получишь новую порцию крови, вскоре начнется ломка. Тебе не понравится, когда вернется твоя человеческая природа со всеми ее болячками и недомоганиями. Ты начнешь стареть и лишишься всей этой подзарядки. Но подчиняться ему все равно придется, даже когда приятные бонусы сойдут на нет. Это дьявольская сделка — заключаешь ее один раз и на всю жизнь, либо на твою, либо на его. Через некоторое время без крови ты будешь чувствовать себя так, словно приняла наркотик, упустила кайф и получила только дерьмовые побочные эффекты.

Я попыталась не хмуриться, но Джексон легко прочитал все по моему лицу.

— Ты здесь новенькая. Ко всему придется привыкать какое-то время. Давай переставим это вон туда.

Он мотнул головой в сторону лежащего на полу ковра с зебровым принтом. Мы снова вместе подняли журнальный столик, и, приблизившись к ковру, я поняла, что это действительно шкура зебры.

— Ого.

Я опустилась на колени, чтобы погладить ее, когда мы поставили столик.

— Она бывает слегка эксцентричной.

Я демонстративно оглядела остальную часть комнаты. Кровать занимала большую ее часть и выглядела как трон с четырьмя столбиками, и я заметила, что зеркало туалетного столика было направлено прямо на нее. Сверкающие хромированные перекладины соединяли все столбики наверху, и с них свисали шторы вместе с несколькими парами наручников.

— Думаешь? — сказала я, стараясь говорить как можно ироничнее. Если статус дневного навсегда оставил Селин в 1980-х годах, значило ли это, что я застряну где-то в районе 2014-го?

Джексон похлопал меня по спине.

— Думаю, мы отлично поладим, Эди.

Мне стоило больших усилий не закивать с надеждой. Он посмотрел на пол, где раньше стоял журнальный столик.

— Ну ладно. Пойду принесу тебе раскладушку, — сказал он и вышел из комнаты.

У меня возникло то самое желание, которое появляется, когда остаешься одна в чужом доме — порыться в чужих вещах. Но я не знала, когда вернется Селин, к тому же я заметила, что на двери не было замков, что казалось странным. Джексон вернулся через мгновение, неся раскладушку, и разложил ее для меня. Она была покрыта пятнами в самых неподходящих местах.

— Извини за это. Где-то тут должны быть и простыни, я их найду. Давненько у нас не было гостей.

— Спасибо.

Я посмотрела на себя. Я все еще была покрыта коркой пота и морской соли.

— А какая-нибудь одежда здесь есть?

Я знала, что у нас с Селин разные размеры, так как она была на фут ниже меня.

— Ага. Хочешь сначала принять душ?

Я хотела. Если, и это было огромное «если», там безопасно.

Джексон хмыкнул, заметив мое колебание.

— Ты только что получила пинту или две вампирской крови. Никто не сможет причинить тебе вред в ближайшее время, если только им не удастся физически оторвать тебе конечности.

Это было слишком легко представить, по крайней мере, пока вампиры бодрствуют.

— Почему-то эта картина не помогает.

Он фыркнул.

— Извини. Пожалуй, да. Но тебе в любом случае нужно знать, где туалет, рано или поздно тебе захочется пописать. Пошли, это как раз по коридору.

Дверь в ванную выглядела точно так же, как и дверь в комнату Селин, только за ней я чувствовала запах воды.

Это место было наполовину тюремной душевой, наполовину декорацией к фильму ужасов. Унитазы находились внутри кабинок, на которых не было дверей. Напротив них тянулась длинная столешница с пятью раковинами, а в дальнем конце виднелись три душевые лейки, вообще без каких-либо штор. Между душами и раковинами примостился ряд шкафчиков, но ни на одном из них не было замков. На плиточном полу имелись углубления, ведущие к нескольким сливным отверстиям, как я предположила, чтобы было легче смывать пятна крови.

— Изысканно, — сказала я, осмотрев все это.

— Ага, — согласился Джексон. — Пойду разберусь с простынями и одеждой. Сейчас все заняты, так что самое время принять душ, если собираешься. Можешь пользоваться моими вещами.

Он распахнул шкафчик, внутри которого оказался бритвенный набор и несколько флаконов с туалетными принадлежностями.

— Если ты вернешься в комнату Селин, благоухая ее шампунем, она убьет тебя во сне. Напор воды у нас приличный, но нужно время, чтобы пошла горячая, — сказал он и вышел.

Оставшись одна, я уставилась на душевые лейки. Я была отвратительна, соль, въевшаяся в одежду, натирала кожу, и от меня воняло. Но было трудно чувствовать себя комфортно, принимая душ в месте, где, казалось, вот-вот начнется резня из фильма ужасов.

С другой стороны, я вытянула руки перед собой, вспоминая силу, с которой поднимала журнальный столик. Я никогда не буду здесь в большей безопасности, чем прямо сейчас, пока кровь Рэйвена свежа во мне.

Ладно. Давай сделаем это, детка.

Я быстро скинула с себя всю одежду и на полную включила воду.

***

Казалось, что всё из шкафчика Джексона обладало легким мужским ароматом и я гадала, так ли это на самом деле или я просто стала более чувствительной. Чтобы в итоге от меня не пахло так, будто он мой парень, я одолжила только кусок мыла, намылила тело и волосы, стараясь принять самый быстрый душ в своей жизни.

Я оказалась недостаточно быстрой. Джексон вернулся в комнату и прошёл мимо меня.

Я резко выключила воду, схватила свою одежду, чтобы прикрыться, и быстро втиснула ноги обратно в теннисные туфли.

— Я подумал, что тебе может понадобиться полотенце, — сказал он, возвращаясь ко мне и протягивая его.

Я взяла его и неловко прикрылась, пока он смотрел в сторону. Полотенце было коротким, и я занервничала, когда он повернулся обратно. Мне было всё равно, увидит ли он меня саму, но я не хотела, чтобы он увидел мой живот, просто на всякий случай. Я знала, что на моих костях всё ещё оставалось немного мяса, несмотря на недавнее голодание, и фигура пока никак не могла меня выдать. Но если Рэйвен никому больше не рассказал о ребенке и моем последующем билете отсюда через восемь месяцев благодаря Анне, я бы сама на это напрашиваться не стала. От одной мысли об этом мне захотелось прикрыть живот рукой.

— Вы обычно все приносите свои собственные шторы? — я вышла из душа и прокралась к одежде, которую он положил у раковины.

— Они не особо стремятся обеспечивать нам хоть какое-то уединение. — Я поняла, что он произнес «Они» с заглавной буквы.

Я подоткнула полотенце под мышкой и взяла рубашку, которую он мне принёс. Она выглядела на два размера меньше, чем нужно.

— Не думаю, что это на меня налезет.

— Налезет. Это в основном спандекс, — сказал он, и, увидев, что я открыла рот, оборвал меня: — Не спрашивай, откуда она взялась.

— Хорошо. — Я держала её перед собой и ждала, когда он уйдёт.

Он демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди.

— Мы тут друг с другом тоже не особо церемонимся насчет уединения, просто чтобы ты знала.

— Принято к сведению. — Я быстро натянула рубашку прямо поверх полотенца, а затем подняла юбку. Опять спандекс, фу.

— Сейчас самое подходящее время, чтобы рассказать тебе о правилах дома. Во-первых, никогда не заговаривай ни с кем из них, пока они сами к тебе не обратятся. А затем обращайся к ним «сир» или «мадам». Их имена не для тебя, — говорил он, обращаясь к стене перед собой. Я придерживала юбку открытой, шагнула в неё прямо в обуви и с трудом натянула вверх.

— Говори им только то, о чём они спрашивают. Они не хотят слушать твои истории, им плевать. Не оправдывайся и не лги. Как правило, они всё равно поймут, и тогда тебе несдобровать. Не думай, будто они тебя не слышат, потому что, когда они бодрствуют, безопаснее считать, что они слышат всё. Не спрашивай о том, где они спят, тебе лучше этого не знать. Если ты когда-нибудь разозлишь кого-то из них, немедленно кланяйся и умоляй о прощении. Гордость тебя только погубит.

В одной руке у меня было нижнее белье, в другой — полотенце. Мне не хотелось снова надевать старое белье, но и просить у него «новый» комплект тоже не хотелось, особенно когда я подозревала, что эти вещи сняты с других людей, а у меня не было доступа к малатиону (средству от вшей). Я попыталась непринужденно засунуть свою нынешнюю пару под полотенце, когда он повернулся обратно.

Он окинул меня взглядом, чёрный спандекс сидел на мне скорее как утягивающие панталоны Спенкс, и покачал головой, указав на выглядывающий уголок моего белья.

— Ты довольно скоро научишься отбрасывать всякий стыд. Стыд лишь дает другим людям власть над тобой.

Я заправила белье подальше.

— Твоя дзен-вампирская философия случайно не включает в себя порцию стирального порошка?

Он хмыкнул.

— Не-а. Мы пользуемся услугами прачечной. — Он направился к двери, остановился и оглянулся: — Ещё вопросы есть?

Тысяча и ни одного. Где именно в Лос-Анджелесе мы находимся? Что я буду здесь делать? У Селин был телефон, может ли он быть у меня? Могу ли я позвонить домой? Кто за всё платит? Как?

Но мне пока не обязательно было знать ответы ни на один из этих вопросов. Без контекста эти ответы только расстроили бы меня или окончательно сбили с толку. Я решила задать единственный простой вопрос, который меня искренне интересовал.

— Как часто тебе приходилось вести подобные беседы?

— Слишком много раз, — он грустно улыбнулся мне и открыл дверь. — У тебя наверняка были долгие и тяжелые дни. Наверху мы смотрим новости, о крушении «Мараскино» трубят повсюду. Почему бы тебе не освободиться на остаток дня и не отдохнуть? Я могу закончить экскурсию вечером. Уверен, ты сможешь сама найти дорогу обратно в комнату Селин.

Я кивнула, и он вышел наружу.

***

Я выстирала свое нижнее белье в раковине, как могла, а затем выжала его, завернула в полотенце и понесла вместе со всей своей старой одеждой обратно в комнату Селин. Когда я пришла, дверь была открыта, а комната пуста. Свет горел, и я не заметила выключателя, но это было даже к лучшему, потому мне не хотелось, чтобы кто-то подкрался ко мне в темноте.

Я пересекла комнату и подошла к зеркальному туалетному столику. Несмотря на хорошее самочувствие, я всё ещё выглядела бледной, полагаю, даже вампирская кровь не способна «исцелить» депрессию. Я нерешительно приподняла верхнюю губу, изобразив подобие улыбки. У меня ещё не отросли полноценные вампирские клыки, как у тыквы на Хэллоуин, но зубы уже были на полпути к этому. Я нахмурилась своему отражению и повернулась к остальной части комнаты.

Джексон сложил на раскладушке простыни блеклого темно-зеленого цвета. Я развернула их очень аккуратно, чтобы только одна сторона касалась старых пятен на раскладушке, а сама я могла лечь на более чистую, противоположную сторону.

Мне нужно будет придумать, как раздобыть новую одежду, прежде чем у меня начнет округляться живот и я была более пышногрудой, чем прежняя владелица моего топа, поэтому между рубашкой и юбкой оставалась полоска голой кожи, а сама юбка была настолько тесной, что, скорее всего, подчеркнула бы контур всего, что я съем в следующий раз, превратив меня в персонажа старого мультфильма.

Я огляделась в поисках какого-нибудь безопасного места, где можно было бы повесить сушиться нижнее белье, и в одну мрачную секунду подумала о том, чтобы использовать перекладины на кровати Селин вместо бельевой веревки. Представив её ужас, если она войдет и увидит свои наручники, на которых висят мои скромные хлопковые трусики в синий цветочек, я перешла на другую сторону комнаты.

Её кровать из дерева, плюс хромированный игровой комплекс, должна была весить несколько сотен фунтов. Я внимательно прислушалась, пытаясь определить, слышно ли кого-нибудь в коридоре, а затем наклонилась. Я знала основы биомеханики тела благодаря перемещению пациентов в больнице. Я присела, выпрямила спину, зафиксировала плечи в суставах, просунула руки под каркас кровати и…

— Что ты делаешь?

Я отпустила кровать и резко обернулась. Я слишком сильно сосредоточилась и только что получила наглядный урок того, насколько бесшумным может быть другой дневной.

Селин стояла в дверном проеме, ее губы были сжаты в недовольной гримасе, а ярко-красная помада оставалась единственным ярким пятном на ней.

— Я… я просто осматривалась.

— Никогда не трогай мои вещи. — Она решительно направилась к туалетному столику, чтобы проверить свое имущество на случай, если я что-то украла. Да и где бы я могла спрятать краденое в этом ужасном нелепом наряде? Я прямо-таки представила, как она ищет свой любимый флакон духов у меня во влагалище. Закончив свой обход, она снова критически посмотрела на меня. — Тебе лучше поскорее сбросить этот вес. Если не будешь осторожна, останешься со складками на талии на всю вечность.

— Спасибо за совет, — сухо ответила я. По крайней мере, она не знала, что я беременна. Может, если я буду много есть, пока нахожусь здесь, то смогу притвориться, будто просто набираю вес, как те люди в телепередачах, которые узнают о своей беременности, только когда уже сидят над унитазом.

Несмотря на высокий воротник моей рубашки, наружу выскочило ожерелье, подаренное Ашером, и его аметистовый камень вспыхнул, словно первый залп римской свечи. Ее глаза тут же впились в него, как у кошки.

— Красиво.

Я быстро заправила его обратно.

— Спасибо.

Я смотрела на нее, а она смотрела на меня. Физически я не устала, у меня ничего не болело, я не хотела ни есть, ни пить, и была лишена еще тысячи ощущений, на которые имела полное право, но эмоционально я была истощена. Пока что жизнь дневного слуги напоминала хождение по ножам. Если уж мне нельзя побыть одной, то я хотела бы хотя бы закрыть глаза, уйти в себя и сделать вид, будто сплю, пусть даже на грязной раскладушке без подушки.

Она продолжала пристально смотреть. Дневные, должно быть, всегда побеждают в гляделки, если только не играют против вампиров.

— Думаю, сейчас тот самый момент, когда, будь мы в вестерне, губная гармошка заиграла бы очень быстро, — сказала я.

Ее недовольная гримаса смягчилась на какую-то мизерную долю градуса, и она фыркнула.

— Я собираюсь готовиться ко сну. Оставайся на своей раскладушке. Я пойму, если ты встанешь, так что не вздумай, даже ради того, чтобы сходить в туалет. И если ты будешь храпеть, я задушу тебя во сне.

Я кивнула, и Селин, не сводя с меня глаз, подошла к панели из черного лака, украшенной резными веерами, и зашла за нее. Оказавшись вне поля зрения, она начала снимать одежду.

Я забралась на свою постель, если ее можно так назвать, при этом моя дурацкая юбка задралась до самой талии. Мне не хотелось продолжать подглядывать за ней, потому что я чувствовала себя какой-то вуайеристкой, но и не следить за ней казалось опасным, словно повернуться спиной к собаке, про которую известно, что она кусается. Должно быть, она чувствовала то же самое, потому что продолжала следить за мной: ее глаза выглядывали из-за панелей, пока она не сняла каблуки и не опустилась на четыре дюйма ниже, сразу после этого появившись в простой черной комбинации.

Она забралась в свой дворец-кровать, задернула все шторы и с помощью пульта выключила свет. По звуку ее дыхания я понимала, что она все еще не спит, неужели вампирская кровь обострила и мой слух тоже, вернув его в те времена моей юности, когда я еще не испортила уши басами? Или она как-то изменила мой мозг? Как вообще это работает? Теперь, когда я сама стала дневной, ведь в отделении Y4 мы лечили только тех дневных, которые не получали достаточно вампирской крови сами, больных бедолаг на пороге смерти, которых не выбрали для обращения, я осознала, как же мало я знаю о физиологии вампиров.

Ее дыхание все еще было прерывистым, и я слышала звук трения ее кожи о шелковые простыни, когда она поворачивалась, выжидая, чтобы я уснула первой.

Может, ты поспишь за нас обоих, малыш, потому что я понятия не имею, как смогу уснуть.

Эти восемь месяцев обещали быть очень долгие. Мне вовсе не обязательно было наслаждаться этим временем или заводить друзей — это будет похоже на выжидание на любой другой дерьмовой работе, и для меня она далеко не первая. Но я справлюсь. Ради ребенка и ради Ашера.

Я сосредоточилась на мысли о встрече с ним, пытаясь вызвать его образ из темноты в своем сознании. Я думала о доме, который мы делили, о том, как мои вещи, казалось, идеально встали на свои места после моего переезда, и о том, насколько счастливее стала Минни, когда вокруг появилось столько подоконников и солнца.

Если я думала об этом достаточно упорно, то могла представить, как подхожу к двери, зная, что Ашер уже дома, в камине потрескивает огонь, и вижу, как он сидит на диване, читает книгу и поднимает глаза, когда я вхожу внутрь…