ГЛАВА 30

Я без понятия, сколько времени прошло, когда я очнулась. Сначала я посмотрела на часы — было четыре. Всё еще день. Я села, мозги буквально болтались внутри черепа, и ощупала себя. Половина моей юбки сгорела нахрен, теперь она свисала как сари, но живот и кожа были целы.

Обожгло ли кожу так же, как юбку? Я с тревогой приложила руку к животу. Жаль, что срок еще слишком мал, чтобы почувствовать, как он шевелится внутри; мне было бы спокойнее, знай я, что с ним всё в порядке. Но это был не просто мой ребенок, он был наполовину сыном Ашера, а перевертыши — живучие и сильные твари. Мне оставалось только верить, что всё обошлось. Я закончила осматривать себя, пока от головной боли перед глазами вспыхивали искры. Серебряный шрам на руке после нападения Селин никуда не делся. И хотя за то время, что я валялась в отключке, остальное тело исцелилось, рана от серебра всё еще оставалась воспаленной, и из нее сочилась сукровица. Я проморгалась, чтобы прогнать мушки из глаз, и опустилась на колени, чтобы посмотреть на Ларса.

Взрывом ему сильно раздробило ступню и обожгло кожу. Видимо, эта их хваленая вампирская регенерация не работает, пока ты окончательно не обратишься, потому что я, блядь, видела кость. К счастью, будучи мертвым, он не страдал от кровяного давления, так что, хоть на полу и расплылось красное пятно, кровью он не истек.

— Ты наконец вернулась в мир живых? — спросили Тени, которые теперь прятались у меня в ложбинке между грудей.

— Ага.

— Отлично, потому что болты, удерживающие его у стены, расшатались.

Я кивнула, ухватилась за цепь и рванула.

***

Был выбор: либо нести Ларса на руках, либо волочить за собой по коридору. Тащить его на руках, словно ребенка, моего ребенка, казалось слишком интимным и опасным: его голова безвольно склонялась к моей груди, и я знала, что, проснувшись, он укусит меня не задумываясь. Тени переползли по моей руке и устроились за ухом, спрятавшись в волосах, перешептываясь между собой и со мной.

— Ты уверена, что это сработает?

Я покачала головой.

— Тогда на хрена мы это делаем?

— Надо.

Я понятия не имела, сколько народу ведет с собой Анна. Если Джексон прав и наверху будет семьдесят голодных новорожденных вампиров, преданных только Рэйвену, нам нужно было как-то уравнять шансы.

— Что будет, если я вытащу его на солнце? — спросила я, поудобнее перехватывая Ларса.

— Сегодня ничего. Только завтра, когда он полностью родится.

Мы дошли до конца туннеля, впереди простиралась лишь темнота.

— Мы не доверяем этому чудовищу, — признались Тени.

— Я тоже. Но это наш лучший шанс. Помогите мне снова найти его, пожалуйста.

— Налево, — прошептали Тени, и я послушно повернула.

***

Каждый шаг уводил меня всё дальше за точку невозврата. Из ран Ларса капала кровь, оставляя след. Смысла вытирать её не было — либо освобождение пленника сработает, либо нет. Пахло, правда, приятно, сладковато, как на первых стадиях разложения или как чересчур приторное вино. Я попыталась заглушить ту часть себя, которая выдавала такие мысли, пока Тени вели меня во тьму.

— Здесь. Он под нами. Осторожнее.

Я кивнула в темноте и опустила Ларса рядом с собой. Жутко хотелось достать зажигалку из лифчика, чтобы проверить время.

— Вы предупредите меня перед тем, как зайдет солнце? — спросила я Теней.

— Конечно.

Я кивнула в ответ и сглотнула. Я пришла слишком рано и у меня оставалось слишком много времени на размышления.

Это был единственный способ освободить пленника. Сделать то, что требовалось Анне, что требовалось Ашеру, что требовалось моему ребенку, чтобы выжить. Раньше я думала, что выжить означает выполнять приказы Рэйвена. А не творить что-то по собственной воле… вроде этого.

Мы с Ларсом не ладили. Он пытался меня убить, а я в ответ частично его взорвала, так что, по-моему, мы были квиты. Но то, что я собиралась сотворить с ним сейчас, относилось к вещам, после которых пути назад уже не существует. Это не был импульс или случайность; это было решение, с которым мне придется жить до конца своих дней. Что ж, лучше сделать так, чтобы наши жизни этого стоили.

— Три минуты, девчонка, — прошептали Тени у самого уха, словно любовник.

В темноте я нащупала руку Ларса, которая не была прикована ко мне, и протянула её к серебряной решетке, сообразив, где она находится, когда пальцы обожгло болью. Затем я пропихнула его руку сквозь прутья и слушала, как серебро жжет его плоть, пока я заталкивала его поглубже.

— Пленник, — прошептала я, а потом поняла, что пан или пропал. Три минуты до пробуждения пленника, три минуты до пробуждения Рэйвена, три минуты до пробуждения Ларса. Три минуты до того, как наверху окажется семьдесят голодных вампиров.

— Пленник! — заорала я громче. — Пленник, очнись!

Что, если он решил, что сдохнуть лучше, чем быть в рабстве у меня? Я никогда раньше не видела, как просыпаются вампиры. Под моим телом зашевелился Ларс.

Я хрен знает, что бы я сделала, если бы он сначала произнес что-то человеческое. Сказал бы «Ай», или «Больно», или «Свали с меня блядь нахуй». Но он просто зарычал, как дикое животное, и это было единственным, что дало мне силы продолжать прижимать его к земле. И пусть он был сильнее меня, я была отчаяннее.

— Пленник! — заорала я, и снизу донесся шуршащий звук, словно сухие листья скребли по коже. А затем раздался жуткий, чавкающий хруст, и Ларс истошно завыл.

Теперь тварь здесь я. От этого никуда не деться — я выбрала жизнь Ларса вместо своей. Пусть я не убиваю его лично, но именно я сделала так, чтобы он сдох.

Осознание того, что он бы сам ни секунды не раздумывал перед тем, как прикончить меня, должно было облегчить душу, но хрен там плавал. Потому что именно я сижу на нем верхом, слушая это чавканье и грызню снизу, пытаясь игнорировать стоны боли Ларса. Я сжимаюсь, стараясь защитить своего малыша от этой жестокости, от этого жуткого нескончаемого пожирания и поскуливания Ларса, который возродился к вампирской жизни, которой так долго ждал, только ради того, чтобы сразу сдохнуть, пойдя на корм другому.

Я больше не могла этого выносить. Я отползла от Ларса на четвереньках, пока голод пленника терзал его тело.

Натянутая между нами цепь внезапно ослабла и рухнула, и в наступившей тишине раздался металлический лязг.

Ларс, который и так был мертв уже три дня, теперь сдох окончательно, рассыпавшись в прах. Я потянула цепь к себе, и она загремела по решетке. В наручнике Ларса больше ничего не было, поэтому я обмотала свободный конец цепи вокруг своей обожженной серебром руки, соорудив что-то вроде щита.

— Это было хорошо, — произнес пленник из своей клетки.

Мне стоило огромных усилий не разрыдаться.

— Ты… — начала я, не зная, какие слова подобрать, чтобы закончить фразу.

— Меня зовут Гемелл.

Я кивнула. Он бы не стал называть мне свое имя, если бы всё это не было взаправду.

— Ты сможешь теперь выбраться?

— Думаю, да.

Я потянулась рукой к зажигалке, но тут же сообразила, что вся эта комната теперь нахрен пропитана вампирским прахом благодаря Ларсу. Стоит мне высечь искру, и здесь всё взлетит на воздух.

Это был мой последний шанс оставить пленника в ловушке.

— А твои обещания мне? — спросила я, потому что кто знает, значат ли обещания из сна столько же, сколько произнесенные вслух.

— Я их сдержу. Отойди назад.

Я попятилась назад наугад, молясь, чтобы не рухнуть с какого-нибудь обрыва в темноте. Изнутри камеры донеслось движение, а затем звук сильного удара. Металл застонал, но не поддался, и Гемелл зло выругался.

Я сделала шаг вперед.

— Я сказал, держись подальше, — зарычал он. — Сейчас будет жечь.

Я присела, и он всем телом обрушился на серебро. Я услышала, как шипит его плоть, зажмурилась и поморщилась. Металл жалобно взвизгнул, прежде чем окончательно сдаться. Вся решетка вылетела с грохотом, словно пробка из бутылки. Я поняла это, потому что услышала, как она рухнула на пол, и закашлялась от поднявшейся пыли.

И теперь вместо того, чтобы торчать в темноте с молодым вампиром, я оказалась в темноте один на один с Гемеллом.