ГЛАВА 22

Машину закрутило. Я не пристегнулась ремнем безопасности, поэтому меня мотало внутри салона, точно куклу в сушилке. Я попыталась упереться руками в руль, чтобы защитить живот, но когда машина приземлилась, руля сверху уже не оказалось. Я услышала, как с хрустом ломается одна из моих ног, ощутила резкую боль перелома и следом — странное чувство того, как кость стремительно срастается обратно. Дверь со стороны водителя была смята, а мужчину, которого я пыталась спасти, выбросило наружу через теперь уже разбитое вдребезги пассажирское окно.

— Блядь.

Я быстро проверила остальное тело. На секунду всё заныло, но и это уже исцелялось. На мне не осталось ни синяков, ни царапин. Я была цела, и с животом всё было в порядке. Я ненадолго прижала к нему руки.

«Мне так, так, так жаль, малыш».

Я потянулась к пассажирскому окну, чтобы выбраться наружу.

Вокруг никого не было видно, мы приземлились на один из заросших травой островков безопасности между дорогами. Другие машины притормаживали, но стоило тем водителям, что видели наш полет, уехать, как разглядеть нас в темноте стало трудно: единственная уцелевшая фара «Сивика» светила прямо в землю.

Ни одного доброго самаритянина в этом городе, хотя, кажется, я понимала почему.

— Парень? — тихо позвала я. Я даже не успела узнать его имя. Я осмотрелась по сторонам, надеясь, что он не напоролся на какой-нибудь кустарник или брошенные здесь бамперы. В ответ донесся стон, и я заметила его — он пытался отползти прочь.

— Эй, парень… — я подошла к нему. Было совершенно несправедливо, что я осталась невредима, а он — нет.

Из него доносился шипящий звук, словно он дал течь. Поскольку сегодня ночью мне точно не удалось бы убедить его в том, что я не чудовище, я наклонилась и перевернула его, как жука. Он упал на ветку, и та пробила пространство между двумя ребрами. С каждым вдохом воздух с шипением вырывался наружу через это негерметичное отверстие. Его легкое сдувалось, точно надувная игрушка для бассейна.

— Черт.

Я прижала руку к ране. У него был пневмоторакс. Мне нужно было загерметизировать это отверстие и проделать другое, чтобы выпустить воздух, застрявший не с той стороны плевральной полости.

Даже умирая, он всё равно попытался ударить меня. Магия жизни.

— Подожди… — начала я.

Я услышала звук шагов по гравию и обернулась как раз вовремя, чтобы заметить летящий удар ноги. Он пришелся мне прямо в челюсть и подбросил в воздух; я отлетела назад и рухнула на обломки машины.

Я срикошетила от капота и упала лицом в землю. Моя челюсть ходила ходуном, я едва не перекусила собственный язык, рот на одну жаркую секунду наполнился кровью, прежде чем кровь Рэйвена внутри меня затянула этот разрыв. То же самое произошло, когда я врезалась в «Сивик»: я почувствовала, как мой позвоночник неестественно растянулся и выгнулся, а затем восстановился точно так же, как и нога, пока я валялась на земле. Я была цела, но меня изрядно потрепали, и никто не гарантировал, как долго я смогу это выдерживать.

— Предательница, — произнес Рэйвен, присаживаясь на корточки рядом со мной, вне зоны моих ударов. Я чувствовала жар от всё еще скрежетавшего двигателя «Сивика», слышала, как вытекают технические жидкости, и улавливала непрекращающееся шипение из поврежденного легкого мужчины.

— Нас видели люди. Кто-то вызвал полицию.

— И что? Я знаю этот город как свои пять пальцев. Ты здесь в десяти минутах от чего угодно. За десять минут может произойти очень многое, как ты, судя по всему, прекрасно знаешь.

— Он умирает.

— Он и так собирался умереть. Ты ведь вообще ничего не добилась. — Он лег на землю почти рядом со мной, словно в издевку. — Рассказывай, что тебе известно, — потребовал он, и его голос накатил волной силы, ударив меня сильнее, чем его пинок.

Я впилась пальцами в землю, пытаясь бороться с непреодолимым желанием выложить ему всё. Я крепко стиснула зубы и обнаружила, что часть моей челюсти всё еще мягкая; из груди вырвался жалобный стон.

— Анна идет за мной, — прошептала я сквозь стиснутые зубы.

— О, это мне и так известно. Расскажи мне что-нибудь новое. Что-нибудь интересное. — Он перевернул меня на спину и схватил за плечи, приподнимая. Он обхватил мой подбородок и дернул назад, и я закричала, когда заскрежетали сросшиеся кости. — Рассказывай всё.

— Компьютер в лаборатории не защищен. Анна знает, что ты сделал. Она будет здесь через пятьдесят три часа. — Желчь предательства подступила к горлу, огромная и темная, как ночное море.

Рэйвен рассмеялся и позволил мне рухнуть обратно на землю. Где-то позади меня раненое легкое мужчины шипело уже тише по мере того, как рана ухудшалась. Я вытянула одну руку в его сторону, а другую — к ноге Рэйвена.

Я провалила абсолютно всё. Я сдала Анну, я выдала себя, а теперь не могу спасти даже одного этого несчастного человека.

— Пожалуйста, — прошептала я. Ниже падать было уже некуда; я и так распласталась по земле ниц. Всё, что я могла сделать — это казаться как можно более жалкой и надеяться.

Рэйвен поднялся, и в секунду ужаса я представила, как он снова пинает меня и калечит моего ребенка. Я пыталась вести крупную игру, защитить мир, тогда как мне следовало просто спасать саму себя. Я боролась с желанием свернуться калачиком, понимая, что это продемонстрирует еще большую слабость, и тогда он ударит меня просто потому, что может. Я затаила дыхание и закрыла глаза.

Вместо этого он поставил подошву своего сапога мне на щеку, втирая противоположную сторону лица в гравий. Я почувствовала, как камень от ожерелья Ашера вдавился в мою грудину, зажатый между мной и землей, пока рядом поднималась вонь плавящегося пластика. У Рэйвена зазвонил телефон, и он ответил на звонок. Я не слышала, что ему говорили, да и сам он ничего не отвечал; он просто убрал телефон обратно и посмотрел на меня. Давление на мое лицо не изменилось.

Он наклонился ближе ко мне.

— Я хочу, чтобы ты признала, что ты такая же, как мы, Эди. Ты притворяешься невинной, но сама строишь козни и плетешь интриги. Моя кровь знает тебя изнутри. Ты и я — мы одинаковые. Признай это.

Острые осколки гравия впивались мне в щеку, его сапог давил сверху, и он мог бы просто завершить свой шаг и раздавить мою голову, как жука.

— Нет, — выплюнула я, а в глазах закипели слезы.

Его губы расплылись в зловещей ухмылке.

— Признай это и я позволю тебе спасти его.

Я тяжело сглотнула пересохшим горлом. Что имело большую ценность — одна жизнь или моя гордость?

— Мы одинаковые, — прошептала я из-под его сапога.

Давление ослабло, и его глаза сузились в щелочки, наподобие кошачьих. Он отступил на шаг.

— Вот и славно. Можешь спасать его теперь, если сумеешь. Но даже если у тебя ничего не выйдет, ты и я всё равно знаем правду.