ГЛАВА 20

Нас прервал какой-то звук, далекий перезвон колокольчика. Я села сдавленно ахнув, сон мгновенно забылся, и я увидела входящую Селин.

Она была растрепана, но выглядела довольной, а на её губах виднелся намек на цвет, которого не было до того, как она накрасилась помадой. Селин получила кровь.

Она подошла ко мне, выпрямившись во весь рост.

— Я хочу вернуть свои подушки.

Я не знала, сколько крови она получила. Я предполагала, что во мне её всё еще больше, чем в ней, но мне не хотелось ошибиться. Думаю, единственный способ точно узнать, кто победит, — это подраться, а это могло быть опасно для моего ребенка. Я пожала плечами, словно мне всё равно, и швырнула все её подушки обратно на кровать, оставив себе лишь одну.

Её глаза сузились, глядя на меня с превосходством. Я видела, что она подумывает потребовать и последнюю подушку, но на всякий случай передумала. Я поняла, что она блефовала, а я уступила, и ни одна из нас толком не знала, кто бы в итоге оказался сильнее.

Я положила пульт на пол и подтолкнула его ногой к её ногам, а затем снова легла, всем видом показывая, что не боюсь.

— Я ложусь спать. Выключи свет, когда закончишь.

Услышав, как она забирается в свою постель, я наконец расслабилась. Однако к тому времени, как я уснула, пленник уже исчез. До конца ночи мне больше не снились ни сны, ни кошмары.

***

Я проснулась от стука в дверь. В комнате стояла кромешная тьма, но у меня было предчувствие, что сейчас уже день.

— Эй, соня, — позвал Джексон. Я всё еще злилась на него за то, что он меня обезоружил.

— Привет.

Селин похрапывала у меня за спиной, надежно укрывшись в своей крепости из подушек. Я вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.

— Хочешь позавтракать? — спросил он, протягивая пакет. — Вообще-то, это скорее поздний обед…

То, что я злилась, вовсе не означало, что я не хочу есть.

— Да.

Голод был чем-то новым. Раньше я не испытывала такого сильного, настоящего голода. Признак беременности? Или действие крови Рэйвена идет на убыль?

Я взяла пакет, и тогда он протянул мне часы.

— Это для тех моментов, когда будешь помогать Наташе.

Я поставила пакет на пол и застегнула ремешок часов на запястье. Я почти забыла, что сегодня мне придется этим заниматься — и о том, что я узнала от пленника прошлой ночью.

— Ты в порядке? Какая-то ты зеленая.

— Всё нормально.

Мне нужно было сосредоточиться. Если хоть какая-то информация просочится отсюда, если сотня различных Домов начнет делать пересадку костного мозга, чтобы создавать по двадцать новых вампиров за раз… математика выходила скверной. И ни одна вампирская группировка не станет сидеть сложа руки, пока другие наращивают численность.

— Прости. За вчерашнее, — произнес Джексон, приняв мое задумчивое молчание за осуждение.

«Еще бы», — хотелось мне сказать. Вместо этого я просто пожала плечами.

— Сколько подопытных осталось?

— Всего один. А что?

— Где он?

Левая бровь Джексона поползла вверх.

— Зачем тебе?

Я знала, что Анна идет сюда, но не знала, когда именно она будет. Мне нужно было как-то нарушить этот цикл, чтобы выиграть для нее немного времени.

— Мне нужно, чтобы ты мне доверился.

— Ты знаешь что-то еще, верно? — его глаза сузились.

— Анна больше не главная угроза. Она генетическое чудо, мутация одна на миллион. — Я не могла объяснить специфику; чем меньше людей знает, тем лучше. Но Джексон был достаточно умен, чтобы сообразить. — Однако если то, что Наташа сделала для Рэйвена, можно повторить, то любой сможет это сделать и сделает. Не знаю, как часто ты получаешь новые приказы, но твои приоритеты должны измениться.

Я увидела, как его челюсть сжалась и заходила желваками. Он понимал, что я права, даже если ему и не хотелось отступать от инструкций.

— Ладно. Но там электронный замок.

— Просто покажи мне, где это.

— Нам вообще нельзя туда ходить… — начал он, но осекся. — Погоди, у меня есть идея.

Мы вернулись в военный зал Рэйвена, где Ларс всё еще лежал без сознания, растянувшись в точности так, как я его и оставила.

— Мы отнесем его в бывшую комнату для кормления Рекса. Она тут неподалеку.

И несмотря на то, что любой из нас мог бы поднять Ларса в одиночку, мы разделили эту ношу, чтобы у обоих было оправдание.

Раскачивая Ларса между собой, мы прошли через перекресток и двинулись по одному из запретных коридоров.

— Через две двери отсюда.

Оказавшись внутри комнаты, я позволила ногам Ларса опуститься на пол и поспешила обратно в коридор. Двери были металлическими, без окон; в дверь была вмонтирована еще одна биометрическая кодовая панель. У меня промелькнула мрачная мысль оторвать Наташе руку и прикладывать пальцы один за другим, пока не найду нужный.

— Видишь? Невозможно. Она сама встречает меня, когда я их привожу, — сказал Джексон, выходя ко мне.

Как и пленник, он был продуктом своего времени. В 1970-х годах биометрических панелей не существовало.

— К каждому замку есть свой ключ, — ответила я.

А у меня был Гидеон.

***

Джексон оставил меня у дверей лаборатории Наташи, и я вошла внутрь одна. Дверь была незаперта, в точности так, как мы её и оставили прошлой ночью, когда закончили убирать прах женщины. Я вернулась, чтобы проверить, не упустили ли мы чего-нибудь, но нет: стол по-прежнему блестел, а плитка на полу была отполирована.

Я могла бы разгромить здесь всё — устроить короткое замыкание в компьютерах и электронике, открыть все дверцы холодильников и вывалить содержимое на пол или смыть в раковину, но это не заставило бы проблему исчезнуть. Для этого мне пришлось бы убить Наташу. И чем скорее, тем лучше, пока слухи об этом не поползли дальше.

Но я не была убийцей, несмотря на те мысли, что посещали меня в последнее время. Я посмотрела на свои руки. Когда я оставалась собой, мне не хотелось никому причинять вреда. Я лишь хотела делать то, что должна, чтобы защитить своего ребенка и сбежать. Теперь, однако, мне пришлось добавить поджог этого места в свой постоянно растущий список погромов.

Первым делом мне нужно было рассказать тем немногим людям, которым я действительно доверяла, о том, что здесь происходит. Я уже собиралась сесть за компьютер и набрать ругательство, когда дверь открылась и вошла Наташа. Она выглядела гламурно, но уставшей.

— Тяжелая выдалась ночь? — спросила я, смутившись.

— Ага, — ответила она с робкой ухмылкой. — В хорошем смысле.

— Рада это слышать. Точнее, рада, что на самом деле этого не слышала, потому что это было бы странно.

Наташа широко округлила глаза, а затем рассмеялась:

— Спасибо, да, давай сменим тему, ладно?

— Пожалуйста, — поддержала я её.

— Так что я пропустила прошлой ночью? До того, как пришла? — спросила она.

Мне потребовалась секунда, чтобы переварить её вопрос. Но ведь она не видела, как Рэйвен и Рекс дрались из-за неё, а что может быть более пьянящим для девчонки с сознанием старшеклассницы? Я пересказала ей всё в красках, и она слушала, затаив дыхание.

— Он никогда меня не любил. Так ему и надо.

— Ну, теперь эту ошибку уже никто не повторит.

— Эстрелла и Вольф в любом случае не стали бы. Они доверяют Рэйвену. Вот почему они продержались так долго.

— Долго — это сколько?

— Век и два века соответственно.

— И… когда он тебя обратит? Я имею в виду, разве ты не важнее для него, чем Ларс?

Она фыркнула:

— Определенно важнее. Но это случится еще не скоро. Есть правила, которые нужно соблюдать. Тебя нельзя обращать, пока у тебя остаются живые родственники. Они не хотят, чтобы тебе приходили в голову идеи о воссоздании собственной вампирской семьи. Меня нельзя обратить, пока не умрет мой папа.

Я закивала, словно сама не видела, как погиб её отец. Знал ли об этом Рэйвен и скрывал ли от неё информацию? Пройдет совсем немного времени, и списки пассажиров с «Мараскино» можно будет легко найти в интернете, если она вообще удосужится поискать. Возможно, именно поэтому Натаниэль не стал менять имя, чтобы у неё всегда оставалась возможность его найти.

Но зачем Рэйвену вообще её обращать? Если он это сделает, она может стать свободной фигурой. Куда проще держать её в ловушке этой девичьей влюбленности, словно муху в янтаре.

— А кого оставила ты? — повернулась она и спросила меня.

— Жениха, брата и маму.

— Тогда для тебя это затянется надолго. Хотя, кто знает, после рождения ребенка ты, возможно, и сама не захочешь обращаться.

— Скорее всего, нет. — Никогда. Мне всё еще было трудно разгадать Наташу. Она до сих пор перепроверяла работу, которую сделали мы с Джексоном, следя за тем, чтобы всё было убрано строго по её стандартам. — Что произойдет со следующим подопытным?

— Я пропущу его через цикл сегодня ночью. Хочу убедиться, что теперь у меня всё отлажено как часы.

— Как тебе вообще удалось настолько ускорить процесс?

— Коммерческая тайна, — она одарила меня горделивой улыбкой.

— То есть ты собираешься превратить их в вампиров? Просто ни за что?

— Нет, я собираюсь удостовериться, что мои расчеты верны. Я знаю, что они верны, но повторить эксперимент никогда не помешает.

Я решила зайти по этой ветке рассуждений так далеко, как только могла, надеясь, что она под моим весом не обломится:

— Я поверила тебе, когда ты сказала, что хочешь вылечить рак, но я не понимаю, как превращение людей в вампиров помогает в этом.

— Проще простого. Вампирская кровь лечит всё. Если бы мы смогли получить её бесконечный запас, мы бы стерли любые страдания с лица земли.

— Но разве бесконечный запас вампирской крови не влечет за собой бесконечную армию вампиров? Которые затем сожрут всех тех прекрасных людей, которых ты спасаешь?

— Только не тогда, когда все они находятся под полным контролем моего Рэйвена. И мы не станем превращать всех подряд в вампиров, мы просто создадим много дневных слуг. Представь, если бы люди просто получали вампирскую кровь вместо того, чтобы ложиться в больницы — подумай обо всех людях с неизлечимыми болезнями, которых мы смогли бы спасти.

У меня просто челюсть отвисла, я не могла её сдержать:

— Ты говоришь об изменении самой структуры общества, Наташа. Ты ведь это понимаешь?

Она улыбнулась мне, кивнула и снова сделала это свое пожатие плечами, словно это я была виновата в том, что мой ум слишком ограничен, чтобы объять её замысел.

Вот что происходит, когда ты замораживаешь четырнадцатилетних подростков во времени. Они ничего не знают об истории и слишком глупы, чтобы сообразить, к чему всё идет.

— У Рэйвена всё просчитано до мелочей. И мои исследования уже подходят к концу — точнее, выходят на новый уровень, — сказала она с жизнерадостной усмешкой. — Скоро мы будем готовы начать.

Я никак не могла убрать с лица выражение полнейшего ужаса, и она надо мной рассмеялась:

— Эди, кровь Рэйвена спасла меня. Чем большему числу людей я смогу сделать этот подарок, тем лучше.

Мне было трудно бросать в неё камни. Меньше года назад я сама была в её положении из-за мамы. Вот только я была достаточно взрослой и умной, чтобы понять, что это плохая идея. К тому же я не была влюблена в вампира.

— Подсаживать людей на зависимость от вампиров — это не то же самое, что раздавать карточки доноров органов.

— Но это могло бы стать тем же самым. Разве люди не предпочтут быть дневными слугами, нежели трупами?

— А ты подумала о том, что будет дальше? О той части, где у Рэйвена появится миллиард последователей?

— И что? Это лучше, чем какая-нибудь крупная фармацевтическая корпорация, которая проводит бесконечные испытания лекарств, а затем использует свои исследования, чтобы выкачивать деньги из больных, — произнесла она с явной злобой в голосе. У меня возникло ощущение, что эти слова основаны на её личном горьком опыте.

Я прикусила губы, решив больше не спорить. Я знала, что её не переубедить — но она всё еще пыталась переубедить меня.

— Сердечные заболевания, ВИЧ, рак — всё это уйдет. И люди начнут стареть медленнее, прямо как мы. Кто бы не захотел подписаться на такое?

У меня не нашлось для неё хорошего ответа. Она подождала, пока я заговорю, а затем вздохнула:

— Слушай, я знаю, что ты расстроена из-за подопытных, я всё понимаю. Но люди умирают постоянно, и обычно по куда менее благородным причинам. Я убью несколько человек, но потенциально смогу спасти несколько миллионов только за первый год. Это будет того стоить.

Подопытные с первого по шестьдесят четвертого, присутствуй они здесь, могли бы с этим поспорить.

— К тому же ты ведь дружишь с некоторыми из них. Ты ведь не думаешь, что они все абсолютное зло?

— Большинство из них — да. — Я повидала на своем веку достаточно вампиров. Я знала, что Дрен был неразборчивым убийцей, и, вероятно, оставался им до сих пор. И хотя я хорошо относилась к Анне, я видела, как она совершает ужасные, жестокие вещи. У неё были на то свои причины в тот момент, но… ни один человек или вампир не должен править миром. Абсолютная власть развращает абсолютно, и мысль о Рэйвене с миллионом дневных слуг была невыносима.

— Нет. Их просто не понимают. Но они не злые. Уж точно не Рэйвен.

Её голос потеплел, переходя на тон разговора по душам, между нами, женщинами:

— Кто-то очень сильно ранил его, очень давно. Он не любит об этом говорить, но он не такой черно-белый, каким кажется. Я могу помочь ему перешагнуть через это. Я знаю, какой он на самом деле. Знаю, что у него глубоко в сердце. Я люблю его, а он любит меня, и вместе мы сможем изменить мир к лучшему. Вот увидишь.

Каждой девушке в жизни обязательно должен был достаться один такой дурацкий роман. Тот самый, в котором она думает, что сможет изменить парня, если не в старших классах, то в колледже. Я знала, что у меня самой было два или три таких случая, рожденных из всех тех комплексов, что приходят вместе с взрослением, и страха вступать во взрослую жизнь в одиночку.

У меня было стойкое предчувствие, что для Наташи этот роман стал именно таким, вот только у неё никогда не появится шанса его перерасти. Из-за вампирской крови, бурлящей в её жилах, у неё больше никогда не будет возможности вырасти.

— В любом случае, — продолжила она, одарив меня безмятежной улыбкой, — я собираюсь пройтись по магазинам, чтобы отпраздновать это. Но тебе пока нельзя покидать Катакомбы, извини. — Она констатировала этот факт как нечто само собой разумеющееся. — Иди скажи Джексону, пусть займет тебя чем-нибудь на сегодня.

Я одновременно завидовала её наивности и была глубоко поражена ею, и я покинула лабораторию с ощущением, словно на мою шею повесили тяжеленный жернов избыточного, слишком страшного знания.

Я спустилась к перекрестку и подождала, пока Наташа, скорее всего, уедет, а затем вернулась и подергала дверь лаборатории. Она заперла её за собой, черт побери. Но замок был не навороченный, самый обычный. Я поднялась в Катакомбы и обнаружила Джексона, который смотрелся совершенно не к месту, моя пол на коленях в Раю.

— Ты должен занять меня чем-нибудь на сегодня, — сказала я, потому что так велела Наташа. Она, правда, не сказала, что именно говорить дальше, так что мне пришлось действовать самой. — У тебя есть дубликаты всех ключей?

— Некоторых. — Он отложил губку, которой пользовался. — Зачем?

— Мне нужен ключ от лаборатории. Наташа уехала за покупками, а меня выставила за дверь. Я верну его тебе прямо сейчас — ей незачем об этом знать.

Он потянулся рукой к связке ключей на поясе.

— Что ты надеешься там найти?

«Если я скажу тебе, мне, возможно, придется тебя убить». Я бессильно опустила руки по швам.

— Я бы сказала тебе, если бы могла, Джексон, но лучше тебе этого не знать.

Он смерил меня взглядом.

— Это из-за того, что ты злишься, что я не разрешаю тебе устраивать взрывы?

— Я не злюсь. Обыскать мои вещи было свинством. Но это куда важнее. Дай мне ключи. Пожалуйста, — запоздало добавила я.

Его рука опустилась к поясу, словно у стрелка на Диком Западе, и он отстегнул связку ключей.

— Верни их сразу же. И не попадись, — сказал он, швыряя их мне.

Я легко их поймала.

— Встретимся в Аду чуть позже.

***

Я помчалась обратно вниз, крепко зажав ключи в руке, чтобы они не звенели, и услышала, что Селин принимает душ. Я отперла дверь лаборатории, проскользнула внутрь, позволила ей мягко закрыться, а затем побежала назад в компьютерную комнату у секционного стола.

Мне категорически нельзя было здесь находиться — Наташа поймет, кто это был, если заглянет в лог нажатия клавиш, и тогда мы с Джексоном попадемся. Но как часто ей нужно туда заглядывать, если она единственный человек с доступом? Сегодня ночью она собирается превратить еще кого-то в вампира. Я не могла безучастно стоять в стороне.

С другой стороны, я была беременна. Может, сейчас как раз самое время хоть раз в жизни побыть просто сторонним наблюдателем, черт возьми. Мои руки замерли над клавиатурой.

Суть спасения мира в том, что это почти никогда не бывает решением, принятым в самый последний момент — это бесконечное множество выборов, которые ты делаешь на пути к цели, и именно они в итоге делают тебя тем, кем ты хочешь быть.

Хотела ли я быть человеком, который просто позволяет другому умереть?

Та часть меня, что была заражена кровью Рэйвена, могла бы сделать это с легкостью. Но всё остальное во мне — мать, невеста и, особенно, медсестра — не могло.

Если я как-то не нарушу их испытания и не выиграю для Анны немного времени… какой мир останется моему ребенку? Если численность дневных слуг и вампиров начнет стремительно расти…

Прежде чем я успела передумать, я набрала 5 букв.

Б-Л-Я-Д-Ь.

Экран моргнул и ожил, в углу появился курсор.

— Всё еще с пальцами? — спросил Гидеон. — Если да, повернись и покажи их.

Я моргнула, но выполнила инструкции и реагирующая на движение камера ЭЭГ, которая до этого была сфокусирована на вампирше, повернулась ко мне. Я протянула руки и помахала пальцами.

— Хорошо, — высветилось на экране. — Нам нужно еще пятьдесят шесть часов для штурма. Сможешь продержаться так долго?

Я решительно кивнула, но подняла один палец, привлекая внимание.

— Да? — и тут я поняла, что у нас до сих пор нет микрофона. Нам с Гидеоном придется играть в шарады.

Я сложила большой и остальные пальцы вместе, словно поворачивала ключ в замке, прямо перед камерой, а затем оглянулась через плечо.

Гидеон, будучи Гидеоном, мгновенно выдал список из пятидесяти вариантов того, что я могла иметь в виду. Они заполнили экран быстрее, чем я успевала читать. Я замахала руками, чтобы строчки не уползли вверх, и ткнула в нужный вариант, как только его увидела. Замок.

— В этом комплексе пять дверей с электронными замками, включая гараж. Тебе нужно, чтобы я открыл одну из них?

Я выразительно кивнула. Будь у меня ручка и бумага, я могла бы нарисовать и показать карту, а потом разорвать её в клочья и съесть, чтобы спрятать улики.

— Гараж?

Я покачала головой.

— Следующая ближайшая дверь находится примерно в четырехстах футах отсюда.

Похоже на правду. Я решительно кивнула.

На той стороне повисла пауза, дольше, чем ему действительно требовалось, пока он взвешивал варианты.

— Не ходи туда. Это небезопасно для тебя и твоего ребенка.

Я развела руки в стороны, а затем медленно свела ладони вместе, сокращая расстояние.

Может ли Анна добраться быстрее?

— Нет. — Объектив камеры покачался из стороны в сторону, словно это он сам качал головой, пока набирал текст. — Потребуются полные пятьдесят шесть часов, чтобы мобилизоваться и добраться. Тебе не нужно спасать жизнь этому человеку.

Но дело было не просто в спасении его жизни, дело было во всем. В том, что я видела вчера ночью в исполнении Наташи. Освобождение этого подопытного было единственным способом, который пришел мне в голову, чтобы сорвать её планы.

Я весело показала камере большой палец и беззвучно произнесла губами: «Нет, нужно». Но без его помощи я бы не справилась. Как бы сильно мне ни хотелось увидеть своего Ашера или Анну, я была искренне рада, что никого из них сейчас нет рядом с Гидеоном, чтобы оспаривать мою вменяемость.

Повисла долгая пауза, и я подумала, что Гидеон, возможно, убежал с кем-то посоветоваться или просто проигнорировал меня ради моего же блага. Затем текст побежал снова.

— Магнитные замки по умолчанию открываются, когда нет электричества. Сегодня в шесть тридцать вечера неподалеку коммунальный грузовик будет проводить плановое обслуживание. Во время ремонта у них произойдет авария, и они выведут из строя трансформатор. У тебя будет окно примерно в пять минут, пока питание отключено, прежде чем запустятся генераторы. Тебе понадобится свет, так как без электричества всё погрузится во тьму. — Курсор замер на месте, мигая.

— Сейчас пять сорок пять и тринадцать секунд, — сообщил он, и я посмотрела на свои дешевые электронные часы. Они отставали на пятнадцать секунд; мне придется это учитывать. Когда я снова перевела взгляд на экран, Гидеон пропустил строчку.

— Заход солнца в шесть сорок пять.

А это означало, что у меня будет всего пятнадцатиминутная фора до того, как проснется Рэйвен.