ГЛАВА 17

Какая-то девушка блевала в кусты прямо перед входом в Ад, и я остановилась, чтобы помочь ей дойти до туалета — это послужило мне идеальным оправданием того, почему сбор стаканов занял так много времени.

К тому времени, как я наконец добралась до бара в Аду, чтобы вернуть стаканы, Эстрелла уже заметила мое отсутствие.

— Где тебя носило? — спросила она, принюхиваясь к воздуху, прежде чем отступить на шаг.

— Кого-то вырвало. Мне пришлось убирать. — Было трудно сдержать улыбку, глядя на её недовольство. Твой папа идет за нами, малыш.

Она всё еще хмурилась, но я знала, что она никак не сможет контролировать все три этажа, а уж тем более их туалеты. Да и пахнуть рвотой было лучше, чем жидкостью для зажигалок.

Остаток ночи пролетел незаметно, работы хватало. Я безропотно трудилась до самого закрытия, помогла проверить туалеты на наличие пьяных и выпроводить последних из них за дверь.

— Хорошая работа сегодня, — сказал Джексон, расплатившись с последним диджеем.

— Спасибо, босс, — ответила я с изрядной долей сарказма.

Он фыркнул.

— Иди переоденься, и займемся пылесосом.

Приятно видеть, что отраслевые стандарты по уборке вампирского праха ничуть не изменились за то время, пока я пыталась жить нормальной жизнью.

Я почти не видела Селин за всю ночь, она была слишком занята празднованием своего «дня рождения» наверху. Однако она вернулась в комнату раньше меня, поскольку стоило бару закрыться, как все её обязанности закончились.

Она уже приняла душ, переоделась во что-то с рюшами и сушила волосы феном перед зеркалом. Она почти не обратила на меня внимания, когда я вошла, и я быстро переоделась, в стиле школьной раздевалки, не обнажая кожи. Мне удалось переложить зажигалку из выреза платья в карман ромпера так, чтобы она не заметила этого в отражении своего туалетного столика.

Селин закончила с феном, отложила его и открыла косметичку. Она провела роликовым флаконом с духами по внутренней стороне запястий. Это был настолько едва уловимый аромат, что я едва его почувствовала.

— Зачем ты это делаешь? — Клуб ведь закрыт. Кому теперь какая разница?

Селин посмотрела на меня через зеркало.

— Чтобы не пахнуть как ты.

— Извини. На меня наблевали. А теперь мне нужно идти убирать прах. — Теперь я видела себя в её зеркале, после ночи беготни по клубу я выглядела изможденной и потрепанной.

Она отставила духи и вместо них достала помаду.

— Он никогда тебя не захочет в таком виде. — Она прикоснулась кончиком пальца к красному цвету, а затем похлопала им по собственным губам, придавая им продуманный естественный румянец.

— Что ты имеешь в виду?

— Их интересует не только кровь. Их интересует жизнь — то, что уходит вместе с кровью, когда они её пьют: жизнь, душа, та хрупкая часть тебя, которая хочет оставаться живой. Вот что им нравится, и это то, что могут дать им только люди. — Она размазала остатки цвета с пальцев по щекам, оживляя лицо. — Нам самим порой легко об этом позабыть. Мы пытаемся быть слишком похожими на них, а ведь это совсем не то, чего они хотят.

Я задумчиво прикусила губу.

— Спасибо.

Малыш, я бы сказала, что нам всегда нужно стараться быть неинтересными для вампиров, но боюсь, что уже слишком поздно.

— Постараюсь не шуметь, когда вернусь.

Она отмахнулась от меня, и я направилась к двери.

***

Джексон ждал меня в лаборатории Наташи, где всё оставалось в точности так, как мы это оставили. В отделении Y4 от нас всегда требовали надевать маски, когда мы имели дело с пеплом, но когда я раньше осматривала ящики, то не заметила ни одной, что меня изрядно взбесило. Да, теперь я была дневным слугой, но мне совсем не хотелось, чтобы в мои легкие попадала мелкодисперсная вампирская дрянь. Мне будет очень грустно, если позже у меня разовьется мезотелиома, и мне не хотелось даже думать о том, как это может отразиться на моем ребенке.

Джексон притащил пылесос с длинной насадкой, а я с помощью бумажных полотенец и чистящего раствора принялась оттирать отсоединенные провода датчиков ЭЭГ и ЭКГ. Поскольку липкая поверхность каждого электрода была сплошь покрыта вампирским прахом, они больше не липли к пальцам или перчаткам, как это обычно бывает в больнице. Я рассовала по карманам столько наклеек, сколько, по моему мнению, могло сойти мне с рук. Имея их и зажигалку, я могла бы соорудить элементарную бомбу. Если бы Тени смогли отыскать пленника и его серебряную решетку, я, возможно, действительно сумела бы освободить его.

— Джексон, — начала я, когда он выключил пылесос, надеясь, что разговор отвлечет его от последней горсти наклеек, которую я зажала в ладони. — Селин только что кое-что мне рассказала.

— Уверен, это было нечто глубокомысленное. — Он с яростью оттирал столешницу.

В каком-то смысле так и было.

— О том, что вампиров больше интересует жизнь, а не кровь.

Он замер на полуслове.

— Полагаю, это правда.

— Жизнь — это кровь? Кровь — это жизнь? Где проходит грань? — Дрен когда-то хотел убить меня ради моей души. Это из той же оперы?

— Не могу сказать.

— Есть ли у вампиров души? Или вообще жизнь как таковая? А у нас, как у дневных, есть? — Я не спросила о том, что меня действительно волновало: если из-за вампирской крови я теряю душу, что это значит для моего ребенка? Я бы вообще никогда не поверила в существование души, если бы вампиры однажды не пригрозили отнять её у меня.

— Я не знаю, Эди. — Голос Джексона звучал измученно, и он снова принялся тереть стол. — Я чувствую себя живым. А ты?

— Пока что да.

Живой, но уже не такой, какой была до того, как получила кровь Рэйвена. Раньше я никогда не была склонна к насилию и не находилась в рабской зависимости.

— Тогда, думаю, у нас есть более важные темы для обсуждения. Ты выяснила что-нибудь, пока перетаскивала стаканы?

— Нет. Но надеюсь, что Наташа захочет похвастаться завтра, теперь, когда тайное стало явным.

— Хотел бы я, чтобы эта тайна осталась погребенной навсегда. — Он закончил со столом, сделал последнее движение тряпкой и наклонился, чтобы посмотреть на собственное отражение, как Селин, возможно, задаваясь теми же вопросами о своем будущем, а затем снова подхватил пылесос. — С одним залом покончено, остался еще один.

***

Я дождалась, пока мы дойдем до штаба, чтобы продолжить докучать ему.

— А кем питается Вольф?

— Обычно пьяницами в конце ночи. Немного здесь, немного там, а потом выставляет их за дверь. Он не такой, как остальные, не важничает. В прошлой жизни он научился не быть привередливым. — Джексон говорил так, словно разделял эту философию. — И кстати о прошлых жизнях… — Джексон посмотрел на Ларса, растянувшегося посреди праха Рекса, презрительно фыркнул, а затем начал разматывать очень длинный удлинитель.

Ларса оставили там же, где он и упал, лицом вниз. Теперь, когда он был беспомощен, мне стало почти жаль его. Я приподняла его голову и увидела пепел на лбу, носу и языке от его последнего укуса Рекса. Ополаскиватель для рта тут даже близко не поможет, когда он проснется.

— Можно переложить его на диван?

— Конечно, — отозвался Джексон из своего похода на поиски розетки у края комнаты.

Я подняла Ларса и устроила его так, как уложила бы пациента под седацией в больнице: ноги ровно, руки по швам, подушку под голову. Если не считать разводов праха на лице и пятен на одежде, он выглядел как отдыхающий король.

К тому времени Джексон вернулся с пылесосом. Он связал узлом углы простыни, на которой умер Рекс, и отставил ее в сторону, чтобы пройтись пылесосом по оставшейся пыли.

— Они часто убивают друг друга? — спросила я, когда он закончил, указывая на мешок.

— Я видел такое несколько раз. Рэйвен не терпит инакомыслия. — Джексон покачал головой, оценивая всю эту ситуацию. — Я готов закругляться на сегодня, пусть даже рассвет еще не наступил. Завтра соберемся снова и сопоставим наши наблюдения.

— Конечно. — У меня всё еще оставались дела, и мне нужно было побыть одной, чтобы ими заняться.

Джексон подхватил мешок и унес Рекса, напоминая какую-то пародию на Санта-Клауса, за которым тянулось маленькое пыльное облачко, оставив меня наедине с Ларсом.

Я посмотрела сверху вниз на умершего дневного слугу. Неужели самым определяющим моментом в его жизни на самом деле оказалась смерть? Что происходит с ним сейчас, внутри него — останется ли он тем же человеком, когда появится на другой стороне?

Останусь ли я, если подобное когда-нибудь случится со мной?

Надеюсь, мне никогда не придется это выяснять, малыш.