ГЛАВА 8

Глядя в окно, я поняла, что была настолько поглощена беспокойством за парня, что упустила свой шанс сбежать.

Я и так знала все причины, по которым побег был плохой идеей, и ни одна из них не изменилась с тех пор, как я думала о них в последний раз. Я потянулась к двери, к переключателю окна и обнаружила, что оно заблокировано. Кто бы сомневался. Джексон хмыкнул и разблокировал его кнопкой на своей двери, и я опустила стекло на несколько дюймов, чтобы почувствовать ночной бриз. Воздух Лос-Анджелеса был гораздо суше, чем в Порт-Кавелле. Мы проезжали мимо того, что я сочла центром города, где старые дороги, не рассчитанные на такой мегаполис, петляли друг над другом, словно бетонные шнурки.

— Мне жаль. Я знаю, что твои последние двадцать четыре часа выдались тяжелыми. — Его голос звучал искренне.

— Можно и так сказать. — Я провела руками по волосам. Если это мой единственный безопасный шанс расспросить его, мне нужно поспешить. — Так почему Анна спасла тебя? — спросил он, и я поняла, что не у меня одной было расспрашивающее настроение.

— Мы подруги.

— Подруги, — повторил он, словно не поверил мне.

Я пожала плечами.

— Она перевернула небо и землю, чтобы достать для тебя кровь. Она предупредила, что ее может потребоваться много. Многие Дома не хотели рисковать. Если ты даешь кому-то кровь, но не можешь исцелить или обратить его, то эту кровь приходится забирать обратно… а Анна сказала, что если кто-то убьет тебя, они умрут. — Он посмотрел на меня краем глаза. — Ты уверена, что вы никак не связаны? Хотя бы дальним родством?

— Нет. — Я потеребила эластичный край юбки.

Я дважды спасла Анне жизнь. Первый раз — после того, как случайно убила её болезненного опекуна на работе. На своем последнем издыхании он попросил меня найти её, и я нашла закованной в цепи и подвергающейся насилию, и спасла её, когда он сам не смог этого сделать.

Второй раз был не столько спасением, сколько просто моей готовностью вернуться. Я не сбежала от нее, когда могла бы и когда, наверное, следовало бы, поскольку это могло уберечь меня от ножевого ранения. Но я попыталась спасти её и доказала, что кому-то не всё равно, и этого оказалось достаточно. В конце концов она спасла себя сама, вырвавшись на свободу от других вампиров, которые заковали её в цепи, но она вряд ли сделала бы это, если бы я сначала не была готова рискнуть ради неё собственной жизнью. Всё это было трудно облечь в слова, да и делиться этим с Джексоном казалось не лучшей идеей.

— Ты знаешь, чем она занималась всё то время, что вы были порознь?

Я нахмурилась:

— Я слышала, как прошлым вечером вы все называли её Зверем.

— Да. Другие её прозвища были не столь мягкими. Она консолидирует свою власть. Либо Дома и Троны присягают ей и принимают её кровь, чтобы она знала, где они находятся в любое время их бодрствования, либо они умирают. Меньше чем за год Розовый Трон под её предводительством полностью подчинил себе Восточное побережье. — Он продемонстрировал крутой вираж. — Ты ведь понимаешь, кто она такая, верно?

На этот раз я кивнула:

— Она живая.

— В отличие от всех остальных. Она может производить бесконечное количество крови. Что дает ей способность создавать бесконечное число вампиров, — сказал он.

Я снова кивнула.

— И тебя это не пугает?

— А должно? — спросила я. Как бы сильно я ни доверяла Анне, бесконечное число вампиров и впрямь звучало скверно.

Джексон вырулил на обочину дороги, припарковался, включил аварийку, а затем повернулся, чтобы посмотреть на меня:

— Я собираюсь пойти на большой риск, Эди, потому что это, возможно, единственный раз, когда мы можем поговорить вдали от них. Ты была в ужасе от того, что сделала с Ларсом, и не выставила Селин после этого. Черт, ты даже не заставила её спать на полу. И ты только что пыталась спасти того пацана… ты не похожа на нас и не хочешь ею становиться. Поэтому я думаю, что даже если ты будешь не согласна с тем, что я скажу тебе дальше, ты сумеешь сохранить это в тайне.

Мне стало интересно, какое признание повлечет за собой мое согласие.

— Я не могу обещать, но я попробую.

— У меня такое чувство, что ты относишься к своим попыткам серьезнее, чем большинство. — Он одарил меня вымученной улыбкой, а затем выражение его лица стало тревожным. — Я не просто с Рэйвеном — я не просто черный или белый. Я Серый. Из Дома Грей.

— Нет. Нет-нет-нет… — я физически вжалась в автомобильное сиденье, прижимаясь к двери. Члены Дома Грей пытались сорвать восхождение Анны в правящий орган Розового Трона. Они были какой-то тайной организацией внутри вампирских Домов и Тронов, у которой была своя темная повестка дня — та, что ополчилась на Анну и не побрезговала попытаться убить меня попутно.

— Если бы я собирался причинить тебе вред, я бы не стал рассказывать тебе об этом сейчас, верно?

Я забралась с ногами на сиденье, чтобы в случае необходимости иметь возможность отпихнуть его.

— Зачем ты вообще мне это рассказываешь?

— Я знаю, что у тебя были с нами стычки в прошлом, и мне жаль, что так вышло. Но у нас были причины поступать так, как мы поступали. Анна портит всю игру — поле, экосистему, называй как хочешь. У нас всё устроено не так. Должны быть лишь разрозненные группы вампиров: сообщества в городских районах и одиночки в местности поглуше. Мы коварны и чертовски ревнивы, и это заставляет нас контролировать самих себя. А когда это не срабатывает, Дом Грей вмешивается и начинает убивать, чтобы удерживать численность на низком уровне. — Звук машин, проносившихся на огромной скорости в пяти футах от нас, подчеркивал каждое второе его слово.

— Зачем ты рассказываешь мне это?

— Потому что я хочу, чтобы ты поняла. Дом Грей — не твой враг, Эди. Мы здесь ради поддержания баланса. Знаешь, Анна — не первый живой вампир. Такой появляется раз в несколько столетий, по улицам течет кровь, и нас почти обнаруживают или обнаруживают и истребляют. В прежние времена наши войны можно было списать на чуму или геноцид, но мир изменился, сейчас слишком много технологий. У нас не будет второго шанса спрятаться, когда всё взорвется на этот раз, а если мы начнем сражаться, то заберем с собой изрядную часть человечества.

— Но она не такая, она моя подруга… — запротестовала я, качая головой.

— Ты права, похоже на то. Но может наступить время, когда ты окажешься единственным, что стоит между ней и её армией вампиров. Я просто хочу, чтобы ты подумала об этом.

Я обняла свои поджатые колени, стараясь вообще ни о чем не думать.

— Как ты можешь утверждать, что Дом Грей на стороне человечества?

— Я знаю, в это трудно поверить, но это так. Или, по крайней мере, на той стороне, где вампиры остаются прежними. Вампиры убивают несколько тысяч человек в год, или несколько десятков тысяч. Это меньше, чем от сердечных заболеваний или рака. Но армия вампиров под предводительством диктатора, каким бы доброжелательным он ни был, должна чем-то питаться. И не дай бог с ней что-нибудь случится, и все они освободятся от своих уз — что тогда?

— Я не собираюсь причинять ей вред.

— Я и не вкладываю осиновый кол тебе в руку. Я просто хочу, чтобы ты начала думать. Пожалуйста, не заставляй меня жалеть о том, что я заговорил с тобой вот так. — Он выглядел настолько искренним; я знала, что он сам верит в то, что говорит.

Я лишь надеялась, что сама не начну в это верить. Анна была моей подругой. Она спасла меня. У нее должны быть свои причины для захвата власти там, дома, и, надо надеяться, она просчитала все последствия своих действий.

— Не заставлю.

— Вот и славно.

Я прикусила губу.

— А Вольф тоже из Серых?

— Ни в малейшей степени. Он ручной пес Рэйвена, с потрохами, от и до.

— Тогда почему ты там?

— В свое время я ввязался в чертовски скверную драку в баре. Вольф увидел, как я бьюсь, и решил меня «спасти». — Джексон произнес это слово с максимальным сарказмом. — И плевать ему было на то, что у меня остались жена и ребенок. С тех самых пор я и хочу отсюда выбраться. — Он заметил ужас на моем лице и покачал головой. — Что, ты думала, ты первый дневной, который не в восторге от всего этого?

— Нет, — солгала я, но на самом деле я вообще никогда раньше об этом не задумывалась. — Когда это было?

— В семьдесят третьем. — Моя догадка насчет его возраста подтвердилась. Неужели я теперь тоже окажусь в ловушке, как он, и буду вечно думать, что лучшие годы моей жизни остались позади?

Возможно, так оно и было. Я прогнала эту мысль.

— И что произошло потом?

— В Доме Грей сказали, что смогут освободить меня. Хотя оказалось, что их график растянут на гораздо больший срок, чем мой. — Его руки сильнее сжались на рулевом колесе, и он снова завел машину.

***

Мы ехали молча еще минут пять, прежде чем я нарушила тишину.

— Знаешь, ты говоришь так, будто ты уже один из них, хотя тебя еще не обратили.

— Я достаточно близок к этому, — отозвался он, выруливая на скоростное шоссе. — Нам пора возвращаться. Если я задержусь дольше, они заметят, а мне еще нужно поработать сегодня ночью.

— Достать подопытных, — нахмурившись, сказала я.

— Именно.

— Что с ними происходит? — Как бы сильно я ни надеялась, что исследования Наташи бесплодны, мне не хотелось, чтобы она кого-то убивала ради доказательства своей правоты.

— Толком не знаю. Пока что все они умирали, но я без понятия, что там творится до этого. Вот почему ни одному из наших Хозяев не разрешается никого убивать без разрешения, и именно поэтому у нас больше почти не осталось доноров. Рэйвен пустил их в расход первыми. Так проще держать всё в тайне.

— Но ты не знаешь, что она с ними делает?

— Мне не разрешают помогать в лаборатории. Я не умею, — он пожал плечами, — я мог бы научиться, но она не горит желанием меня учить, к тому же меня превратили в дневного еще до того, как наука стала такой сложной. Я захожу туда, чтобы вынести мусорные ведра и принести коробки с лабораторной посудой, вот и всё.

— Так зачем ты сдал меня Рэйвену? — спросила я, но едва договорила, как сама всё поняла. — Потому что ты тоже хочешь, чтобы я шпионила за ней ради тебя и Дома Грей. Прекрасно.

Хитрая улыбка тронула его губы, и он скользнул по мне взглядом краем глаза.

— Анна не единственная, кто их беспокоит, а находясь в такой близости, у тебя будут возможности, которых не будет у меня.

— Даже если и так, это не значит, что я на твоей стороне.

— Справедливо. — Снова потянулась долгая полоса молчания. — К тому же, неужели ты предпочтешь работать уборщиком, а не в лаборатории?

Да, если только меня не преследовало нехорошее предчувствие, что она продолжает безумные исследования своего отца. Натаниэль пытался создать синтетический заменитель крови, чтобы вампирам больше не нужны были люди для выживания.

— Возможно, — признала я и мне действительно нужно было выяснить, что она затеяла.

— И она, скорее всего, не убьет тебя, если Рэйвен велит ей этого не делать. Чего нельзя сказать о Ларсе.

Чем больше я думала о Наташе и Рэйвене, тем более жутким всё это казалось. Её отец был готов убить тысячи людей, чтобы спасти её, а она играла здесь в счастливую семью.

— Она ведь влюблена в него, правда? — Я не знала, почему в это так трудно поверить, хотя видела всё своими глазами. Это просто казалось таким… небезопасным. — Он контролирует её? Он сотворил это с ней?

— Нет. Она уже пришла такой. Я был здесь в ту ночь, когда она появилась.

— И он не приказывал ей любить его?

— Насколько я могу судить, нет. К тому же эмоциями нельзя по-настоящему командовать. Поведением — да. Он может велеть тебе вести себя так, будто ты его любишь, но в глубине души ты будешь знать правду.

— А он любит её в ответ?

Джексон издал задумчивый звук.

— Любят ли вампиры? Любит ли кто-нибудь вообще? Кто знает. Но он не гуляет на стороне — именно поэтому Ларс поставляет ему только мужчин, чтобы не оскорблять её чувства. Я наблюдаю за их поцелуями уже семь лет. Может, этого и достаточно.

Математика Ашера оказалась верна — мы были ровесницами, вот только её заморозили во времени, украв и дав достаточно крови, чтобы она вечно выглядела юной. И бьюсь об заклад, за семь лет плена можно заработать грандиозный стокгольмский синдром, вне зависимости от твоих первоначальных чувств.

Следующие несколько поворотов Джексон проехал в тишине, пока мы двигались по городским улицам, а затем притормозил, чтобы нажать кнопку открытия гаражных ворот. Когда он завез нас под землю, я проводила взглядом исчезающее небо и подумала, когда же мне доведется увидеть его в следующий раз.