Однако, несмотря на «Удольфо» и портниху, компания с Пултни-стрит прибыла в Верхние Залы вовремя. Торпы и Джеймс Морланд были там всего на две минуты раньше них; Изабелла, совершив обычную церемонию встречи со своей подругой с самой улыбчивой и нежной поспешностью, восхитившись ее платьем и позавидовав локонам ее прически, последовала рука об руку с ней и их спутниками в зал, перешептываясь друг с другом всякий раз, когда им приходила в голову какая-либо мысль, и заменяя многие ответы пожатием руки или нежной улыбкой.

Танцы начались через несколько минут после того, как они расселись; Джеймс, который, как и его сестра заранее был связан обещанием, очень настойчиво приглашал Изабеллу на танец; но, так как Джон ушел в комнату для игры в карты встретиться с другом, Изабелла заявила, что ничто не заставит ее присоединиться к танцующим раньше, чем к ней присоединится и ее дорогая Кэтрин.

– Уверяю вас, – сказала она, – я ни за что на свете не стану танцевать без вашей дорогой сестры; иначе мы бы точно расстались на весь вечер.

Кэтрин с благодарностью приняла эту любезность, и они сохранили свои намерения еще три минуты, до тех пор, пока Изабелла, которая разговаривала с Джеймсом, стоявшим по другую ее руку, не повернулась снова к его сестре и прошептала:

– Моя дорогая, боюсь, я должна оставить вас, ваш брат так нетерпеливо ждет танца; я уверена, вы не будете против моего отсутствия, и, смею предположить, Джон вернется через мгновение, и тогда вы легко сможете меня найти.

Кэтрин, хотя и немного разочарованная, обладала слишком доброй душой, чтобы оказывать сопротивление, и, поскольку остальные поднялись, Изабелла успела лишь пожать руку подруге и сказать: «Прощайте, моя дорогая», прежде чем они поспешили уйти.

Младшие мисс Торп тоже уже танцевали, и Кэтрин была брошена на милость миссис Торп и миссис Аллен, с которыми она теперь и оставалась. Она не могла не расстраиваться из-за отсутствия мистера Торпа, поскольку не только очень хотела танцевать, но и понимала, что, поскольку истинное ее положение уже ангажированной на танец было неизвестно другим, она разделяла со многими молодыми леди, все еще остававшимися без приглашения, все унижение, связанное с отсутствием партнера. Быть опозоренной в глазах всего мира, носить клеймо бесчестия, когда ее сердце чисто, поступки невинны, а истинной причиной ее унижения является проступок другого человека, – это одно из тех типичных обстоятельств, которые присущи исключительно жизни героини, и именно стойкость в таких обстоятельствах особенно облагораживает ее характер. Кэтрин обладала стойкостью; она страдала, но не проронила ни слова.

Она избавилась от этого состояния унижения спустя десять минут, увидев не мистера Торпа, а мистера Тилни, в трех ярдах от того места, где они сидели; казалось, он двигался в их сторону, но не заметил ее, и поэтому улыбка и румянец, которые вызвало у Кэтрин его внезапное появление, остались втуне, не запятнав ее достоинства героини. Он выглядел таким же красивым и живым, как всегда, и с интересом беседовал с модно одетой и приятной на вид молодой женщиной, которая опиралась на его руку, и которую Кэтрин сразу же приняла за его сестру, таким образом, необдуманно упустив прекрасную возможность считать его потерянным для нее навсегда, в силу того, что он окажется уже женат. Но, руководствуясь лишь простыми и вероятными соображениями, ей никогда не приходило в голову, что мистер Тилни может быть женат; он не вел себя и не говорил так, как женатые мужчины, с которыми она привыкла общаться; он никогда не упоминал о жене, но признавал наличие сестры. Из этих обстоятельств сразу же вытекало заключение, что его сестра и есть теперь рядом с ним; и поэтому, вместо того чтобы побледнеть, как смерть, и упасть в обмороке на грудь миссис Аллен, Кэтрин сидела прямо, в полном здравии, с щеками лишь немного порозовевшими.

Мистер Тилни и его спутница, которые продолжали, хотя и медленно, приближаться, уступили место даме, знакомой миссис Торп, которая остановилась, чтобы поговорить с ней, и они, невольно привязанные к ней, тоже остановились; и Кэтрин, поймав взгляд мистера Тилни, тут же была награждена улыбкой в знак узнавания. Она с удовольствием ответила ему такой же улыбкой, а затем, подойдя еще ближе, он заговорил и с ней, и с миссис Аллен, которая, в свою очередь, очень вежливо ответила тем же.

– Я очень рада снова вас видеть, сэр; я боялась, что вы уехали из Бата.

Он поблагодарил ее за беспокойство и сказал, что вынужден был покинуть город на неделю уже на следующее утро после того, как ему посчастливилось с ней увидеться.

– Что ж, сэр, смею предположить, вы не жалеете, что вернулись, ведь это как раз то место, которое интересно молодым людям… и, собственно, всем остальным тоже. Когда мистер Аллен говорит, что ему здесь надоело, я возражаю, что, уверена, ему не стоит жаловаться, ведь это такое приятное место, здесь гораздо лучше, чем дома в это унылое время года. Я уверяю, ему очень повезло, что его отправили сюда для поправки здоровья.

– И я надеюсь, мадам, что мистер Аллен будет вынужден полюбить это место, поскольку оно окажется для него полезным.

– Спасибо, сэр. Я не сомневаюсь, что так и будет. Наш сосед, доктор Скиннер, приезжал сюда прошлой зимой из-за проблем со здоровьем и вернулся посвежевшим.

– Это обстоятельство должно вселять большую надежду.

– Да, сэр, доктор Скиннер и его семья пробыли здесь три месяца; поэтому я говорю мистеру Аллену, что ему не следует спешить уезжать.

Их разговор прервала просьба миссис Торп к миссис Аллен немного подвинуться, чтобы освободить место для миссис Хьюз и мисс Тилни, которые согласились присоединиться к их компании. Так и было сделано, мистер Тилни продолжал стоять перед ними; и после нескольких минут раздумий он пригласил Кэтрин потанцевать с ним. Эта любезность, сколь бы приятной она ни была, сильно огорчила даму; и, отказывая, она выразила свое сожаление настолько эмоционально, словно действительно чувствовала его, и если бы Торп, появись он на полминуты раньше, но в действительности присоединившийся к ней чуть позже, мог бы посчитать ее страдания слишком сильными.

Непринужденная манера, в которой он объяснял ей, почему заставил ее ждать, нисколько не примирила ее с пережитым разочарованием; и подробности, о которых он заговорил стоя перед ней, о лошадях и собаках друга, с которым он только что расстался, и о предполагаемом обмене терьерами между ними, не заинтересовали ее настолько, чтобы она перестала часто обращать взор в ту часть комнаты, где оставила мистера Тилни. Ее дорогой Изабеллы, которой она особенно хотела показать этого джентльмена, рядом не было. Они оказались в разных компаниях. Она была оторвана от всей своей компании и от всех знакомых; одно унижение сменяло другое, и из всего этого она вынесла полезный урок: предварительно полученная договоренность встретиться на балу не обязательно повышает достоинство или удовольствие молодой леди. От такого поучительного настроя ее внезапно отвлекло прикосновение к плечу, и, обернувшись, она увидела миссис Хьюз в сопровождении мисс Тилни и некоего джентльмена.

– Прошу прощения, мисс Морланд, – обратилась та, – за эту вольность, но я никак не могу добраться до мисс Торп, а миссис Торп уверила меня, что вы не станете возражать против того, чтобы вам представили одну молодую леди.

Миссис Хьюз не могла бы обратиться ни к одному другому существу в комнате, с большей готовностью согласную оказать ей услугу, чем Кэтрин. Молодые леди познакомились друг с другом; мисс Тилни отдала должное такой любезности, мисс Морланд с истинной деликатностью великодушного человека отнеслась с юмором к сделанному одолжению; а миссис Хьюз, довольная тем, что так достойно уладила дела со своей юной подопечной, вернулась к своей компании.

У мисс Тилни была стройная фигура, милое лицо с очень располагающим выражением на нем; и ее манера держаться, хотя и не обладала той демонстративной претенциозностью и решительной элегантностью, что и у мисс Торп, отличалась большей естественной изысканностью. Ее манеры обнаруживали здравый смысл и хорошее воспитание; она не была ни застенчивой, ни притворно открытой; казалось, даже на балу она способна быть молодой и привлекательной, не стремясь привлечь внимание каждого мужчины рядом с собой, и не испытывая преувеличенных чувств иступленного восторга или невообразимого раздражения по поводу каждой мелочи. Кэтрин, заинтригованная ее внешностью и родством с мистером Тилни, захотела ближе познакомиться с ней и охотно разговаривала, когда ей находилось что сказать, и у нее хватало на это смелости и времени. Препятствием, однако, на пути к быстрому сближению, создаваемым частым отсутствием одного или всех этих необходимых условий, становилось лишь самое начало беседы, когда они пытались выяснить, насколько другой нравится Бат, как сильно она восхищается его зданиями и окрестностями, рисует ли она, играет ли на музыкальных инструментах или поет, и любит ли она ездить верхом.

Не успели закончиться два танца, как верная Изабелла нежно взяла Кэтрин за руку и в радостно воскликнула:

– Наконец-то я вас нашла! Моя дорогая, я искала вас целый час. Что могло привести вас в эту часть зала, в то время как вы хорошо знали, что я совершенно в другой? Мне было так плохо без вас.

– Дорогая моя Изабелла, как мне удалось бы присоединиться к вам? Я даже не видела, где вы находитесь.

– А я все время говорила вашему брату, но он меня не слушал. Сходите и поищите ее, мистер Морланд, – настаивала я, – но все было напрасно, он и на дюйм не сдвинулся с места. Разве не так, мистер Морланд? Вы все такие невыносимо ленивые! Я его так сильно ругала, дорогая Кэтрин, вас бы это удивило. Вы же знаете, я никогда не соблюдаю приличия с такими людьми.

– Посмотрите на ту молодую леди с белыми бусами в волосах, – прошептала Кэтрин, отрывая подругу от Джеймса. – Это сестра мистера Тилни.

– О, Боже! Что вы говорите! Дайте мне взглянуть на нее прямо сейчас. Какая очаровательная девушка! Я никогда не видел ничего столь прекрасного! Но где ее всех покоряющий брат? Он в зале? Укажите мне на него немедленно, если он здесь. Я умираю от желания увидеть его. Мистер Морланд, вы не должны это слушать. Мы говорим не о вас.

– Но что это за шушуканье? Что происходит?

– Ну вот, я знала, чем все закончится. У вас, мужчин, такое неутолимое любопытство! Куда уж женскому любопытству! Это пустяки. Но довольствуйтесь тем, что ничего об этом узнать не сможете.

– Вы думаете, меня это удовлетворит?

– Что ж, признаюсь, я никогда не встречала никого подобного вам. Как это может относиться к вам, то, о чем мы говорим? Возможно, мы говорим о вас; поэтому я бы посоветовала вам вообще не слушать, иначе можете услышать что-то не очень приятное.

В этой заурядной болтовне, которая продлилась некоторое время, первоначальная тема, казалось, была полностью забыта; и хотя Кэтрин очень радовалась, что ее на время оставили своим вниманием, она не могла не испытывать некоторого подозрения из-за полного отказа от жгучего до того желания Изабеллы увидеть мистера Тилни. Когда оркестр заиграл новый танец, Джеймс хотел увести свою прекрасную партнершу, но она продолжала сопротивляться.

– Говорю вам, мистер Морланд, – воскликнула она, – я бы ни за что на свете не сделала ничего подобного. Как вы можете быть столь невыносимы? Только представьте, дорогая Кэтрин, чего хочет от меня ваш брат. Он хочет, чтобы я снова танцевала с ним, хотя я говорю ему, что это совершенно неприлично и противоречит правилам. Если мы не поменяемся партнерами, это сделает нас предметом сплетен всего собрания.

– Клянусь честью, – возразил Джеймс, – на здешних публичных собраниях это происходит так же часто, как часто не происходит.

– Чепуха, как вы можете так говорить? Когда у вас, мужчин, есть определенная цель, вы никогда ни за что не принимаете во внимание ничего другого. Моя милая Кэтрин, поддержите меня; убедите своего брата, что это невозможно. Скажите ему, что вас бы очень шокировало, если бы я сделала что-то подобное; не так ли?

– Вовсе нет; но если вы посчитаете, что это неправильно, ему лучше не упорствовать.

– Вот, – воскликнула Изабелла, – вы слышите, что говорит ваша сестра, и все же не обращаете на нее внимания. Что ж, помните, что это не моя вина, если мы приведем в расстройство всех старушек в Бате. Пойдемте, моя дорогая Кэтрин, ради бога, и будьте рядом со мной.

И они отправились обратно на свои прежние места. Джон Торп тем временем удалился; а Кэтрин, всегда готовая дать мистеру Тилни возможность повторить приятную просьбу, которая уже однажды польстила ей, как можно быстрее направилась к миссис Аллен и миссис Торп в надежде найти его все еще с ними – надежда, которая, так и не реализовавшись, показалась ей крайне неразумной.

– Ну, моя дорогая, – сказала миссис Торп, с нетерпением ожидая похвалы в адрес сына, – надеюсь, у вас был приятный партнер.

– Очень приятный, мадам.

– Я этому рада. У Джона прекрасный характер, не правда ли?

– А встретился ли вам мистер Тилни, дорогая? – поинтересовалась миссис Аллен.

– Нет, а где он?

– Он только что был с нами и сказал, что так устал ничего не делать, что решил пойти потанцевать; поэтому я подумал, что, возможно, он пригласит вас, если встретится с вами.

– Где же он может быть? – спросила Кэтрин, оглядываясь по сторонам; но не успела осмотреть весь зал, как увидела, что он ведет на танец молодую даму.

– Ах! У него уже появилась партнерша; жаль, что он не пригласил вас, – сказала миссис Аллен, и после короткого молчания добавила, – он очень приятный молодой человек.

– Именно так, миссис Аллен, – согласилась миссис Торп, самодовольно улыбаясь; – должна сказать, хотя я его мать, что нет на свете более приятного молодого человека.

Это не совсем понятное уточнение могло запутать многих; но миссис Аллен это не озадачило, потому что, немного подумав, она прошептала Кэтрин:

– Смею предположить, что она подумала, будто я говорю о ее сыне.

Кэтрин была разочарована и расстроена. Казалось, ей не хватило совсем немного, чтобы не упустить то, что она задумала; и это убеждение не подталкивало ее к любезному ответу, когда вскоре к ней подошел Джон Торп и сказал:

– Что ж, мисс Морланд, полагаю, нам с вами снова нужно образовать пару и потанцевать.

– О нет; я вам очень благодарна, но мы уже станцевали два танца; к тому же, я устала и больше танцевать не собираюсь.

– В самом деле? Тогда давайте пройдемся и навестим тех, кто развлекается викторинами. Пойдемте со мной, и я представлю вам четырех лучших знатоков викторин в зале: моих двух младших сестер и их партнеров. Я посмеиваюсь над ними уже полчаса.

Кэтрин снова с извинением отказалась, а он наконец отошел, чтобы самому расспросить сестер. Остаток вечера показался ей очень скучным; мистер Тилни отвлекся от их чаепития, чтобы присоединиться к чаепитию своей партнерши; мисс Тилни, хотя и была среди гостей, не села рядом с ней, а Джеймс и Изабелла были так увлечены разговором, что у последней не оставалось времени, чтобы уделить своей подруге больше, чем одну улыбку, одно объятие и одно «дорогая Кэтрин».