Приведенный ниже разговор, состоявшийся между двумя подругами в галерее однажды утром на восьмой или девятый день знакомства, послужит примером их очень теплой привязанности, а также деликатности, осмотрительности, оригинальности мысли и литературного вкуса, которые подчеркивают естественность вышеупомянутой привязанности. Они встретились, условившись заранее; и поскольку Изабелла приехала почти на пять минут раньше своей подруги, первым делом, естественно, она сказала:

– Мое милое дитя, что могло заставить вас так опоздать? Я ждала целую вечность!

– Да, пожалуй! Мне очень жаль, но я действительно думала, что я успеваю вовремя. Это всего лишь случайность. Надеюсь, вы здесь недавно?

– О! По крайней мере, последние десять веков. Я уверена, что нахожусь здесь уже полчаса. А теперь давайте сядем в другом конце комнаты и с пользой и удовольствием проведем время. У меня есть сотня вещей, которые я хочу вам сказать. Во-первых, я так боялась, что сегодня утром дождь пойдет как раз когда я собиралась отправиться в путь; казалось, будет очень сильный ливень, и это стало бы мукой для меня! Знаете, я только что видела в витрине магазина на Милсом-стрит самую красивую шляпку, какую только можно себе представить – очень похожую на вашу, только с алыми лентами вместо зеленых; мне очень захотелось такую же. Но, моя дорогая Кэтрин, чем вы занимались все это утро? Читали ли вы «Удольфские тайны»[10]?

– Да, я читаю роман с самого пробуждения; и я добралась до черной завесы.

– Неужели? Какая прелесть! О! Я бы не стала рассказывать вам, что черная вуаль скрывает от всего мира! Разве вас не снедает любопытство?

– Да, конечно! Что же это может быть? Но не говорите мне – я ни за что не позволю себе услышать. Я знаю, что это должен быть скелет, я уверена, что это скелет Лаурентины. Ах! Я в восторге от книги! Я бы хотела всю жизнь посвятить ее чтению. Уверяю вас, если бы не встреча с вами, я бы ни за что на свете не оторвалась от нее.

– Милое мое дитя! Как же я вам благодарна; когда вы закончите читать «Удольфские тайны», мы вместе почитаем «Итальянца»[11]; и я составила для вас список из десяти или двенадцати подобных произведений.

– Да, конечно! Я ужасно рада! Что же это будет?

– Я прямо сейчас скажу вам их названия; вот они, в моей записной книжке. «Замок Вольфенбах», «Клермон», «Таинственные предупреждения», «Некромант из Шварцвальда», «Полуночный колокол», «Сирота Рейна» и «Ужасные тайны»[12]. Нам этого хватит надолго.

– Да, замечательно; но все ли они загадочно ужасны, вы уверены, что все они заставляют замирать сердце?

– Да, будьте уверены; моя подруга, мисс Эндрюс, милая девушка, одно из самых очаровательных созданий на свете, прочитала все эти книги. Жаль, что вы не знакомы с мисс Эндрюс, вы были бы от нее в восторге. Она покрывает себя самым прекрасным плащом, какой только можно себе представить. Я нахожу ее прекрасной, как ангел, и меня так раздражает, что мужчины не восхищаются ею! Я их всех за это ужасно ругаю.

– Отругайте их! Вы же выговариваете им за то, что они не восхищаются ею?

– Да, это так. Нет ничего, чего бы я не сделала для моих настоящих друзей. Я не склонна любить людей наполовину; это не в моей природе. Мои привязанности всегда чрезмерны. На одном из наших вечеров этой зимой я сказала капитану Ханту, что если он будет дразнить меня весь вечер, я не буду с ним танцевать, ну разве что если он признает, что мисс Эндрюс столь же красива, как ангел. Мужчины считают нас неспособными к настоящей дружбе, понимаете ли, и я полна решимости показать им, в чем настоящее различие. Теперь, если бы я услышала, как кто-то говорит о вас пренебрежительно, я бы не стала скрывать своего возмущения: но это совершенно маловероятно, потому что вы как раз из тех девушек, которые пользуются большой популярностью у мужчин.

– О боже! – воскликнула Кэтрин, зардевшись. – Как вы можете так говорить?

– Я вас очень хорошо узнала; вы полны жизни, а это именно то, что нужно мисс Эндрюс, потому что, должна признаться, в ней есть что-то удивительно безвкусное. О! Должна вам сказать, что сразу после нашего расставания вчера я встретила молодого человека, который ранее смотрел на вас с таким искренним интересом – я уверена, он влюблен в вас.

Кэтрин покраснела и снова возразила. Изабелла рассмеялась.

– Это чистая правда, клянусь, но я понимаю, как это бывает; вы равнодушны ко всеобщему восхищению, кроме восхищения одного джентльмена, имя которого я не буду называть. Нет, я не могу вас винить, – говоря серьезнее, – ваши чувства легко понять. Когда сердце действительно привязано к кому-то, я прекрасно знаю, как мало может радовать внимание других. Все, что не имеет отношения к объекту любви, кажется таким незначительным, таким неинтересным! Я прекрасно понимаю ваши чувства.

– Но вам не следует убеждать меня в том, что я так много думаю о мистере Тилни, ведь, возможно, я больше никогда его не увижу.

– Больше его не увидите! Мое дорогое дитя, не говорите так. Уверена, вам будет очень грустно, если вы станете так думать!

– Нет, конечно, не следовало бы. Я не утверждаю, что он мне совсем не нравился; но пока мне предстоит читать «Удольфо», я чувствую, что никто не сможет меня расстроить. О! Эта ужасная черная вуаль! Дорогая Изабелла, я уверена, что за ней скрывается скелет Лаурентины.

– Мне кажется очень странным, что вы никогда раньше не читали «Удольфо»; но, полагаю, миссис Морланд не одобряет романы.

– Нет, это не так. Она очень часто сама читает «Сэра Чарльза Грандисона»[13]; но новые книги нам не попадаются сами собой.

– «Сэр Чарльз Грандисон»! Это же ужасная книга, не правда ли? Помню, мисс Эндрюс не смогла осилить даже первый том.

– Это совсем не похоже на «Удольфо», но, тем не менее, я считаю, что это очень занимательно.

– Да уж! Вы меня удивляете; я думала, что это нечитаемо. Но, моя дорогая Кэтрин, вы уже решили, какую шляпку вы наденете сегодня вечером? Во всяком случае, я полна решимости одеться точно так же, как вы. Мужчины иногда это замечают, знаете ли.

– Но это не означает, что они показывают это, – возразила Кэтрин совершенно невинно.

– Показывают! О, небеса! Я взяла за правило никогда не обращать внимания на то, что они говорят. Они очень часто бывают невероятно дерзкими, если не относиться к ним с уважением и не держать их на расстоянии.

– Правда? Я никогда этого не замечала. Они всегда очень хорошо ко мне относятся.

– Ах! Они так заносчивы. Самые самодовольные создания на свете, и считают себя такими важными! Кстати, хотя я думала об этом сотню раз, я всегда забывала спросить вас, какой цвет кожи вам больше нравится у мужчин. Вам больше нравятся смуглые или белокожие?

– Не могу сказать с уверенностью. Я никогда особо об этом не задумывалась. Думаю, что-то среднее между ними. Скорее смуглый – не светлый, и … не очень темный.

– Очень хорошо, Кэтрин. Это именно он. Я не забыла ваше описание мистера Тилни – «смуглая кожа, темные глаза и довольно темные волосы». Что ж, у меня другой вкус. Я предпочитаю светлые глаза, а что касается цвета лица, знаете ли– мне больше всего нравятся мужчины с благородной бледностью. Вы не должны меня выдавать, если когда-нибудь встретите кого-нибудь из своих знакомых, соответствующего этому описанию.

– Выдавать! Что вы имеете в виду?

– Нет, не расстраивайте меня. Думаю, я уже сказала слишком много. Давайте оставим эту тему.

Кэтрин, несколько удивленная, подчинилась, и после недолгого молчания уже собиралась вернуться к тому, что в тот момент интересовало ее больше всего на свете – скелету Лаурентины, когда подруга остановила ее, сказав:

– Ради бога! Давайте уйдем из этого конца комнаты. Знаете ли, два неприятных молодых человека пялятся на меня уже полчаса. Они меня совершенно выводят из себя. Давайте пойдем посмотрим на вновь прибывших. Они вряд ли последуют за нами.

Они направились к книге записи посетителей; и пока Изабелла изучала имена, Кэтрин было поручено наблюдать за действиями этих вызывающих опасения молодых людей.

– Они ведь не идут в нашу сторону, правда? Надеюсь, они не настолько бесцеремонны, чтобы следовать за нами. Пожалуйста, дайте мне знать, если они пойдут. Я твердо решила не поднимать глаз.

Кэтрин почти сразу же с неподдельной радостью заверила ее, что ей больше не о чем беспокоиться, поскольку джентльмены только что вышли из галереи.

– А куда они пропали? – тут же задала вопрос Изабелла. – Один из них был очень симпатичным молодым человеком.

– Они направились к церковному подворью.

– Ну, я невероятно рада, что от них избавилась! А теперь, что скажете, если мы заглянем к Эдгару и посмотрим на мою новую шляпку? Вы же сказали, что хотели бы ее увидеть.

Кэтрин с готовностью согласилась.

– Только, – предостерегла она, – возможно, нам придется обогнать этих двух молодых людей.

– Это совершенно неважно! Если поторопимся, то быстро пройдем мимо них, а мне не терпится показать вам свою шляпку.

– Но если мы подождем всего несколько минут, то никакой опасности увидеть их не будет.

– Уверяю вас, я не буду им оказывать подобных одолжений. У меня нет и мысли о том, чтобы относиться к мужчинам с таким уважением. Это верный способ испортить их.

Кэтрин нечего было возразить против таких доводов; и поэтому, чтобы показать независимость мисс Торп и ее решимость унизить представителей другого пола, они немедленно отправились в погоню за двумя молодыми людьми, двигаясь со всей возможной для них скоростью.