Удивление мистера и миссис Морланд, когда мистер Тилни обратился к ним с просьбой дать согласие на его женитьбу на их дочери, несколько минут было весьма значительным, поскольку им и в голову не приходило подозревать о каких-либо чувствах с обеих сторон. Но поскольку, в конце концов, ничто не могло быть естественнее, чем любовь к Кэтрин, они быстро стали воспринимать это лишь с радостным волнением от удовлетворенной гордости и, что касается только их стороны, не имели ни единого возражения. Его приятные манеры и здравый смысл были само собой разумеющимися рекомендациями; и, никогда не слышав о нем ничего плохого, они и не предполагали, что о нем можно сказать что-то плохое. Поскольку доброжелательность заменяла опыт, его характер не нуждался в демонстрации.

– Из Кэтрин получилась бы жалкая, беспечная молодая хозяйка дома, это точно, – предчувствовала ее мать; но утешением быстро стало то, что ничего лучше практики не придумано.

Короче говоря, существовало лишь одно препятствие; однако, пока оно не было устранено, они не могли одобрить помолвку. Характеры у них были мягкими, но принципы – непоколебимыми, и раз уж его родитель категорически противился этому союзу, они не могли позволить себе его одобрить. Они не были достаточно утонченными, чтобы выдвигать какие-либо надуманные требования, например, чтобы генерал выступил с предложением о союзе или даже с сердечной склонностью его одобрить, но необходимо было создать видимость согласия, и как только оно будет получено, – а сердца заставляли их верить, что долго отказываться от него не удастся – их полное одобрение должно было последовать незамедлительно. Его согласия было бы достаточно. Они не были склонны, хотя и имели право, требовать от него денег. Его сын, обладая весьма значительным состоянием, благодаря брачным договорам матери в конечном итоге обеспечил себе солидную финансовую основу; его нынешний доход был таков, что обеспечивал независимость и комфорт, и с финансовой точки зрения это был брак, превосходящий все ожидания их дочери.

Молодые люди не могли удивиться такому решению. Они переживали и сожалели, но не могли возмущаться; и они расстались, надеясь, что такое изменение в общей ситуации, которое каждый считал почти невозможным, может произойти как можно скорее, чтобы снова объединить их в полноте ничем не отягощенной привязанности. Генри вернулся в свой дом в Вудстон, теперь единственный, чтобы присматривать за молодыми посадками и улучшать свои владения ради той, на совместное управление с которой он с нетерпением надеялся; а Кэтрин осталась в Фуллертоне, чтобы плакать. Смягчались ли муки разлуки благодаря тайной переписке, не станем задаваться подобными вопросами. Мистер и миссис Морланд никогда этого не делали – они были слишком добры, чтобы требовать каких-либо обещаний; и всякий раз, когда Кэтрин получала письмо, что в тот период случалось довольно часто, они всегда оказывались в другом месте.

Тревога относительно окончательного исхода, которая в таком состоянии их привязанности должна была бы довлеть над Генри, Кэтрин и всеми, кто любил их обоих, вряд ли может распространяться на сердца моих читателей, которые увидят в характерной лаконичности страниц, до которых они добрались, что мы все вместе стремительно приближаемся к совершенному счастью. Единственное сомнение вызывают обстоятельства, которые способствовали заключению их брака: какое вероятное событие могло повлиять на характер, подобный характеру генерала? Обстоятельством, сыгравшим главную роль, был брак его дочери с состоятельным и влиятельным человеком, который совершился летом – приобретение ею титула, которое обеспечило ему столь хорошее настроение, что он пребывал в нем до тех самых пор, пока Элеонора не добилась от него прощения Генри и позволение ему «быть дураком, коли тому это нравится!».

Брак Элеоноры Тилни, освобождение ее от всех зол такого дома, каким был Нортенгер, в частности из-за изгнания Генри, и переезд в дом, который она выбрала сама, к человеку, которого она тоже выбрала сама, – события, которые, я надеюсь, вызовут всеобщее удовлетворение у всех ее знакомых. Моя собственная радость по этому случаю совершенно искренняя. Я не знаю никого, кто был бы более достоин, благодаря своим скромным заслугам или лучше подготовлен к радости, благодаря привычным страданиям. Ее симпатия к этому молодому джентльмену возникла не недавно; но он долгое время был ограничен в общении с ней лишь из-за своего невысокого положения. Его неожиданное обретение титула и состояния устранили все трудности; и никогда генерал не любил свою дочь так сильно, как во время тех часов общения, пользы и терпеливой выдержки, когда он впервые приветствовал ее: «Ваше Высочество!». Муж Элеоноры действительно заслуживал ее; вне зависимости от своего дворянского происхождения, богатства и привязанности, он был, отдадим ему должное, самым очаровательным молодым человеком в мире. Дальнейшее описание его достоинств было бы излишним – самый очаровательный молодой человек в мире и без этого мгновенно предстает перед нашим взором. Поэтому, что касается упомянутого, я могу лишь добавить – понимая, что правила композиции запрещают введение персонажа, не связанного с рассказанной мной небылицей, – это был тот самый джентльмен, чей нерадивый слуга оставил после себя коллекцию счетов за стирку, накопившихся после долгого пребывания в Нортенгере, и из-за которой моя героиня оказалась вовлечена в одно из самых захватывающих своих приключений.

Влияние виконта и виконтессы в пользу брата подкреплялось правильным пониманием обстоятельств мистера Морланда, которое генерал, как только соизволил воспринять реальность, получил от них. Они растолковали ему, что он был введен в заблуждение не только первоначальным хвастовством Торпа их семейным богатством, но и его последующим злонамеренным его принижением; что Морланды ни в коем случае не нуждались и не были бедны, и что Кэтрин получит три тысячи фунтов. Это было настолько существенное изменение в его недавних ожиданиях, что в значительной степени компенсировало ущерб его гордыне; и отнюдь не без последствий была с некоторым трудом полученная частная информация о том, что поместье Фуллертон, будучи полностью в распоряжении его нынешнего владельца, было, следовательно, открыто для любых алчных выдумок.

На основании всего этого генерал вскоре после свадьбы Элеоноры разрешил своему сыну вернуться в Нортенгер и одарил его своим согласием, весьма вежливо сформулированным на целой странице, полной пустых заявлений, адресованной мистеру Морланду. Событие, санкционированное этим согласием, вскоре последовало: Генри и Кэтрин поженились; звонили колокола, и все улыбались; и, поскольку это произошло в течение двенадцати месяцев со дня их первой встречи, после всех ужасных задержек, вызванных жестокостью генерала, тем не менее, не похоже, что это причинило им существенный вред. Начать переживать абсолютное счастье в возрасте двадцати шести и восемнадцати лет соответственно – это уже неплохо; кроме того, будучи убежденной в том, что несправедливое вмешательство генерала, отнюдь не причиняя вреда их счастью, скорее способствовало ему, улучшая их взаимопонимание и укрепляя привязанность, я оставляю на усмотрение всех заинтересованных лиц ответ на вопрос, направлено ли это творение на одобрение родительской тирании или на поощрение сыновнего неповиновения.