Я проснулся от тишины. Такой густой, что казалось, будто она укутывает меня, как одеяло, под которым вдруг стало жарко. Голова звенела, в ушах гудело, а каждый вдох отзывался болью где-то в затылке. Попытался приподняться, но тело будто налили свинцом — даже пошевелиться не смог, не то что встать на ноги. Все вокруг казалось немного нереальным, линии плыли, а цвета казались более тусклыми, чем обычно.

Через пару минут мозг сумел наконец-таки сконцентрироваться. Я понял, что лежу не на стойбище, где меня вчера вырубило, а в чуме: над головой потолок, сплетенный из тонких жердей и потемневших от дыма шкур, где-то рядом потрескивает очаг, а из угла доносится шепот. Женские голоса, приглушенные, шепчущие что-то, но что именно я понять не мог. Свет, пробивающийся сквозь щель у входа, был холодным и серым — значит, снаружи день, сколько же я проспал? Кто-то приподнял полог чума и в помещение вошла Кайе. В руках она держала вырезанную из березы чашу, изнутри которой поднимался легкий пар. Воздух сразу наполнился запахом трав, можжевельника и чего-то горького, будто самой тундры, настоянной на ветре.

— Пей, — сказала она просто, протягивая чашу.

Я взял осторожно, понюхал.

— Что это?

— Это то, что помогает слышать дыхание земли, — ответила Кайе. — И помогает тем, кто его услышал…

— Спасибо, я уже наслушался, — буркнул я, но глотнул.

Жидкость оказалась горячей, обжигающей, терпкой, с привкусом мха, хвойных шишек, льда, можжевельника и каких-то ягод. На языке защекотало, в груди загорелось.

— Да это же… самогон! — выдохнул я, откашлявшись.

Кайе чуть улыбнулась, уголком губ.

— Это огонь можжевельника. Он очищает. Делает уши открытыми, если духи хотят говорить.

Я фыркнул, чувствуя, как в голове растекается тепло:

— А я-то думал, что это только моя фишка: бухать, чтобы не съехать с катушек, а оказывается, это древняя традиция… Я слышал голоса и до этого (я вспомнил Херобора), я видел призраков, но вчера… Что это было?

Кайе присела рядом, глядя на огонь.

— Земля выдохнула. Мы все слышали. Даже дети. Это значит — она говорила с нами всеми!

Я не сразу понял, что когда она говорит о земле имеет в виду тьму в принятом в Империи смысле.

— Мне снилось… что-то, — сказал я, пытаясь ухватить обрывки. — Точнее даже не снилось, я видел это в северном сиянии. Какие-то люди с бубнами, девочка у окна…

Полог вновь откинулся и вошла Аавве. Ветер занес за ней немного снега, но тот не растаял, просто исчез в воздухе.

— Ты видел тех, кто стоит на границе, — сказала она, подходя ближе. — Не каждому это дано.

Я посмотрел на ее лицо. В морщинах — тундра, в глазах — ледяное небо.

— Что это было, Аавве? Я слышал, как будто весь мир говорит сразу.

Она кивнула.

— Ты услышал дыхание Великой Мглы. Мы называем ее Матерью, что хранит равновесие. Ты пришел искать тьму, а она давно искала ухо, которое сможет ее понять.

Я молчал, переваривая услышанное. Старая шаманка опустилась у огня и заговорила, глядя на пламя, словно рассказывала не мне, а тем, кто сидит за гранью.

— Давным-давно, Белый зверь создал ледяную землю, чтобы сохранить свет небес, а Черный зверь — лег под нее, чтобы удержать покой. Между ними течет жизнь и оба они держат мир в равновесии. Когда люди забывают о Черном — Белый зверь гневается и лед трескается, приглашая его детей в этот мир. Когда люди обижают Белого — тьма сама выходит наружу, голодная и злая. Мы, саамы, — продолжила она, — слушаем обоих. Мы не зовем тьму, мы просто слышим ее просьбы.

Она посмотрела на меня.

— Ты тоже слышишь. Слышишь громче всех кого я когда-либо встречала на своем пути. И ты можешь отвечать, тьма тоже готова слышать тебя и хочет говорить с тобой.

Я провел ладонью по виску. В голове все еще звенело.

— Я видел… людей, танцующих в небе. Они хотели говорить со мной.

— Это шаманы, — сказала Кайе. — Те, кто ушел за грань. Если они звали тебя, значит, хотят передать что-то. Но туда нельзя идти без проводника.

Аавве кивнула.

— Я провожу, — коротко сказала она. — Сегодня ночью мы пойдем к воротам. Пусть духи расскажут, зачем ты им.

Огонь затрещал. На миг мне показалось, что в пламени мелькнула тень — словно кто-то посмотрел на меня прямо из очага. Я моргнул и видение исчезло.

К вечеру небо почернело. Северное сияние не пришло, только плотная, вязкая тьма опустилась на стойбище, словно накрыла его огромным меховым покрывалом, воздух стал глухим, как в пещере, даже собаки не выли. Саамы сидели у костров, но пламя казалось тусклым. Люди переговаривались шепотом, тревожно поглядывая на чум Аавве.

— Старая дверь открыта слишком широко, — сказал кто-то.

— Земля говорила громко, и теперь ждет ответа, — добавил другой.

Когда Аавве вышла, все стихли. Она подошла ко мне, укутанная в меха до самых плеч, в ее глазах сверкали отблески костра.

— Пришло время поговорить с ними, Виктор, — сказала она. — Великая Мгла не любит, когда ее зовут и не отвечают.

Я кивнул, чувствуя, как внутри все сжимается. Не скажу, что перспектива снова пережить вчерашний “bad-trip” меня порадовала, но вариантов не было. В конце-концов, именно за этим я и пришел — говорить с духами!

Петр шагнул вперед, зажимая рукоять ружья:

— Я с вами пойду.

Аавве повернулась к нему.

— Нет. Не с тобой хотят говорить. Ты пойдешь тогда, когда позовут тебя. А пока — не мешай.

Поручик хотел возразить, да и Лиза порывалась идти с нами, но я отрицательно помотал головой: мы с шаманкой пойдем вдвоем…

Стоило нам отойти от костров, как стойбище быстро растворилось за спиной и перед глазами остались только сугробы, редкие камни и ночь. Тундра не была мертва: она жила, двигалась, тихо дышала где-то рядом. Иногда казалось, что между нами и горизонтом кто-то идет — большой, шаг в шаг, но никогда не приближается.

Дорога вывела нас к замерзшему озеру. Мегалиты стояли в том же порядке, как я их видел вчера — каменные стражи у границы миров. Аавве остановилась между ними, воткнула в снег посох, прислушалась, посмотрела на небо, где не было всполохов света но почему-то сияла одна единственная тусклая северная звезда.

— Здесь, — сказала она. — Тут граница тоньше всего.

Я почувствовал это тоже: под ногами ледяная вибрация, знакомый гул из глубины. Шаманка достала из меховой сумы небольшой барабан и медленно, размеренно ударила в него. Звук был глухой, долгий… Было полное ощущение, что он — словно мячик — отскакивает от стен каменных глыб и зависает в воздухе. Она запела. Не словами, а звуками.

Я закрыл глаза и почувствовал, как звук вплетается в ритм сердца. И вдруг понял, что должен подать свой голос, не словами, а силой. Тьма, живущая во мне, откликнулась. Я протянул руку к посоху Аавве и когда дотронулся его, по воздуху прошла волна. Лед под ногами застонал. Из глубины поднялся свет — не ослепительный, а мягкий, серебристый, зеленоватый. Он струился, складываясь в силуэт. Перед нами стоял мужчина: высокий, с плечами покрытыми инеем, с глазами цвета северного сияния. Его тело дрожало, будто соткано из света этого самого сияния. Старая шаманка открыла глаза и на секунду замерла в растерянности:

— Отец… — прошептала она.

Дух кивнул, не поворачивая головы. Его взгляд смотрел прямо на меня.

— Ты зовешь слишком громко, человек, — сказал он. Я слышал голос не ушами, он словно звучал у меня внутри черепа. — Мы слышим тебя. Мать слышит тебя. Теперь слушай и ты нас в ответ.

— Кто это? Кого ты называешь матерью? — выдохнул я.

— Та, что живет под льдом. Тьма, что не зло и не добро. Это покой мира.

— Ты можешь говорить с ушедшими, — произнес дух. — Ты создан для того, чтобы слушать нас. Ты можешь звать нас. Можешь повелевать некоторыми из нас... Ты многое можешь, человек. Но помни: там, за гранью, нет ничего кроме забвения и покоя. Чем дольше душа пребывает в покое, тем меньше остается от того, кем она была раньше. Только тех, кого держит боль или любовь, можно услышать. Остальные уже стали частью великого ничто.

Я сглотнул.

— Я уже говорил с одной, — сказал я. — С той, кто умер… и вернул ее в этот мир. Девушка, что со мной. Лиза. Она вернулась, но она… не совсем такая, как бы раньше. Я хочу, чтобы она вернулась… эм… полностью! Вы тоже можете так? Тьма дает вам силу вернуть того, кто ушел в покой? Как мне закончить это? Я обещал ей…

Дух посмотрел на меня внимательно:

— Для нас это невозможно, но ты — можешь такое. Ты вырвал душу, что уже пошла к покою, и вернул ее в тело. Это дается не всем. Даже старые шаманы не могут такое. Но помним, что каждое слово в договоре с Тьмой имеет цену.

— Какую цену?

— Пока не будет выполнено все, что ты обещал той стороне, тьма и покой не отдадут тебе душу полностью. Живая не станет живой до конца. Ты должен завершить сделку. Тогда Тьма отпустит ее.

Я хотел сказать что и рад бы завершить эту “сделку” как он сказал, но не знаю условий договора. Но дух уже начал растворяться.

— Когда снова услышишь зов — не отвечай сразу, — сказал он напоследок. — Слушай и ты услышишь ее…

Он повернулся к старой шаманке и улыбнулся ей как-то очень добро, по-отечески. После этого видение дрогнуло и свет погас. Аавве молчала, прижимая к груди свой посох. Ее губы дрожали.

— Он приходил впервые за тридцать зим, — прошептала она. — Я долго звала его, но он не спускался с грани, но для того, чтобы помочь тебе, мать послала его к нам… Раз он пришел один раз, ты сможешь позвать и других, только помни то, что сказал тебе мой отец: чем дольше кто-то находится за гранью, тем меньше в нем остается человеческого. Говорить с теми, кто ушел давно и покоится с миром нельзя. Нельзя тревожить их.

Я еле заметно кивнул. В груди по-прежнему гудело, но теперь эти вибрации, этот звук я слышал иначе — он словно стал спокойнее и глубже, словно я убрал в карман включеную рацию и теперь в любой момент мог нажать кнопку и сказать “прием”. Похоже, что тьма признала во мне своего собеседника. Отлично.

* * *

Император Алексей III стоял у окна. За стеклом клубился январский туман над Невой, и редкие фонари в нем выглядели как дрожащие светляки. На подоконнике лежало донесение из северного города: аккуратно сложенное, с вскрытой красной сургучной печатью. Царь уже прочел сообщение генерал-губернатора Нечаева и сейчас обдумывал новую информацию. Он медленно прошелся по комнате, теребя в руках лист бумаги, исписанный мелким шрифтом:

— Значит, он все-таки учится чему-то, развивается, — с какой-то толикой удовлетворения произнес он. — И еще этот… демон, с которым он, говорят, ладит. Аркадий Львович просит прислать священника. Смешно! Священник там, где постоянные прорывы… На границе Империи…

Алексей III подошел к столу и забарабанил пальцами по столешнице, раздумывая. Можно ли допустить, чтобы Святой Орден узнал, где находится некромант и княжна? Исключено! Не отреагировать на просьбу генерал-губернатора тоже нельзя: все-таки старый вояка заслужил к себе хорошее отношение короны, всегда был надежным и четким, значит, священник ему и правда нужен. На кой черт? Бог его знает! Может люд простой успокоить, а может — свою душу…

Император подошел к графину с водой, взял его и наполнил хрустальный стакан, стоящий здесь же рядом, но выпить не успел. В дверь постучали и заглянувший в проем слуга почтительно поклонился:

— Ваше Императорское Величество… пришел человек из Института. Сказал, что вы его ждете.

Император нахмурился.

— Я его не жду, — но все же кивнул: — Пусть войдет.

В кабинет государя вошел мужчина лет пятидесяти: худой, точный, в длинном черном пальто, в очках с тонкой оправой и с тростью в руках. Русским его назвать было бы сложновато: бледное лицо с застывшем на нем выржением презрения ко всему сущему, манеры утонченные и холодные. Он неглубоко поклонился, с тем уважением, которое выражает вежливость, но не подчинение.

— Ва-аше Императорско-ое Величе-ество, — произнес он с весьма ощутимым акцентом, — ме-еня зову-ут доктор Эдвард Штольц. Я представляю Имперский Институт…

Император перебил его:

— Я знаю, кто вы, — сухо ответил Алексей III. — Но не припомню, чтобы звал вас.

— Нам стало известно, что в северных землях Империи замечен… необычный феномен… der Dämon… Демон… который не нападает… bereit dem meister zu dienen… — Доктор говорил размеренно, со странным акцентом, растягивая гласные звуки в некоторых словах и иногда говоря на другом языке. То, что Штольц говорит на немецком Император понимал, а вот что именно он говорит не до конца. — Ва-аше Императорско-ое Величе-ество, вы понима-ать, что по догово-ору все, что касается der Dämon относи-ится к нашей организа-ация…

Император прищурился.

— К вашей организации? С каких это пор Императорская власть должна перед вами отчитываться и что-то предоставлять вашему Институту?

Штольц улыбнулся еле заметно.

— На-ашему институт, — улыбнулся он. — Ве-едь это Императорский… forschungszentrum… исследова-ательский центр, вы сами помога-аете нам изучать этих тварей, а мы — в сво-ою очередь — помога-аем вам. Мы ведь, государь, работа-аем на одно и то же солнце, пыта-аясь покончить со тьмой.

— Прекрасная фраза, — хмыкнул Алексей. — Но и солнце иногда жжет.

Он подошел ближе, разглядывая доктора, словно редкое насекомое. Штольца это, кажется, совсем не смутило — он стоял перед царем с легкой улыбкой на лице и в ответ разглядывал Императора:

— Штольц, вы что, перехватываете мои донесения? Откуда информация?

— О-о, нет, — доктор чуть склонил голову. — Конечно не-ет. Нам это-о не нужно. У нас есть свои гла-аза и уши. Мы давно… wir interessieren uns für den Norden… смотри-им на север и се-ейчас пришло время отправить ту-уда нашего спе-ециалиста.

— Какого еще специалиста? — усмехнулся Алексей III. — Нечаев попросил у меня прислать не научного мужа, а священника…

— Прекра-асно! Нам это подходит! — расцвел доктор. — Если Ва-ашему Императорско-ому Величе-еству угодно, наш человек наде-енет рясу, то-олько… wird sein ding machen… читать бу-удет другие книги, — с предельно вежливой улыбкой ответил доктор.

Император задумался, а Штольц поспешил добавить:

— Ва-аше Величе-ество, не стоит… besorgt sein… быть в волнении! Мы в курсе-е истории с некрома-антом и я здесь еще и для того, чтобы за-аверить вас: он не интересует И-институт. Мы ра-ады что у Империи появилась но-овая сила и но-овые возможности, но… es ist uns egal… но-овые фигуры на доске не могут влиять на наше-е с вами договор. Понимаете о чем я?

Император недовольно кивнул. Он понимал. Да что уж греха таить — он сам заключил этот договор и многократно пользовался преференциями, которые принесло ему это соглашение. Да, царь рассчитывал на то, что единственной платой этим научным мужам, изучающим демонов и прорывы станет выделение просторного здания в Петрограде, но, видимо, пришло время платить по счетам и сейчас наступила очередь Империи выдать Институту преференции. Мог ли царь отказать? Конечно! Но тогда, скорее всего, и Институт в следующий раз откажет ему, когда Алексей III захочет укрепить свой авторитет лично победив в схватке с демоном, который уже был пойман и ограничен Институтом… да и когда Патриарха нужно будет отвлечь, рассчитывать на помощь этих ученых не придется.

— Что же вы там планируете искать, доктор? — пробормотал царь. Штольц в ответ только мягко улыбнулся: видимо, ответить Алексею III “не ваше дело” он все же не мог себе позволить, а говорить правду не хотел… Император помолчал несколько минут, раздумывая, а потом также медленно кивнул:

— Хорошо. Пусть едет ваш “священник”. Под видом духовного лица. Я дам официальные распоряжения… Но если вы полезете глубже, чем предполагает наш с вами договор…

— О-о, не изво-ольте беспко-оитса, Ва-аше Величе-ество, нас интересу-ует только der Dämon! — с этими словами доктор Штольц поклонился, обошел стол и исчез за дверью, даже не дожидаясь, пока государь отпустит его или скажет что аудиенция окончена.

Алексей III недовольно поморщился. Он некоторое время стоял неподвижно, потом подошел к столу и нажал кнопку на телефоне-коммутаторе:

— Риттих?

— Да, Ваше Императорское Величество, слушаю!

— Сергей Иванович, ты мне принес бумагу от Нечаева… Из Романова-на-Муроме…

— Да, Ваше Императорское Величество…

— Так вот, я решил кто поедет. Дам распоряжения чуть позже, а пока — подготовь все бумаги и дай соответствующие распоряжения. Мы тоже поедем.

На том конце телефона повисла пауза, после чего гофмейстер все-таки решил уточнить:

— Вы, Ваше Величество, лично хотите ехать на север?

— А что, я не имею права взглянуть на границу собственной Империи? — усмехнулся Алексей III. — Если уж там гуляет тьма, пусть хотя бы знает, кто ее государь!

Император отпустил кнопку, заканчивая разговор, повернулся к окну, за которым уже совсем стемнело и увидел, как прямо в городе, над Невой, дрогнуло слабое северное сияние…