После бойни гладиатрикс нам дали день благословенной передышки, чтобы восстановиться. Я не знаю, связано ли это с искаженным понятием щедрости кронпринца или с тем, что впереди ждет нечто еще более зловещее. Так или иначе, я сижу как на иголках, ожидая, что королевские стражники придут и потребуют сдать мой кинжал. Но никто не приходит, кроме служанки Клем, с сообщением, что у нее начались месячные и она слегла с болями. Я не завидую ей, но по крайней мере она может немного отдохнуть.

У меня в голове только одна цель: выжить в том, что будет дальше.

А дальше, как говорят мои служанки, праздничный бал — вполне в духе этого балагана. Обе мои служанки стали намного дружелюбнее после боевого испытания, вероятно, потому что я выжила и, следовательно, у них все еще есть работа. Я не была фавориткой, если судить по ставкам, которые ходили по дворцу. Фавориткой была Хелена, та женщина из Регула, которая загнала меня в угол и пыталась зарезать на песке. Говорят, она главная претендентка на руку принца. Может она его забрать, мне все равно.

Некоторые женщины, раненные в Колизее, выжили и их отправили домой. Другие — нет. Парви, слава богам, выжила, хотя ей было бы лучше отправиться домой, в безопасность. Если честно, я почти жалею, что меня не ранили. Я просто хочу убраться отсюда с Клем и вернуться в Кобан целой и невредимой.

Большую часть прошлой ночи я провела на балконе, высматривая пути к бегству, но стража была расставлена повсюду, буквально на каждом углу. И даже если бы я нашла способ покинуть дворец, у меня нет портала, чтобы вернуться домой. А я не выживу в двухнедельном переходе через безжалостную пустыню без надлежащей защиты и припасов.

Тихий стук в балконную дверь прерывает мои мысли. Заинтригованная, я открываю замок, осознавая свою глупость, только когда дверь уже наполовину открыта. Там может быть кто угодно. А у меня даже нет кинжала, сейчас он спрятан под матрасом на моей кровати.

Но там не просто кто угодно. Принц Рошан смотрит на меня в ответ, темные волосы падают на лоб, с той кривой усмешкой, которая, кажется, появляется только тогда, когда мы одни, прочно застывшей на месте. Мой глупый пульс спотыкается, когда эти карие глаза загораются жаром при виде моих крошечных пижамных шортиков и голых ног, виднеющихся из-под распахнутого халата. Темный румянец заливает его скулы, когда я запахиваю полы.

— Я не вовремя? — спрашивает он, его голос слегка хрипловат.

— Нет. Как ты сюда забрался? — спрашиваю я, косясь на землю. Балкон, должно быть, футов пятьдесят в высоту.

— У меня есть свои способы. Можем мы поговорить?

Я неуверенно киваю, все еще ошеломленная видом принца на балконе моей спальни. Может, он хорошо лазит, а может, у него своя особая принцева портальная магия. Но даже это потребовало бы рунный мастер...

— Ты хочешь зайти внутрь? — бормочу я.

— Давай останемся здесь. Меньше шансов, что нас подслушают, — говорит он тихим голосом. — Ты в порядке?

— Меня не сожрал гребанный аздаха, так что уже кое-что, — шиплю я. — Откуда он вообще взялся?

Его лицо на миг искажается эмоцией.

— Это питомец Джаведа. Якобы это был торговый дар от северного королевства Эверлия.

— Питомец или нет, я видела, как жестоко убили множество невинных. Зачем кронпринцу делать такое?

Он смотрит на меня, затем проводит рукой по волосам. На его щеке вздувается желвак, но в конце концов он отвечает.

— Насколько я знаю, это часть испытания.

— Для чего?

На его лице сомнение. У него нет причин доверять мне, но он пришел сюда не просто так, поэтому я молча жду.

— Мой брат кое-что ищет. Силу, которая проявляется, когда человек в смертельной опасности. Рано или поздно он найдет того, кого ищет.

— Так он пытается убить нас, чтобы спровоцировать... реакцию? — Я засовываю влажные ладони в карманы халата. — Что за сила?

— Исчезнувшая. — Он вздыхает. — Из пророчества о магии.

Безумный смех подступает к горлу, и его теплая рука закрывает мой рот. Его запах — плавленого железа, бергамота и пряностей — вторгается в мои чувства, прежде чем его ладонь исчезает, когда я замираю и вспоминаю, где мы находимся. На балконе, где любой из стражников может нас увидеть. Я вдыхаю и говорю тихо. — Вот в чем дело? В случайном пророчестве?

— Где ты взяла джаду для своего кинжала? — спрашивает принц.

— Я купила его у торговца, — с вызовом говорю я.

— А руны, вырезанные на его поверхности?

Пески, значит, он все-таки их заметил.

— Они ничего не значат. Я сама их придумала.

— Ты их выгравировала?

Я колеблюсь, но киваю. — Это не руны силы, — быстро объясняю я.

Его лицо становится настолько бесстрастным, что я подозреваю, он что-то скрывает. Видел ли он, как светились руны с того места, где он был на арене? Оглядываясь назад, я даже не уверена, что видела. Мерцание моего клинка могло быть просто игрой солнечного света, песка и моей паники, не более того.

— Нам нужно вытащить тебя отсюда, — бормочет он, и я в замешательстве смотрю на него. Зачем ему помогать мне? Я для него никто.

На мгновение наши глаза встречаются, но прежде чем я успеваю ответить, я слышу, как служанки входят в комнату. Поспешно я поворачиваюсь к двери, чтобы сказать им, что сейчас зайду — меньше всего мне нужно, чтобы они ворвались сюда и подлили масла в огонь сплетен. На мне и так достаточно внимания.

Но когда я поворачиваюсь обратно, принц исчез.

Хотя его тревожные слова остаются.

Могу ли я пропустить бал, назначенный на этот вечер? Клем больна, и я могла бы сослаться на то же. Заманчивая мысль. Но, когда осталось всего двадцать женщин, мое отсутствие заметят, и я бы предпочла не узнавать, что будет, если кто-то обнаружит мою ложь. И я не должна полагаться на Принца Рошана. Я должна полагаться на себя. А значит, выиграть время, чтобы придумать план побега, который не приведет к моей смерти.

Если этот бал тоже является испытанием на выбывание, я не выиграю время, оставаясь серой мышью. Люди умирают. И эта так называемая пророческая сила, которую ищет принц, больше не прикрыта маской цивилизованности.

Если я хочу выжить, меня должны заметить. Блядь. Похер. Мое. Везение.

С решительным вздохом я шагаю к огромному гардеробу и вытаскиваю из чехла особый бирюзовый наряд Лале, мои пальцы скользят по шелковистой ткани. Обе служанки буквально вибрируют от восторга, хотя мое сердце уходит в пятки, когда они заканчивают закреплять шелк на моем теле. Я выгляжу... не как я.

На вешалке наряд из двух частей казался достаточно вызывающим. На мне же одежда облегает мои пышные изгибы, как струящаяся вторая кожа. Усеянный бисером лиф обнимает грудь, вышитый вырез ниспадает вниз, переходя в широкие расклешенные рукава, которые снова сужаются к запястьям. Сам топ оставляет открытой полосу кожи на бедрах, касаясь усыпанного драгоценностями пояса шаровар, которые ниспадают прозрачными складками до пола, где объемная ткань собирается в манжеты у лодыжек. Изящный головной убор, прикрепленный к прозрачной серебристо-бирюзовой вуали, венчает мои волосы. Филигранные браслеты на запястьях и изящные туфельки завершают образ.

Лале выглядела бы в этом сногсшибательно. На мне же это ощущается неудобно и непривычно, слишком много открытой кожи, но мои восторженные служанки уверяют меня, что я само совершенство и непременно привлеку внимание Принца Джаведа. Я сглатываю дискомфорт. Таков план, даже если он мне не нравится. Я с тоской смотрю туда, где спрятала кинжал под матрасом, но спрятать его под этой прозрачной тканью невозможно.

Мои служанки сопровождают меня через дворец к западной башне, проходя через галерею, от которой у меня шея затекает. Пара двустворчатых дверей открыта, открывая взору высокие ряды книжных полок, и я замираю. Это библиотека? Я с тоской двигаюсь к ней, желая рассмотреть получше, но одна из служанок громко кашляет, многозначительно глядя на меня. Со вздохом я мысленно отмечаю это место и ускоряю шаг.

Мы входим в огромный вестибюль с позолоченными мраморными колоннами и двумя изогнутыми лестницами по обе стороны зала. На видном месте выставлены скульптурные изображения королевской семьи, хотя я замечаю, что одного члена семьи вопиюще не хватает. У Принца Рошана, похоже, нет своего бюста. Мне не должно быть его жаль, но мне жаль. Я, может, и бедна, и дальше всех от принцессы, но я всегда знала любовь и привязанность семьи.

Вереницы великолепно одетых женщин поднимаются по лестнице, и я послушно следую за ними, пока мы не добираемся до верха, где служанки кланяются и удаляются. Я подавляю маленький укол паники от того, что привлекаю к себе внимание — возможно, это огромная ошибка — и высоко держу голову. Всего один вечер... нужно просто его пережить. План в том, чтобы быть замеченной достаточно, но не слишком. Мысль провести хоть какое-то время с кронпринцем тошнотворна.

Попытается ли он облапать меня в темном углу?

Я отгоняю нервы, достигая входа в бальный зал.

— Леди Сурайя? — Я поднимаю взгляд на красивого молодого человека, стоящего передо мной. — Я Лорд Реза Туран из Дома Альдебаран, и я буду сопровождать вас внутрь, если позволите.

— Благодарю вас, милорд, — говорю я.

После того как мажордом объявляет меня, Реза берет меня под руку, чтобы войти в огромный зал, и я стараюсь не пялиться на великолепие. Огромные позолоченные окна от пола до потолка и массивные картины маслом украшают стены, искусно выполненные цветы и золотые лозы взбираются по мраморным колоннам в каждом углу. Восемь сверкающих люстр висят на равных промежутках, отражаясь в затейливо зеркальном потолке и панелях, посылая искрящиеся призмы света на танцующих. В богатых, задрапированных шелком нишах — пушистые ковры и мягкая мебель, где можно присесть, а по периметру стоят высокие резные статуи.

Я никогда не видела ничего подобного, и часть меня вздыхает в изумлении. Лале бы точно понравилась вся эта роскошь.

Из главного зала ведет комната с закусками, а посередине — полированный пол для танца. Оркестр в дальнем конце зала играет певучую мелодию. Неохотно впечатленная, я обвожу взглядом пространство и всех красиво одетых придворных. Должно быть, это знать и представители различных домов. Большинство избранных, как и я, в сопровождении красивых эскортов — молодых аристократов, подобных Резе, которые, кажется, входят в состав двора.

— Совершим прогулку по бальному залу, Леди Сурайя? — вежливо спрашивает он меня.

Это был бы идеальный способ быть замеченной. Несмотря на комок напряжения в горле, я улыбаюсь и киваю.

— С удовольствием.

Как истинный джентльмен, Реза ведет меня по краю бального зала, и я держу голову высоко, пока мы прогуливаемся сквозь толпу. Все это было бы почти очаровательно, если бы не напряжение и страх, пропитывающие воздух.

Пока мы петляем среди роскошно одетых людей, я замечаю, что внимание обращается в мою сторону... глубоко завистливые взгляды от некоторых из оставшихся конкурсанток, жаркие, похотливые взгляды от их партнеров-мужчин, и особенно восхищенный взгляд от самого Принца Джаведа, сидящего на возвышении. Очевидно, мои служанки — и Лале — знают вкус принца.

Когда наша прогулка наконец заканчивается, я с облегчением выдыхаю. Это было намного сложнее, чем я ожидала.

Я благодарю Резу, который, кажется, более чем рад закончить свои обязанности, и устраиваюсь в тихом уголке на мгновение. Я внимательно слежу за передвижениями наследного принца. Несмотря на случайные жаркие взгляды в мою сторону, он, кажется, занят беседами с другими вельможами и иногда танцует с некоторыми избранными. Я пробую сладости, которые разносят на серебряных подносах — заварные кремы, пироги, шоколадный миндаль, финики, пирожные, трюфели — каждое восхитительнее предыдущего.

Что ж, по крайней мере, если я умру, то с полным, сытым желудком.

Просто продержись до следующего раунда, Сура.

Каждый раз, когда я замечаю, что Принц Джавед начинает двигаться в мою сторону, я отступаю в тень и, огибая периметр зала, нахожу другое уединенное место, всегда оставаясь от него поодаль. Смысл в том, чтобы привлечь достаточно его внимания, чтобы пережить этот раунд, но не настолько, чтобы пришлось с ним общаться. Пока мои уклончивые маневры, кажется, работают. Доев последний кусочек кокосового пирожного, я незаметно облизываю пальцы от крошек и подзываю проходящего лакея с подносом напитков.

— Попробуй это, — говорит низкий, знакомый голос позади меня, жестом отпуская лакея.

— Я начинаю думать, что ты меня преследуешь, Принц Рошан, — тихо говорю я. — Сначала лабиринт, потом мой балкон, а теперь темные углы бального зала.

— Можешь ли винить меня? — говорит он, и я поворачиваюсь к нему лицом.

Удивленная неподдельным теплом на лице принца, я смотрю на бокал, который он мне протянул. — Что это?

— Ликер из бузины.

Я не особо пью — насмотрелась на посетителей в таверне под воздействием, предпочитаю контролировать рассудок, — но беру бокал. Может, это поможет снять остроту страха, терзающего нервы.

Взболтав напиток, я делаю осторожный глоток, удивленная приятным, мягким вкусом. Я смотрю на него поверх края изящного бокала, замечая, что он тоже безупречно одет для вечера. Как и кронпринц, он одет в тунику и брюки цвета древесного угля, темная ткань прошита серебром. На широком декоративном поясе на его талии изображена печать Императорского Дома — золотое солнце, корона и крылья. Он выглядит невероятно красивым.

Желание сжимает грудь, и я делаю еще один глоток, который превращается в неделикатное проглатывание. Теплое, маслянистое чувство разливается по мне вслед за медовым ликером.

— Неплохо.

Он чертовски восхитителен, и мне нужно еще.

— Ты, кажется, в решительном настроении, несмотря на эту игру в кошки-мышки с Джаведом.

Я не удивлена, что он заметил. Я кривлюсь.

— Эта мышка хочет остаться в живых.

— Придержи эти мнения при себе, особенно здесь, где у стен есть уши. — Его голос понижается, в нем слышен намек на презрение. — В конце концов, это вечеринка Джаведа, и ты одна из его избранных.

— К приглашению стоило приложить предупреждение: смерть крайне вероятна, — безрассудно шепчу я и делаю еще один глубокий глоток. — Каково твое профессиональное королевское мнение о моих шансах сегодня вечером? Пройду ли я отбор?

Я тут же жалею о вопросе, так как по его лицу расплывается озорное выражение, отчего появляется ямочка, а уголок губ изгибается вверх. Мой пульс спотыкается. Пески, что в ямах Друма в этом напитке? Он превращает мои внутренности в желе.

— Напрашиваешься на комплименты, Леди Сурайя? — говорит он.

— Забудь, — бормочу я.

— Твой свет затмевает всех остальных женщин.

— Мой свет... — Я сдерживаю хихиканье. — Вы, принцы, и ваша лесть.

— Я бастард, а не принц, — говорит он.

Слышать, как он называет себя так, — неприятно.

— Мне жаль, — искренне говорю я, хотя подозреваю, что это ликер заставляет меня жалеть его больше обычного.

— Не надо, — говорит он. — Мне нет. Я могу делать что хочу, не обремененный всей этой принцевой шумихой, которую так любит мой уважаемый брат.

— Похоже, он тебе не очень-то нравится.

— Нет. Чувства между мной и моим братом взаимны. Видишь ли, он считает, что мне не место во дворце. Если он обращается со мной как с ничтожеством, я становлюсь ничтожеством.

— Но ты тоже сын короля.

Он пожимает плечами.

— Кровь завета гуще, чем вода утробы.

— Откуда это? — спрашиваю я с любопытством.

— Из очень старой книги.

— Ты любишь книги? — выпаливаю я.

Он одаривает меня косым взглядом.

— Это тебя удивляет, Леди Сурайя? Насколько я знаю, читать не преступление.

— Нет, не преступление, слава небесам. — Я смотрю на него, пораженная тем, что у меня есть что-то общее с этим принцем, бастард или нет, не говоря уже об общей страсти к книгам. — Просто я не ожидала, что именно ты открыто признаешься в любви к чтению, Ваше Высочество.

— Я человек многих страстей, — говорит он с жарким взглядом, который я отчаянно пытаюсь игнорировать и с треском проваливаюсь, когда мое тело теплеет. — И я Рошан. Мои друзья зовут меня Ро.

Будучи простолюдинкой, я никак не могу обращаться к нему по имени или прозвищу, даже с его позволения, поэтому я морщу нос.

— У тебя есть друзья?

Его глаза бегают.

— Какая же ты язва.

— Почему ты вообще был одет как слуга в первый день? Надоело, что тебе расчесывают волосы драгоценными гребнями и кормят с ложечки сладким рисовым пудингом и нугой?

Он смеется.

— Что-то вроде того. Я хотел сам увидеть, что за женщин пригласил мой брат, без идолопоклонничества, сопутствующего моему положению.

— Идолопоклонничества? — Я вскидываю бровь. — Ты довольно самонадеян для не-принца.

— Это все тот вкусный рисовый пудинг, — торжественно говорит он. — Ударяет в голову.

Мне так нравится наша беседа, что я не могу не улыбаться, даже несмотря на мрачную реальность моего положения. Или, может, это действие ликера из бузины. Тоненький голосок настаивает, что мне стоит лучше контролировать рассудок, но другой наслаждается легкостью его общества, мои тревоги отступают на задний план. В этом и проблема с алкоголем: он создает ложное чувство благополучия.

Мое внимание переключается на Хелену, которая танцует с кронпринцем. Хотела бы я, чтобы он просто выбрал ее и покончил с этим. Они идеально подходят друг другу: расчетливые, жестокие и холодные.

Так не похоже на удивительного мужчину рядом со мной.

Я украдкой смотрю на него сквозь ресницы и вижу, что его взгляд устремлен на меня, полную нижнюю губу зажатую между зубами. Пепел преисподней, что бы я могла сделать с этой губой. Возбуждение разливается по мне, стягивая кожу и сворачиваясь в животе, как жидкое пламя. Все. Я больше никогда не пью.

Мое сердце колотится в груди, когда он забирает из моей руки почти пустой бокал. Его пальцы теплые и сильные.

— Потанцуй со мной, миледи.

Более разумная часть меня противится просьбе, в то время как глупая часть млеет.

— Ваше Высочество, не думаю, что это хорошая идея. Я не лучшая танцовщица и не хочу вас смущать.

— Я Рошан, и ты никогда не сможешь меня смутить.

Позволю себе не согласиться, наблюдая, как другие женщины порхают по залу, словно разноцветные птицы. Без сомнения, я буду выглядеть еще более неуклюжей страусом среди них. Я смотрю на принца.

— Это придворный танец Калдари. Я не знаю шагов.

— Тебе повезло, я превосходный танцор, — бормочет он. — Все, что тебе нужно делать, это держаться за меня и следовать за мной. — Его ухмылка неотразима. Неотразима. — Я живу, чтобы спасать девушек в беде, знаешь ли.

Я смеюсь невольно, несмотря на легкую панику, когда он уверенно ведет меня к краю танцевальной зоны, его ладонь теплая на моей. Я, может, и не дама в беде, но моя тревога до жути реальна.

Другая рука ложится мне на спину, и тепло разливается по коже, когда мы занимаем позицию и начинается музыка. Мое сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди только от прикосновения его пальцев... и ощущения, как они мягко направляют мое тело в движение.

— Расслабься, Сурайя. Позволь мне вести, — шепчет он.

Жар пронизывает меня от его мягкого шепота, делая конечности ватными, словно ему стоит только заговорить, чтобы я подчинилась. Пески, это будет звездами проклятая катастрофа, если я не возьму себя в руки.

Едва ли в дюйме друг от друга, я остро осознаю все в нем — его элегантную грацию, сосредоточенную силу в его стройном теле и его свежий запах — пока мы кружимся с другими танцорами. Я пытаюсь игнорировать тот факт, что моя рука надежно зажата в его, а другая покоится на изгибе его твердого бицепса. Но чем больше я стараюсь не думать о гладкой выпуклости мышц под его шелковой рубашкой, тем больше мне приходится заставлять себя не сжимать, не вздыхать и не проводить жадными руками по всей его груди в поисках большего. Такое же твердое остальное тело? Такое же скульптурное?

Кто знал, что я из тех, кто млеет от мужских мускулов? В таверне мужчины всегда срывали с себя рубашки, и у меня никогда не возникало желания взглянуть дважды или быть такой ласковой.

Я поднимаю взгляд и вижу его насмешливый взгляд на себе, пока он искусно двигает нас в такт музыке, и я хмурюсь.

— Что?

— Ты тоже чувствуешь себя хорошо.

— Ты все выдумываешь, — лепечу я, лицо пылает с силой тысячи солнц. — Ты понятия не имеешь, о чем я думала.

Медленный изгиб его нижней губы делает со мной невыразимые вещи.

— Могу рискнуть предположить. У тебя было точно такое же выражение, как когда ты ужинала на днях, смакуя каждый кусочек и облизывая пальцы от специй со стонами наслаждения.

Я не думала, что могу покраснеть еще сильнее, но все мое лицо горит от осознания, что он видел, как я ела с такой жадностью. Или что я пялилась на него так же... с неприкрытым удовольствием.

— Ну, ты был бы неправ, Ваше Высочество. Если уж тебе так нужно знать, я думала о жуках-древоточцах и их влиянии на местную растительность.

Принц издает громкий смех, привлекающий внимание ближайших пар.

— Мне как-нибудь нужно будет узнать твое экспертное мнение на этот счет.

— Я с радостью поделюсь им с тобой, — отвечаю я с фырканьем.

Заметка на память: изучить жуков, обитающих в столице.

Несмотря на мои возмутительные выдумки, мне нужно каждое усилие концентрации, чтобы держать спину прямо и не рухнуть в его объятия, как переваренная лапша. Я могла бы винить ликер, но глубоко внутри знаю, что дело не в напитке... дело в нем.

Мне удается держаться, пока длинные пальцы принца не скользят по обнаженной коже моего торса после изящного полуоборота, и прикосновение кожи к коже сметает любую видимость самообладания. Паутинные ленты восхитительного жара распускаются во мне, заставляя зрение плыть, а легкие сжиматься, и мне приходится напоминать себе, как ноги должны работать в тандеме с остальным телом.

— Вы прекрасно танцуете, Ваше Высочество, — говорю я в отчаянной попытке отвлечься.

— Тебя убьют, если назовешь меня по имени?

— Возможно. Королева Морварид не одобрит такой дерзости, а мне бы хотелось сохранить голову.

— У меня такое чувство, что ты любишь нарушать правила, Сурайя Сааб.

Он ведет меня в очередной поворот, вскидывая вопросительную бровь, и я встречаю ее без колебаний.

— Только если выгода стоит риска.

Румянец заливает щеки от моей смелости, но его глаза загораются удовольствием, когда он закручивает меня в искусном пируэте. Очевидно, принц Рошан наслаждается нашей словесной перепалкой — и нашей физической совместимостью — так же, как и я. Когда мы кружимся в последней части танца, его теплое дыхание касается моего уха, мое тело чувствует себя на краю огромной пропасти. Еще одно прикосновение, еще один жаркий миг, и я упаду и разобьюсь на миллион неузнаваемых кусочков. Что-то от моего шаткого состояния, должно быть, видно в моем взгляде, потому что, когда Рошан встречает мои глаза, его дыхание перехватывает, зрачки расширяются, и легкая дрожь пробегает и по нему.

Звезды над нами, здесь тысяча градусов?

Когда танец подходит к концу — наконец-то — Рошан не сразу отпускает меня. Вместо этого он притягивает меня ближе, пальцы сжимаются... словно он не в силах отпустить. Завороженная, я тону в бурлении его глаз, в этом море незащищенного желания и чего-то слишком реального, пока его руки неохотно не ослабевают.

— Ты опасная женщина.

Я смотрю на него с колотящимся сердцем, зная, что опасность совершенно взаимна. Я делаю несколько шагов назад, переводя дух, устанавливая между нами приличное расстояние, и приседаю в реверансе.

— Благодарю за танец, Ваше Высочество.

— Рошан, — настаивает он.

Я колеблюсь от этого мягкого, намеренного приказа, внезапно осознавая нашу жаждущую зрителей аудиторию и тот факт, что мы единственные, кто остался на бальном паркете, застыв в явном противостоянии. Не то чтобы это не привлекало еще больше внимания. И я не могу просто оставить его там: это вызовет еще больший скандал.

Я сдаюсь и шепчу с недовольным фырканьем:

— О, ну хорошо, ты, переросший детсадовец. Рошан. Если кто-то подслушает и меня казнят, это будет на твоей совести.

— Только через мой труп.

— Почему, когда ты дежуришь, мне кажется, что я собираюсь нырнуть головой вниз со скалы? — Я не скрываю закатывание глаз. — С очень высокой скалы с уродливыми, острыми камнями и кучей плотоядных жуков, собравшихся внизу в ожидании моего бедного мертвого трупа?

Он смеется, но предлагает мне локоть, когда мы покидаем танцующие пары.

— Должен признать, я глубоко очарован твоим изобретательным умом.

— Ты бы не был, если бы увидел, что он хочет с тобой сделать.

Мои внутренности сжимаются от этой порочной усмешки его полных губ.

— Неужели? — спрашивает он голосом, похожим на согретый солнцем мед. Или, может, это просто мой до глупости одурманенный мозг думает о меде, солнечных ваннах и порочных принцах.

— Определенно боль, — говорю я. — Возможно, немного пыток.

— Не угрожай мне хорошим времяпрепровождением, — дразнит он, и все внутри меня снова воспламеняется.

Эти карие глаза с золотыми крапинками встречаются с моими, шквал эмоций, которые я не в силах разделить, борется в их глубине. Провожая меня в сторону, он оглядывает зал и наклоняется так близко, что я чувствую теплый пряный запах его мыла с нотками железа и бергамота. Рука поднимается, чтобы коснуться моей челюсти, ощущение его пальцев, мягких как бархат, на коже. Обезоруженная неожиданной лаской, я отвожу взгляд, глядя куда угодно, только не на него.

Он не должен касаться меня так.

Смотреть на меня так.

Но я не хочу, чтобы он останавливался.

— Создатель, я не ожидал тебя, — шепчет он. Задыхаясь от бабочек, бушующих в груди, я открываю рот, чтобы ответить что-то невыносимо остроумное, но он опережает меня, и его следующие слова, полные срочности, превращают мою перегретую кровь в лед. — До конца вечера я организую для тебя портал обратно в Кобан.

Я запинаюсь. Кобан, да. Это то, чего я хочу. Не так ли?

Я чувствую внезапное напряжение, охватившее его тело. Я следую за его взглядом. Он смотрит на кронпринца. Который смотрит на нас. Хелена что-то шепчет ему на ухо, и тело Принца Джаведа становится неестественно неподвижным. Сосредоточенность этого немигающего, пронзительного взгляда лишает меня дыхания.

Челюсть Рошана сжимается, когда его брат направляется прямо к нам, пробираясь сквозь танцоров, оставляя за собой хаос и столкновения. Разговоры стихают, и все вытягивают шеи, чтобы увидеть, кто привлек внимание принца, и мое сердце ускоряется втрое, когда он останавливается в футе от нас. Его своеобразная сосредоточенность действительно напоминает кобру, охотящуюся на добычу.

— Леди Сурайя, вы избегали меня весь вечер, — мягко говорит Принц Джавед с обезоруживающей улыбкой, полностью игнорируя своего брата. Полный эффект его обаяния ослепителен, но эта улыбка даже близко не подбирается к его глазам. Вместо этого они остаются ледяными и настороженными, хищник за ними жив и здоров. И неуклонно сосредоточен. На мне.

Я подавляю дрожь и выдавливаю кокетливую улыбку.

— Конечно нет, Ваше Высочество.

— Я надеюсь, вы наслаждаетесь моим балом и что мой дорогой брат не утомляет вас до смерти. — Он по-прежнему не обращается прямо к Принцу Рошану, хотя я чувствую, как тот напрягается рядом со мной.

— Да, благодарю вас, — отвечаю я. — И принц был само очарование.

— Неужели? — Только тогда Принц Джавед бросает взгляд на мужчину рядом со мной, этот ледяной взгляд сужается от презрения. — О вкусах не спорят, не так ли? Позвольте представить вас моим спутникам.

Я моргаю. Он только что оскорбил меня и своего брата одной фразой?

Я прикусываю язык, чтобы не ответить, пока он представляет меня четырем вельможам с ним, его рука скользит, чтобы взять меня под локоть.

— И, конечно, вы знаете Леди Хелену, — продолжает он, жестом указывая на женщину рядом с ним, чьи глаза — отравленные кинжалы, направленные в мою сторону. — Она рассказала мне кое-что довольно интересное, Леди Сурайя. Возможно, вы прольете на это свет. Что на арене у вас был светящийся клинок, — говорит он, и мой желудок проваливается, паника вспыхивает в каждой клетке.

— Да, очевидно, украденный, — насмехается она. — Она воровка. Деревенским крысам не разрешается владеть оружием из джаду.

Рошан двигается рядом со мной, но я не смею взглянуть на него, учитывая, что он знает, что кинжал мой. Я открываю рот, чтобы опровергнуть обвинение, и закрываю. Я не буду лгать, даже чтобы спасти свою шкуру. Игра проиграна.

Я определенно умру.

Но наследный принц не зовет стражу и не требует моей головы, только смотрит на меня в зловещем молчании. Вечность спустя, словно в замедленной съемке, он берет мою безжизненную руку и подносит к губам, в последний момент переворачивая ладонью к его рту. Медленно наклоняясь, он целует центр моей ладони. Сердце подпрыгивает к горлу, когда прохладные губы касаются кожи, и прикосновение чего-то влажного заставляет отвращение кислить желудок.

Он только что, черт возьми, лизнул меня?

Принц Джавед запрокидывает голову и касается языком неба, словно смакуя самое изысканное вино. Его горло двигается, когда он сглатывает, и он опускает этот змеиный взгляд на меня. На секунду его глаза вспыхивают, и кровавые нити, кажется, извиваются в белках, но я моргаю, и они исчезают.

Черт! Мне нужно взять под контроль свой страх и разбушевавшееся воображение.

— У вас вкус... божественный.

Я едва сдерживаю содрогание от отвращения, когда взгляд Джаведа из-под тяжелых век поднимается, его челюсть твердеет, и жуткое, торжествующее выражение расплывается по лицу, когда он выпрямляется. Я чувствую, как его пальцы скользят по моему предплечью в намеренной ласке, прежде чем они проскальзывают в мою влажную ладонь. Глаза сверкают фанатичным жаром, он оттаскивает меня от Рошана. В замедленной съемке он поднимает наши соединенные руки над плечами.

— Я сделал выбор, — объявляет он голосом, от которого вся болтовня в зале резко стихает. — Сурайя Сааб станет моей невестой.

Это заявление о собственности эхом разносится по залу, как звон похоронного колокола, а затем в зале раздаются вежливые, прохладные аплодисменты. Паника поднимается во мне ослепляющей волной. Неужели принц только что объявил, что выбрал меня? Мой взгляд врезается в яростный взгляд Рошана, его губы сжаты в тонкую линию, а кулаки сжимаются и разжимаются по бокам. Он выглядит так, будто вот-вот набросится на брата.

Мои глаза поднимаются к моим онемевшим кончикам пальцев, зажатым в мертвой хватке Принца Джаведа, и я пробиваюсь сквозь очередную удушающую волну отвращения. Не думая, я вырываю свою руку из его и прижимаю к груди. Что-то защитное вскипает во мне, когда мои ладони нагреваются. Не глядя вниз, я сжимаю их в кулаки.

— Никаких поздравлений, брат? — насмехается кронпринц. — Полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что нашел ее.

Рошан не отвечает на насмешку брата, хотя желвак на его напряженной челюсти вздувается. Он не смотрит на меня, но напряжение в его теле явно указывает на то, что он держится из последних сил.

— Конечно нет, брат, — говорит он мертвым голосом. — Я желаю тебе…

Но слова срываются с его губ, когда чудовищный взрыв сотрясает дворец, бросая всех нас на землю.