С потолка сыплются пыль и обломки, когда армия дворцовой стражи врывается в зал, чтобы защитить королевскую семью. Я ловлю ртом воздух, оглушенная и контуженная, и заставляю тело двигаться, чтобы не быть растоптанной толпой людей, пытающихся спастись бегством.

— Дахака! — кричит кто-то среди воплей, когда очередной сотрясающий землю взрыв заставляет мои уши зазвенеть, этот ближе предыдущего. Огромная трещина расползается по одной из стен. Земля гудит, и меня чуть не бросает на задницу. Еще один толчок заставляет меня споткнуться, и я сильно падаю, колени подкашиваются, локти ударяются об пол. Агония пронзает мои кости, и я сдерживаю слезы боли.

— Охраняйте девушку, — ревет Принц Джавед, и я без сомнения знаю, что он имеет в виду меня.

Пыль заполняет комнату густым облаком, затрудняя дыхание. Я уже чувствую металлический привкус крови, пропитывающий воздух. Прежде чем я успеваю подняться, руки хватают меня, утягивая обратно в темноту. Я отчаянно сопротивляюсь, мой локоть врезается в твердую, неподатливую плоть.

— Хватит, не сопротивляйся, это я. Сурайя, это я, Рошан.

Расслабившись, я киваю, судорожный вздох просачивается сквозь зубы, когда он ослабляет хватку.

— Идем со мной. У нас мало времени, — шепчет он, двигаясь вдоль стены и таща меня за собой. — У меня есть экипаж, готовый на южной оконечности города, чтобы отвезти тебя к порталу. Рунный мастер, преданный мне, будет ждать. Это твой шанс. Ты должна идти.

— Идти? — Я смотрю на него, мой разум кружится от ужаса, пока я заставляю ноги остановиться. — Идти куда? Принц знает, откуда я родом. Я не подвергну свою семью опасности, приведя его прямо к ним!

— Тогда куда угодно, но не здесь, пока ты не будешь в безопасности. — Рошан затаскивает нас в маленькую нишу и качает головой, выражение его лица омрачено. На мгновение я не могу не задаться вопросом, в какие придворные интриги я ввязалась, но знаю, что если выбирать между Джаведом и Рошаном, я без колебаний встану на сторону младшего сына. То, как Джавед смотрел на меня и лизал мою кожу, заставляет мою плоть покрываться мурашками. Я тру руку об одежду, словно могу стереть его прикосновение.

— Почему ты на самом деле это делаешь? — спрашиваю я. — Ты сказал ему о моем кинжале?

— Нет, конечно нет. Я бы не предал твое доверие так.

Рошан шагает ближе, сокращая пространство между нами, и мое сердце пропускает удар. Я чувствую теплый запах его кожи, слышу прерывистый ритм его дыхания, и время останавливается на вечную минуту. Его костяшки замирают в воздухе у моей щеки, и на мгновение я уверена, что он прикоснется ко мне, как в бальном зале, но затем его рука в последнюю секунду опускается, сожаление затеняет его черты.

— Потому что Джавед опасен. — Совладав с выражением лица, Рошан на мгновение не продолжает. — И я не хочу, чтобы он причинил тебе боль. У него и у королевы есть планы… — Он обрывает себя с тихим рычанием при звуке марширующих шагов и закрывает меня своим телом в нише.

— Планы на что? — шепчу я после того, как стража проходит мимо. — Скажи мне правду сейчас или убирайся нахер.

Он скрежещет зубами, и я чувствую его разочарование, его желание, чтобы мы продолжали двигаться. Но я отказываюсь сделать хоть шаг без объяснений.

— Я говорил тебе. Это пророчество, Элонийское пророчество, — срочно говорит он. — О том, кто обладает магией звезд.

Мурашки покалывают мою кожу, когда мой рот открывается в полном неверии.

— История о Хранителе Звезд? Это не пророчество, это детская сказка. Гребанная звездами басня.

— Неужели? — говорит он. Что-то в его голосе удерживает меня от насмешки.

— И что? Джавед думает, что Хранитель Звезд — одна из женщин здесь?

— Нет, Сурайя, он думает, что это ты. Поэтому он выбрал тебя. — Он тянется к моему сжатому кулаку и осторожно разжимает его. Линии не светятся, но мои глаза все равно прослеживают их. — Джавед и королева долго искали ту, что носит отметки Хранителя Звезд.

— Это просто обычные линии на ладони, — рычу я, вырывая руку.

— Не в форме магической руны.

При этих словах мой разум сворачивается в себя.

Когда первый король Ориндхра тысячу лет назад провозгласил себя единственным богом-королем, почитание любого другого стало ересью. Орден Магов — тех, кто родился с акашей в крови — был собран и казнен. Немногие выжившие после чистки короля бежали в Пыльные Земли. Некоторые говорят, что они были первыми Скавами — еретиками, которые глотали дистиллированный джаду, чтобы стать ближе к богам, и в итоге стали лишь зависимыми и искалеченными. Когда акаша иссякла, иссякли и старые верования, и Орден Магов умер.

— Я не маг, — слабо шепчу я.

Рошан касается моей руки.

— Идем, нас не должны здесь найти. Нам нужно идти.

Я киваю в знак согласия, он ответил на мои вопросы, и у меня нет других вариантов. Я следую за ним по узкому коридору к служебной лестнице. Мы спускаемся бесконечные минуты, пока он не останавливается у входа в кладовую. Насколько я могу судить, мы снова на уровне земли. Запах выпечки ударяет в нос, намекая, что мы рядом с кухнями. Длинный стол, покрытый мешками с мукой и зерном, делит пространство пополам. Мы быстро пробираемся к дальнему концу, где Рошан толкает дверь. Тотчас же вонь смерти и огня наполняет мои ноздри, и мне приходится удержаться, чтобы не отшатнуться. Крики и звуки артиллерии звенят в ушах.

— Мы можем пройти через сады к замковой стене, — говорит он тихим голосом. — Экипаж близко, на окраине города, но сначала мне нужно убедиться, что мы сможем добраться туда целыми. Оставайся здесь, пока я не вернусь. Здесь ты будешь в достаточной безопасности.

— А Клем? — спрашиваю я, вцепляясь в его рубашку. — Моя подруга. Она будет в покоях избранных. Сегодня вечером она была больна.

Вспышка чего-то — осознания или беспокойства — проскальзывает по его лицу, но исчезает, прежде чем я успеваю осмыслить это.

— Та сторона дворца не пострадала. Если она была там, она не пострадала.

— Я не могу оставить ее.

Он кивает.

— Я посмотрю, что смогу сделать. — С этими словами он исчезает в хаосе.

Адреналин спадает, я могу только вдыхать и оседать у ближайшей стены, обхватывая колени руками. Мой разум — мешанина смятения и страха, а сердце чувствует себя так, будто я только что пробежала через пустыню. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоить расшатанные чувства, но тело вздрагивает при каждом сотрясении взрыва за стенами, и я начинаю задаваться вопросом, вернется ли Рошан вообще.

Когда я уже думаю, что сойду с ума от ожидания, дверь приоткрывается, и я вскакиваю на ноги, облегчение заливает меня.

Но это не тот принц, который приветствует меня.

Принц Джавед закрывает за собой дверь, его руки сцеплены за спиной.

— Нашел тебя. — Эти два слова мягки и зловещи, заставляя мою плоть ползти.

Мой взгляд летит к двери, но я знаю, что за ней будет стража. Мой единственный путь к бегству — узкий коридор в другом конце комнаты, но я понятия не имею, куда он ведет.

Он чувствует мои мысли, бросается ко мне и хватает за запястье. Его язык высовывается, словно он пробует воздух на вкус или память о моей коже.

— Хитро, хитро, иллюзия, подавляющая руны, защищающие твою магию. Я попробовал ложь на вкус на твоей коже, знаешь ли. — Его ледяная, почти безумная улыбка посылает прилив желчи мне в рот.

— Магия? — выпаливаю я в панике. — У меня нет никакой магии. Или рун. Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Отпусти. Мне больно.

Он выдыхает, склонив голову набок, глядя на меня, жадность в его взгляде.

— Моя мать говорила, Насрин была могущественна, но спрятать тебя вот так внутри рунических чар ее собственной сущности. Гениально.

Я застываю от его слов. Насрин. Это мамино имя.

— О чем ты говоришь? — Я стискиваю зубы и толкаю его изо всех сил, но его хватка на моей руке неумолима.

— Феро оценит твою борьбу, — бормочет он, бледный взгляд сверкает алчностью.

Феро? Древний бог смерти? Но мои мысли переключаются на боль, когда его ногти впиваются достаточно сильно, чтобы проколоть мою кожу. Я кричу от агонии, и внезапно внешняя дверь слетает с петель. Рошан — размытое пятно, когда он со всего размаху врезается в своего брата, выбивая его болезненную хватку с моей руки. Оба мужчины сверлят друг друга взглядами, пока Рошан встает между нами.

— Какого блядства ты делаешь? — требует он, когда четверо королевских стражников врываются в комнату за ним. Двое из них в крови — дело рук Рошана, полагаю — но они вооружены, и нас меньше. Еще шестеро входят из противоположного коридора. Джавед смеется и поднимает палец, заставляя их остановиться.

— Заявляю права на свое будущее.

— Она не приз, который можно забрать, Джавед, для какой бы там извращенной игры ни играли вы с королевой, — говорит Рошан, раскрывая ладони, меняя тактику, зная наши шансы против стражи. — Отпусти ее.

Но улыбка Джаведа — чистое зло, когда он вытаскивает кинжал из ножен на поясе.

— Как обычно, ты ничего не знаешь, брат. Но то, что ты тоже здесь — просто слишком удачная находка, чтобы упустить ее. Схватите обоих, — приказывает он страже.

Стража хватает Рошана за руки, и один приставляет клинок к его шее. Я двигаюсь, словно чтобы помочь ему, и другой стражник хватает меня и оттаскивает назад. Я могу лишь смотреть в немом ужасе, как кронпринц делает шаг вперед. Подняв клинок, он разрезает рубашку на груди своего брата, медленно ведя кинжал вниз, тонкая струйка крови выступает на его пути. Я вижу легкое вздрагивание Рошана, но он не издает ни звука. Его кулаки сжаты по бокам, когда Джавед режет снова, на этот раз чуть глубже, прямо над сердцем брата. Влажные штрихи вырисовывают грубый контур буквы Б.

— Б — бастард. — Джавед заканчивает с помпой, вонзая острие кинжала, и Рошан издает гортанный звук боли, когда кровь сочится из раны.

— Пожалуйста, не надо, — умоляю я.

Жестокие глаза скользят по мне, прежде чем вернуться к брату.

— Что, если я надавлю здесь чуть сильнее? Что, если этот кинжал проскользнет между его ребер? Это была бы случайность, или, еще лучше, мы можем сказать, что его убил убийца. Еще одна жертва жестоких Дахака. Это поднимет шум среди домов.

— Не делай этого, — умоляю я, страх затуманивает чувства.

Но Джавед кивает, словно довольный своим планом, и сжимает рукоять кинжала. Он подает знак страже, держащей Рошана, и делает несколько шагов назад.

— Держите его крепче. Я хочу, чтобы он видел приближение удара.

В замахе он останавливается с задумчивым звуком и поворачивается ко мне, злоба танцует в его взгляде, когда он склоняет голову набок.

— Хотя, поразмыслив, может, моему альтруистичному брату будет приятно сначала услышать, как ты скулишь.

Глаза Рошана летят к моим. Борись, беги, говорят они мне, но я застыла.

Принц поворачивается, направляя кинжал мне в горло, его глаза приковываются к моему наряду и опускаются ниже.

— Так мы оба сможем насладиться секретами моей маленькой невесты.

Чудовищное намерение посылает чистую панику сквозь меня, даже когда одна рука тянется ко мне. Я борюсь, но хватка стража не ослабевает. Дыхание Джаведа касается моего уха, и я срываюсь.

— Прекрати! — кричу я, когда страх и беспомощная ярость закипают — огненный шторм сгущается в груди, сжимая воздух в легких, и дыхание со свистом вырывается сквозь зубы. Как на арене с аздахой и после объявления принца прямо перед взрывом, мое тело нагревается. Но на этот раз гораздо сильнее, насыщая каждую клетку, выгибая позвоночник и обжигая кожу, когда белый жар заполняет вены, и я горю, горю, горю.

Это чувствуется... неестественно, словно что-то чудовищное, стремящееся вырваться наружу.

Вырваться наружу.

Время замедляется, как на арене, и ошеломляющее, зловещее давление в моей груди усиливается. Я ловлю ртом воздух. Чувство, которое можно описать только как что-то распускающееся, растягивается внутри меня... словно гребанные крылья.

Лети, мой маленький жар-птиц.

Голос приходит ниоткуда и отовсюду... и он такой знакомый, что мои колени почти подкашиваются. Мама? Но затем мой рот открывается в беззвучном крике, когда то чудовищное крылатое существо, что внутри меня, воспламеняется, и внезапно я вижу его мысленным взором:

Жар-птица, точно такая, как симург из мифологии, которую она так любила, созданная из чего-то, напоминающего чистую звездную пыль. Ее голова мерцает, переходя от собачьей к человеческой, пока она расправляет свое блистательное, многоцветное птичье тело и переливается огромными крыльями. Я чувствую ее связь с каждым дюймом меня, такую великолепно могущественную, что у меня перехватывает дыхание.

Звезды над нами, что это? Что... я?

Каждый волосок на моем теле встает дыбом, пока симург изучает моих врагов моими глазами. Заостренные львиные когти сжимаются, крылья расправляются, когда она погружается в колодец моей памяти. Я чувствую, как она обдумывает последние несколько мгновений прямо перед тем, как ее энергия начинает собираться — удар молнии, раскалывающий грозовые тучи. Дикая сила грохочет сквозь меня, дикая, первобытная магия, которую я едва могу удержать на привязи. Зверь во мне жаждет возмездия. Он жаждет крови.

Все должны умереть.

Стражник, держащий меня, начинает кричать. Его крики длятся недолго, пока его тело светлеет и испаряется, превращаясь в пепел. Я ахаю и смотрю на свои руки. Я свечусь, линии на ладонях яркие, как раскаленные добела звездные созвездия, знаки выделяются резким, выжженным рельефом на моей смуглой коже. Рунические завитки в замысловатых узорах поднимаются по рукам от запястий до локтей, и я чувствую, как потусторонняя сила собирается в венах, словно что-то, подавляющее меня, наконец снято.

Инстинктивно я выбрасываю руки вперед, их серебристое пламя почти ослепляет, и врезаю ими в стражника, удерживающего Рошана. Как и первый, его тело взрывается и рассыпается в обугленные угли. Рошан с широко раскрытыми глазами вываливается из-под удара. Я чувствую, как сила нарастает снова, и я не останавливаюсь, чтобы думать или задавать вопросы — сейчас я действую в чистом режиме выживания.

Остальные слишком далеко, чтобы дотронуться, но это не останавливает огненную симург, расправляющую крылья внутри меня. Моя спина выгибается, светящиеся ленты вырываются из ладоней к середине комнаты, где остатки стражи окружили наследника трона Ориндхра защитным полукругом. Их тела застывают в движении, скованные странной энергией, теперь льющейся из меня блестящими, светящимися потоками, которые были бы прекрасны, если бы не были так смертоносны.

Ледяной взгляд Джаведа прикован ко мне, его губы обнажены над зубами. Гнев, жадность и откровенная собственность борются в его глазах, пока его губы произносят слова, которых я не слышу. Это была та магия, о которой он говорил? Это не похоже на магию, это смертоносно, похоже на что-то, рожденное в ямах Друма. Что-то нечеловеческое и голодное.

С подавленным вздохом я отпускаю свой слабый контроль, наблюдая в завороженном ужасе, как шипящий свет швыряет весь отряд в дальнюю стену. Никто не поднимается, даже принц, оказавшийся среди них. Все мое тело обмякает, когда сила и ярость выгорают, как ослабевшая песчаная буря, оставляя меня без сил.

О пески, принц мертв? Они все мертвы?

Я в страхе смотрю вниз на дым, поднимающийся от головы Принца Джаведа, и меня почти рвет от запаха горелой плоти. Ладони по бокам покалывает, и я прижимаю их к груди.

— Я убила кронпринца, — шепчу я, ужас просачивается в мой голос.

— Он собирался причинить тебе боль, — хрипло говорит Рошан. — Ты защищалась.

Сильно дрожа, я с трудом сглатываю и открываю ему ладони, звездообразные отметины там все еще слабо светятся, вместе с таинственными символами, отпечатавшимися на пепельной коже моих предплечий. Я встречаю глаза Рошана, страх и легкое изумление кружатся в их глубине.

— Это то Элонийское пророчество, о котором ты говорил? — шепчу я.

— Я не знаю, — говорит он. — Но я обещаю тебе, мы разберемся вместе. — Без всякого трепета он тянется ко мне, его большие пальцы гладят теперь уже прохладные центры обеих ладоней, прежде чем мягко сжать. — А сейчас мы бежим и не оглядываемся.

* * *

Когда мы покидаем территорию дворца и въезжаем в столицу, кажется, что мы попадаем в ночной кошмар. Некогда красочные дома и оживленные улицы представляют собой почерневший, разрушающийся пейзаж. Тела усеивают заваленные обломками улицы, и меня почти тошнит, слезы наворачиваются на глаза. Так много смертей. Всего час назад эти люди были живы.

Неужели удар Дахака был таким безжалостным? Нос закладывает, когда я сдерживаю слезы, ноги трясутся при каждом теле, которое мы проходим. Я следую за Рошаном в оцепенении сквозь дымящиеся останки города. Слезы сжимают горло, когда мы пробираемся мимо еще полдюжины разрушающихся зданий и мертвых тел — солдат Имперского дома и Дахака бок о бок. Потери бессмысленны.

ДВ конце концов Рошан останавливается и наклоняется, и я отвожу взгляд, беспомощно давясь рвотой, пока он оттаскивает два тела в сторону, одно не больше мальчика.

— Что ты делаешь?

— Экипаж как раз за тем холмом, — говорит Рошан тихим голосом. — Надень.

Я слабо смотрю на окровавленное снаряжение, которое он снял с двух мертвых солдат, и отшатываюсь, свежая тошнота собирается в животе. Он видит мое выражение лица, и его рот сжимается.

— Дахака все еще здесь. Наш единственный шанс на побег, если нас поймают, — притвориться, что мы с ними. Переодевайся. У нас мало времени.

Слезы текут из моих глаз.

— Я не могу этого сделать.

— У тебя нет выбора, если хочешь жить.

Я знаю, что он прав, но это не мешает мне ненавидеть каждую секунду этого. Я стараюсь не думать о мертвом мальчике, но глаза все равно щиплет от печали. Я стягиваю изодранные шелковые шаровары и рваные туфельки и, застыв, натягиваю потертую нижнюю кожаную одежду, застегиваю углеродно-пластинчатую броню и зашнуровываю высокие сапоги, которые на целый размер больше. Глядя на испорченную бирюзовую ткань, я думаю о Лале. Кажется, прошла вечность с тех пор, как я праздновала с ней, а теперь я здесь, бегу, спасая свою жизнь.

— Возьми, — говорит Рошан и протягивает мне кинжал в ножнах. Не просто какой-то клинок, мой клинок, с его золотым навершием в виде симурга. Символическая ирония не ускользает от меня. Трудно не провести параллель между моим кинжалом и существом, которое я представляла внутри себя, но я игнорирую это.

Ошеломленная, я смотрю на него.

— Где ты его взял? — шепчу я.

— В твоих покоях, после того как пошел искать твою подругу. Все комнаты были пусты. Ее там не было. — Мое сердце падает от этого, но я знаю, что Клем умна. Она бы нашла способ быть в безопасности. Рошан постукивает по моему сжатому кулаку поверх кинжала. — В следующий раз тебе стоит пересмотреть свои тайники. Под матрасом было первым местом, куда я заглянул.

— Спасибо, — говорю я, и он опускает голову с кивком. Хотя я понятия не имею, зачем он схватил мой кинжал, я рада. Это напоминание о доме. О моей матери. О том, кто я. Сурайя Сааб. Дочь Хассана и Насрин Сааб. Племянница. Оружейница. Подруга. Дрожащими пальцами я пристегиваю его к поясу, его знакомый вес — мгновенное утешение.

— Вон там, — говорит он после еще нескольких минут спешки по серии боковых улиц. Он указывает на ожидающий экипаж с немалым облегчением.

Простой черный открытый экипаж стоит в тени здания вдалеке. Район вокруг кареты пустынен, но мы приближаемся осторожно. Дахака скрытны и смертоносны, и последнее, что нам нужно, — столкнуться с кем-то из них. Или с еще большим количеством королевской стражи, если на то пошло. Но удача, кажется, на нашей стороне. Мы добираемся до кареты незамеченными. Тихий всхрап лошадей внутри ближайшей конюшни заставляет меня подпрыгнуть.

— Залезай и сиди тихо, — говорит он мне. — Я добуду лошадь.

Выдохнув с онемевшим облегчением, я делаю, как он велит, приседая и пытаясь успокоить свое сбивчивое дыхание. Моя голова раскалывается, и с каждой секундой боль только усиливается. Рошан отсутствовал от силы несколько минут, но кажется, что вечность. Где же он?

— Ну, ну, ну, и что у нас тут? — тянет голос. Голос, который не Рошана.

Черт, я поблагодарила нашу песками проклятую удачу слишком рано.

Что-то острое врезается мне в затылок, и я слегка поворачиваюсь, чтобы увидеть кончик тонкого клинка, который держит мужчина, его лицо наполовину скрыто темной маской. Я вздрагиваю, когда сталь впивается в мою кожу.

Вторая фигура в плаще появляется из мрака конюшни, похожий нож приставлен к боку Рошана. Волна жара охватывает мое тело, и я сжимаю руки в кулаки. Но когда глаза принца встречаются с моими, он незаметно качает головой.

Я сдерживаю истерический смех. Неужели он предполагает, что у меня есть хоть какой-то намек на контроль? Потому что у меня нет. Мои руки — оружие нечестивого разрушения, и нет никакого рычажка выключить. Нет гореть ему рычажка милосердия. Неудивительно, что смертельная опасность была тактикой обнаружения Джаведа — эта магия не берет пленников, защищаясь. А клинок у моего горла — определенно угроза.

Мое дыхание учащается, когда паника усиливается, служа топливом для разгорающегося пожара. Я помню, как стражники испарились от прикосновения моей силы, и мое сердце бьется еще быстрее. Я думаю о павших стражниках и мертвом мальчике, чье снаряжение на мне, и издаю дикое рыдание. Я не хочу больше никому причинять боль, не хочу, я не могу...

— Сурайя.

Шепот имени пробивается сквозь воспламеняющуюся дымку в моем мозгу, и я встречаю взгляд Рошана. В отчаянии я сосредотачиваюсь на нем — на этих спокойных карих глазах и размеренном ритме его дыхания, на медленном подъеме и опускании его груди. Я подражаю этому.

Вдох и выдох, вдох и снова выдох. Медленно. Спокойно.

Закрыв глаза, я обращаю фокус внутрь себя. Я думаю о Кобане и своей мастерской. О моей матери. О моем отце. Об Амме. О Лале. Я думаю о теплом пустынном песке между пальцами ног, о захватывающих дух рассветах и великолепных закатах, об ужасных шутках отца и стряпне тети. Я думаю об объятиях матери, причудах Лале в одежде и ночах, проведенных под открытым небом. Я думаю о Клем и ее открытом предложении дружбы... маленьком маячке света в этом аду.

И наконец, наконец, я чувствую, что бешеная энергия начинает достаточно ослабевать, чтобы я могла подавить ее и обуздать. Внезапно на ум приходит старая старуха из-за гостиницы, и я вздрагиваю, вспоминая движение ее пальца по моей ладони. Слова гадалки звучат в ритме моего замедляющегося сердцебиения: Еще не пробужденная, она крепко спит. Судьбы будут ждать, пока их не призовут. Где она ступает, там следует смерть.

Что ж, чем бы оно ни было, сейчас оно чертовски проснулось.