За домом Зинаиды после всех весенних паводков наконец просохла лужайка. Герасим сосредоточенно собирал граблями прошлогодние листья, под толстым слоем которых обнажались светло-зеленые участки с проросшей травой.

— Хорош, братец! Перекур! Посиди со мной пять минут. Я так устала за сегодняшний день, сил нет! — раздался за спиной Герасима голос сестры Зинаиды.

Она достала из кармана куртки сигарету и с наслаждением затянулась.

Приехав в посёлок Смолино из Малозерска, Зинаида долго не могла найти работу. Однажды зашла на почту и увидела объявление «Требуется почтальон. Срочно!»

Зинаида согласилась, ещё не понимая, что это за труд.

Два года она в зной и пургу разносила почту по улицам и переулкам, рискуя здоровьем. Десятки раз она спасалась бегством от бродячих собак, отбиваясь электрошокером. Пару раз её пытались ограбить местные подростки, но Зинаида не отдала им сумку с пенсиями, героически сопротивляясь, пока на помощь не выбежали соседи.

Вакансия подсобного рабочего так и не была занята. Приходилось вместе с грузчиками укладывать на стеллажи почтовые посылки и бандероли. Однажды спина худенькой Зинаиды не выдержала груз фанерной посылки с запчастями от трактора и охающую от боли женщину увезли в травматологическое отделение с диагнозом: множественная межпозвоночная грыжа, острое защемление седалищного нерва.

Вернувшись из больницы, Зинаида узнала, что её повысили до должности начальника отделения. Прежняя начальница Анисия Михайловна Зутина уволилась в связи с выходом на пенсию, не выдержав увеличенной нагрузки.

Как раз это был период, когда новый министр почтовой связи решил сделать из отделений почты некий островок цивилизации, приходя в который каждый сельчанин мог получить от работника почты любую помощь, начиная с измерения артериального давления до консультирования по поводу выбора постельного белья и канцелярии.

Крошечный зал почты заставили длинными полками с товарами. Стиральный порошок мирно соседствовал с мятными пряниками, шоколадные конфеты с таблетками для травли тараканов. В жаркие дни воздух в зале нагревался до тридцати градусов.

Очередь, в основном состоящая из пожилых людей, громко возмущалась и кашляла, вдыхая высокие концентрации химических паров, исходящих от упаковок с хлорсодержащими порошками. Шоколад плавился, конфеты слипались в коричневый комок. Все, что сельчане думали о почтовой связи, они громогласно изливали на голову несчастной Зинаиды, словно это она повинна в том, что электропроводка помещения почты не выдерживала мощности кондиционера. Последний белым безмолвным ящиком нависал над головами возмущенных сельчан. Тем, кому повезло занять три шатких стула, от духоты дремали, уронив седые головы на грудь.

Зато креативный министр почтовой связи в прохладе просторного кабинета не дремлет. На полном серьёзе планирует поставки в отделения почты средств гигиены и отдельные группы безрецептурных медицинских препаратов, дабы сотрудники почты не скучали в отсутствие клиента, а интенсивно изучали основы фармакологии.

Всё бы шло отлично, если бы нашлись такие энтузиасты, которые на мизерную плату готовы охватить всю эту необъятную разноплановую деятельность.

Несмотря на то, что в Смолино принимают всякого прохожего, изъявившего желание поработать на благодатной ниве почтовой связи, почтальонов не найдешь днем с огнем. А если находится, то через пару-тройку недель исчезает, не отработав положенного испытательного срока.

Доблестная Зинаида вот уже три года работает одна за всех. У неё просто нет другого выхода.

Во-первых, надо помочь сыновьям закончить учёбу в политехническом университете, во-вторых, во время ревизий постоянно обнаруживают недостачу, которую, разумеется, списывают на начальника отделения.

Поди — ка поймай тех вороватых временных почтальонов, которые проработали пару недель и растворились в пространстве безграничной России. Поэтому наряду с зарплатой Зинаида перманентно выплачивает очередную недостачу, хорошо хоть, в рассрочку.

* * *

— Ты забыла, я год назад курить бросил, — буркнул Герасим и сел на скамейку рядом с сестрой.

Он сочувственно посмотрел на постаревшее лицо Зинаиды и вздохнул. Тяжелая работа не красит. Он рад бы помочь ей с деньгами, но самостоятельная Зина отказывается брать деньги.

— Гера, ты помнишь ту белокурую девушку, за которой ты бегал в школе? Я была подростком и всё удивлялась, почему ты не женился на этой красотке. Мне она казалась похожей на принцессу. Такие красивые синие глаза и золотые волосы! А ты взял и женился на толстушке Верке… — спросила Зинаида.

— С чего ты вдруг вспомнила Светку? — Герасим с удивлением взглянул на сестру.

— Точно, Светлана. Светлана Леонтьевна Гудович. Она? — Зинаида закурила вторую сигарету.

— Она. Откуда ты знаешь её фамилию по мужу? — снова удивился Герасим.

Он очень любил свою младшую сестру. Однако никогда не обсуждал с ней свои личные дела.

— В Смолино она переехала недавно. Сегодня за посылкой из Москвы приходила. Домик себе купила. Прописка местная, — рассудительно ответила Зинаида.

Она не успела затянуться, как Герасим выхватил у неё сигарету и яростно закурил.

— Ох, братец… — ахнула Зинаида, заметив как побелело лицо Герасима.

— На Северной улице она живёт, дом номер двадцать, — тихо проговорила Зинаида.

Когда Светлана нашла Герасима в социальных сетях, он был очень удивлён. Вначале решил, что произошла ошибка и пишет однофамилица. Но Светлана спрашивала об общих знакомых, перечисляла одноклассников. Он односложно отвечал. Их переписка была вялой и редкой.

Но Герасим чувствовал, что это ни к чему не обязывающее общение в сети — робкая попытка Светланы сделать первые шаги к нему. Он не понимал, что с этим делать.

После переезда в Смолино Герасим почти всё время был в рейсах. В редкие перерывы помогал Зинаиде по хозяйству. Отремонтировал забор, починил крышу.

Её повзрослевшие сыновья Сергей и Александр попытались было уклониться от сельской работы, но Герасим силой своего авторитета, а иногда с помощью такого старого проверенного веками универсального средства, как хороший подзатыльник, привлекал их к труду и учил делать простую работу по благоустройству участка.

Отношения с женщинами у Герасима были непростые. Секс без любви внушал ему отвращение.

А с любовью всё никак не складывалось.

Однажды, когда они с Янисом везли консервированные томаты по заказу одного из иркутских ресторанов, их фура сломалась в Ярославской области.

Они были вынуждены сделать остановку возле придорожного кафе и принялись за ремонт.

— Если требуется жилье, сходите к Альке Давыдовой. Она берет на постой, — сказала им пожилая уборщица кафе.

— Ребятки, вот только платить придётся натурой! — засмеялась им вслед молодая официантка Вика. Мужчины приняли это за шутку.

К вечеру выяснилось, что ремонт затянется. Они взяли адрес у работников кафе и пошли договариваться к Альке.

Её просторный дом с металлической крышей и разноцветным ярким палисадником стоял в двух шагах от кафе. Даже не пришлось перегонять машину.

Их встретила полная рыжеволосая женщина в коротком сарафанчике, из под которого были видны стройные ноги, но уже пораженные старческими вздутыми венами. На вид ей можно было дать лет шестьдесят.

Вихляя обширными бёдрами, женщина отвела мужчин в небольшую пристройку к дому с отдельным входом.

— Сколько просите за сутки? — деловито поинтересовался Янис. Он ведал их общей бухгалтерией.

— Да, ладно, мальчики! Разберёмся! — игриво махнула рукой Альбина и пригласила их на ужин.

За ужином Альбина стала рассказывать о своей непростой жизни, лишенной мужской поддержки.

Уставшие от тяжёлого труда, Янис с Герасимом едва сдерживали зевоту. Им хотелось одного: упасть в кровать и заснуть в благостном сне.

Но Альбина наготовила им столько еды, была так радушна и заботлива, что ради приличия они сидели в надежде дождаться окончания исповеди.

Было очевидно, что комнату женщина сдавала не ради денег. Конечно, деньги Альбине тоже были нужны.

Но не в той мере, в какой ей нужен был мужчина. Любой.

* * *

Когда Альбине Давыдовой исполнилось десять лет, её мать Евспраксия, работавшая дояркой, тайно от мужа стала встречаться с колхозным бригадиром Андреем Торцовым.

Ее муж Максим Давыдов в это время заканчивал обучение в Иркутском сельскохозяйственном институте и должен был возвратиться в родное село в качестве главного агронома колхоза.

Весть о романе Евпраксии с грубым, неуклюжим бригадиром, который прибыл неизвестно откуда, быстро дошла до родственников Максима. Те находились в шоке.

Только недавно они смирились с тем, что умница Максим — гордость всей семьи связался с Евпраксией, едва закончившей четыре класса.

Скрепя сердце отец Максима, Андрей Иванович Давыдов, бывший бессменный председатель колхоза и почетный ветеран войны стал принимать в своём доме невестку с внучкой. Он купил сыну дом неподалеку от центра села, рядом со школой и сельсоветом.

И вдруг — такая новость!

Узнав об измене жены, разгневанный Максим решил не возвращаться из Иркутска. Дом он благородно оставил жене и дочке.

Евпраксия вовсе не расстроилась по этому поводу, а открыто стала сожительствовать с Андреем, пригласив его к себе в дом.

Через пару лет к Андрею приехал погостить его младший брат Фадей. Парню было семнадцать лет. Он только освободился из колонии для несовершеннолетних, куда его посадили за участие в разбое.

О чём думала Евпраксия, оставляя свою двенадцатилетнюю дочь на целый день вместе с неблагополучным Фадеем, учитывая его криминальное прошлое, можно только догадываться.

К слову, Фадей был парнем хитрым и изворотливым. В присутствии Евпраксии он важно разглагольствовал о роли хорошего воспитания и часто ходил в сельскую библиотеку за книжками. Парень всегда был чистеньким, причесанным и вежливым. Вряд ли он прочитал до конца хотя бы одну книгу, но в своей речи сыпал цитатами знаменитых писателей и даже читал стихи. На неграмотную Евпраксию это производило неизгладимое впечатление.

Возвратившись с фермы, она заставала Фадея за чтением очередной толстой книжки. Дома было убрано, Альбина корпела за домашним заданием.

— Скоро увезу брата к матери. Погостил и будет, — сказал Андрей, понимая, что Евпраксии тяжело управляться по дому, обслуживая троих человек.

— Андрюша, ты это… скажи, чтобы твой братец еще немного пожил у нас. Видишь, как хорошо он влияет на Бинку. Раньше её не заставить было пол подмести, — предложила Евпраксия.

За три года, которые Альбина провела в тесных взаимоотношениях со смазливым Фадеем, она превратилась в смышлёную, изощренную на вранье девушку, познавшую вкус нездоровых сексуальных отношений. Фадей был её несомненным авторитетом, духовным лидером и первым мужчиной.

Именно он внушил ей мысль, что в жизни следует стремиться к получению плотских удовольствий любой ценой.

Когда Евпраксия узнала о беременности дочери, она без раздумий отправила её на подпольный аборт. Альбина так не выдала имени отца ребенка. Подозрения Евпраксии упали на приезжего киномеханика Гошу, задружившего с Фадеем в эту весну. Но след Гоши затерялся в череде таежных поселков.

К тому времени Фадей благополучно уехал к матери, снабженный целой сумкой солений и обласканный благодарной Евпраксией.

* * *

От осложнений после безграмотного аборта, сделанного на дому престарелым местным фельдшером, Альбина чуть не умерла.

После того, как она с трудом восстановилась, в их посёлке не было парней, желающих жениться на ней. Все знали, что она «девка порченая и бесплодная».

Позже Альбину посватал Константин Огурцов, вдовец с тремя детьми, но их брак был коротким и печальным. Чужие дети Альбине были не нужны, а мужская крепость Константина оказалась недостаточной, чтобы удовлетворить страстную Альбину.

Были ещё попытки неудачного сожительства, после чего мужчины сбегали от Альбины в буквальном смысле слова. Она жила в крохотной избушке, доставшейся ей после развода с Огурцовым.

Последний из сожителей, искусный плотник Николай Сазонов, приехавший откуда-то из Архангельской области, не побоялся слухов и сошелся с симпатичной Альбиной, пленившись её фигурой и умением готовить. Он построил Альбине дом в надежде на долгую прочную семью. Но через четыре года не выдержал и тоже сбежал, неожиданно записавшись в добровольческий отряд, занимавшийся очисткой льдов Арктики.

С тех пор Альбина принимала на постой одиноких мужчин, по разным причинам оказавшихся без жилья.

В основном, это были водители — дальнобойщики, таксисты, вахтовики. Вместе с чистой постелью и едой Альбина с готовностью предлагала свои интимные услуги.

Вначале желающих было достаточно. Альбина была хорошенькой. Рыжие длинные локоны, зеленые глаза, небольшой носик с веснушками. Ее плотная, но статная фигура привлекала мужчин. Но женский век короток. Альбина постарела, располнела и растеряла свой женский шарм.

Желающих получить ласку женщины, разменявшей шестой десяток, становилось все меньше.

И тогда Альбина стала платить постелью и едой тем, кто ублажит её увядшее тело.

Сразу заметив кольцо на правой руке Яниса, Альбина быстро сконцентрировала своё внимание на Герасиме.

— Слушай парень! Ты мне нравишься! Могу сделать хорошую скидку за проживание, — Альбина игриво прижалась к ноге Герасима своим жарким бедром. При этом она чуть наклонилась и тонкая бретелька сарафана упала с плеча, обнажив часть груди. Альбина сделала вид, что смутилась и неторопливо поправила сарафан, призывно взглянув на мужчину.

Не ожидавший столь активного напора со стороны пожилой женщины, Герасим обомлел.

Он вежливо распрощался с хозяйкой, с облегчением закрыл дверь пристройки на шпингалет и рассмеялся.

— Нет уж, лучше деньгами! — подмигнул он Янису, который покатываясь от смеха, наблюдал за попытками друга освободиться от нежных притязаний Альбины.

Через несколько дней, положив на стол оговоренную плату за жилье, мужчины покинули любвеобильный кров.

Но в пути Герасим получил по телефону сообщение от Альбины.

Она признавалась ему в любви, приглашала снова заехать к ней, как только они будут в этих местах. На аватарке Давыдовой было фото женских ног в чёрных чулках и подвязках.

— Черт! Откуда она узнала мой номер? — удивился Герасим.

— Прости. Это я дал. Пришлось пообещать, что мы скоро вернёмся. Подумал, иначе живыми не выбраться, — давясь от смеха, ответил Янис.

Герасим выругался и бросил в него кепку.

* * *

Известие о том, что Светлана переехала в Смолино, изумило Герасима. Из центра столицы в сибирскую деревню? Почему?

«Так не бывает. Она всегда стремилась жить в столице. Это не она…» — думал Герасим.

Но через несколько дней размышлений, упорно не уходивших из его головы, он решил проверить свои сомнения.

* * *

Простой сельский дом на окраине улицы, недалеко от побережья Иркута. Забор из деревянного старого штакетника, калитка закрыта на простой шпингалет.

Герасим поднялся на невысокое резное крыльцо, покрашенное в оранжевый цвет. Громко постучал в железную дверь.

— Войдите! Открыто! — раздалось из домофона сбоку. Герасим шагнул внутрь.

Прихожей в доме не было. Входная дверь вела сразу на кухню.

Это было просторное помещение с двумя широкими окнами. Одно из окон было распахнуто. Женщина, перегнувшись через подоконник, что-то пристально рассматривала на ветке берёзы, растущей прямо перед окном.

— Сейчас, сейчас… здесь паучок, такой маленький… с потолка спустился… я отнесла его на дерево… — тихо проговорила женщина, всё ещё не поворачиваясь к вошедшему.

Наконец, она закрыла окно и повернулась.

— Гера? — Бледное лицо в тонких сетчатых морщинках, сухие потрескавшиеся губы, растерянный взгляд. Женщина прищурила синие глаза и пристально смотрела на него, словно не веря себе.

Они несколько минут стояли друг напротив друга.

— Присядь. Я поставлю чай, — словно придя в себя, сказала Светлана, не задав Герасиму ни одного вопроса.

Она с трудом пошла к плите, слегка горбясь.

— Света! Ты здорова? — спросил Герасим. Он заметил, что сама Светлана даже не притронулась к чашке.

— Не совсем… Но это слишком долгая история. Думаю, никому не интересны чужие болячки, — ответила Светлана дрогнувшим голосом.

— И всё же… Я никуда не спешу, — произнёс Герасим.

Светлана помолчала с минуту. Потом стала рассказывать.

* * *

— После второго инфаркта мой лечащий врач Игнат Рустамович предупредил, что у меня осталось немного времени. Посоветовал решить свои отложенные на потом земные дела. Вот я и решила кое-что изменить в своей жизни… — Светлана закончила свой рассказ. Встала и закрыла окно.

— Почему именно Смолино? — тихо спросил Герасим. Женщина молчала.

«Неужели из-за меня?» — подумал он и сердце его сжалось.

— Здесь моя дочь живёт, — наконец ответила Светлана.

— У тебя есть дочь? — Герасим поставил чашку на стол и с интересом взглянул на женщину.

— Да. Я долго держала это в тайне. Но теперь никакой тайны нет. Её зовут Анжелика, она замужем за Никифором Ватагиным. Не сомневаюсь, что ты её знаешь… — Светлана зябко поёжилась и потянулась за шерстяной накидкой.

Она стала рассказывать о том, как оставила свою дочь в роддоме. Говорила, не смягчая выражений. Её повествование было жёстким и рациональным.

Герасим слушал, потрясённый и изумлённый.

Светлана отбросила накидку, снова подошла к окну и распахнула его настежь. Весенние трели птиц весёлой жизнеутверждающей волной ворвались в комнату.

— А ты? Как ты оказался здесь в Смолино? Почему уехал из Малозерска? Как Остап? — Светлана налила горячий чай в свою чашку и жадно отпила из неё.

— Остап — это моя радость и гордость, — отозвался с теплотой в голосе Герасим.

О своём сыне он мог говорить бесконечно.

* * *

В Малозерск Остап Ермолаев вернулся после продолжительного лечения в военном госпитале. Там он подружился с Григорием Калинником, своим ровесником и сослуживцем.

Григорий был воспитанником детского дома. Получив квартиру, положенную ему как круглому сироте, мужчина был обманут приятелем, которого он поселил у себя по доброте. В благодарность приятель выкрал паспорт Григория и оформил на него крупный кредит. Оставшись без денег и крыши над головой, Григорий подписал контракт с Министерством обороны в надежде снова заработать на жизнь.

Остап и Григорий воевали в одном взводе и быстро стали приятелями, а затем и друзьями.

Их дружба была проверена необычным испытанием. Остап с Григорием и сотнями других добровольцев совершили рискованный переход по нефтегазовой трубе диаметром сто двадцать сантиметров в тыл украинской армии, занявшей часть Курской области. Солдаты прошли пятнадцать километров в невероятно сложных условиях, чтобы затем нанести сокрушительный и внезапный удар по позициям врага. Про их подвиг говорила вся страна.

Длительное нахождение в воздухе, насыщенном парами нефти, не прошло бесследно для здоровья.

Григорий потерял левый глаз. Сосуды, снабжающие зрительный механизм, не выдержали огромной нагрузки. Григорию пришлось привыкать к биопротезу, внедренному в глазницу. Специальные очки искусно маскировали отсутствие глаза.

Крепкий организм Остапа почти выдержал проверку на прочность. Интенсивные занятия спортом с раннего детства закалили его тело. Но во время боя он был ранен в живот обломком дрона. Часть печени у него была удалена.

Остап вернулся домой, хотя изнурённым физически, но окрепшим нравственно.

С ним произошла настоящая духовная трансформация. Словно всемогущий и великий ювелир человеческих душ увидел лежащий в пыли серый осколок камня, рассмотрел его на свет и превратил в прозрачный бриллиант, сверкающий множеством разноцветных граней.

На боевые выплаты Остап купил заброшенное помещение бывшего городского бассейна.

Вместе с Григорием, оказавшимся талантливым менеджером, они создали спортивную школу для детей и подростков.

В этой школе мальчики обучаются восточным единоборствам, ходят в суровые походы по сибирской тайне, обучаются искусству выживания в экстремальных условиях.

Однажды директор школы, где учился Остап, Шилова Дарья Гавриловна предложила бывшему ученику выступить перед школьниками и рассказать о своем подвиге.

— Почему нет? — спросила Дарья Гавриловна, когда получила отрицательный ответ.

— Мало что помню… Видимо, последствия после наркоза, — уклончиво сказал Остап. Он поднял глаза и встретился с понимающим взглядом Григория.

Никогда они не забудут этот непростой переход в загазованной мгле, когда временами казалось, что сознание покидает тебя, а в голове билась одна спасительная мысль о глотке свежего воздуха. Но нельзя касаться еще незажившей раны. Пройдет немало времени, когда они смогут спокойно говорить о том, что испытали.

Остап и у себя в доме никогда не касался военной темы. Зато каждое утро вставал в шесть утра и вместе с сыновьями совершал пробежку вокруг березовой рощи, находящейся возле дома.

Даже строптивая Ольга умирила свой нрав, наблюдая, с каким восхищением подросшие Витя и Коля смотрят на отца и стремятся во всём подражать ему.

Теперь Остап с семьей жил в родительской квартире, которую им оставил Герасим.

Квартира этажом выше, в которой некогда жила ныне покойная Мацукина Галина Степановна, была выставлена на продажу Ниной Крупенько, её дочерью.

Григорий Калинник купил её и приступил к ремонту. Недавно он сделал предложение Лене Колесниковой, подруге Ольги.

* * *

— Прости, я утомил тебя, — Герасим замолчал, увидев, что Светлана откинула голову на спинку дивана.

— Нет, нет… я слушаю тебя… это у меня случается, пройдёт… — Светлана прижала носовой платок к носу. Ткань платка на глазах пропитывалась красным цветом.

— Светик! Пожалуйста, не вставай! Вот так прямо держи голову! Где у тебя аптечка? Вот, нашёл, возьми бинты! Я сейчас вызову скорую! — Герасим заметался в тревоге.

Через час бригада скорой помощи уехала.

— Мы снизили давление, поставили инъекцию снотворного. Я полистал историю болезни вашей жены… В общем, не рекомендую оставлять её надолго без контроля, — хмуро сказал пожилой врач, устало вздохнув перед тем, как сесть в машину.

Светлана спала на высокой подушке, чуть повернув голову вправо. Длинные ресницы отбрасывали легкие тени на лицо. Её правильный нос побелел и заострился. На потрескавшихся губах следы кровотечения.

Герасим поправил сползшее на пол одеяло, сверху набросил шерстяную вязаную накидку. Сел рядом, облокотившись на спинку дивана.

— Ты вернулся? — прошептала Светлана, открыв глаза спустя два часа.

— А я никуда не уходил, — тихо ответил Герасим.

— Брат, ты что, навсегда к ней уходишь? — спросила Зинаида. Она с удивлением наблюдала, как Герасим торопливо укладывает вещи в сумку.

— Я нужен ей… ей плохо, — откликнулся мужчина.

— Но ты же сказал, что она отвергла тебя тогда… когда она была нужна тебе, — возмущенно сказала Зинаида. Ей было обидно за брата.

— Пока, сестрёнка! Буду на связи, — Герасим поцеловал Зину в щеки и ушёл.

— Пока, — Зинаида растерянно стояла на крыльце и смотрела, как удаляется машина брата.