Юлия пребывала в каком-то странном помещении со светлыми стенами. Сверху лился ослепительный свет, мешающий ей открыть глаза и рассмотреть всё вокруг. Наконец, она увидела. Справа от неё стояли две неясные фигуры в странных масках.
— Ребёнок совсем крошечный. Вес меньше двух килограммов. Ладно бы это… Рефлексы слабые. Не выживет, — послышался тихий женский голос.
— Будем надеяться на чудо, — отозвался второй голос.
Больше Юлия ничего не помнит. Перед ней появилась белая пелена, закрывшая свет…
Очнулась она в комнате со знакомыми цветастыми шторками. В открытое окно она услышала крик петуха. Она у Енны.
— Ну, вот, слава Богу! Арсений Павлович, мама открыла глаза! — Анжелика крикнула куда-то вглубь дома. А сама припала к руке матери.
— Мама, мамочка! Прости меня, пожалуйста! Я не понимала, что делала. Не понимала, какую боль я причинила тебе! — шептала Анжелика, целуя горячую материнскую руку.
— Лика! Прекрати! Мне надо сделать инъекцию, — к кровати подошёл Арсений со шприцем в руках.
Юлия почувствовала укол.
Снова сон накрывал её блаженной расслабленностью. Она попыталась понять, что означали те странные фигуры и их диалог. Это акушерки… Она помнит эти голоса. Они принимали роды…
— Вот ваша девочка! — одна из акушерок с таким голосом принесла её дочку на утреннее кормление. Ребёнок был красивый, крепкий и довольно тяжелый. Его вес Юлия почувствовала, когда подняла девочку и положила к своей груди. Розовые губки быстро захватили материнский сосок и крепко удерживали его до насыщения. Её долгожданная девочка была с круглыми щечками. Во время кормления она открыла свои чудесные голубые глазки и, казалось, узнала свою мать. О какой слабой девочке тогда говорили те две акушерки во время её родов?
Мысли Юлии снова потеряли свое очертание, стали зыбкими и мутными…
Её разбудило пение синички, прилетевшей на ветку берёзы возле открытого окна. Птичка славила весну своей радостной трелью и пробуждала волю к жизни. Юлия увидела Енну, читавшую книгу в кресле возле кровати.
— Енька! У тебя есть чай с молоком? Так захотелось, — попросила Юлия заплетающимся голосом. Горло пересохло.
— Доброе утро, подруга! Сейчас принесу, — Енна встала и через минуту принесла поднос с чаем. она помогла Юлии приподняться на кровати с помощью подушек.
— Просто пей чай. Он со свежими сливками. Час назад занесла Нина Петровна, наша соседка. Арсений велел пока не разговаривать с тобой. Он скоро будет, — предупредила Енна.
Она снова села рядом.
— Где Лика? — спросила Юлия, с удовольствием выпив чай.
— Они с Никифором поехали в Иркутск за подгузниками. У нас в деревне нет детского магазина. У них всё хорошо, — ответила Енна.
— Еня! Я, кажется, поняла, что случилось… — тихо произнесла Юлия.
— Юлька! Лучше помолчи, иначе снова разволнуешься. Лика всё рассказала нам, когда ты была в обмороке. Слава Богу, скорая приехала быстро. А потом Арсений примчался. Приблизительно, я думаю, что ты… что предполагаешь, что тебе подменили ребёнка? Я права? Ничего удивительного. После серии программ о подмене детей в роддомах, такой мыслью озабочены сотни женщин. Но что это меняет теперь? Ты будешь любить Лику меньше? Тем более, Руслан уже высказал свою точку зрения на это, — проговорила Енна, с тревогой глядя на подругу.
— Тогда где та, другая девочка? Где она? Она жива? — медленно спросила Юлия, словно размышляя вслух.
— Я понимаю, что эта мысль тебя мучает. Но попробуй заставить свой мозг отложить эти мучения. У тебя хорошая семья. Потому что другую семью эти новости про отрицательный тест раскидали бы в клочья, как после нашествия смертельного урагана. А твоя семья ещё больше сплотилась. Твой Руслан обладает таким душевным равновесием и чувством собственного достоинства, что восхищает и поражает. Кажется, у него пресловутый комплекс неполноценности отсутствует вовсе, вопреки учениям психологов.
Твоя дочь была расстроена только состоянием твоего здоровья, а не данными генетического теста. Юля, оцени всё это. Это я говорю не потому, что считаю твой интеллект ниже своего. А потому что, ты сейчас подвержена стрессу. Я не хочу, чтобы в этом стрессе ты совершила ошибочные действия. Отодвинь волнующий вопрос, ответа на который пока нет. И вскоре жизнь всё расставит по своим местам.
А мозг, который, как нам известно, никогда не отдыхает, а ищет решения помимо твоей воли, выдаст тебе спокойный и правильный ответ. Просто дай ему время, — Енна снова наполнила чашку Юлии горячим чаем.
Весь день прошел в оживлённых спорах по поводу нового дома, строящегося для молодых Ватагиных.
Анжелика настаивала, чтобы основная площадь участка была отдана под вольеры и ветеринарный центр. Никифор напоминал ей, что необходима детская площадка для Арсения и его будущих братьев и сестер. Юлию ужасало предполагаемое количество бездомных собак, которые будут содержаться рядом с маленьким ребёнком. Енну заботил вопрос о месте для посадки кустов и деревьев.
Эмоциональную дискуссию прервал звонок.
После долгого перерыва позвонил Руслан. По видеосвязи ему показали первые шаги внука. Азарий бодро прошагал навстречу отцу, гордо продемонстрировав деду свои достижения. Анжелика громко комментировала для отца. Все махали Руслану в камеру и желали ему крепкого здоровья и удачи.
После обеда Никифор с Анжеликой поехали на свою стройку. Маленький Азарий неотлучно ездил вместе с ними. Анжелика хотела, чтобы сын с раннего детства учился общаться с животными, которых уже начали завозить в новые вольеры.
— Как ты думаешь, Еня, не рано Зарику так тесно общаться с собаками и кошками. Вдруг аллергия начнётся? — обеспокоенно спросила Юлия, когда они вернулись в дом.
— Напротив. Чем раньше ребёнок начнёт жить в нормальной среде, в которой присутствует малая концентрация аллергенов, тем больше вероятность, что аллергия у него не наступит. У него сформируется устойчивая микрофлора. Это общеизвестный факт, что дети, воспитанные в стерильной среде чересчур озабоченными гигиеной мамочками, чаще заболевают кишечными инфекциями.
Наш областной эпидемиолог, врач-инфекционист Анна Семёновна всегда говорила, что когда она выезжала в деревни, где дети целыми днями возились на улице в пыли, там никогда не было вспышек дизентерии. Она рассказывала, что зашла в одну избу. Там спали на полу маленькие дети и поросята. Была ранняя весна, поросят ещё не выпускали на улицу, а держали в избе. Она было ужаснулась, но потом узнала, что в этой семье дети ни разу не болели даже простудными заболеваниями.
А сейчас деток окружают такой стерильной чистотой, вытирают им руки специальным раствором, моют антибактериальным мылом. А инфекционные отделения в городе забиты больными детьми. Так что, здесь я солидарна с Анжеликой. Она верно рассуждает, — ответила Енна.
Подруги занялись пересадкой саженцев томатов в пятилитровые вёдра. Енна осваивала новый метод контейнерной посадки томатов.
— Второй сезон испытываю эту методику. В феврале посеяла, в апреле пересадила, в мае ждем урожай. А без ведер я собирала первые помидоры только в середине июля, — с гордостью садовода похвалилась Енна.
— С ума сойти! Никогда не думала, что ты увлечёшься огородом. Начитанная тепличная Енна, которую из дома не вытянешь на улицу. И вдруг: рассада, вёдра, грунты! — Юлия отнесла на застеклённую солнечную веранду очередное ведро.
— Самой не верится! Но ты заметила, как Зарик любит помидоры? — улыбнулась Енна.
К вечеру Юлия решила выйти из дома и подышать свежим воздухом. На улице было тепло.
Но Енна заставила её надеть меховую безрукавку.
— Не сиди на сквозняке. Там в ограде кресло стоит, увидишь сразу. Не увлекайся воздушными ваннами, весеннее тепло обманчиво, — с материнской заботой сказала Енна, словно Юлия была маленькой девочкой.
— Енька! Ещё скажи, чтобы я шапку надела! — засмеялась Юлия.
Во дворе шло активное строительство. Верба возле калитки покрылась мохнатыми соцветиями, вокруг которых роем летали пчёлы. Кое-где пробивалась первая весенняя трава.
Янис прибивал черепицу на крыше пристройки.
Герасим тщательно перемешивал цементный раствор в строительном ведре.
— Ты виделся с отцом? — спросила его Юлия, удобно устроившись в кресле, сплетённом из ротанга.
— Да. Мать велела съездить, проститься, — ответил Герасим.
— А если бы мать не велела? Тебе самому не хотелось увидеться с ним? — поинтересовалась Юлия.
— Отчего мне вдруг бы захотелось увидеть его? Я разве раньше его не видел? Малозерск такой маленький. Мы на одном автобусе на работу ездили. Он тоже хорошо видел меня. Дважды встречались на улице. Но он делал вид, что не заметил меня. А мог хотя бы поздороваться или подойти ко мне. Мог, но не захотел. Алименты он на меня не платил, сказал матери, что она нагуляла меня и хочет повесить чужого ребёнка. Она не бегала никогда за ним, ничего не просила. Вышла замуж за дядю Колю Ермолаева, тот усыновил и вырастил меня. Вот ему я благодарен. А Панкрату за что? — Герасим посмотрел на Юлию.
— Всё же родная кровь… Говорят, это чувствуется сразу. Ты ничего не почувствовал, когда прощались? — Юлия затаила дыхание. Казалось, в ответе Герасима она услышит ответ на свои внутренние вопросы.
— Это ты про зов крови? Нет. Ничего такого особенного я не почувствовал. Моя покойная жена так ненавидела свою родную сестру, что даже перед смертью просила, чтобы та на похоронах у неё не была. По — моему это у них взаимно было… Вот тебе и зов крови… Мне, конечно, жалко Панкрата, как человека. Лежит никому не нужный, в собственном дерьме. Я ему подгузники купил… А так… Нет, ничего не почувствовал, — спокойно ответил Герасим.
— Он хотел тебе дачу подарить. Что-то вроде искупления, — сказала Юлия.
— Говорил. Но я отказался, — Герасим продолжал интенсивно размешивать раствор.
— Почему? — удивилась Юлия.
— Зачем мне его дача? Там всё чужое для меня. Я до чужого добра не жадный. Разве не видел, как его жена смотрела на меня, когда я пришёл? Думала, пришёл дачу прибрать к рукам. Так злыми глазами меня и поедала. Я на его жену посмотрел, сразу понял, что они — два сапога пара. Вот пусть ей дарит свою дачу. А то эта дача поперек горла у меня встанет… Раньше надо было подарки делать. А теперь я сам заработаю для себя и для матери, — Герасим поднял ведро с раствором и направился заливать его вокруг металлического столбика калитки.
Юлия плотнее закуталась в теплую безрукавку Енны и стала любоваться розовым закатом.