Взволнованная Юлия выходила на вокзале в Малозерске.

Огляделась по сторонам. Давно она не посещала родной городок. Если бы не срочное сообщение от матери, она вряд ли бы поехала сюда. Что там могло случиться?

Странно. Матери нигде не было видно. Юлия подняла свой дорожный чемодан и двинулась к автобусной остановке.

— Доча! — окликнули её. Юлия обернулась и увидела полную пожилую женщину в короткой норковой шубке. Из-под шубки виднелись ноги в зелёных лосинах и высоких ботфортах. На голове у женщины красовалась маленькая фиолетовая шляпка в виде таблетки.

— Мама? — Юлия с изумлением смотрела на лицо, покрытое таким толстым слоем макияжа, что создавалось ощущение, что это текстурная маска. Длинные мохнатые ресницы под черными нарисованными бровями.

— Что ты с собой сделала? — вырвалось у Юлии.

— Разве тебе не нравится? Юрик говорит, что я помолодела лет на двадцать! — с гордостью ответила Янина, шагая рядом с дочерью. О каком Юрике речь? Тут Юлия вспомнила, что с матерью спорить бесполезно и благоразумно промолчала.

К ним навстречу вышел из черного внедорожника пожилой высокий мужчина со смуглым лицом и черными восточными глазами. Он взял у Юлии чемодан и положил в багажник.

— Познакомься, Юля! Это Юрик, мой друг! — степенно произнесла Янина. Юрик слегка поклонился Юлии и поздоровался. Женщины сели в машину.

Янина по-хозяйски устроилась впереди.

— Мама! Ты написала, что срочно хочешь видеть меня. Что случилось? — спросила Юлия у матери.

— Приедем домой, поговорим! — коротко ответила Янина.

Юрик остановился у подъезда дома. Но с ними не пошёл. Махнул рукой Янине и уехал.

— Кто этот Юрик? — поинтересовалась Юлия, когда они вошли в дом.

— Тише говори! Потом расскажу, — Янина прижала палец к губам.

* * *

В комнате на месте дивана стояла железная кровать. Возле неё на придвинутом к стене столике целая куча коробок и банок с лекарствами.

На кровати лежал Пакрат. Седой, старый, с закрытыми глазами. Иссохшие руки вытянуты вдоль туловища.

— Юлька? Ты? Скажи матери, пусть отдаст мне телефон! — Панкрат открыл глаза и ясно произнёс слова. Юлия в нерешительности постояла у кровати и пошла в кухню, где Янина жарила мясо к ужину.

— Мама, он просит дать ему телефон. Где он? — тихо спросила Юлия.

— Знаю. Пусть просит. У меня он спрятан, — деловито ответила Янина, переворачивая поджаристые куски свинины.

— Зачем ты спрятала его телефон? — Юлия ничего не понимала.

— Ублюдку своему хочет позвонить. Дачу перед смертью решил ему подарить. Щас! — ответила Янина и выключила плиту, закрыв крышкой сковороду.

— Мама! Ты объясни мне нормально. Что у вас происходит? Я ехала пять тысяч километров, чтобы разрешить вопрос с телефоном? — возмутилась Юлия.

— Сядь, поешь! Расскажу всё по порядку, — Янина разложила еду на тарелки и стала с аппетитом есть.

Панкрат Топорков всегда гордился своей недюжинной силой и крепким здоровьем. Ему было уже почти семьдесят, а он побеждал в битве «на кулачках» сорокалетних мужчин, коллег по работе. Работник он был ловкий, незаменимый на определённых участках, где требовалась физическая сила.

На очередном медицинском осмотре, который в обязательном порядке проходили все работники мясокомбината, опытный терапевт Овечкина Римма Ивановна сосредоточенно посмотрела анализы крови Панкрата, задала ему несколько вопросов, которых мужчина нашел странными.

— Это направление к онкологу, — спокойно сказала Римма Ивановна и подала мужчине бланк.

— Кто такой онколог? — не понял Панкрат.

В отличие от миллионов пенсионеров, не отходящих от экрана телевизора во время известной телепрограммы о здоровье, он не отягощал себя познаниями в медицинских областях, будучи уверен, что эти знания никогда не пригодятся ему.

Мозг Панкрата был так устроен, что не воспринимал информацию более сложную, чем подсчёт голов на футбольном матче. Знаменитое библейское изречение «Большие знания, большие скорби» мужчине известно не было. Но жил он в полном соответствии с этим постулатом.

Оттого скорбей в его жизни в самом деле практически не было.

Он вышел из кабинета врача с направлением в руках и мысленным ругательством в адрес Риммы Ивановны.

— Паник, ты что, не знаешь, что нынче доктора наживаются на больных. Больше больных, больше выгода! Плюнь и забудь! Ты у меня мужик ещё ого-го! — успокоила мужа Янина.

Она с трудом вспомнила, когда сама в последний раз посещала поликлинику. Наверное, лет двадцать тому назад, когда еще работала маляром на стройке.

Но принципиальная Римма Ивановна не подписывала допуск к работе без заключения онколога.

* * *

Поскольку онколог в Малозерске был единственный на весь город, то Панкрата записали к нему только на следующий месяц.

Он зашел в кабинет к вальяжному Валентину Тимофеевичу Цыпалину, уверенный, что зря потратил время. Доктор прочитал направление и предложил Панкрату раздеться и лечь на кушетку. Тот оторопел.

— Трусы тоже надо снять, — протянул Цыпалин, натягивая на пальцы медицинские перчатки.

Из кабинета онколога Панкрат вышел с пачкой направлений на разные анализы. Так началось его путешествие по сложным лабиринтам поликлинических кабинетов, окошечек и лабораторий.

Возвращаясь, он рассказывал Янине о новостях, которые услышал из уст докторов.

— У вас на комбинате больничный полностью оплачивают? — Янина перебила мужа и задала вопрос, который её действительно волновал.

Пенсию она получала минимальную, поскольку почти не имела рабочего стажа. Основным доходом в семье была зарплата Панкрата. Страх лишиться её, чрезвычайно волновал Янину.

Все остальное, включая состояние самого Панкрата, её не интересовало.

— Я думаю, что никакого рака у тебя нет. Поэтому с операцией торопиться не надо. Поработай до лета, а там видно будет. Летом у тебя отпуск. Тогда и посмотрим. Может, само пройдет, — заключила Янина с видом опытного врача.

* * *

В мае Панкрата госпитализировали с кишечным кровотечением.

— Вы что же, до сих пор не прооперировались? Я дал вам направление четыре месяца назад, — произнёс онколог Цыпалин, приглашенный в отделение для осмотра больного.

— Так это… надо было в Иркутск ехать. А у нас денег нет, — ответил Панкрат. В последнее время Янина, охваченная эпидемией интернет — покупок, тратила всё до копейки, участвуя в различных акциях.

— Паник, если я куплю ещё три пары таких туфель, то могу выиграть машину! — восторженно восклицала она, тыча пальцем в новенький, пятый по счёту планшет.

В результате дом был завален вещами, а Янина не довольна зарплатой мужа.

Из больницы Панкрата привезли на носилках. Он похудел, сморщился и стали видны части его скелета, обтянутые кожей.

К нему домой пришли коллеги во главе с начальником цеха моложавым и плотным Юрием Гарцуевым. Они потоптались возле лежащего Панкрата, поражённые теми изменениями, которые произошли с телом некогда крупного мужчины, сказали несколько формальных фраз, пожелали выздоровления.

Янина пригласила их к столу выпить чаю.

Она была одета как обычно. Короткие, если не сказать экстремально откровенные для шестидесятилетней женщины шортики, обтягивающие её пышные бедра с отчётливым целлюлитом, трикотажная майка с тонкими бретельками. Янина даже с возрастом продолжала обнажать себя с маниакальной страстью.

Юрий Гарцуев судорожно сглотнул слюну, когда Янина наливала ему чаю, будто случайно соприкасаясь ногой к его коленям и чуть не роняя тяжелую грудь в чашку.

Коллеги Панкрата попили чаю, тихими голосами произнесли слова сочувствия хозяйке, пообещали всевозможную помощь и ушли.

* * *

Но Юрий Никитович Гарцуев так и не забыл это сладостное провоцирующее прикосновение. Он был мужчиной любвеобильным. Хотя очень боялся потерять свою жену Фаину Капитоновну, с которой прожил в браке почти сорок лет и имел двоих взрослых детей.

Фаина была сестрой владельца мясокомбината, Андрея Капитоновича Мельникова. Потому Юрий Никитович всегда помнил, кому обязан своей неплохой должностью. Но отказаться от необременительных интрижек с женщинами он был не в состоянии.

Достигнув возраста шестидесяти пяти лет, Юрий Никитович уже не вступал в опасные отношения с молодыми женщинами, способными разрушить его семью разными способами, включая нежданное известие о беременности.

А вот женщины типа Янины, уже не молодые, но всё ещё аппетитные, с сохранившимся телом, без особых претензий, как раз подходили для ощущения иллюзии молодого задора.

Вскоре Юрий Никитович стал периодически навещать Панкрата, изображая особую заботу о своём работнике.

Иногда он предлагал Янине отвезти её в аптеку за препаратами или в поликлинику за продлением рецепта на обезболивающее лекарство. Юрий всегда мог объяснить это своим благородным намерением поддержать семью больного сотрудника.

Вечером, в дни, когда трудолюбивая Фаина Капитоновна заступала на ночную смену, они с Яниной заезжали на дачу Гарцуевых, расположенную в городской черте.

С Яниной Юрию было комфортно и легко. Он сам решал, когда удобно встретиться. Её не нужно было водить по кафе и ресторанам, вызывая вопросы окружающих, ей не надо было дарить дорогие подарки. Однако это не означало, что Янина отдавалась Юрию даром.

— Ох, лекарства нынче такие дорогие… — вздыхая, говорила Янина, застёгивая молнию на юбке после очередной встречи. Юрий доставал из своего кошелька пять тысяч рублей и перекладывал в боковой кармашек сумочки Янины.

Для Юрия, имевшего зарплату в четыреста тысяч рублей, совсем не обременительно было выкладывать пятёрку за встречу.

Тем более, Янина никогда не лезла ему в душу с душевными разговорами, прекрасно понимала его телесные потребности и спокойно ждала его очередного звонка.

Однажды Панкрату стало особенно плохо.

Он с трудом выпил немного яблочного сока, откинулся на подушку и рассказал жене о том, что у него где-то живёт взрослый сын по имени Герасим.

С Полиной Тарасовой, его матерью, у Панкрата была связь еще до ухода в ряды советской армии. Про то, что у него есть сын, Панкрат узнал позже, когда вернулся после демобилизации. Панкрат решил, что он ничего не должен этому ребёнку, тем более Полина не искала его и не требовала с него алиментов.

Для очистки совести Панкрат стал говорить приятелем, что сомневается, является ли он отцом. Но все, кто хоть один раз видел Герасима, были поражены их сходством. Он сам несколько раз видел сына и убедился, что он — его копия. Но общаться всё равно не стал, боялся, что Герасим попросит денег.

С тех пор прошло много лет. По подсчетам Панкрата сейчас его сыну было больше пятидесяти лет.

— Яна! Я виноват перед Герасимом. Он ничего не получил от меня. А я делал вид, что не знаю его, хотя мы пару раз стояли рядом в автобусе. Надо найти его. Я ему свою дачу отдам, — сказал Панкрат, тяжело дыша.

Дачный дом в пригороде Малозерска достался Панкрату от покойной матери.

Янина дождалась, когда муж уснёт. Вытащила из его барсетки паспорт, сберкарту, телефон. Потом вынула из шкатулки документы на дачу. Сложила всё в коричневый бумажный пакет.

— Как же, подаришь ты… Расщедрился, старый олух, — проговорила она, убрав подальше пакет с документами.

* * *

— Мама, чем я могу помочь тебе? Добиться места в областном онкодиспансере для Панкрата? — спросила Юлия, выслушав историю взаимоотношений матери и отчима.

— Ещё чего? На дорогу в Иркутск деньги нужны. А Панкрат всё равно умрёт. Зачем тратиться зря? Ты должна помочь мне быстренько продать его дачу. Пока он жив… Санька Рукосуев, который за тобой в школе бегал, помнишь? Так он теперь нотариус у нас в городе. Переговори с ним, чтобы он оформил дарственную на меня. Я знаю подпись Панкрата, распишусь за него. А то, после его смерти я продать не смогу. Если этот его сынок разнюхает про наследство, то будет претендовать, — рассудительно ответила Янина.

— Мама, ты меня удивляешь. Вы же прожили вместе тридцать лет. Он обеспечивал тебя всем, отдавал всю зарплату до копейки. Пусть он подарит свою дачу родному сыну, если таково его желание. Квартира у тебя есть. Деньги его ты, как я поняла, уже на свою карту перевела. Я же каждый месяц тебе по десять тысяч перечисляю. Вместе с твоей пенсией тебе хватит, — Юлия пыталась говорить спокойно.

— Ой, дурища! Разве деньги бываю лишние, чтобы я выпускала их из своих рук? — удивилась Янина.

— Послушай, мама. Я не буду участвовать в твоих махинациях, — тихо сказала Юлия.

— Что, забыла, как рыдала в подушку, когда этот красавчик Нестор тебя бросил? Тогда тебе мать нужна была? А как матери помочь, так ты в кусты? Вырастила, выпоила, выучила доченьку! А она мать десяткой попрекает! Небось, твой полковник миллионами ворочает, а матери поганую десятку, как собаке кость? — крикнула Янина, покраснев от злости.

— Мама, положим, не совсем так… ты увидела меня только, когда мне исполнилось двенадцать лет. Я хорошо запомнила твоё не довольное лицо, когда меня привезли к тебе. Думаю, я тебе не очень была нужна, правда? Ведь за двенадцать лет ты навестила меня пару-тройку раз. Даже имя моё долго запомнить не могла, всё, то Лилькой, то Лялькой называла.

Это во-первых. Во-вторых, папа хорошие деньги платил на мое содержание. Я своими глазами квитанции видела, которые ты прятала от меня. А то, что тебе денег не хватает, так это, потому что твои шкафы забиты всякой ерундой, которую ты заказываешь коробками. Я вчера комод открыть не смогла, там постельное белье в упаковке десятками лежит. А в прихожей пройти невозможно, шесть пар сапог, восемь полок с туфлями. Зачем тебе столько? — возмутилась Юлия.

— Тебя не спросила, как деньги тратить! Яйца курицу поучают!

Что плохого в том, что я искала своё женское счастье, которое мне не дал твой отец? Вместо того, чтобы приласкать свою жену, он читал книжки!

А то, что ты росла с бабушкой, тоже виноват твой отец. Он решил развестись со мной не понятно почему. А куда я тебя дену, если с матерью тогда разругалась и сама жила у сожителя? Это я виновата, что двенадцать лет они тебя не отдавали мне? Я хотела пару раз взять тебя на выходные и познакомить с Панкратом, но твоя бабка встала на дыбы. Видишь ли, образ жизни у меня аморальный!

Нормальный образ у меня! Вечером пришла с работы, выпила, покурила, побазарила с девчонками. Ну, бывало, мужики знакомые с бутылкой зайдут, посидим, песни попоём. Все так живут. Что не так? Это всё бабка тебя настраивала. Она и мне житья не давала. Яна, не кури, не пей, не пукай! Твой отец такой же чистоплюй! Вспомнить противно, как я мучилась у них!

Один раз пришли мои подружки, сели за стол, так эта старуха схватила бутылку водки и в раковину вылила. Я чуть не задушила эту рухлядь, хорошо Маруська Сивцова руку мою удержала, а так бы… — Янина сделала жест возле горла.

— Не смей так говорить о бабушке! Всё, что во мне есть хорошего, всё она в меня вложила! — с горячностью ответила Юлия — Интересно, чему хорошему она тебя научила? Тренькать на пианине, книжки читать, да нос свой морщить! Ни Богу свечка, ни черту кочерга! — крикнула в сердцах Янина.

— Мама! Я не собираюсь скандалить с тобой. Прощай! — Юлия взяла сумку и вышла на улицу.

* * *

До поезда оставалось три часа. Юлия устроилась на деревянную скамью в конце зала ожидания на вокзале. Рядом села пожилая худощавая женщина с двумя чемоданами и большим пластиковым пакетом.

— Не посмотрите за вещами? За пирожками сбегаю в киоск. Здесь, за вокзалом. Я мигом, — попросила женщина. Янина согласно кивнула и продолжила свои печальные размышления о матери.

— Вот, возьми, доченька. Я купила тебе с капустой. Здесь моя подруга работает, пирожки свежеиспечённые, — женщина подала Юлии пирог в маленьком пакетике.

Пирог был действительно так вкусен, что Юлия не заметила, как проглотила его. Она вспомнила, что с самого утра ничего не ела.

— Проголодалась? Возьми ещё один, — женщина вынула из бумажной коробки пирог и подала Юлии. Они разговорились.

— Юля, значит. А я, Полина Григорьевна. Я давно в Малозерске живу. Вроде ты не из наших? — спросила женщина.

— Я родилась здесь. Дочка Кирилла Гардиани. Может, слышали про моего отца? — спросила Юлия. Она не хотела говорить про мать.

— Кирилл? Конечно, знаю его и его родителей. Мы с Кириллом в одном классе учились. Умный серьезный парень, в классе отличался от остальных пацанов. Говорят, он сейчас в Питере живет? Привет ему передавай от бывшей одноклассницы Полины Тарасовой.

Я к своим детям сейчас еду. Моя младшая Зина живёт возле Иркутска, брата к себе уговорила переехать. Зовут меня к себе жить. Но я к своему дому прикипела, боюсь пока отрываться совсем. А повидаться с детьми хочется, — рассказала Полина Григорьевна.

Она стала рассказывать о себе, словно знала Юлию давно. Так доверчивы бывают только коренные сибиряки.

Юлю пронзила догадка: не о том ли Герасиме, который является сыном Панкрата, толкует Полина Григорьевна? Слишком много совпадений. Но разве так бывает?

— Может, вы и отчима моего знаете? Он тоже на мясокомбинате работал. Панкрат Иванович Топорков, — спросила Юлия и увидела, как изменилось лицо пожилой женщины.

— Так вы, дочка этой Янины? — Полина Григорьевна сразу подобралась и отодвинулась от Юлии. Разом пропала та доброжелательная атмосфера, которая возникла между двумя попутчицами.

Через несколько минут объявили посадку. Женщины поспешили на платформу.

Оказалось, они едут в одном купе.

— Панкрат Иванович серьёзно болен. У него рак кишечника. Доктор говорит, что осталось немного… — тихо проговорила Юлия, когда поезд тронулся. Полина Григорьевна ничего не ответила.

— Когда-то давно мы были знакомы… любила я его. Но он… ладно, что теперь… Бог ему судья, — проговорила она, наконец.

— Он хочет увидеть своего сына и проститься с ним, — Юлия посмотрела на Полину Григорьевну. Та снова замолчала.

— Это он тебе сказал? Не похоже, что он хотел увидеться с Герой. Если бы он просто банально бросил меня с ребёнком, но он пытался шантажировать меня, когда я сказала, что беременна.

Мы встречались полгода. Я была влюблена так, что доверилась Панкрату полностью. Я видела его мужественным, бесстрашным и благородным. Даже вопреки запрету своих родителей встречаться с ним стала. Потому, нисколько не сомневалась, что он будет рад сообщению о моей беременности. Но он поразил меня своей реакцией на мои слова.

Оказалось, что он тайком фотографировал меня обнажённую, когда я спала. Не знаю точно, как он собирался использовать эти фотографии. Но он стал кричать, что расклеит их на каждом столбе, если я вздумаю повесить на него ребёнка и подать на алименты. Это теперь молодые девушки специально позируют в стиле ню, а тогда это было страшным позором для меня и моей семьи.

Я клятвенно пообещала, что никому не скажу, что он — отец ребёнка. Помню, меня сотрясали рыдания, я не ожидала такой продуманной подлости, даже с трудом говорила.

Тогда он сжёг фотографии в костре и ушёл. Напоследок не хорошо ухмыльнулся и сказал, что негативы он сохранил. С тех пор я не видела его и видеть не желаю, — сказала женщина.

— То, что вы говорите, ужасно. Я понимаю вас. Однако с возрастом всё меняется. Тем более он знает, что умирает… — ответила Юлия. Она не была уверена, что стоит упоминать про желание Панкрата подарить сыну дачу. Вдруг у матери получится забрать эту дачу в свои руки. А уж из её рук…

Больше женщины о Панкрате не говорили. Они вместе выпили чаю. Атмосфера в купе вновь стала доброжелательной.

— Я передам Гере, что Панкрат хочет увидеться с ним, — сказала Полина Григорьевна, когда поезд подходил к их станции.

На перроне стоял Янис с мужчиной в спортивном костюме.

— Герочка! Сыночек! — Полина Григорьевна кинулась к сыну.

— О, Юля, привет! Так ты знакома с матерью Герасима, моего напарника? — удивился Янис, взяв сумку у Юли.

— Выходит, да, — улыбнулась Юлия.

— Спасибо тебе, доченька. Буду рада увидеть тебя снова, — попрощалась с ней Полина Григорьевна.

— Мне — то за что спасибо? Это вы не дали мне умереть с голоду, — удивилась Юлия.

— За то, что вернула мне веру в Панкрата, — тихо ответила женщина.

* * *

Юлия открыла дверь калитки Ружецких. Пристройка для кухни уже сияла белоснежными окнами. Янис выкрасил перила нового крыльца в красивый терракотовый цвет.

Юлия удивилась, что Анжелика её не встретила.

— Всё в порядке. Они с Ником и малышом улетели в Москву.

Руслан сказал, что он пару недель будет в Москве по делам службы. Лика в тот же день решила лететь, — Енна вышла навстречу подруге.

— Как у них всё стремительно. Сели, полетели. Даже мне не позвонила. Я бы тоже сразу взяла билет до Москвы, — удивилась Юлия.

— Конечно, она звонила. Думаю, что если бы ты не выключила телефон, то увидела бы пропущенные звонки и сообщения, — заверила подругу Енна.

— Ой, правда! У меня же телефон отключен. В поезде не было связи, как обычно. Я забыла проверить, — с досадой сказала Юлия.

— Мне было трудно объяснить Лике, что у нас в Малозерске есть места, где связь отсутствует. Моя знакомая землячка из деревни Карачинка возле Малозерска рассказывает, как она взбирается по лесенке на сосну. Там связь есть. У этой лесенки иногда в очереди вся деревня стоит, — улыбнулась Енна, поставив перед Юлией тарелку горячего мясного борща с квашеной капустой.

— Это не считая того, что поезд пару часов стоял возле моста. Угадай, почему? — Юлия засмеялась и стала с удовольствием есть борщ.

— Пути к станции Малозерск занесло снегом! — ответила Енна, копируя официальную интонацию проводника поезда.

Подруги расхохотались.

* * *

Анжелика с Никифором вернулись только через месяц.

— Доченька, что с отцом? Ты вся какая-то напряжённая, — спросила Юлия.

— Мама, мне надо поговорить с тобой, — Лика внимательно смотрела на мать. Она не знала, как начать этот непростой разговор.

— Давай, выкладывай всё, как есть. Что стряслось? — у Юлии заныло сердце.

Руслан, едва оправившись после ранения, вновь поехал на передовую. Невестка Наталья предупреждала об осложнениях. Кто знает, как он справляется с перегрузками?

— Мама, кто мой отец? Прости за такой вопрос, но я должна знать. Это останется между нами, — тихо спросила Анжелика.

— Руслан, он, твой отец. Почему ты спрашиваешь? — Юлия изумленно смотрела на дочь.

— Мама, вот результат генетического анализа. Между Русланом Кирьяновичем Узниковым и мной. Степень родства — ноль, — Анжелика положила в руку матери конверт.

Юлия стала внимательно читать. Потом она выронила бумаги из рук и начала сползать на пол.

— Мама! Что с тобой? Енна Борисовна! Помогите! — услышала она издалека, словно голоса раздавались где-то далеко в степи.