Светлана припарковала машину возле дома. Шины мягко шуршали под толстым слоем мелкой щебенки, которым была засыпана площадка у входа. Она сначала вышла сама, потом открыла заднюю дверь и помогла Алисе. Та медленно, чтобы не повредить больную ногу, выбралась из машины.

Недавно приступ люмбалгии буквально скрутил Алису, превратив её, моложавую и стройную женщину, в согбенную старушку. Это произошло после смерти мужа Георгия, который стал жертвой неумолимого короновируса.

Алиса почти месяц пролежала в больнице. С трудом удалось снять вспыхнувшее на фоне сильного стресса воспаление сустава. Сегодня её выписали.

Светлана забрала её из больницы и повезла к себе, уговорив подругу неделю погостить на свежем воздухе за городом.

Она взяла Алису под руку, так чтобы нагрузка на больную ногу уменьшилась. Они поднялись на высокое деревянное крыльцо.

— Ты посиди, а я быстро сварю манты. Сама недавно сделала по рецепту моей мамы. Ты же помнишь, какой замечательной поварихой была моя мама? Алиса, ты заметила, я стала больше вспоминать маму. Вчера проходила мимо зеркала и увидела маму, так я похожа на неё… знаешь, я так виновата перед ней… — Светлана замолчала на полуслове, включила электрическую пароварку и уложила на поддон несколько замороженных мантов.

— Мы все в долгу перед своими матерями. Я тоже не часто ездила в Малозерск. Я заметила, что ты уволила свою незаменимую Людочку? — поинтересовалась Алиса, усевшись на диван.

— Скорее она оставила меня. Нашла себе сожителя из Тверской области и укатила туда. Пишет, что устроилась хорошо, собираются зарегистрироваться со своим Степаном. Я подумала и не стала искать новую домработницу. Мне надоело постоянное присутствие посторонних глаз. Хочу тишины и уединения.

Оставила только Никитиных. Они живут в гостевом доме, успевают всё сделать, пока я на работе. Иван Константинович у меня за сторожа и садовника, а Вера Фёдоровна убирает в доме. Покойный Савва строил его для большой семьи. Мечтал, что в доме будут жить его дети и внуки. Что за этим столом будет собираться куча народу, звенеть детский смех… Наверху четыре пустых спальни с удобствами, а я туда не захожу месяцами. Живу внизу, в двух комнатах. Куда мне больше?

Иногда засыпаю в гостиной на диване, даже в спальню не захожу. Иногда думаю, зачем мне был нужен огромный дом, если вполне хватает пары комнат? Достаточно для одинокой бездетной вдовы без лишних претензий, — отозвалась Светлана, нарезая кольцами репчатый лук. Смахнула слезу со щек. То ли от лука, то ли…

— Наличие детей тоже не гарантия от одиночества. У меня их двое. И что? Я тоже одна. После смерти Георгия, никто из детей ни разу не навестил меня. Ярослав теперь не может позвонить мне из Кракова. Уверяет, что это временное прекращение общения по политическим причинам. Так и сказал, в целях безопасности моих внуков. Ты знаешь, как я обожаю Эмилию и Станислава. А виделась с ними четыре года назад, когда они были крошечными. Даже если они позвонят мне, то я не пойму, о чём они говорят. В Польше принято говорить на польском. Но они всё равно не позвонят…

Светик, вдумайся в эту фразу: общение с родной бабушкой угрожает безопасности её внуков. Дожили… А Ульяна звонит по праздникам. В Канаде тоже не приветствуется тесное общение с русскими. Она работает в органах администрации и боится за свою карьеру. Вот уж от кого я не дождусь внуков. Ульяна вся заточена на мечту вырваться в Америку. Откуда это в них? Не любовь к родине… — Алиса грустно покачала головой.

— Дело не в этом. Война… Возможно, они любят Россию, но поставлены в такие рамки, что вынуждены жить по законам страны, принявшей их, — ответила Светлана, укладывая нарезанные помидоры в миску.

— Светик, я о другом… Иногда прихожу к мысли о том, что не вложила в своих детей самых базовых истин. Может ли человек, не имевший достаточно материнской любви, любить родину? Из одного вытекает другое. Если нет первого, то не случится второго. Как ты думаешь? Разумеется, я не была им образцовой матерью. Сутками пропадала в роддоме, пыталась заработать… Георгий чаще был с ними. Вернее сказать, что он их вырастил и воспитал. А я…

Почему у меня была такая уверенность, что Георгий и дети будут со мной вечно? Прости, о чём бы я не говорила, всё равно возвращаюсь к теме о Гоше. Представляю, как я тебе надоела с подобными разговорами, — Алиса с горечью прикрыла глаза.

— А с кем ты ещё можешь выговориться? Горе следует выплакать и выговорить. Максим уже, надо полагать, вежливо самоустранился? — спросила Светлана, накрывая на стол.

— Максим… Да, наш роман сам себя исчерпал. Я пошла за ним, как слепая овца на звук пастушьего горна. Я была уверена, что это любовь. Та, единственная, которую нельзя потерять… оказалось, это была страсть. А страсть — это как извержение вулкана, она сжигает на своём пути всё живое. Но однажды вулкан погас и, огненная лава превратилась в серый мрачный пепел. Максим сказал, что он всегда любил свою Надю и будет на коленях вымаливать прощение перед ней и любимой дочерью. Он не сказал, что делать мне, бросившей преданного мужа и своих деток. И тогда я, как побитая собака, поползла к Георгию…

Правда, Максим дважды навещал меня в больнице с букетами роз и интересовался здоровьем. Похвалился, что у него родился внук, он счастливый дедушка и любящий отец… сказал так, словно меня не было в его жизни. Словно эти пять лет ослепляющих и ярких, не имели смысла и значения… Обращался ко мне на вы и был вежлив, как знакомый коллега. Было больно слышать это от него.

Правда часто бывает болезненной. Я подумала, он прав. Уж не знаю, имело ли смысл уходить от Георгия на целых пять лет, чтобы теперь рвать на себе волосы от раскаяния… — произнесла Алиса, пододвигаясь к столу.

— Ладно, будет тебе посыпать голову пеплом. Ваш роман с таким важным лицом имел вполне отчётливое прикладное значение. За всё время наш роддом не подвергался критике контролирующих органов. Говорят, Максим Васильевич внёс наше учреждение в негласный список «неприкасаемых». Образно выражаясь, ты героически прикрыла роддом своим телом, — Светлана подмигнула Алисе.

— Вот именно. Роддом я прикрыла ценой своего позора. Стыдно было перед Георгием, который всё всегда прощал и принимал меня, как блудную дочь, — тихо сказала Алиса.

— Он любил тебя и принимал полностью, со всеми твоими грехами. Ну, что, за светлую память Георгия! — Светлана подняла маленькую хрустальную рюмочку с водкой.

— Какие вкусные манты! Объеденье! У тебя наследственный дар кулинарки. Спасибо, что пригласила к себе. Давно я у тебя не была… Я эгоистичная зануда. Мы с тобой или обо мне или о работе говорим. Ты увиделась с Арсением? Он так настойчиво расспрашивал о тебе, что мне пришлось кое-что рассказать тогда, — Алиса вытерла салфеткой рот.

— Что ты рассказала? Он заверил, что ничего не добился от тебя. Ему про ребёнка рассказала акушерка Екатерина Махова, которая у меня роды принимала, — Светлана положила в тарелку Алисы ещё пару горячих мантов.

— О ребёнке я ни слова. Но сказала, что ты в Италии и собираешься замуж за богатого итальянца. Об этом весь роддом знал. Ты ведь не сердишься за это на меня? — спросила Алиса.

— Это я не скрывала. За что мне сердиться? Я злюсь на Катьку, кто тянул её за язык? Хотя теперь, мне уже безразлично, что Арсений всё узнал, — ответила Светлана.

— Как прошла ваша встреча? Он что-то предлагал? Найти вашу дочь, например… А может, он всё ещё любит тебя? — Алиса с интересом посмотрел на подругу.

— Любит? С какой стати, после того, что ему стало известно? Мне показалось, что он презирает меня… Я рассказала ему, что видела нашу дочь. Похоже, он услышал меня. Мы поговорили в кафе и разошлись, словно чужие, — Светлана отложила вилку и налила в рюмки.

— Светик! Помнишь, как почти сорок лет тому назад мы ехали в поезде в Москву и мечтали? Что получим образование, выйдем замуж на москвичей и разбогатеем. Вроде всё сбылось. Мы стали медиками, имеем недвижимость в Москве. У меня хорошая квартира, у тебя прекрасный дом. Вот только не напоминаем счастливых женщин. Скорее мы напоминаем тех, кому не повезло… Почему так? Может, мы не смогли любить сами и ценить любовь других? Вот и результат… А, как считаешь? — Алиса оперлась локтем на спинку дивана.

— Учитывая наш юный возраст, мы были очень прагматичными девушками. Разве семнадцатилетние девушки не должны мечтать о любви? А мы! Мы с тобой мечтали о многом, только не о том, чтобы любить и быть любимыми. Вот и получили, что хотели, бабы — бабарихи… Всё, кроме любви… Если я кого-то любила, то только Герку. Не сразу поняла это, к сожалению. К Арсению я прильнула от тоски по мужскому теплу. Не было никакой любви.

Иначе я бросила бы всё это и сбежала бы с ним в его общагу. А может, ты права. Я не смогла любить глубоко и без корысти. Я ведь встречалась с Геркой не так давно… Уже после смерти Веры, — проговорила Светлана.

— Вот как! Ты не говорила мне. Это когда ты ездила в Малозерск? И что в результате вашей встречи? Ничего в тебе не шелохнулось ему навстречу? — поинтересовалась Алиса.

— Шелохнулось. Ещё как… Но понимаешь… Он смотрит на меня прежними глазами, словно я та невинная светлая девочка. А я та ещё грешница. Только я знаю, какая я… Рядом с ним я почувствовала себя такой испорченной, гадкой… Одним словом, я оттолкнула его, — Светлана одним глотком опрокинула рюмку.

— И больше не попыталась найти его? Например, в соцсетях? Сейчас стало модно искать потерянную любовь. Правда, потом женщины не знают, что делать с теми, кого нашли, — Алиса усмехнулась и подняла свою рюмку, последовав примеру Светланы.

Вечером, когда Алиса уснула в спальне, Светлана ворочалась на диване и не могла уснуть. Она встала, пошла на кухню и налила себе горячего чаю с лимоном. Долго сидела, обхватив руками теплый стакан. В доме было тепло, но Светлану била дрожь.

Она снова пошла в спальню, но вернулась в гостиную, закуталась в шерстяной плед и открыла ноутбук.

Её глаза внимательно смотрели на монитор, дрожь не отпускала её.