Игорь Ватагин по обыкновению ужинал в ресторане «Ангара».
Официант уже унес тарелки и вопросительно поглядывал на позднего клиента в надежде, что тот по старой привычке закажет ещё спиртного. Щедрость Ватагина знали все официанты. Он любил погулять с барским размахом. Стоимость дорогого виски не смущала Игоря Леонидовича, а напротив, приводила в азарт.
— Васька, что ты мне мямлишь про цену? Тащи сюда и дело с концом! — говорил подвыпивший Ватагин старшему официанту Василию Широкову. При этом делал широкий жест, означавший его безграничные возможности.
Но сегодня Игорь Леонидович скромно вкусил свой ужин и пил кофе в глубокой задумчивости.
Вот уже второй год он жил в статусе свободного холостяка.
Его вторая жена Екатерина умерла после тяжёлой изнурительной болезни крови. Ватагин не любил вспоминать те последние месяцы жизни больной жены, когда она каждый день обвиняла его в своем недуге.
— Вот когда я поняла, что означает выражение «всю кровь выпил», когда говорят о тиране. Ты выпил из меня всю здоровую кровь по капле. Ты — настоящий вампир. Твои вечные похождения, грязные истории, из которых я тебя вытаскивала. Теперь ты здоров, как боров, а я умираю. Ты — кровавый вампир! — Екатерина с черными кругами под глазами, ослабевшая до изнеможения, беспомощно сжимала свои иссохшие кулачки.
Игорь Леонидович никому не рассказывал о словах жены. Он предпочитал, чтобы ему завидовали. В обществе хвалился своей дружной семьей. А на похоронах изображал безутешного вдовца, лишившегося верной любящей спутницы.
На самом деле бесконечные упреки больной Кати изрядно надоели ему. И когда всё закончилось, он испытал чувство освобождения от тягостной обязанности.
Импозантный, крепкий для своего шестидесятилетнего возраста. Без всякого сомнения, по-прежнему привлекательный для женщин. Впрочем, сам Ватагин нисколько не сомневался относительно силы своего обаяния.
Его мужские чары, подкреплённые ещё вполне достаточно высоким уровнем тестостерона, оставались при нём. К тому же веским плюсом было его солидное материальное положение.
Игорь Леонидович имел свою долю в четырёх частных клиниках, владел дорогой недвижимостью на Нижней Лисихе. Сам он жил в добротном доме в элитном коттеджном посёлке на Байкальском тракте.
Он был уверен, что если пожелает любую женщину, она скоро будет у его ног.
Но ему надоели эти легкомысленные девицы, готовые на многое ради денег. Ему надоели их надутые, словно сошедшие с одного конвейера, лица с огромными губами-пельменями и грудью, похожей на резиновый шар. Однажды ему попалась девица с такой грудью, что невольно рука потянулась к булавке, чтобы проверить, лопнет ли это чудо пластической хирургии от укола.
Через его руки прошло немало молодых длинноногих красавиц. Она наигрался ими как куклами.
Однажды его приятель бизнесмен Петр Кузнецов привёз из Германии силиконовую куклу для взрослых по имени Сьюзен. Пётр собрал на мужскую вечеринку своих знакомых, чтобы продемонстрировать уникальные способности своей дорогостоящей покупки. Сьюзен обладала встроенным интеллектом, отвечала на разные вопросы и проделывала разные штуки. Посмеявшись вдоволь, мужчины оставили выключенную Сьюзен в шкафу, а сами сели за стол.
Увиденное заставило Игоря Леонидовича задуматься.
Он вынужден был признаться себе, что словарный запас резиновой Сьюзен превышает словарный запас его новой любовницы Клариссы.
— Мужики, видели? И при этом ничего не просит, ни машин, ни бриллиантов! Никаких капризов и претензий! И не задаёт нудных вопросов на тему: где ты был этой ночью? А когда надоест, с ней не надо долго разводиться и выяснять отношения! Я просто нажму на кнопку «Выкл»! — весело сказал Пётр, подняв тост за современные технологии.
К не удовольствию Клариссы Ватагин немедленно с ней расстался. Место Клариссы мгновенно заняла разговорчивая Ева Москвина.
Девушка была гораздо более развита, чем её предшественница. Её знания были обширными, хотя довольно поверхностными. Но она могла с лёгкостью поддержать разговор. Ева не любила утруждать себя работой, изображая разочарованную девушку, страдающую депрессией. Она мало о себе рассказывала, намекая на трудное детство. Но уверяла, что полюбила Игоря всем сердцем. Он уже начинал сам в это верить.
Пока однажды случайно не услышал диалог Евы с подругой.
— Сколько ты ещё будешь с этим дядькой? Виктор долго ждать не будет, на него идёт настоящая охота, — спросила Инга, подруга Евы.
— Он подождёт. Потому что знает, что не сможет обеспечить меня. Я ещё так и не забеременела. Моя беременность — мой пропуск в безбедную жизнь. Ватагин сентиментален, как все старики. Он будет давать мне столько денег, сколько я запрошу. А ты мои аппетиты знаешь. Вот тогда я могу вернуться к Вите, — ответила Ева.
— А если ты залетишь от Витьки? — спросила Инга.
— Не считай меня за дуру. Игорь — это тебе не дядя Ваня Петров из нашей Васильевки, на которого Нинка Петракова всех своих детей от разных мужиков записала. Игорь обязательно захочет убедиться, что ребёнок его. Поэтому с Виктором мы предохраняемся, — пояснила Ева.
В этот же вечер Игорь Леонидович залез в сумочку подружки и полистал её паспорт. Почему ему раньше не приходила в голову такая простая мысль? Ева права, он стал легковерным и сентиментальным.
Ева Львовна Москвина по паспорту значилась Валентиной Ивановной Зайцевой из села Васильево Пензенской области. Разочарованный Ватагин попрощался с влюблённой подругой, которая на прощанье прокляла его в выражениях, известных каждому россиянину.
Ева — Валя стала похожа на разъярённую злобную колдунью из глухого леса, раскрыв, наконец, свою настоящую природу.
Больше Ватагин с молоденькими девушками не связывался, навсегда расставшись с иллюзией, что молоденькая девушка может искренне воспламениться его морщинами и дряблыми коленками. Женщины постарше его не волновали, потому что служили напоминанием о старости.
Игорь Леонидович очень страшился старости и всего, связанного с ней. Но как назло, она наступала на него со всей своей беспощадной устремлённостью.
Однажды он встретил на улице своего старого приятеля Якова Берзмана.
— Игорёк, я, конечно, польщён твоим вниманием. Но пять раз подряд поздравить меня с днем рождения, это перебор… Я с первого раза бы всё понял, — подмигнул Яков и похлопал Ватагина по плечу. Игорь Леонидович смутился.
В бане, когда собралась за пивом компания друзей, Ватагин стал рассказывать им смешную историю. Но с удивлением заметил, приятели не смеются, а переглядываются между собой.
— Извини, брат… Но ты сегодня уже дважды нам про это рассказывал, — деликатно сообщил Константин Лакотонов, партнёр по бизнесу.
— Послушай, такие вещи бывают в нашем возрасте. Мы, конечно, кое-что знаем про зубы… Но про голову… Как прозвучало в одном из известных фильмов, «голова — предмет тёмный!»… Тебе бы обратиться к специалисту. У меня есть один телефончик, — дружелюбно добавил Петр Кузнецов. Игорь Леонидович вспотел от страха.
Он гордился своим здоровьем и дорожил им. Первым делом, он обратил внимание на свою систему питания. Насмотревшись ужастиков про отравления готовой едой, Ватагин отказался от неё. Нанял пожилую домработницу Галину Борисовну, которая готовила ему свежие ужины и обеды.
Но как-то раз вернулся из командировки раньше запланированного срока и застал дома двух упитанных пацанов лет десяти, с аппетитом уписывающих еду из его холодильника. Это были внуки Галины Борисовны. В ответ на его замечание один из пацанов громко отрыгнул и сделал неприличный жест. Ватагин разозлился и подверг домработницу допросу с пристрастием. Выяснилось, что в течение года он кормил не только её прожорливых внуков, но и выкормил пару увесистых кабанчиков на даче у практичной Галины Борисовны. Из мяса этих кабанчиков, по цене не уступавшей стоимости элитных австралийских стейков, женщина готовила еду своему работодателю, не считая это преступлением.
Узнав о своём увольнении, домработница разрыдалась и обрушила на Игоря Леонидовича ушат с грязными обвинениями в жадности и скупидомстве.
— Бедным деткам кусок мяса пожалел, гад! Да кому ты нужен! Сдохнешь со своим добром, хоронить будет некому! Найди другую дуру, которая будет за копейки прислуживать за тобой, старым уродом! — сказала Галина Борисовна на прощанье, преступив все рубежи субординации.
После её ухода Ватагин почувствовал сильную головную боль. Он вспомнил про свой новенький аппарат для измерения кровяного давления. Увидев на дисплее цифру «155», он впал в панику. От своих сверстников он часто слышал жалобы на повышенное давление. Будучи врачом-стоматологом по основному образованию, он давал приятелям снисходительные советы. А в качестве демонстрации своего здоровья при всех измерял уровень своего давления. Стабильно цифры показывали норму «120 на 80».
Ватагин всегда был готов к эпатажу. Он любил демонстрировать своё превосходство. Считал, что вполне имеет на это право. Он красив, умён, успешен и здоров. Почему бы не показать себя миру? Он доставал расчёску и причёсывал свои густые волнистые волосы на глазах у плешивых ровесников. Хвастался своими мускулами, накаченными в фитнесс — клубе перед сморщенными и малорослыми знакомыми, которых старость уже скрутила в бараний рог. Едва он с компанией появлялся в ресторане, взгляды девушек сразу выделяли его высокую статную фигуру из остальных.
Друзья и приятели с завистью качали головой. А теперь откуда-то холодной змеёй выползла мысль: он, что гипертоник? Как все?
Такое не приходило ему в голову.
Как-то собираясь на работу, он не обнаружил свои любимые золотые часы на обычном месте на прикроватном столике.
— А ну — ка, постой! Открой свою сумочку! — потребовал он у своей новой домработницы Зои, присланной ему по рекомендации знакомых. Зоя надевала свои туфельки в прихожей. Она закончила работу и намеревалась уйти.
— Игорь Леонидович! В чём дело? Почему вы хватаете меня за руки? — возмутилась женщина.
Но Ватагин уже выхватил сумочку из её рук и вытряхнул содержимое на пол. По паркету рассыпались конвалюты с противозачаточными таблетками, помада, пудреница, монеты…
— Где мои часы? — рявкнул Ватагин и со свирепым выражением лица приступил к Зое.
— Я не знаю, где ваши часы! Вчера я видела их на тумбочке. Сегодня я не заходила к вам в спальню! — со слезами крикнула женщина и убежала, оставив сумку.
Ватагин пошел к телефону, чтобы вызвать полицию. У него вдруг потекло из носа. Последнее время хронический насморк не оставлял его. Игорь Леонидович полез в карман за платком. Вместе с платком оттуда вывалились его часы и упали на пол.
Ватагин сел в кресло и изумленно смотрел на часы. Он не мог вспомнить, когда снял их с руки и засунул в карман.
Вдруг пересохло во рту, затряслись руки. В голове пронеслись картины его детства.
Дед Кондрат с его деменцией, не узнающий собственных детей, его отец, называющий свою жену именем матери…
Ватагин, не доверяя никому, стал сам себе готовить простые завтраки. Обедал и ужинал в своём любимом ресторане «Ангара», где его знала каждая уборщица. Он забросил застолья с водкой и пивом, воздерживался от компаний с назойливыми женщинами. Полюбил уединение, философские романы и стал склонен к размышлениям.
— Кто бы мог подумать, что эпатажный Ватагин станет отшельником. Между прочим, девушки, по — прежнему, спрашивают о тебе, — однажды сказал его приятель Петр Кузнецов.
— Надоели мне эти товарно-денежные отношения, — буркнул Игорь Леонидович.
— Увлечение философией обычно говорит о наступающей телесной дряхлости. А что ты хотел, брат? Чтобы молоденькие девушки полюбили твои седые кудри? Не ты ли первый изгалялся над нашим профессором Буковым, когда тот красовался перед студентками? А ведь Букову было столько, сколько тебе сейчас. Вот и представь, каким тебя видят милые молодые создания. Мы с тобой платим им за то, что они питают нас молодой энергией и заставляют забыть о летах. Недаром, две тысячи лет помнят историю о старом царе Давиде и его юной наложнице Вирсавии. Так что не ропщи, а смирись, — произнес Кузнецов, задрав вверх указательный палец.
— Хорошо тебе разглагольствовать. Тебя дома ждет верная жена и куча потомков. А я не могу никому доверить даже своего кота без опасений, что его отравят. Вот бы Еньку вернуть… — вырвалось у Ватагина.
Кузнецов прищурил глаза и пристально взглянул на приятеля.
— Если уж ты склонился к философии, то должен знать, что возвращение к прошлому — худшее из заблуждений. Расставание с Енной произошло не случайно, а вследствие твоих активных стараний. Есть женщины, по-матерински прощающие всё своему мужу, а есть такие, как твоя Енна. Не зацикливайся на пустых фантазиях. Не надо двигаться в пространстве зигзагами. Говорю тебе, любя, — сказал Кузнецов.
Но Ватагин только с досадой махнул рукой.
Игоря Леонидовича, ранее любившего внешнюю красоту, блеск и показную роскошь, потянуло на настоящее и натуральное. На то подлинное, не громогласное, что не только не увядает, но ценится с годами всё больше. Он всё чаще вспоминал про Енну.
Ему стали сниться сны с её участием. Он просыпался и воспроизводил в памяти те далёкие дни, когда они были вместе. Маленького Ника, лежащего на его груди, аромат блинов из кухни, волнующий голос Енны, зовущей его к завтраку. А ночами…
Эти воздушные золотистые пряди волос, спускающиеся ему на плечи. Эти глаза цвета глубокой морской воды. А, главное — доверчивость, искренность и любовь в этих прекрасных глазах. Почему он потерял всё это?
Ватагин не любил самокритику и копание в совершённых ошибках. Он не отрицал свои проступки, но верил, что за давностью лет они потеряли свою значимость. Он захотел вновь испытать то ощущение безграничного душевного полёта и сладостной неги.
От общих знакомых он знал о том, что Енна давно замужем. Но разве есть что-то, что остановило бы Ватагина, когда он чего-то желал?
Тем более, второй муж Енны — простой работяга. Что у них может быть общего? У грубого водилы и изящной трепетной Енны? Он привык получать желаемое и отступать от своих жизненных принципов вечного победителя не собирался.
Но Енна разговаривала с ним по телефону сухо и не охотно. А когда он стал более напористым, вообще перестала брать трубку. Это было странно. Раньше его напористость, граничащая с наглостью, нравилась ей.
Однажды Игорь встретил Енну на улице Иркутска. Она шла по проспекту Карла Маркса вместе с Юлией.
— Здравствуйте! Еня, ты можешь уделить мне минуту для разговора наедине? — спросил Игорь.
— Говори при Юле. От неё у меня нет секретов, — подчёркнуто вежливо сказала Енна.
— Ты до сих пор обижена на меня? — спросил Ватагин и взял бывшую жену за руку.
— Отнюдь. Всё в прошлом. Что ты хотел мне сказать? — Енна высвободила руку.
Встретив через столько лет своего бывшего мужа, она с облегчением поняла, что ничего не чувствует по отношению к нему.
— Хотел пригласить тебя поужинать. Можешь прийти с Юлей, если хочешь, — предложил Ватагин, отчего-то волнуясь. Давно он не испытывал волнения от общения с женщинами.
— Благодарю. Но у нас срочные дела. Извини, — Енна попрощалась и они с Юлей пошли дальше.
Ватагин посмотрел ей вслед.
Конечно, постарела, морщинки появились на лице. Свои длинные светлые волосы коротко стричь стала. Но так же сверкают серо-голубые глаза, так же изящна, хотя талия уже не та, что прежде.
Чем больше Енна сопротивлялась общению, тем сильнее Игорь Леонидович хотел сломить её сопротивление.
Ватагин немного подумал и решил действовать через сына Никифора. Он знал, именно Никифор был ахиллесовой пятой Енны.
Ещё несколько лет назад Ватагин сам испортил свои отношения с Никифором. Ему не нравилось, что в компании молодого привлекательного парня сам Ватагин смотрелся стариком. Все женские взоры были обращены к Нику, который был копией Игоря Леонидовича, но копией более красивой и совершенной в сравнении с оригиналом.
Словно природа, взяв оригинал за основу, подрисовала образу черные густые брови, закрасила седину волос темно-каштановым цветом, усилила нежные краски лица и придала сияние золотисто-карим глазам. Хотя Никифор был равнодушен к обилию женских тел, крутившихся возле его отца, зато сам Ватагин ревновал и злился.
Он перестал приглашать сына на праздники, встречаясь с ним наедине. Это не было ссорой, но Никифор почувствовал охлаждение отца и в свою очередь уменьшил количество звонков и визитов.
Теперь Игорю Леонидовичу вновь захотелось внимания сына. Ему в голову чаще приходила мысль о том, что если на земле что-то останется после него, Ватагина, то только Никифор. Молодой мужчина с его глазами, цветом его волос, тембром его голоса, его привычкой отбрасывать прядь со лба. Тогдашняя ревность показалась глупой и бессмысленной.
Где эти симпатичные девицы, ради которых он отстранился от самого родного человека? Давно канули в лету вместе с изрядным количеством щедрых даров, которыми он осыпал их. На чужих тратил, а сыну ничего не подарил, не считая поздравительных открыток.
При этом Никифор никогда ничего не просил у отца. В этом Ватагин усматривал влияние гордой Енны. Ну что ж, Ник ещё увидит, на что способен его отец.
Игорь Леонидович доставал альбомы с фотографиями маленького Ника, долго смотрел на них и сентиментальные слёзы увлажняли его глаза.
— Где жить собираетесь? — спросил Ватагин у сына. Узнав по телефону, что Никифор собрался жениться, он пригласил его к себе для разговора.
— Пока у мамы с Янисом. Я купил земельный участок. Будем строить дом, — коротко пояснил Никифор.
— Какой участок? Какая деревня? Будешь возиться со стройкой несколько лет, потом проклянешь всё на свете. Вот тебе ключи от квартиры на Байкальской. Две отличные комнаты и просторная кухня в кирпичном доме. Новый ремонт, всё в шаговой доступности! — Игорь театральным жестом бросил на стол связку ключей.
— Спасибо, папа. Но извини… я откажусь. Анжелика хочет построить питомник для бездомных животных, я обещал ей сделать это, — Никифор посмотрел на ключи и пододвинул их отцу.
— Что? Питомник? Ты с ума сошёл? Ты со своими мозгами можешь столько продвинуть! Я подумываю, не поставить ли тебя во главе одной из моих клиник. А ты, питомник, питомник! Ты что решил потратить жизнь на никому не нужных собак и кошек? — рассердился Игорь Леонидович. Никогда в жизни он не имел желания завести в доме животное.
— Папа, не сердись. В медицине я мало что смыслю. К тому же, мы уже решили, — Никифор не хотел ссориться с отцом. Но и свои решения менять не собирался.
— Как знаешь, — разочарованно протянул Ватагин.
Он внимательно разглядывал своего наследника, словно видел впервые. Внешностью сын очень походил на него, что радовало Игоря Леонидовича.
А вот характер… пустые фантазии, отсутствие деловой хватки, как у матери…
Но он тоже не хотел ссориться с единственным сыном. И также не привык менять свои решения.