Глава 21 Очень разные новости * * *

(еще одна зарисовка происходящих изменений)

Мордовская АССР, Торбеевский район

Село Сургодь

Село как село, самое обыкновенное для многих республик Союза. Здесь татарские села соседствуют с мордовскими деревнями, мордовские деревни с русскими селами. Между ними располагаются деревушки, где десятилетиями все живут вперемешку со своими обычаями и традициями. В одном доме мордовская семья печет на праздник кургоня с картошкой, в соседнем доме живет татарская семья и готовит ароматные перемячи. Чуть дальше расположилась русская семья, у которой на праздничном столе пирожки с капустой и яйцом. Всегда так жили: на похоронах поддерживали друг друга, на свадьбах спьяну дрались, на рождение первенца несли подарки, на новоселье вместе с соседями новый «дом» поднимали. Днем в колхозе «пахали», вечером со своей скотиной возились, а вечерами на лавках песни под гармонь пели, рядом малышня бегала и дурачилась.

Только в последние годы все стало сильно меняться. Люди, особенно, парни с девками, и раньше в город уезжали, а сейчас совсем беда стала. Семьи у всех большие — сыновей двое-трое, дочерей столько же, а дома, считай, никто и не остается. Мальчишки только школу окончат, сразу в училище бегут, потом в армию, а оттуда сразу в город тянутся. Девушки от не отстают. Чуть школьный аттестат в руки получат, уже про институт или университет говорят.

Словом, в один прекрасный момент отец с матерью смотрят, а никого дома и не осталось. Дом большой, хозяйство большое, а из работников и жильцов только двое душ осталось. И ведь, ни одного слова детям плохого не скажешь. Все за хорошей городской жизнью потянулись. Всем хочется по асфальтовым тротуарам в новых ботинках и туфельках ходить, а не грязь месить по сельским буеракам. Все мечтают в тепле и чистоте работать, а не как родители в навозе на ферме или машинном масле в тракторных мастерских. Какие родители плохого детям посоветует? Ответ прост и понятен — никакие.

Вот и Ринат Худяков, механизатор колхоза «Светлый путь» села Сургодь, то же молчал, даже не делая попытки отговорить сына. Старший сын — Хайдар — еще пять лет назад уехал в Москву, где устроился на завод сварщиком, получил комнату. В этом году женился на бухгалтерше Лене, завод им квартиру дал. Следом за Хайдаром из дома «упорхнула» его любимица дочь — черноволосая Ильмира, решившая искать счастья в городе Саранск, и поступившая там в педагогический институт. И вот пришел черед младшего Тимура, то же, как и старший брат, решившего ехать в Москву.

Отец молчал и смотрел то на суетившуюся рядом с сумками и рюкзаками жену, то на свои руки с ожогами от сварочного аппаратами. Он ведь всегда думал, что дочь выйдет замуж и уедет, а сыновья обязательно останутся с ним и будут помогать так же, как он когда-то помогал своему отцу. Мечтал, что все вместе заменят сгнившие венцы в бане, потом поправят покосившийся сарай, поставят в саду новую беседку взамен развалившейся старой. Уже десятый год, как копил на новую Ниву, чтобы у сыновей машина была в хозяйстве. Мечтал, думал, а вышла вон как.

— … Ты только кушай хорошо, сынок. Слышишь? Я вот здесь пирожков положила, в той сумке творог, в коробке яйца, с ними осторожнее, — мать хваталась то за коробку, то за сумку. Бледная, волосы растрепанные, считай, всю ночь не спала, ворочалась, из комнаты в комнату ходила как сомнамбула. — Брата слушай, он старший. Как приедешь, сразу же позвони, чтобы мы не волновались. Сынок…

— Понял, мам, понял, — нетерпеливо буркнул сын, вырываясь из ее объятий. Невысокий, крепкий, настоящий сельчанин. Такому на земле работать, за хозяйством следить, а не по городам мотаться. — Позвоню, обязательно позвоню. Сколько можно уже повторять…

— Ринат, ты хоть ему скажи! — всплеснула руками жена. — Что ты все молчишь?

Тот, и правда, продолжал молчать, как и всегда делал, когда был растерян, и не знал, что сказать. Он смотрел на сына, и пытался понять, как же так случилось, что они с женой остаются одни. От их семьи, наполнявшей большой дом радостным смехом и топотом детских ножек, не осталось ничего. Дети, конечно, обещали приезжать, привозить внучат, но разве это заменит полноценную семью? Нет, и еще раз нет.

— Ты чего молчишь? Скажи сыну, чтобы сразу же позвонил, как приедет.

В этот момент громко хлопнула входная дверь, раздался скрип ступенек и знакомое покашливание. Брат пришел — вскинул голову Ринат.

— Собираетесь? — брат Сяит был председателем сельсовета, оттого и ходил всегда по-городскому — в пиджаке, пусть и мятом, белой рубашке и брюках. Посмотрел на родных и начал командовать. — Тимур, клади сумку на место. И ты, Дания, сядь, не носись перед глазами. Сядь, говорю. Никто никуда не едет. Ясно⁈

Хозяин с семьей, открыв рты, уставились на него. Женщина, недоуменно качая головой, пустилась на стул. Сел на диван сын, так и не выпустив из рук куртку. Да и сам Ринат положил руку на стол, чтобы стоять ровнее.

— Чего рты пораскрывали? Я к вам с хорошей новостью пришел, а они смотрят, как не родные! — гремел в комнате его довольный голос. Председатель сельского совета — большой человек в селе, оттого и вел себя так. — Сегодня только с района письмо пришло. Вечером собираю сельский сход, все там и расскажу. К вам вот к первым зашел, по-родственному. Цените.

Слушая его, хозяин вытащил сигарету. Почувствовал, что не самый обычный предстоит разговор.

— С 1 декабря, считай через пол месяца уже, в сберкассе любой колхозник может взять беспроцентную ссуду на развитие хозяйства, — начал рассказывать председатель сельсовета, то и дело встряхивая вынутым из кармана листком. — Для многодетных, вообще, за треть цены отдают. Смекаешь, Ринат? Ты у нас кто? Ты по всем бумажкам многодетным считаешься, а, значит, получишь, к примеру, тысячу рублей ссуды, а отдашь только триста рублей. Ты слышишь меня?

Ринат так и не слова произнес в ответ. Только молчал он уже не растерянно, а ошарашено. Ведь, он много раз думал, чтобы ссуду оформить и пчел начать разводить. Специально годами собирал вырезки из газет и журналов, где про пчеловодство рассказывалось. Хотел завести передвижную пасеку, как в одном из журналов писали, и продавать настоящий мед из лукового разнотравья, а не из рапса, как местные.

— Я же знаю, что опять про своих пчел думаешь, — ухмыльнулся брат. — Возьмешь шесть или семь тысяч рублей ссуды, выкупишь Ниву с Райпотребсоюза. У них как раз есть с прицепом для ульев, и будешь медом заниматься. Хороший мед всегда в цене. Вон в наших санаториях за липовый мед десятку давали за три кило, а за гречишный мед и того больше. Или сыр начнешь делать. Знаю же, что хозяйка у тебя такой сыр делает, что на рынке с руками оторвут. В Райпотребсоюзе, сам видел, сейчас и маслобойни для хозяйств есть, и сыроварьни, и пекарские печи. Германские, польские, чешские, на любой вид. Все с иголочки, небольшие, в любом сарае поставить можно. С выплатой ссуды, если прижмет, я подсоблю. Чай, семья. Ну?

После этих слов Ринат облизнул пересохшие губы. Мечта, о которой в последнее время он уже почти не вспоминал, вдруг заиграла яркими красками. В самом деле, а почему бы и не попробовать? Что на этом колхозе свет клином сошелся? Он сварщик со стажем, и всегда свой рубль заработает, точно не помрут с голоду. Лучше попробовать, чем потом сожалеть всю жизнь. Он нахмурился и кивнул, принимая решение.

— Сынок, а может ну ее эту Москву, — отец посмотрел на сына с такой надеждой, что у того округлились глаза. — Оставайся. Я же знаю, что тебе не по душе большой город. Тяжелый он, сломать может. А мы с тобой пчел станем разводить, купим тебе мотоцикл, потом машину возьмем, поставим тебе новый дом, женишься…

Мать, сидя на стуле, открыла рот еще шире. Она-то уже все глаза выплакала, провожая сына, а тут такое. Дядя улыбнулся и хитро подмигнул племяннику:

— Тимур, тут мне птичка нашептала, что про тебя кое-кто спрашивал. С рыжими косичками, шустрая такая. Говорят, как узнала, что ты собрался уезжать, всю ночь в подушку плакала. Не знаешь, кто это такая?

— Эля? — чуть не вскрикнул парень, вскакивая с места. Враз покраснел, на месте заерзал.

И всем стало ясно, что никуда он не уедет, а останется здесь жить. Начнет с отцом разводить пчел, поможет матери делать домашний сыр, который будет продавать на рынке его будущая жена — Элька, девчонка с непослушными рыжими косичками и задорными веснушками во все лицо. Через пару лет у них уже будет большое многопрофильное хозяйство, в котором будут работать не только они сами, но и пятеро нанятых односельчан. Еще через год село Сургодь будет греметь на всю республику и соседние области как главный поставщик на рынок особого домашнего сыра, сваренного по старинным татарским рецептам, и душистого целебного меда.

* * *

Соединенные Штаты Америки, Вашингтон

Белый Дом

Джордж Буш-старший поднялся с кресла, подошел к окну, и тяжело вздохнул. Вместо привычного вида из окна на ровную изумрудную зелень газона его взгляд уткнулся в непроницаемые бронированные ставни. Глаза прошлись по сплошному серому металлу, полностью закрывавшему окно. После недавнего инцидента, когда какой-то наркоман из Черных пантер «засадил» в сторону белого Дома из гранатомета, толстая броня на окнах стала привычной картиной.

— Проклятье, — пробурчал он, чувствуя, что настроение окончательно испортилось. — Как в бункер посадили. Осталось еще вместо костюма бронежилет напялить. Чертовы ниггеры…

Ругательство вырвалось чуть громче, чем следовало бы, но президент даже не дернулся. Это на людях нужно было играть доброго дядюшку Джорджа, для которого важен каждый американец. Здесь же, в своем собственном кабинете, глупо было притворяться и изображать того, чего никогда не было и в помине. Джордж Буш-старший родился и прожил почти всю свою жизнь в той самой Америке, где ниггер всегда был ниггером, а не каким-то там афроамериканцем, и даже близко не был ровней белому американцу. В той старой доброй Америке черные ходили в старых комбинезонах, штанах с подтяжками и широкополых шляпах, работали заправщиками, уборщиками, швейцарами и горничными в отелях, но никак не в банках и фирмах. Они должны были трястись перед каждым полицейским в форме и со значком, а не разъезжать в лимузинах и петь свой дрянной рэп. И меняться Джорджу было уже поздно, да и вряд ли бы получилось. Хотя притворяться в ином ему еще хорошо удавалось, отчего вечером его довольно сильно корежило.

В этот момент в дверь уверенно постучали. Почти сразу же она приоткрылась, и на пороге появился госсекретарь Джеймс Бейкер III. Подтянутый, всегда в безукоризненном костюме, он коротко кивнул, и прошел в кабинет.

— Господин президент.

— Проходи, Джеймс, проходи, — махнул рукой Буш-старший. — Сейчас придут остальные, и поговорим.

Почти сразу же вновь постучали.

— Господин президент, — вошли двое — новый директор ЦРУ Джеймс Вулс и директор ФБР Луис Фри.

— Господа, ответьте мне на один единственный вопрос, когда, наконец, прекратиться это безобразие? — президент даже не думал скрывать своего плохого настроения. Недовольно сверкал глазами, барабанил рукой по столу. — У нас есть ФБР, ЦРУ, национальная гвардия, в конце концов, десятки тысяч здоровенных тренированных лбов с оружием! Тогда почему вы никак не разберетесь с этими чертовыми нигеррами?

Ни у кого даже бровь не дернулась. Ни для кого из них не было секретом такое отношение президента к чернокожим жителям Америки.

— Это что такое? Вы читали это⁈ — тряхнул он отчетом разведки о состоянии с бунтами в южных штатах. — Это же настоящая война! Вы чего совсем работать разучились? Вулс, черт тебя дери, ты же сказал, что за неделю со всем этим разберешься! Уже месяц прошел, и что? А что это?

Президент подошел к окну и выразительно ткнул пальцев в сторону закрытой броневой заслонки.

— Может и в Вашингтоне вывести на улицу национальную гвардию? Танки на каждом перекрестке поставить, да? Что вы планируете предпринять, чтобы все это закончилось? Бейкер?

Госсекретарь переступил с ноги на ногу. Раскрыл папку, что до этого держал в руке.

— Господин президент, мы подготовили подробный план. Во-первых, нужно ввести подразделения национальной гвардии в Южную и Северную Калифорнию, Алабаму и Теннесси. В городах этих штатов необходимо незамедлительно развернуть дополнительные полицейские части, чрезвычайным президентским актом расширить права сотрудников ФБР и ЦРУ в части превентивных арестов, увеличить срок задержания без предъявления обвинений, разрешить применение специальных методов допроса в отношении лиц, подозреваемых в организации беспорядков. Во-вторых, сэр, нам необходимо срочно «накинуть короткий поводок» на СМИ. Они всячески разгоняют популярность этого нового движения «Жизни черных то же имеют значение», которое в самом скором времени имеет все шансы стать общенациональным движением. Особенно в вузах все просто сходят с ума…

Меры предусматривали еще целый перечень шагов, которые существенно расширяли права полиции, национальной гвардии и специальных служб по слежке за лицами, подозреваемыми в участии и организации беспорядков. Отдельно шли мероприятия по цензуре сообщений о беспорядках и акциях неповиновения, которые аналитиками ФБР и ЦРУ признавались виновными в подстрекательстве других граждан к участию в беспорядках. Предлагался полный запрет на публикацию соответствующих материалов в средствах массовой информации без одобрения специальной комиссии по цензуре.

— … Бейкер, дай указание секретарю, пусть подготовят нужные бумаги, я потом подпишу, — Буш-старший показал в сторону двери, за которой ждал секретарь. — Теперь вот что…

Президент задумался, словно пытался вспомнить что-то важное.

— Да, Вульс, теперь с тобой, — он развернулся к директору ЦРУ. — Вчера ты говорил о каком-то следе в деле Уэбстера. Чего там? Вы то же останетесь.

Дело Уэбстера, о котором упомянул президент, было делом о смерти прежнего директора ЦРУ Уильяма Уэбстера, который попал в автокатастрофу примерно месяц назад в самый разгар негритянских бунтов.

— А что с этим делом? — удивленно вскинул голову директор ФБР Фри, который, похоже, ничего странного в смерти Уэбстера не усматривал. — Все же ясно, экспертиза показала, что он не справился с управлением и его автомобиль вылетел с моста. К тому же возраст… — многозначительно добавил Фри, открыто намекая на немалый возраст погибшего директора ЦРУ.

— Да, экспертиза не нашла ничего странного, и выводы комиссии однозначны: директор Уэбстер в состоянии острого переутомления перепутал педали и вылетел с моста, — кивнул Вулс. — Однако, напомню, что это уже вторая смерть руководителя Центрального разведывательного управления за последние пол года.

Фри тут же хмыкнул:

— А Гейтс-то причем тут? Убийцы же нашли. У него была винтовка, план с домом Гейтса.

— По делу мистера Гейтса, действительно, уже есть обвиняемый — какой-то там Джефри Грант, афроамериканец, но он законченный наркоман, и не помнит, что было два часа назад. Думаю, что нужно провести более тщательное расследование, и объединить эти два дела.

Президент вопросительно посмотрел на него. Мол, ты уверен?

— Господин президент, есть еще одно обстоятельство, о котором я должен сказать. Оба они — Гейтс и Уэбстер — перед своей смертью «работали» по России. Я сверился с записями секретаря и поднял из архива папки, которые они оба регулярно запрашивали. У Гейтса, оказывается, был специальный проект по ликвидации советского лидера, генерала Варенникова. Сэр, вы слышали что-нибудь про это?

У президента и остальных лиц, кто был в кабинете, на лицах ясно виделось удивление.

— По всей видимости, этот проект реализовывался в абсолютной секретности. Я до сих пор не знаю всех подробностей. Часть материалов почему-то уничтожена. Но из того, что есть, ясно одно: ликвидация генерала Варенникова не просто планировалась, но и предпринимались соответствующие попытки. Об одной попытке достоверно изве…

— Подожди! — президент властно поднял руку, останавливая Вулса. — Ты ведешь к тому, что это русские «убрали» сначала Гейтса, а потом и Уэбстера?

Совершенно ясно было, что Буша-старшего возмутила не подготовка убийства лидера ядерной державы, а возможное ответное покушение на двух директоров ЦРУ. Он выпрямился, с возмущением буравя глазами Вулса. Ноздри раздувались, лицо наливалось дурной краснотой.

— Я правильно тебя понял? Советы взяли и убрали сначала одного директора ЦРУ, а затем второго? У нас тут проходной двор, Вулс? Сначала ниггеры, а теперь еще и русские⁈

— Сэр, сэр, — Вулс вскинул руки, спеша успокоить президента. — Это пока только предположение. У нас практически нет никаких доказательств. В записной книжке Уэбстера только намеки, и ничего конкретного. Мы все еще «копаем», сэр.

Президент снова смерил его недовольным взглядом, а потом вернулся за свой стол, сел в кресло.

— Вулс, мне все это очень не нравится. Слишком тут много очень странных совпадений, которые наводят на очень нехорошие мысли. И если я хотя бы на 1 процент прав в своих подозрениях, то все это может очень плохо кончится.

После этих слов президента все замерли в тревожном ожидании. Ведь, от него давно уже ничего подобного никто из них не слышал. Прямо повеяло временами Холодной войны, когда Советы проявляли просто дьявольскую изобретательность в борьбе с ними.

— Господа, обращаюсь, прежде всего, к вам, Вулс и Фри, с этого дня вы будете вместе работать по этому делу. Прошу вас на время забыть о ведомственных разногласиях и полностью сосредоточится на деле Гейтса — Уэбстера. Как можно скорее, мне нужен четкий ответ, замешаны ли во всем этом Советы или нет. Вам ясно?

Руководители специальных служб переглянулись между собой и синхронно кивнули.

— А ты, Бейкер, сегодня же подготовь мне справку о том, что там сейчас происходит, — президент повернулся к госсекретарю. — Слышал, что там готовятся какие-то там выборы. Подумай, может быть у нас есть возможность как-нибудь «помочь» им.

Причем слово «помочь» Буш-старший произнес так, что ни у кого из присутствующих лиц не остались ни капли сомнения в том, что он имел ввиду. Никакой помощью в ее истинном понимании здесь и не пахло.