Глава 2 Авгиевы конюшни… везде

Москва

Квартира генерала Варенникова

Старший лейтенант Шохин из 9-го управления КГБ (специализация — охрана особо важных государственных персон) тщательно проверил квартиру генерала Варенникова. Все было в порядке.

— Можно, — он кивнул своему коллеге, стоявшему этажом ниже.

Еще двое поднялись на этаж выше. Вдобавок в смежной квартире расположился круглосуточный пост охраны, который через систему видеонаблюдения контролировал весь дом и прилегающие к нему улицы.

Все передвижения генерала Варенникова теперь осуществлялись в сопровождении усиленной охраны. Рядом с ним постоянно находились двое — сотрудник 9-го управления КГБ и офицер Генерального штаба. В местах с большим количеством людей, на официальных мероприятиях охрана увеличивалась до шести человек. Для движения по улицам города использовался специальный транспорт из гаража КГБ — черные бронированные Волги с формированными двигателями.

Через несколько минут по лестнице поднялся генерал Варенников с неизменным черным портфелем в руке.

— Миша, на сегодня все.

— Хорошего вечера, Валентин Иванович. Передайте, пожалуйста, большое спасибо Ольге Тихоновне за пирожки с капустой. У меня мама такие пекла. Спасибо.

— На здоровье, Миша, — улыбнулся Варенников. — Слушай, совсем забыл…

Генерал вытащил из портфеля небольшую коробочку, завернутую в газетный лист и плотно перевязанную бечевкой.

— Возьми, это лекарство для твоей дочери. Я же обещал, что достану его. Правда, пришлось действовать через нашего посла в Америке.

— Товарищ генерал, — растерялся Шохин, едва не выронив коробочку. — Это же огромные деньги…

Михаил прекрасно знал, о чем говорил. У его дочери, его долгожданной Ниночки, нашли какое-то иммунное, крайне редкое, заболевание, которое встречается один раз на миллион. В Союзе даже разработки лекарства не велись, а на Западе уже были тестируемые образцы. Ему шепнули, что лекарство можно привезти, но нужно около пятидесяти тысяч долларов. И откуда было его семье раздобыть столько денег? Даже продав свою квартиру, квартиру родителей и дачу в Подмосковье, они вряд ли бы купили одну дозу этого лекарства.

Шохин едва с ума не сошел, когда пытался раздобыть денег. Высох, почернел, на себя перестал походить. Дочь «таяла», на глазах превращаясь в тень самой себя. Ужасное зрелище для отца, который физически ничего не мог изменить. В какой-то момент в его голову стали приходить такие мысли, что для офицера КГБ и подумать страшно. Неизвестно, как и от кого все это стало известно генералу Варенникову, но факт остается фактом — несколько дней назад он подошел к нему и сказал, что достанет лекарство.

— Валентин Иванович, я… я отдам. Слышите? Я отдам все, до копейки! — горячо зашептал старший лейтенант, вцепившись в дверную ручку, чтобы не упасть от сильного волнения. — Я продам квартиру, дачу. Я все отдам.

Варенников строго посмотрел на него, и с нажимом произнес:

— Не дури, Миша. Ты советский офицер и служишь своей стране, а страна помогает тебе. И чтобы я больше не служил этих глупостей. Понял меня? Я еще раз спрашиваю — ты меня понял?

— Да, Валентин Иванович, понял. Огромное спасибо.

— Сегодня уйдешь раньше. Руководству скажешь, что я дал команду. Иди, хорошего дня.

Дверь квартиры закрылась, а Шохин еще несколько минут стоял и не двигался. Глаза затуманились, в горле встал ком.

— Я… Я отслужу, Валентин Иванович, обязательно отслужу, — еле слышно шептал он, не своя глаз с небольшой коробочки в оберточной бумаге. Крохотная, с пол ладони, но именно она могла спасти жизнь его дочери. — Обязательно.

Вдруг за спиной раздался шорох.

— Шохин, ты чего встал, как столб? Случилось чего?

Старший лейтенант развернулся и увидел товарища, который только что спустился по лестнице.

— Вот… — Михаил протянул руку с коробкой.

— Что это? — товарищ сразу и не понял, что за коробочку ему показывали. Когда же до него дошло, то его лицо в момент вытянулось от удивления. — Подожди-ка, это оно? Это то самое лекарство? Он достал?

Шохин кивнул, не в силах выдавить ни слова. До сих пор еще в горле стоял ком и не давал ему говорить.

— Ничего себе! Его ведь и в свободной продаже еще не было. Пятьдесят тысяч баксов просили… Вот тебе и товарищ Первый (на сленге так называли охраняемое лицо).

— Да, это не прошлый, — сдавленно пробормотал старший лейтенант. — Не Горбачев, точно не Горбачев.

На их глазах рождалась новая легенда из тех, которая на глазах становится станет частью чего-то гораздо большего. В ведомственной истории конторской девятки уже были легенды о вздорном первом секретаре Хрущеве, который категорически не прислушивался к рекомендациям своей охраны, часто прилюдно отчитывал их за следование инструкциям, мог обозвать, а то и обматерить. Генеральный секретарь Брежнев показал себя, как чрезвычайно рисковый человек, особенно в середине 70-х годов, когда здоровье еще позволяло ходить на охоту, плавать в открытом море, лично водить автомобиль по горному серпантину. Охрана на глазах седела, когда их подопечный на горной дороге выжимал газ до упора и входил в повороты со свистом. Наихудшим образом сотрудникам девятого управления запомнился генеральный секретарь, а позднее и президент СССР Горбачев, относившийся к своим телохранителям с пренебрежением. Любил открыто демонстрировать свое превосходство. Не скрывал, что не видел в сопровождавших его людях подобных себе по уровню интеллекта. Супруга Горбачева, и вовсе, считала охрану за своих собственных слуг, о чем говорила прямо и открыто. Охране особенно запомнился случай, когда перед первым сентября начальник охраны отпустил двух женщин из персонала горбачевской дачи в Фаросе в магазин за канцелярскими товарами. Женщины не успевали детей собрать к школе, поэтому и отпросились на пару часов купить тетрадей. Раиса Максимовна, узнав об этом, тут же устроила жуткий скандал, отчитала начальника охраны и обеих этих женщин, после пожаловалась на него мужу.

— Человечище, — шептал Шохин, плотно прижимая к груди лекарство. В этой небольшой коробке лежали не просто таблетки, а шанс для его дочери жить жизнью здорового счастливого ребенка. — Я все сделаю… Валентин Иванович, я все сделаю, только скажите.

* * *

Москва

Кремль

Случившее на заседании Оперативного штаба стало сюрпризом не только для генерала Варенникова, но и для остальных членов ГКЧП. По крайней мере удивились так, словно, и правда, ни о чем до этого часа не подозревали: у Янаева вытянулось лицо, у Пуго взлетели брови ко лбу, Павлов рот открыл. Язов только, как сидел с каменным лицом, так и остался сидеть, словно истукан. Секретчик, он и есть секретчик.

— … Поздравляю, товарищ Варенников, — первым к генералу подошел Янаев, до сих пор еще выглядевший растерянным. — Признаться, не ожидал такого, но поздравляю.

— Поддерживаю, — с другой стороны встал Крючков. Говорил сдержано, но видно, что доволен. — Направление ответственное, много проблем, но, уверен, что вы со всем справитесь.

Вареников кивал в ответ, сдержанно хмурился, все еще «переваривая» случившееся. Должность министра обороны — это не просто огромная ответственность, но и просто невероятные возможности. Теперь в его руках был такой инструмент, о котором еще недавно он мог только мечтать. Главное, правильно применить этот инструмент. Ведь, для одной ситуации нужен медицинский скальпель или нож-разведчика, а для другой ситуации — двухпудовая кувалда.

— Кхе-кхе, — Варенников громко кашлянул, привлекая к себе внимание. Минутное смятение уже прошло, и сейчас он был полностью собран и готов «к бою». — Товарищи, хочу поблагодарить вас за оказанное высокое доверие! Приложу все силы. Дмитрий Тимофеевич, есть у вас несколько минут?

Язов, теперь уже бывший министр обороны, кивнул и махнул рукой в сторону двери. Мол, пройдем в соседний кабинет и там поговорим.

— Удивился? — устало улыбнулся Язов, с кряхтением усаживаясь в кресло. Сейчас было особенно заметно, что он уже далеко не молод. Лицо высохшее, под глазами темные мешки. Ладонью поглаживал колено, похоже, ноющее к непогоде. Если снимет строгий маршальский мундир, то совсем старик.

— Удивился, товарищ маршал, — согласился Варенников, присаживаясь рядом. — Почему я? Вы же со мной часто спорили. Помню, даже анархистом назвали, когда я отдал приказ Альфе взять Ельцина. Почему же тогда я?

Старик тяжело вздохнул.

— Почему, почему — потому, — устало начал он, и тут же грубо закончил. — Они же просрут все. Посмотри хоть на этих, — он кивнул в сторону двери, явно, говоря о других членах ГКЧП. — Они ведь все до сих пор трясутся от страха, хоть и не признаются. Помнишь, Янаева? Его же так трясло в тот день, что он чуть в обморок не брякнулся.

Варенников кивнул. 19 августа, когда Янаев стал исполняющим обязанности президента СССР, и было объявлено о смещении Горбачева, он, и правда, был жутко бледный, все время кусал губы и в добавок руки дрожали.

— Да, что они? Стыдно признаться, я ведь и сам такой же был. Вижу, что так дальше нельзя жить, а что-то сделать не могу — страшно. Раньше никогда такого не было. Если нужно было что-то сделать, всегда вставал и делал. Сейчас же нет.

Он наклонился вперед.

— А ты, не такой, и не такой, как они. По глазам вижу, что совсем другой. Буром попрешь вперед, чтобы своего добиться. Такой человек сейчас и должен стать министром обороны, а может и выше…

Язов смотрел так, словно что-то предлагал. Хотя, кто знает, что могли означать эти слова: просто оговорку или реальное предложение стать во главе Союза.

— Знаешь, Валентин…

Старик первый раз назвал его не «Валентин Иванович», не «генерал», а просто по имени.

— Я ведь только неделю назад думал, что еще вытяну, что еще поработаю, а тут… словно сломался. Понимаешь, мне положили на стол папку с результатами работы Специальной государственной комиссии Совета Министров по военно-промышленным вопросам, что еще по указу Горбачева начала работать. Там такое, что… говорить не хочется.

Махнул рукой в сторону стола, на поверхности которого лежала толстая серая папка. Язов сам ее принес, и до этого не выпускал ее из рук. Подтянул к себе папку, и несколько раз хлопнул по ней.

— Прочитал, и окончательно сломался… Всю жизнь положил на службу, а тут такое… Докладывали, конечно, все докладывали, а я все махал рукой. Думал, все вытянем, выдюжим… Понимаешь, все на красивые картинки смотрел, на смотры, на парады… Все едет, грохочет, гудит и дрожит земля, печатает шаг. Красиво, мощно, а внутри все сгнило, труха.

Губы дрожали, говорил сумбурно, ноВаренникову все было ясно и понятно. Старика достала показуха, красивая ширма, которой привыкли прикрывать проблемы и недостатки.

— Я же не думал, что до такой степени… Понимаешь, не думал… Были же отчеты, резолюции, доклады, где все чёрным по белому написано — войска полностью обеспечены техникой и новейшим вооружением, боеготовность находится на высочайшем уровне. Конечно, были проблемы, недочеты, но чтобы такой вал.

Перевернул первую страницу, показались многочисленные синие штампики «совершенно секретно», «сов. секретно», «особый допуск».

— … Стыдно, по-человечески стыдно. Во что превратились наши вооруженные силы… Стыдно… На бумаге одно, на земле совершенно другое…Приписки, дутые цифры, красивые отчеты и записки, банкеты с медалями и орденами. Вот, вот здесь и здесь.

Язов листал папку, тыкая пальцем то в одно, то в другое место отчета.

— Все сгнило, протухло… Понимаешь, написано, что ежегодно на сельскохозяйственные работы привлекается каждый третий армейский грузовой автомобиль, каждый пятый батальон! Морпехи, вместо повышения боевой подготовки, убирают картошку и свеклу! Ты слышал, что новая техника сначала идет не в армейские части, а на сельхоз работы, а потом уже к нам. Приходит в таком состоянии, что её сразу же отправляют на кап ремонт. Шефская помощь, мать её, труженикам села… В КВН шутить начали. Мол, что будет если СССР вступит в НАТО? А Бундесвер поедет в Подмосковье убирать картошку.

Взял папку и передал её Варенникову со словами:

— Держи, изучай. Теперь тебе с этим работать.

Папку оказалась тяжёлой, увесистой. Даже на вид в ней было под триста — четыреста листов. Варенников перелистнул пару страниц, пробежал взглядом, выхватывая отдельные, просто дичайшие, цифры. Так, в 1990 г. Минобороны для помощи сельскому хозяйству страны выделило 102 тысячи грузовых и специальных автомобилей, направило около 250 тысяч военнослужащих всех родов войск — ракетчики, морфлот, танкисты, морпехи и другие.

— … Вот до чего дело дошло. У нас почти миллион человек из состава вооруженных сил постоянно находится на различных работах на гражданке! Миллион солдат занимается всем, но только не повышением боевой подготовки! А из оставшихся бойцов нужно еще около четверти миллиона солдат найти для работы в колхозах и совхозах! Дополнительно нужно выделить десятки тысяч автомобилей! Что же в итоге остается в боевых частях? 2–3 грузовика на роту⁈ А если война⁈ Мы же боеприпасы не сможем со складов вывезти! Орудия останутся в местах хранения! Опять сорок первый повторится⁈

Генерал Варенников продолжал молча листать документы. Для него, как главнокомандующего сухопутными силами СССР до самого последнего времени, многое из этого не было секретом. Естественно, в многочисленных инспекциях и командировках, в том числе и в Афганистан, он встречался и с приписками, и воровством, и низкой дисциплиной в частях, и со многим другим, о чем было не принято говорить с высоких трибун. Однако сам масштаб и глубина проблем в таком откровенно неприглядном ключе ему открылись впервые.

— Дальше так не может продолжаться, Валентин. Мы так долго обманывали себя, что уже сами во все это поверили.

Слышно было, как Язов скрипнул зубами. Сильно переживал.

— Нужно здесь со всем этим разобраться, порядок навести, наконец. Одних за приписки посадить за решетку, других за воровство поставить к стенке, третьих за отличную работу представить к орденам. Вот такое, Валентин, наследство тебе оставляя.

— Если честно, хреновое наследство, Дмитрий Тимофеевич, — Варенников и не думал скрывать свою реакцию. — Я знал, что в нашем хозяйстве все очень непросто, но чтобы так…

Маршал в очередной раз тяжело вздохнул.

— Ну, значит, будем чистить эти авгиевы конюшни. Только… — генерал Варенников запнулся.

— Что только? — сразу же вскинул голову Язов.

— Только чистить будем, по-моему.

Генерал твердо сжал губы. Пока еще у него не было полноценного плана реформирования советских вооруженных сил. Слишком неожиданным было его назначение на должность министра обороны Советского Союза. Но он прекрасно помнил, как развивались российские вооруженные силы после развала СССР. Именно это послезнание и стало его ориентиром, которого он и решил придерживаться.

— Дмитрий Тимофеевич, я уже сегодня приступлю к разработке подробного плана с привлечением специалистов Генерального штаба, но уже сейчас скажу, что изменения предстоят кардинальные. Обещаю вам, что в самом обозримом будущем советская армия превратится в современные высокобоеспособные вооруженные силы, способные дать эффективный отпор любому существующему, в том числе и перспективному, противнику.

Варенников понимал, что дает очень серьезное обещание, выполнить которое будет не просто сложно, а очень сложно. Советская армия сейчас находилась, как и вся страна, в глубочайшем кризисе, выходить из которого нужно было лишь через тяжелые и болезненные реформы. Почти пятимиллионная армия СССР, имевшая в своем распоряжении десятки тысяч современных танков, бронетранспортеров, самолетов, установок залпового огня, артиллерийских орудий, выглядела невероятно грозным противником и внушала уважением всем потенциальным противникам. На самом же деле боеспособность многих частей и соединений находилась под большим вопросом.

За последние годы по советским вооруженным силам было нанесено несколько очень болезненных ударов, еще более ухудшивших их состояние. Первый удар нанес Горбачев со своими половинчатыми реформами армии, второй удар — вывод войск из стран бывшего социалистического лагеря. Третьим ударом стал завершение афганской кампании. Были и другие удары, связанные с масштабным экономическим, социальным и идеологическим кризисом в стране.

Некогда монолитная, сцементированная единой идеологией, армия на глазах превращалась в аморфное объединение огромного числа соединений, разбросанных по всей территории Союза. Армия, созданная для войны и во имя войны, теперь занималась всем чем угодно, кроме войны. Солдаты собирали урожай, строили дороги и дома, красили заборы, работали на кухне. Измотанные безденежьем и бытовой неустроенностью, офицеры забывали про военную подготовку своих бойцов и занимались поиском денег.

— … Советская армия станет армией профессионалов, базирующейся на многомиллионном мобилизационном резерве. Мы лишим армию несвойственных ей гражданских функций, сосредоточимся только на военной подготовке и оттачивании профессионального мастерства. Кардинально пересмотрим военную стратегию, прекратив плодить бесполезных псевдосоюзников, и без всякой пользы тратить миллионы полновесных рублей.

— Лихо запрягаешь, Валентин Иванович, — покачал головой маршал. — На профессиональную армию глядишь, как на западе? На манер французского иностранного легиона…

Варенников кивнул.

— Не вижу ничего плохого в такой структуре, как иностранный легион. Афган показал, что эффективно с минимумом потерь могут воевать только опытные профессионалы, а не солдаты-срочники. Разве не так? Так, Дмитрий Тимофеевич. Будет именно так.