Глава 1 Новая ступенька лестницы

Вступление

Освежим немного память о сюжете первой книги, чтобы история воспринималось более полно и цельно. Итак, ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ, полковник ГРУ Генерального штаба Российской Федерации в отставке, скоропостижно умирает, и попадает в прошлое в тело генерала Варенникова, командующего сухопутными силами Советского Союза, в август 1991-ый год в самый канун создания Государственного комитета по чрезвычайному положению. Понимая, что ему известно будущее и не желая повторения прошлых событий, он решает возглавить переворот и предотвратить развал Советского Союза.

Входя в состав ГКЧП, Варенников возглавляет всю непосредственную работу по сопровождению чрезвычайного положения, и постепенно начинает претворять в жизнь свои решения. Эти шаги были жесткие, жестокие, а часто очень жестокие, но иначе просто нельзя было. Время работало на развал единой большой страны, и ничего другого просто не оставалось делать.

По его распоряжению группа Альфа изолировала президента СССР Горбачева и президента РСФСР Ельцина, которые были помещены в спец учреждение до дальнейшего разбирательства. Без первых лиц никому так и не удалось организовать скоординированный протест. Конечно, на улицы крупных городов по всей стране выходили люди с самыми разными лозунгами, но их число не было критическим.

Государственному комитету по чрезвычайному положению пришлось в авральном порядке решать самые острые вопросы, чтобы стабилизировать ситуацию. Предпринимались решительные шаги по борьбе с преступностью, по насыщению продовольственного рынка товарами первой необходимости, по укреплению трудовой дисциплины на предприятиях и др.

В рамках борьбы с сепаратизмом и национализмом прибалтийским республиками, взявшим решительный курс на отделение, был преподан показательный урок. В течение нескольких недель специальные бригады из внутренних войск и технических специалистов демонтировали и вывезли из Латвии, Литвы и Эстонии более двухсот самых современных производственных линий по производству микроэлектроники, полупроводников, телевизоров, автомобильных моторов. Экспроприировали почти пять тысяч единиц специализированной автомобильный техники — экскаваторы, автокраны, грейдеры, бензовозы и др. Были перекрыты трубопроводы с газом, нефтью, которые шли в прибалтийские республики…

1. Новая ступенька лестницы, что вела на самый верх

Если говорить на медицинском языке, то кризис был пройден. Для страны август девяносто первого года оказался сродни кризису у больного человека, когда самым негативным образом совпали все признаки — и резкая боль, и сильное воспаление, и отсутствие врачебной помощи. Сильным воспалением для Союза стали мощный экономический кризис в промышленности и сельском хозяйстве, полная деградация политической элиты. Резкая боль — это череда военных межнациональных конфликтов, которые протянулись по всей Южной границе Советского Союза. Свою роль сыграло и отсутствие скорой врачебной помощи, то есть не способность политической элиты действовать в условиях масштабного социально-экономического и политического кризиса.

К счастью, этот кризис они пережили. Предпринятые резкие меры позволили стабилизировать ситуацию в стране, купировать наиболее острые конфликтные ситуации. Продовольственный коллапс удалось избежать. Масштабные меры по распределению продовольственных запасов, использованию стратегических резервов продовольствия по широкой номенклатуре продуктов и товаров, по ужесточению ответственности за спекуляцию на продовольственном рынке дали свой эффект. Полки магазинов, рыночных прилавков и продовольственных баз заполнились. Разговор шёл, естественно, не о деликатесах — чёрный икре, красной рыбе и других особых продуктах, а о социально значимых продуктах первой необходимости: различные крупы, мука, сахарный песок, соль, макаронные изделия. Люди увидели, что продовольствие никуда не делось, и голодная смерть им не грозит.

Масштабное ужесточение значительного числа статей Уголовного кодекса Советского Союза, направленных на защиту прав и свобод человека, его собственности, общественного порядка, позволило в самое скорейшее время навести порядок на улицах городов и поселков. В рамках борьбы с организованной преступностью был радикальным изменён закон о милиции, в частности его статья по применению использованию огнестрельного оружия и специальных средств. В практику работы Министерства внутренних дел СССР вводилось негласные правило по применению огнестрельного оружия без предупреждения при задержании особо опасных преступников, в частности членов преступных сообществ и рецидивистов. В отдельных регионах, где преступная обстановка была особенно накалена, вводилось премирование за задержание особо опасных преступников, в том числе и в мёртвом виде. Вскоре в преступном мире стали ходить целые легенды о гигантских суммах, которые удалось заработать каким-то милиционерам. Упоминали Алексей Карпова, купившего на премии от поимки особо опасных преступников четырёхкомнатную кооперативную квартиру. Звучала фамилия Виктора Серебренникова, которому милицейское начальство за особо успешную работу вручило ключи от новенькой вишнёвой девятки. И только шёпотом говорили о неком Загоеве Эльдаре из Владикавказа, который во всем Союзе считался рекордсменом по трате патронов на задержаниях.

Одновременно происходило реформирование пеницитарной системы, в которой усиливалась экономическая составляющая. В таких исправительных учреждениях, как исправительные и воспитательные колонии, массово размещались цеха по производству товаров народного потребления, фермы по выращиванию скота, овощей. В нормативно-правовых актах водилось понятие обязательного труда, минимально необходимого плана производимой продукции, самообеспечение исправительного учреждения отдельными продуктами, поощрения за выполнение и перевыполнение в плановых показателей. Полностью перестраивалась работа исправительных колоний для несовершеннолетних преступников, где в духе Макаренко ставилась задача трудом перевоспитать молодёжь. Такого рода колонии постепенно приобретали форму профессиональных училищ особого типа, в которых несовершеннолетние преступники получали рабочие профессии, а также занимались общественно полезным трудом.

Из воров, бандитов и убийц буквально «выбивалась» уголовная романтика. Для одних «сидельцев» было достаточно простого объяснения, когда администрация исправительных учреждений объявляла о введении новых правил. До других уголовников новые законы «доходили» после долгих часов сидения в изоляторах, усиленной трудотерапии. Отдельная категория, на которых стандартные меры убеждения не действовали, этапировались в лагеря особого режима в зону Крайнего Севера.

Уголовный мир Союза, известный своими богатыми традициями, обычаями и долгой непримиримой историей противостояния государству, жестко «ломался через колено». Неформальным лидерам, «авторитетам», ворам в законе и паханам всех мастей, которые официально не отказывались от своего особого положения в воровской иерархии, серьезно увеличивали срока заключения и ухудшали условия пребывания в исправительных заведениях. Общераспространенной практикой стали назначения указанным категориям обвиняемых максимальных сроков заключения или высшей меры социальной защиты.

Во взаимоотношении с национальными окраинами Союза удалось на время приостановить центробежные тенденции. Мощный социально-экономический кризис, охвативший прибалтийские республики, стал для всех регионов Союза весьма ярким и показательным уроком, действие которого оказалось сродни удару мешком по голове. Перемещение производственных линий, ключевых по выпуску самой современной и конкурентной продукции, перекрытие энергетических потоков привело к остановке больше сотни предприятий и заводов по всей Прибалтике. К началу первых холодов, когда в квартиры литовцев, латышей и эстонцев так и не пришло тепло, десятки тысяч людей вышли на улицы. Начались многотысячные бессрочные манифестации у правительственных зданий, прошли первые акции неповиновения, в конце концов вынудившие прибалтийские страны пойти на поклон Москве. В итоге, был заключен всеобъемлющий четырехсторонний договор между прибалтийскими республиками с одной стороной, и Советским Союзом с другой стороны. В многостраничном документе четко и последовательно прописывались вопросы экономического, военного сотрудничества. Одновременно были заключены долговременные контракты на поставку в Прибалтику газа, электричества и нефти. Закреплялся транзитный характер региона, как связующее звено между Калининградской областью и остальной частью Советского Союза. Защищались права и свободы русскоязычных граждан, которые в автоматическом режиме приобретали статус полноправных граждан Латвии, Литвы и Эстонии. В дополнении к договору прибалтийские республики объявляли о нейтральном статусе и не размещении на своей территории любых объектов иностранной военной инфраструктуры.

Глядя на произошедшее в Прибалтике, национальные элиты в союзных республиках затаились. Никто из них не хотел оказаться на месте Прибалтики. В республиках постепенно затихли массовые манифестации и демонстрации, в местных парламентах стали реже звучать открытые призывы к отделению, к сепаратизму. Маховик межнациональной розни, который до этого всеми силами раскручивали местные элиты, затих, но не остановился полностью. Всем было ясно, что это всего лишь передышка перед решающим сражением. Накопившиеся противоречия и проявившиеся проблемы никуда не делись. Союз, по-прежнему, разрывало изнутри, национальные регионы стремились к самостоятельности. В самых крупных республиках — Украина, Белоруссия, Азербайджан, Узбекистан, Таджикистан, Грузия и Молдавия, продолжало бурлить, что ничем хорошим не должно было закончиться.

* * *

Москва

Здание Министерства обороны СССР

Монументальная дубовая дверь кабинета министра обороны была плотно прикрыта, как и всегда, когда внутри проходило важное совещание. Секретарь уже несколько раз за последние два с половиной часа заносила небольшой поднос с свежезаваренным чаем в заварнике и вазочкой с малиновым вареньем. Быстро сервировала столик и сразу же уходила, тихо прикрыв за собой дверь.

— Значит, все, Дмитрий Тимофеевич? Все обдумал? — Крючков внимательно посмотрел на Язова, словно ища на его лице признаки сомнений. — Может, еще подумаешь, как следует?

Председатель КГБ и министр обороны беседовали уже довольно долго. Крючков пришел около десяти утра, а сейчас на часах уже было двенадцать, но вопросов между ними, по-прежнему, оставалось больше чем ответов.

— Сам же знаешь, что коней на переправе не меняют.

— Ха, хреновый из меня конь, — грустно улыбнулся Язов, махнув на себя рукой. — Давление скачет, как сумасшедшее. Спина, колени… Как утром встаю с постели, такой хруст стоит, что соседи, наверное, слышат. Кляча, а не конь!

Крючков с не верящим видом покачал головой: мол, не верю, не наговаривай на себя.

— Какая же ты кляча, Дмитрий Тимофеевич? Орел, орденов полна грудь! Тебе еще работать и работать.

— Нет, Владимир Александрович, все решено. Мне пора на покой… Хм, жизнь пролетела, как одно мгновение. Кажется, только вчера еще мальцом за коровами бегал. Помню, матушка, как нашу буренку подоит, мне всегда полную кружку парного молока наливала. Эх, — затуманились у него глаза во время воспоминаний. — Нет, Владимир Александрович, пора дать дорогу молодым. Сам же видишь, что сейчас происходит, какие задачи приходится решать. Тут другим нужно быть — сильным, резким, упрямым, не боящемся ни бога ни черта, как он…

Они понимающе переглянулись. Кандидатуру своего преемника он уже назвал в начале разговора, поэтому она не была для Крючкова сюрпризом. По мнению Язова, Варенников был самый лучшей кандидатурой на пост министра обороны Советского Союза, а вот председатель КГБ все еще сомневался.

— Думаешь, справится? Своеволия в нем больно много. Никаких авторитетов не признает. Как бы чего лишнего не наворотил.

Язов фыркнул в ответ, едва сдержав смех.

— Владимир Александрович, ты посмотри вокруг! Как тут можно наворотить лишнего? Мне иногда кажется, что мир, вообще, с ума сошел. Во время Отечественной войны все так быстро не менялось, как сейчас. Ложусь спать, и думаю, а что же случится завтра.

— Да, пожалуй, ты прав, — был вынужден кивнуть собеседник. — Наступила эпоха всеобщей неразберихи, и это сильно выбивает из колеи. Все же Варенников не совсем готов…

Хозяин кабинета предупреждающе поднял руку, прося замолчать.

— Он готов, и это лучше всего показала его недавняя поездка. Ты же знаешь, что он сделал.

— Знаю. Это какое-то…

О поездке генерала Варенникова в Чечено-Ингушскую республику и проведенных там встречах знали лишь единицы, в число которых входили и министр обороны, и председатель КГБ. Всех подробностей они не знали, но даже то, что им было известно, уже поражало воображение. Генерал в компании всего лишь одного офицера пересек всю республику, добрался до всеми забытого горного селения на самой границе, встретился с одним из самых одиозных имамов Чечни и заключил с ним неформальное соглашение о будущем Чечни.

— Это какое-то мальчишество! — резко закончил председатель КГБ. Раскраснелся, вид донельзя недовольный. — Он секретоноситель высшей категории, а его запросто могли захватить, пытать, убить, в конце концов! Это полнейшая безответственность, которая на таком высоком посту просто категорически недопустима! И ты его еще рекомендуешь…

Что удивительно, министр обороны слушал его совершенно спокойно. Он не пытался прервать его, перебить, хотя в спорах никогда особо не сдерживался, мог и крепкое словцо бросить.

— А ты ведь заведуешь, — вдруг негромко выдал Язов, и его гость от удивления замолк. — Точно. Завидуешь его напору, его решительности, его способности послать всех и всё к черту и сделать по-своему. Я ведь тоже этому завидую, Володя.

Крючков открыл рот, чтобы дать злую отповедь на всё это, но так не произнес ни слова. Председатель КГБ заглянул внутрь себя и вдруг понял, что, и правда, завидует генералу. Если отбросить некоторые шероховатости, то получалось, что эта операция есть проявление исключительной прозорливости и невероятного чутья. Варенников в условиях сложной криминогенной обстановки в Чечне и нарастания противостояния между Москвой и местными элитами смог установить доверительный личный контакт с одним из имамов республики, который вдруг оказался фактическим главой региона после последовавшей странной череды смертей среди местной элиты. В результате, всем удалось удержаться от скатывания в ситуацию открытого военного конфликта, и Чечня начала переговоры с Москвой о будущем.

— Уел, — неожиданно ухмыльнулся Крючков, признавая очевидное. — Я ведь когда пришел в комитет тоже таким же был. Никого не боялся, ни черта, ни бога.

Чуть помолчав, добавил:

— Хорошо, Дмитрий Тимофеевич, я поддержу его кандидатуру. Быть Варенникову министром обороны.

Язов в ответ благодарно кивнул.

— Поддержу, и помогу, чем смогу. Только…

На мгновение Крючков задумался, но почти сразу же продолжил свою мысль:

— … Не получится ли из Варенникова новый Сталин? Уж больно ухватки у него подходящие.

— А может именно такой сейчас и нужен? — по-еврейски, вопросом на вопрос ответил министр обороны, задумчиво глядя на собеседника. — Я вот часто его вспоминаю. При нем такого бардака точно бы не было. Никто бы рыпнуться не посмел. Вспомни, как при нем было!

Министр обороны оживился, вспоминая давно прошедшие времена — времена своей боевой молодости.

— Одна половина Европы была с нами, а вторая половина сидела за забором и молчала в тряпочку. США только тявкали из-за океана, лишний раз свой нос на континенте не показывая. Ведь, до ужаса боялись наших танковых армий. Помнишь, того главу Пентагона, что по улице в одних портках бегал с криком «Русские идут! Спасайтесь, кто может!»?

Крючков улыбнулся. Эта история в свое время сильно прогремела по всему миру. Джеймс Форрестол, занимавший после окончания Второй Мировой войны должность первого министра обороны США, в 1949 году помешался на почве страха перед советским вторжением. Во время одного из рецидивов он, действительно, выскочил на улицу в одних трусах и с дикими криками носился до тех пор, пока его остановили и не препроводили в больницу. Позже, с воплями о наступлении Красной Армии, Форрестол, и вовсе, выпрыгнул из окна небоскреба.

Отсмеявшись, они снова вернулись к разговору о Варенникове.

— Словом, Владимир Александрович, поддержи его. Сам знаешь, что в нашем болоте без поддержки никак нельзя. Остальные же тебе в рот смотрят, ждут, что скажешь. Если открыто выскажешься, то никто больше не будет ему палки в колеса ставить. Один ведь он таких дров может наломать, что всем плохо станет. Ты же его поддержишь, поправишь, если нужно будет.

— Присмотрим, Дмитрий Тимофеевич, обязательно присмотрим.

Они переглянулись, прекрасно понимая, что стоит за этим разговором. С назначением на новый высокий пост Варенников, обладавший и без того немалым авторитетом в ГКЧП, приобретал исключительные рычаги влияния на остальных членов комитета. По сути, это были диктаторские или близкие к ним полномочия.

— Только, Дмитрий Тимофеевич, если что-то с ним будет не так, не обессудь.

В голосе Крючкова прозвучала скрытая угроза.

— Договорились, — кивком ответил Язов. — Тогда я сегодня же предложу кандидатуру Варенникова на пост министра обороны. Пока действует чрезвычайное положение, он побудет временно исполняющим, а там посмотрим.

— Так и сделаем.