Глава 17 Никакой импровизации, только тщательная подготовка * * *
Москва
За неделю до описываемых событий
Без наступательной пропаганды в современных в условиях было сложно, почти невозможно, добиться социальной стабильности в стране, и это Варенников прекрасно знал. Весь его прошлый опыт, особенно, после 90-х гг. говорил о том, что главное сражение в любом государстве проходит не на поле боя в степях, горах, воздухе или на воде, а в умах его жителей. Именно там происходит максимально страшное столкновение идей, ценностей, взглядов, которое по итогу и делает одного человека патриотом своей родины, а другого предателем.
Это можно было назвать пропагандой, идеологической работой, социопрограммированием или любым другим мудреным словом-термином, но от этого суть не менялась. Ты сам помогаешь своим гражданам разобраться в современной ситуации и формируешь общественное мнение, или это делают за тебя другие. Эта истина отпечаталась в памяти генерала кровью сотен и сотен тысяч погибших советских, а позднее и российских граждан, в десятках междоусобных конфликтах, когда людям годами вдалбливали страшные мысли — «зарабатывай деньги любым путем», «материальный успех — это самая главная цель в жизни», «ради своей цели можно все». На формируемую жизненную философию материального успеха любой ценой накладывались экономические и социальные трудности после развала Советского Союза, отчего у народа просто «сносило крышу» в самом натуральном смысле этого слова. Вот и приходилось впоследствии проводить кровавое, но такое нужное лечение.
— … Кто у нас занимается идеологией? Эта замшелая Идеологическая комиссия при ЦК КПСС, которая уже сама не знает, что хорошо, а что плохо? — выступал генерал Варенников перед членами оперативного бюро, обрисовывая полный развал идеологической работы. — Какие новые смыслы они формируют, какие ценности продвигают? Я смотрел их циркуляры, читал, но это же бред! О каком они там загнивающем Западе говорят? О каком строительстве коммунизма пишут⁈ Какое еще единство рабочих, сельчан и интеллигенции⁈ Это же не просто профанация такого важного участка работы, а самая настоящая диверсия! Получается, они не верят в то, что говорят. Люди не верят в то, что им говорят. Замкнутый круг выходит — полное недоверие! Нужно признать очевидное — идеологическая работа провалена! По-сути, у нас сейчас никто этим не занимается, и люди сами представлены себе…
— Э-э-э, Валентин Иванович, — со своего места подал скептический голос министр внутренний дел Пуго, всем своим видом демонстрируя несогласие. — Уверен, что вы на пусто месте разводите панику. Вы же тяните нас в сталинские времена, призываете к махровой идеологической работе. Сейчас же все изменилось, все радикально поменялось. Вы посмотрите, как повысился культурный уровень народа. Мы — самая читающая страна мира! Почему вы отказываете людям в понимании ситуации? Они же не дети! Они сами во всем прекрасно разберутся! Мы должны перестроиться, работать по-новому, а часть этого нового состояние — доверие своим собственным гражданам!
Пуго говорил уверенно, с легкой улыбкой на губах, словно разъяснял прописные истины неразумному ребенку. Мол, как же вы не понимаете очевидно?
— Думаю, мы должны заниматься экономикой, политикой, социальной работой, но никак не лезть в идеологию! — он продолжал выступать, все больше расплываясь в улыбке. Явно, ощущал себя победителем в этом споре. — Еще раз повторю, Валентин Иванович, нужно доверять людям, доверять их выбору! Хватит с нам этой идеологической упертости, этих замшелых рамок! Сейчас новое время, время смелых решений, время настоящей свободы и открытости! Что вы нас тянете в прошлое? Советский Союз обновляется, и частью этого обновление должно стать максимальное доверие гражданам!
Закончив свою речь, Пуго снисходительно усмехнулся, и кивнул, мол, а теперь можно продолжать разговор. Какое-то время после этого еще стояла тишина, и взгляды остальных членов оперативного штаба скрестились на Варенникова. Они ждали ответного слова.
— Как вы красивые и очень правильные вещи произнесли, товарищ Пуго, — у Варенникова сузились глаза, превратившись в щелки. Сам не ожидая от себя, он напрягся, руки вцепились в края стола, явно, готовясь сломать его. — Очень правильные, современные слова в духе Перестройки, в духе незабвенного Михаила Сергеевича. Еще вы забыли добавить, что уже наступил окончательный мир на всем мире, и вся несправедливость ушла в прошлое, и впереди нас ждет лишь развитие, дорога вперед к всеобщему равенству и всеобщему благосостоянию. Словом, к раю на земле, так ведь?
Пуго, вальяжно развалившись в кресле, кивнул. Видно, что полностью соглашался с этим взглядом на будущее.
— Совершенно верно, Валентин Иванович, уверен, что эпоха конфронтации и войн заканчивается. Нет никаких сомнений, что скоро НАТО будет распущено, и как Организация Варшавского договора останется лишь в учебниках истории. Вы же все слышали речи Президента США, федерального канцлера, Президента Франции. Запад протягивает нам руку помощи, и надо принять ее…
Не ощущая видимого сопротивления от Варенникова, Пуго улыбнулся еще шире. Похоже, уверился, что последнее слово осталось за ним.
В этот момент в тиши кабинета раздался отчетливый хруст. Все, кто находился в кабинете, вздрогнули и с удивлением посмотрели на Варенникова, у которой в руке оказался отломанный кусок лакированной столешницы.
— Похоже, я этот спор слишком близко воспринял к сердцу, — хмыкнул генерал, откладывая в сторону кусок доски. — А теперь я расскажу вам о будущем без идеологии, за что вы так печетесь…
И столько в его голосе было угрозы, что Пуго моментально покраснел и потянулся к галстуку, чтобы ослабить его узел. Ему вдруг стало душно, и перестало хватать воздуха.
— Говорите, люди во всем сами разберутся? Они умные, так? Много читают, смотрят телевизор, ходят в театр на оперу и балет? Они точно во всем разберутся и выберут самый правильный путь, так ведь? — спрашивал генерал, получая в ответ осторожный кивок от Пуго. — Советский гражданин в основной своей массе отлично образован, культурно подкован, с широким кругозором, и этого нельзя отрицать. Он, действительно, может во всем разобраться. Доказательством этому выступает и советская наука, и советское искусство, литература и многое другое, что было сделано советскими гражданами. Все именно так, правильно говоришь, товарищ Пуго. Вот только забываешь, что в годы перемен, нестабильности вся эта культурность, образованность и рассудительность лоскутами с человека сходит, оставляя только одно — животный эгоизм. Ты, товарищ Пуго, давно на улицу выходил? Давно в очередях стоял за каким-нибудь дефицитом? Например, в очереди за водкой? Вижу, что, вообще, не стоял ни в каких очередях. А было бы полезно, так как очередь-то и покажет тебе всю твою неправоту. Там все наэлектризовано, от малейшей искры все взрывается. Там за оскорбление могу запросто искалечить. В условиях непростых социальных, экономических и политических испытаниях, поведение людей кардинально меняется. Так что, товарищ Пуго, нет сейчас никаких высоко образованных и высококультурных советских граждан, а есть растерянные и обозленные люди. Они сейчас боятся за свои семьи, за свои крошечные зарплаты, они боятся будущего. Они сейчас на такое могут решиться, что еще пять — шесть лет казалось нереальным. Или ты забыл, что пол года назад творилось в Казани и других городах, как на улицах хозяйничали молодежные банды?
Тишина в кабинете стояла такая, что она физически ощущалась. И выражение — «топор вешать» — сейчас выглядело совсем не фигурой речи. Пуго от этой отповеди то краснел, то белел, но старался держать независимый вид — мол, никто и ничто меня не переубедит. Янаев снова и снова протирал носовым платком стекла очков, усиленно делая вид, что этот спор его не особо касается. Павлов нахмурился так, что на лбу выступили глубокие морщины. Лишь один глава КГБ Крючков сидел с непроницаемым лицом, по которому было не понять — согласен он с этими словами или нет.
— Нужно принять за аксиому, что в современных условиях народ в любой момент может превратиться в дикого зверя, который, совершенно не задумываясь, сметет все и вся на своем пути. Может наступить момент, когда люди сами разрушат все, что с таким трудом строили их предки и они сами. Вспомните, как были названы события в городе Ош на юге Киргизской ССР в 1990 г. Ошская резня! Десятки тысяч киргизов и узбеков, столетиями проживавшие рядом, с упоением резали друг друга! Обычные люди, обычные соседи, бывшие друзья! А этнические погромы в Сумгаите Азербайджанской ССР в 1988 г., где азербайджанцы убивали, грабили и насиловали армян — своих соседей? И где здесь, товарищ Павлов, ваши очень образованные и понимающие люди, которые сами во всем разберутся и построят мир и свободу? Может быть они с ножами и молотками гонялись за своими бывшими соседями? Они, конечно же, построят, только это будет кровавая анархия, где будет царить первобытнообщинная жестокость.
У Пуго лицо стало откровенно багрового цвета. Казалось, коснись его сейчас, и из него фонтаном брызнет кровь. Ясно чувствовалось, что все происходящее он воспринимал как откровенное показательное унижение.
— Человек слаб, подвержен соблазнам, и априори, прежде думает о себе. Такова человеческая природа, и это не смогли переделать 70 лет советской власти, — Варенников говорил то, что с откровенное беспощадностью показал XXIвек. — Поймите, героев, готовых броситься с гранатой на танк или закрыть собой амбразуру дота, мало, и это совершенно нормально. В основной своей массе мы все обычные люди, мы не герои, не голливудские супермены, и «свое» нам гораздо ближе «общественного». И вы хотите, товарищ Павлов, в такое неспокойное время, предоставить людей самим себе? Предлагаете, чтобы они сами разбирались в том, в чем и мы не всегда можем разобраться? Скажу вам откровенно, товарищи, это мне напоминает даже не непрофессионализм или глупость, а самое настоящее вредительство.
После того, как прозвучало слово «вредительство», Пуго качнулся. Его взгляд остекленел. Того и гляди сейчас в обморок свалится.
— Я предлагаю не ослаблять идеологическую работу, а напротив, ее усилить, максимально формировать с учетом современных средств медиа. Мы должны эффективно продвигаться свою точку зрения среди нашего населения, и за нашими границами. И все, что было выстроено в этой сфере до этого, никуда не годится. Идеологическая комиссия ЦК КПСС, как я уже и говорил, занимается написанием бесполезных циркуляров для обкомов и рескомов, над которыми смеются люди. КГБ занимается строго своим направлением, и занимается, замечу, малоэффективно.
Глаза у Крючкова, по-прежнему, сидевшего совершенно спокойно, нехорошо сверкнули.
— Предлагаю на базе Идеологической комиссии ЦК КПСС создать отдельное управление с правами самостоятельной организационной структуры, которая будет сопровождать все важнейшие решение в стране. Все, что мы готовым, должно быть своевременно и нужным нам образом представлено в СМИ, в обществе, за границей. Для того, чтобы новая структура не превратилась в старую, привлечем к работе социологов, психологов, врачей, историков, юристов. Если мы отстаиваем свою правду, то ей должны верить, а не смеяться над ней…
У него уже были подготовлены конкретные предложения по работе новой структуре, по ее взаимодействию с органами власти и СМИ, по набору кадров. Ведь, именно этим, по сути, Варенников и занимался в своем будущем в Главном разведывательном управлении после ранения. Естественно, тогда он не был посвящен во все тонкости системной и комплексной работы по продвижению в общественном пространстве страны собственных нарративов и активному противодействию нарративов противника или противников. Однако Варенников прекрасно разбирался в общих принципах всей работы, и именно это сейчас в начале 90-х гг. стало для многих самым настоящим откровением. Сотрудники вновь образованного управления внутренней и внешней идеологической работы при ЦК КПСС с открытыми ртами слушали его первые лекции и мастерклассы о PR-технологиях — о методах, приемах и стратегиях белого, черного, серого, желтого, зеленого и розового пиара. Для них существовало лишь два инструмента — превозносить свое / своих и ругать чужое / чужих. Хотя в КГБ то же были очень эффективные PR-способы, но они были единичными инструментами, так сказать, индивидуальной настройки под конкретного человека, разведчика, резидента, противника. Здесь же предстояло работать по очень крупным социальным группам. Поэтому наработки разведки тут совсем не так, как должны были.
— Первое задание, на котором вы будете отрабатывать весь арсенал инструментов и методов новой идеологической работы, покажет вашу профпригодность! — с угрозой начал генерал, оглядывая небольшой зал с двумя десятками притихших мужчин и женщин. — Вы прошли строгий отбор и допущены к работе с секретными данными, что подразумевает высокий уровень ответственности за качество вашей работы. Кто этого еще не понял, может подняться и выйти. Лучше это сделать сейчас, чем это случиться потом.
Люди, слушавшие его, были набраны не с улицы. Многие имели за плечами годы добросовестной работы в силовых органах. Соответственно, все они прекрасно понимали, что слова генерала Варенникова не были пустой угрозой, сказанной для красного словца. За генералом уже давно утвердилась слава очень жесткого бескомпромиссного и в то же время исключительно справедливого руководителя. Он еще ни разу не нарушил своего слова, и для многих это было самой главной характеристикой.
— Наша первая цель — это властная элита Советской Украины: партийные функционеры высшего звена, весь депутатский корпус, местные органы власти, общественные деятели, настроенные националистически. Нужно показать во всей их неприглядности гнилое нутро этих людей, и сделать это максимально доступно для широких масс людей и в строго конкретное время. Работа начнется с изучения личных дел и архивной информации про деятелей украинской власти. Нужно уделить особое внимание их родственным связям с националистическим бандподпольем послевоенного времени. Найти всю возможную информацию об их сегодняшних взглядах, в чем нам поможет Комитет Государственной безопасности. Через неделю мы должны быть готовы запустить масштабную информационную компанию союзного значения по тотальной дискредитации властной, общественной и культурной элиты Украины.
Ничего подобного в таком масштабе в Советском Союзе еще ни разу не делалось. Пресловутые кампании по разоблачению, которые практиковались в стране в 30-х, 40-х, а позднее и в 60-х и 70-х гг., даже рядом было сложно поставить. Идеологический бульдозер, который когда-то исправно «работал» в рамках «дела врачей-вредителей», «дела промпартии», «Мингрельского дела» и многих другим тому подобных дел, превращался в бронированный многотонный локомотив, готовый обрушиться всей своей мощью на неподготовленного советского обывателя. И обрушился…
Как только самолет с генералом Варенниковым на борту поднялся в воздух и взял курс на Киев, то в редакции центральных советских газет поступила фельдъегерская почта, принесенная крепкими молчаливыми мужчинами с выступающей кобурой под пиджаками. Там находились такие материалы, от которых у главных редакторов глаза медленно лезли на лоб.
— Это же враги, натуральные враги! — в разных вариациях звучали восклицания в кабинетах главного редактора газет и журналов. — Как этого так долго никто не замечал? Как такое, вообще, возможно?
В материалах, которые должны будут выйти с самого утра, приводились просто невероятные с точки зрения советского человека цифры. К 1961 г. из мест заключения было освобождено более 20 тысяч активных участников националистических бандформирований, которые возвратились в место предыдущего проживания — в центральную и западную Украину. К 1971 г. только в одну Львовскую область вернулось свыше 40 тысяч участников оуновских банд и членов их семей. К 1985 г., согласно сведениям КГБ, примерно 5 тысяч бывших пособников фашистов занимали ответственные должности в органах государственной власти, органах местного самоуправления, в общественных организациях. Вопиющим примером стало назначение на должность главного редактора республиканского литературно-художественного журнала «Жовтень» некого Братуня, в период Великой Отечественной войны руководившего молодежной оуновской организацией. Еще более убийственной информацией стало то, что у трети депутатов Верховного Собрания Украинской СССР среди ближайших родственников были либо сами члены оуновских бандформирований либо их пособники.
— Как же так могло произойти? Кто их пустил во власть? — в редакциях газет и журналов снова и снова задавался этот вопрос, так и остававшийся без ответа. — Ведь говорили — не забудем, не простим. Тогда как бандеровская нечисть оказалась во власти
Киев, аэропорт
Военный борт в сопровождении трех истребителей заходил на посадку, а в это время тираж общесоюзных печатных изданий начали развозить по киоскам советских городов…