Глава 16 Хороший повод, чтобы начать генеральную приборку * * *

Москва, Кремль

Рано или поздно это обязательно должно было случиться. Естественно, об этом никто не говорил вслух, но и без слов все это прекрасно понимали. То равновесие среди новой верхушки Советского Союза, которое сложилось в первые недели после августа 1991 года, не могло продолжаться вечно.

Слишком разными были люди, образовавшие и примыкавшие к ГКЧП. Слишком разные были у них цели, интересы и желания. Одни хотели возвращения «твердой» руки «старого» усатого Хозяина в шинели и сапогах, ностальгируя о прошлом. Вторые желали обновления, но такого, чтобы все не рухнуло разом и не погребло их всех под своими обломками. Третьи просто примкнули к первым или ко вторым. Были еще четвертые, пятые со своими желаниями и потребностями.

И как только основные страсти в стране улеглись, от согласия в верхах не осталось и следа. С этого момента все и началось. Закоперщиком среди недовольных и организатором самого настоящего заговора оказался министр внутренних дел Пуго, собравший вокруг себя ИО президента СССР Янаева и премьер-министра Павлова.

— … Вы что совсем ничего не видите? Разуйте глаза! Он же в диктаторы метит, пытается на себя сталинскую шинель напялить! — Пуго вскочил с места, размахивая руками так, словно чистокровный итальянец. Весь красный, возбужденный, на лбу выступили капельки пота, белая рубашка под мышками взмокла. — Его срочно нужно остановить, пока мы все на Колыму не уехали! Вы со мной?

Павлов, как и ожидалось, сразу же отвел взгляд, как только на него посмотрели. Янаев угрюмо жевал нижнюю губу, верный признак, что размышляет над чем-то важным.

— Он же все на себя замкнул — экономику, оборонку, социалку. «А кто ему давал эти полномочия?» — снова и снова спрашивал Пуго, пристально вглядываясь в лица заговорщиков. — Мы уже ничего не решаем, а только, как попугаи, головами киваем. Вы это не видите? Разве об этом мы думали, когда заваривали всю эту кашу? Мы должны что-то делать!

Янаев пошевелится, и с грустной усмешкой спросил:

— И что же предлагаешь делать? Выведешь своих милиционеров к Белому Дому? Пойдешь с резиновыми дубинками против автоматов? Под Варенниковым армия, вдобавок Крючков его поддерживает. Они любого раздавят.

Павлов продолжал молчать, и это было красноречивее всего.

— Или хочешь, как с Берией? Тогда где нам взять своего Жукова?

— Я все продумал, — сразу же заявил Пуго с вспыхнувшим огоньком в глазах– Мы будем бить по нему его же оружием — Законом. Он же на каждом заседании говорит про Закон, и его соблюдение. На следующем заседании нужно поставить вопрос о завершении режима чрезвычайного положения, — начал излагать свой план Пуго. — Уже прошло пол года, а именно столько и планировалось, хочу напомнить. Уверен, что с нами согласятся, ведь чрезвычайное положение не может продолжаться вечно. Тем более, основных причин, из-за которых и было создано ГКЧП, уже нет. Нужно настаивать на созыве съезда народных депутатов Верховного Совета СССР для выбора президента. А там мы уже посмотрим…

Павлов и Янаев понимающе кивнули. Действительно, все выходило в рамках Закона, и главное, безопасно. Получалось, что они ставили Варенникова перед вилкой — или он соглашается с созывом съезда народных депутатов и проведением выборов или отказывается и тем самым признается в узурпации власти и диктаторстве.

— Красиво, Борис Карлович, красиво, — покачал головой Янаев. — Не знал, что вы настоящий легист и настолько разбираетесь в юридических тонкостях.

— Да, никакой силы. Мы просто зададим нужные вопросы в нужное время, — ухмыльнулся Пуго. — А вас, Геннадий Иванович, я попрошу осторожно поговорить с руководителями республик. Намекните им, что новые выборы в их интересах. Уверен, что недавние события на Украине и Узбекистане им хорошо прочистили мозги, и они прекрасно поймут намеки.

Янаев в ответ что-то чиркнул в блокнот. Идея подключить к трудному разговору и регионы была просто отличной. Варенников должен видеть, что за ними стоят и региональные элиты, а это очень даже много.

— Сделаю пару звонков, — задумчиво проговорил он, — снова что-то чиркнув в свой блокнот. — Пожалуй, начну с Назарбаева. У нас с ним хороший контакт наметился. Если с ним договориться, то он и остальных соседей подтянет.

— Хорошо, Геннадий Иванович, хорошо. Займитесь этим. Постарайтесь, чтобы до всех дошла вся серьезность. И лучше без намеков, а то не все поймут, — Пуго хмыкнул, явно намекая на то, что не все руководители республик хорошо читают между строк. — Скажите прямо, что, если сейчас будут стоять в стороне, то в следующий раз наступит и хи очередь, вслед за Кравчуком. Хм, кстати, а что с ним? Совсем все? Никак нельзя?

Они понимающе переглянулись. На самом верху многие вопросы решались совсем иначе, чем внизу. Здесь старались не выносить сор из избы, многое заминалось, прощалось или откровенно скрывалось, чтобы не дискредитировать саму власть. Однако, если дело доходило от открытых обвинений, то государство показывало всю мощь карательного правосудия. Вот и с Кравчуков все случилось именно так. В другое время, при Брежневе, к примеру, ему скорее всего все сошло бы с рук. Ведь, у многих было рыльце в пушку, и коррупцией никого было не удивить. Кравчука скорее всего бы пожурили, покритиковали на заседании Политбюро, сделали бы выговор по партийной линии и вернули на свое место.

— Мне шепнули, что контора накопала на Кравчука и его команду столько, что на две жизни хватит, — негромко проговорил Павлов, сняв очки и начав судорожно протирать линзы носовым платком. Чувствовалось, что происходящее с Кравчуком он принял довольно близко к сердцу. Скорее всего примерил это на себя. — С Генеральной прокуратуры идет слух, что его к вышке ведут… Это точно все Он устроил.

У Янаева брови взлетели к верху. Точно не ожидал такого сурового наказания.

— Вот, товарищи, про это я и говорю, — Пуго поднял указательный палец правой руки вверх, таким образом подчеркивая важность своих слов. — Он самый настоящий диктатор! Это точно он принял решение, он давит на Генеральную! Он сумасшедший, у меня просто другого слова нет! — министр внутренних дел раскраснелся, рубил руками воздух. И, вообще, выглядел чрезвычайно решительным, и готовым к конфронтации. — Кравчук же просто жертва системы. Он заслуженный человек, много лет состоит в партии, занимает руководящие посты. Зачем так с ним?

Остальные медленно кивали, без сомнения, соглашаясь с ним.

— Это теперь любого, получается, можно так судить? Еще проверить нужно, чего там КГБ нашло. Вы ведь все прекрасно понимаете, как у нас делается. Любой человек подпишет любую бумажку, ведь, к нему нужно лишь ключик подобрать. Не удивлюсь, если точно так и с Кравчуков сделали.

— Гм, да, — протянул Янаев. — Я хорошо знаю Кравчука. Несколько раз был в Киеве, и меня очень хорошо приняли… Умеет он принимать гостей…

— Поэтому Геннадий Иванович, вам и карты в руки, — Пуго наклонился над столом, внимательно смотря на Янаева. — Именно это все и расскажите нашим республиканским первым секретарям. Пусть они впечатляться как следует. Глядишь, с Варенниковым все еще проще решится.

Павлов и Янаев снова с вопросом посмотрели на него, похоже, спрашивая, что же он такое имеет ввиду.

— Если все республики поддержат нас, то с Варенниковым можно будет говорить, как Жуков с Берией, — многообещающе ухмыльнулся Пуго, явно примеряя на себя личину Хрущева. — Посмотрим, товарищи, посмотрим, как карта ляжет.

* * *

В эти самые часы генерал Варенников в качестве министра оборона и руководителя оперативного штаба ГКЧП находился в Киеве. После обнародования результатов расследования и вскрытия масштабной коррупции в органах республиканской власти он получил тот самый стопроцентный повод к началу полноценной «зачистки» страны. Теперь можно было смело «вырывать» все те ростки национализма, что густо вылезли в конце Перестройки.

— … Валентин Иванович, ты либо очень глупый, либо очень смелый человек! — за несколько часов до его поездки в Киев сказал председатель КГБ Крючков. Они встретились прямо у трапа самолета, который уже прогревал двигатели, и поэтому им пришлось кричать во весь голос. — Ты даже не представляешь, сколько гнили полезет наружу, когда ты начнешь все это ворошить. Последние пять — шесть лет мне докладывали такие вещи, что даже вспоминать не хочу. Они, уже не скрываясь, поливают грязью нашу Победу, ветеранов, славят на националистическую сволочь, своих коллаборационистов, а я ничего не мог с этим поделать. Горбачев, Лигачев все время били по моим рукам, обвиняли в сталинизме…

— Пришло время, Владимир Александрович, окончательно вырвать все эту гадость с корнем! — кричал генерал Варенников, стараясь перекричать шум двигателей. — Ваши сотрудники хорошо поработали, у нас столько материала, что теперь никто не уйдет…

Больше они ничего не сказали друг другу, все что нужно, было уже сказано. Крепко пожали друг другу руки, понимающе переглянулись, и разошлись.

— … Товарищ Скоков⁈ — генерал Варенников, едва оказавшись на борту самолета, сразу же взялся стал звонить по защищенной связи в штаб Прикарпатского военного округа. — Узнал?

— Конечно, узнал товарищ министр обороны! — тут же отозвался командующий Прикарпатского военного округа.

— Раз узнал — богатым мне не быть, — усмехнулся Варенников. — А я к вам в гости собрался, вот уже в самолете. Встретишь, надеюсь?

— Конечно, товарищ министр обороны! Встретим по полному разряду, даже не сомневайтесь! У нас здесь такая рыбалка, что просто…

— Ладно, Виктор Васильевич, пошутили и ладно, — нахмурился Варенников, задумчиво глядя в иллюминатор набирающего высоту самолета. — Поднимай по тревоге войска.

Недолгая заминка, и сразу же вопрос:

— Весь округ? Учения?

— Весь, весь, Виктор Васильевич, что за вопрос, — пробурчал Варенников. — Будем Советскую Украину в чувство приводить, от гнили чистить, а то потом такие сорняки пойдут, что их придется дустом травить. Понимаешь меня, генерал-полковник?

— Так точно, товарищ министр обороны, понимаю! — немедленно бодро отозвался командующий Прикарпатским военным округом. — Сорной травы здесь много, хоть косой коси.

— Вот и покосим… Хватит, поиграли в демократию, еще немного и страну бы потеряли от этих игр. Хватит! Блокируй западную границу так, чтобы ни одно гнида не убежала! И бери под контроль административные центры согласно разработанному плану. Обеспечить полную боевую готовность мобильных групп для немедленных действий. И еще… Я слышал, Виктор Васильевич, что в твоей епархии некоторые офицеры любят поговорить про незалежность Украины, про свободолюбивое казачество, — из трубки даже дыхание пропало, настолько сильно напрягся командующий Прикарпатским военным округом. — Ты приглядись к офицерам, и разберись, как только что-то найдешь. И если будут какие-то эксцессы во время операции, то с тебя строго спрошу! Понял меня?

Закончив разговор, Варенников выдохнул. Началось, и теперь уже точно ничего не отмотать назад. Если раньше он ещё мог отмахнуться от обвинения в диктаторстве, то после новых событий отрицать очевидной будет практически невозможно.

— … И что с этого? — хмыкнул генерал. — Теперь точно пан или пропал. Или я додавлю всю эту коллективную нечисть, или они меня втопчут в землю. Да, именно так.

Произнёс это, и на душе полегчало. Раньше так тоже бывало. Пока перед какой-то непростой операцией сам себе четко не скажет правду, никогда не отпускало, все время под ложечкой тянуло. Такая особенность психики — признавать все, и хорошее, и плохое, и ужасное.

— Разберемся… Со всем разберемся… И со всеми…

Варенников прекрасно понимал, что затеял не просто опасное дело, а сверхопасное дело. По-настоящему бороться с национализмом и под это дело перестраивать национальную политику, национальное устройство означало замахнуться на самые основы Советского государства. Но он твердо понимал и другое — если всё это оставить без изменения, то через какое-то время все вернется на круги своя только с ещё большей силой. Таков закон развития — все возвращается, пусть и в видоизменённом виде. Варенников помнил, во что в самое короткое время в его времени превращались самые безобидные с виду идеи и планы. Прекрасная идея взращивания национальной элиты в республиках превращалась в планы по коренизации управленческих кадров, и оборачивалась настоящим абсурдом с точки зрения управления. На должности в органах власти устанавливались самые настоящие квоты по национальному признаку. Бред же, жуткий бред! Получается, нужно быть человек определенной национальности, чтобы попасть на должность в орган власти, поступить в хороший вуз, претендовать на премию и т.д. и т.п. Построили местничество на новый лад, только в еще более уродливой форме. Если раньше кичились знатностью своих предков, то теперь их принадлежностью к определенной национальности.

— И главное, ведь все сами это сделали, с улыбкой, с добрыми пожеланиями и целями, — кривился он, вновь вспоминая свое прошлое, которое, к счастью, так и не стало его будущим. — Это же какой-то мазохизм в его жуткой самой извращенной форме, который и не снился откровенным уродам и убийцам.

Сами развивали республики, отказывая себе во всем. Центр страны в разрухе, без дорог, без газа, без работы, а на окраины Союза шли эшелоны с товарами, продовольствием, строились современные заводы, медицинские центры, помпезные университеты, целые новые города. Средняя Азия, а особенно Прибалтика получали громадные дотации, которые позволяли уже сейчас жить при том самом социализме, о котором громко вещали с всех громкоговорителей. В Латвии, Литве, Эстонии создавали самые современные производства, наукограды, а на исконных территориях империи, ее историческом, культурном ядре, загибались старинные города, пустели села и деревни. Постреволюционная романтика, наивная вера в единое будущее, управленческая недальновидность и откровенная глупость привели к тому, что империя последовательно и тщательно ослабляла сама себя, напрочь забыв уроки истории. В итоге мы пришли к тому, к чему пришли.

— Зато наши друзья — недруги на западе всей этой чушью не заморачивались, — горько усмехнулся генерал. — С чувством, с толком, с расстановкой, да и с наслаждением столетиями резали, насиловали, грабили весь мир — сотни стран по всей планете. Эти просвещенные господа-демократы, которые так любят поучать остальных, первыми придумали концентрационные лагеря, первыми создали и применили оружие массового поражения, и гордятся этим! А мы⁈

Варенников чувствовал, как ком подступал к горлу. На кануне судьбоносных перемен сложно сохранить спокойствие даже такому человеку, как он. Эмоции, которые всегда были под жестким контролем, внезапно вырвались наружу.

— А мы спасаем всех и каждого, за исключением своих… При Александре Третьем щедро полили кровью русских солдат Балканы, освобождая болгар от турецкого ига. А в итоге болгары две мировые войны с упоением воевали против нас. При Николае Втором по какой-то глупейшей причине ввязались в Первую мировую войну. Зачем⁈ Ради кого легли в землю миллионы мужиков⁈ Опять ради болгар, ради французов? Что же у нас за правители такие? Почему они своих ненавидят сильнее, чем чужих?

Конечно же, сейчас глупо все это вспоминать, а тем более бередить душу. Но эмоции так просто не успокоить. В голове все равно прокручивались снова и снова картины другого прошлого, где бы все было устроено иначе.

— … Пусть Германия и Франция воюют хоть до умопомрачения, пока, вообще, не сотрут друг друга в ноль. А вот потом могли вступить мы… Проливы, Константинополь, европейские столицы легли бы…

В какой-то момент он махнул рукой.

— Все отвел душу, и хватит, — сказал, как отрезал он. — Хватит сопли жевать. Теперь все будет по-другому.

Дополнение / уточнение

Дело, которое предстояло сделать, было невероятно сложным, и не только практически, но и теоретически. Ведь, сами основы Советского государства строились на концепции национально-государственного строительства. СССР было социалистической федерацией, то есть фактически образованием национальных государственных образований с правом на выход из состава Федерации. Последнее, как показало время, оказалось огромной ошибкой большевистских теоретиков, дав в руки будущих националистов прекрасный инструмент для дестабилизации большой страны.

Национально-государственный подход пронизывал многие сферы государственного устройства — образование, управление, искусство, культура и др., работая скорее на разделение, чем на объединение. Единственным реальным объединяющим фактором долгое время в СССР оставалась коммунистическая партия, которая жестко контролировала все уровни государственного управления, и тем самым не давала огромной и очень разной стране оставаться единой и неделимой. Но, как только власть коммунистической партии в конце 80-х — начале 90-х гг. зашаталась, ослабла, потеряла авторитет, то все и посыпалось. Больше такого никак нельзя было допустить.

— … Сейчас уже фактически сделан первый шаг — полная дискредитация национальных элит и самого национального подхода к государственному строительству, — снова и снова Варенников фиксировал то, что сейчас происходило, и то, что еще предстояло сделать. Разговор сам с собой, когда не было подходящего собеседника, как оказалось, хорошо приводил в порядок мысли. — Нужно совершенно беспощадно вытащить все «грязное» белье национализма наружу, всю грязь, все дерьмо. Пусть самые обычные люди ужаснуться, как это было после Великой Победы, ужаснуться, пусть увидят в национализме исключительно плохое, страшное, ужасное. И тогда…

Второй шаг проглядывался хуже, но он обязательно должен был последовать за первым шагом. Предстояло превратить национальные республики в обычные области или округа, а для этого следовало сломать сопротивление местных элит, которые за последние десятилетие привыкли сытно есть и сладко спать.