Приказ о моем назначении в великое герцогство Сваами пришел на третий день после праздника Воссияния. К этому времени раненая нога уже почти перестала беспокоить; я полностью отказался от трости и лишь немного хромал при ходьбе.

В свете недавних событий его преосвященство окончательно уверился в наличии некоего таинственного заговора и потому откровенно мне благоволил. Даже распорядился выделить временную квартиру и места на конюшне для лошадей. Пособия не назначил, но подобное предложение я бы в любом случае отклонил. В отношениях с власть имущими очень важно знать меру и держать определенную дистанцию.

Ни таинственного стрелка, ни гипотетических соучастников Эгхарта Новица отыскать так и не удалось, но епископ мне этого в вину не ставил. И даже пожелал лично вручить полученное из столицы послание.

Я сломал сургучную печать, пробежался глазами по ровным строчкам приказа и недоуменно нахмурился:

— Рёгенмар?

— Университетский городок на северо-западе герцогства, — пояснил епископ. — По имперским меркам, до Ольса там совсем недалеко.

«По имперским меркам — недалеко, а по тамошним глухим местам — попробуй доберись», — мог бы возразить я, но промолчал, ибо дареному коню в зубы не смотрят. К тому же куда большее разочарование вызвала положенная мне должность.

Магистр-наблюдающий, подумать только!

Не знаю, отыгрался подобным образом вице-канцлер или проявила инициативность какая-то канцелярская крыса, но во внутренней табели о рангах Вселенской комиссии меня одним росчерком пера передвинули на ступень вниз. Рекомендательное письмо архиепископу Ольскому и всего Сваами Фредрику могло подсластить пилюлю лишь отчасти.

— От братства святого Луки так и не было никаких вестей? — уточнил я, убирая бумаги в саквояж.

— Они начали расшифровку текстов, но дело продвигается медленно, — сообщил епископ и недовольно поморщился. — Состояние Ральфа стабилизировалось, и все же очень прошу вас, магистр: поторопите их. На месте сделать это будет проще, а если вдруг возникнут сложности, обращайтесь к купцу Бергеру. Только имейте в виду — это не мой человек, просто… друг друзей.

— Где его найти?

— У него магазин в Ольсе, на площади Черных Роз. А теперь идите, и да пребудет с вами Вседержитель!

Я поцеловал на прощанье епископский перстень и заглянул попрощаться с отцом Олафом, а остаток дня посвятил сборам в дорогу. Купил необходимые припасы, вырезал из осиновой ветки простенькую волшебную палочку, разобрал зимние вещи. По ночам уже подмораживало, и даже на солнце снег таял очень уж неохотно, а промерзшие лужи не оттаивали даже в полдень.

Сундук я с собой не потащил, велел Уве продать его на рынке. С самим школяром тоже пришлось расстаться, ему предстояло отвезти ходатайство об освобождении маэстро Салазара в Риер.

— Буду ждать вас в Рёгенмаре. Если поторопитесь, успеете пройти перевалы, прежде чем их занесет снегом. И поговори с отцом Олафом, он обещал присмотреть для тебя попутный обоз.

— Но магистр…

— Нет! — отрезал я. — Не вздумай путешествовать в одиночку, если жизнь дорога!

Уве надулся, и тогда я взял с него слово в точности исполнить все распоряжения. Пусть школяр худо-бедно владел магией и получил от меня арбалет, но два коня и добротная одежка — достаточный повод для лиходеев, чтобы рискнуть напасть даже на колдуна.

Первые дни пути ничем примечательным не запомнились. Я никуда не спешил, жеребца не подгонял и останавливался на постой в придорожных деревеньках задолго до наступления темноты. Все изменилось близ отрогов Тарских гор, когда сильный северный ветер принес зимнюю стужу и метель. Пришлось надеть под стеганую куртку и плащ свитер, заменить перчатки меховыми варежками и водрузить на голову теплую шапку, но и так мороз пробирал до самых костей.

Да еще места пошли глухие и необжитые, дороги потянулись через дремучие леса, а хутора и деревеньки попадались все реже и реже. Так вот и получилось, что ранние осенние сумерки однажды застали меня в пути. Небо затянули плотные свинцовые облака, мела вьюга, шумел лес, качались высоченные сосны.

На мое счастье, снегопад не успел толком замести дорогу, но и так Болт перешел на шаг, неуверенно прядал ушами и фыркал. Поначалу я списал это на усталость и встречный ветер, а потом вдруг ощутил чужой недобрый взгляд, холодный и липкий. Оценивающий.

Казалось, на меня смотрела сама чащоба. Таращилось нечто незримое, растекшееся среди деревьев, пялились черными мертвыми провалами дупла, подмигивали редкие, не сорванные пока еще ветром листья. Лес жаждал крови и не собирался погружаться в зимний сон, не получив должную жертву.

Бред? Происходи дело в Средних землях империи, я бы лишь посмеялся над столь нелепыми страхами, но на северо-западе старые суеверия уходили неохотно, здесь до сих пор толковали о случайных встречах с прежними, или альвами, как именовали их простецы. Да и поздним вечером среди глухого леса, когда метет вьюга и скрипят под порывами ветра сосны, страшные истории о сгинувших без следа путниках отнюдь не кажутся пустопорожними бреднями и нелепыми выдумками.

По спине побежали колючие мурашки, то ли от пронзительного ветра и холода, то ли от недобрых предчувствий, я так и не понял. Да и не очень-то пытался разобраться. С эфирным полем происходило нечто странное, словно непогода распространилась и на него. Незримую стихию штормило и закручивало огромным смерчем-водоворотом, в самом центре которого находился некто Филипп Олеандр вон Черен, еще недавно — магистр-расследующий, а ныне — магистр-надзирающий Вселенской комиссии по этике.

И тут Болт захрипел и встал будто вкопанный. В снежной пелене вспыхнули два пронзительно-синих огонька, стремительным рывком, ломая ветви и бурьян, на дорогу выскочила огромная черная туша. Вепрь! Матерый дикий кабан с полыхающими синим пламенем глазами! И между нами — всего два десятка шагов!

Ангелы небесные!

Варежка полетела на дорогу, я выдернул из-за пояса пистоль и негнущимся пальцем утопил спусковой крючок. Крутанулось стальное колесо, сыпанул искрами кремень, вспыхнул порох на полке… И — ничего! Осечка!

Конь заржал и поднялся на дыбы, тут же дрогнул, неловко скакнул и начал заваливаться набок. Я едва успел высвободить из стремян сапоги и соскочить на дорогу, как Болт с диким ржанием забился в снегу. Из распоротого клыками вепря брюха толчками била темная кровь.

Сам кабан хоть и проскочил дальше, неожиданно ловко развернулся и вознамерился повторить атаку. Убежать от него я никак не успевал и потому выхватил второй пистоль. Все или ничего! Пан или пропал!

Лесное чудовище ринулось вперед, я прицелился и выстрелил. На этот раз обошлось без осечки, и ствол плюнул огнем, но свинцовый шар, хоть и угодил вепрю точно в один из горящих синевой глаз, остановить страшилище не смог. Я едва успел перескочить через затихшего коня, спасаясь от кабаньих клыков. Шпага? Даже не смешно!

Откатившись в сторону, я вытянул из правого рукава куртки волшебную палочку и крутанул ею, наматывая на осиновую ветвь непослушный эфир. Обожгло укусами незримых ос левую кисть, вспыхнули оранжевым формулы и знаки, но бить огненной стихией не пришлось. Вепрь, оказавшийся в холке никак не меньше трех локтей, оступился и уткнулся мордой в снег. Издох. Уцелевший глаз потух, перестал пылать синим недобрым огнем.

— Да! — проорал я, обращаясь неизвестно к кому. — Да! — рявкнул, перекрикивая вьюгу, и подкинул в воздух над собой сгусток разогретого эфира. Тот осветил все вокруг желтым свечением, будто маленькое рукотворное солнце. — Выходи! — завопил я, входя в раж. — Выходи, и я выпотрошу тебя и сожру сердце! Ну же! Давай!

Никто не вышел, никто не ответил. Некто — или нечто?! — промолчал, растворился в чащобе, исчез. Незримая стихия успокоилась, призрачный вихрь развеялся, лес уснул. Так или иначе, он получил, что хотел, — крови пролилось немало. Поземка быстро засыпала ее, оставляя на виду лишь розовые пятна.

Исключительно для собственного успокоения я обновил порох на запальной полке осечного пистоля, сунул его за ремень, взял дорожный саквояж и отвязал притороченный к седлу мешок. Само седло и сбрую, назло всему, тоже бросать не стал, да еще, прежде чем уйти, откромсал изрядный кусок кабаньего окорока.

О своей мелочности я пожалел уже скоро, очень-очень скоро. Встречный ветер бил в грудь и засыпал снегом глаза, дыхание перехватывало, волочь на себе поклажу стало невмоготу, захотелось бросить все и отправиться дальше налегке.

На помощь пришло упрямство. Упрямство напомнило о проделанном пути, заставило стиснуть зубы и не малодушничать. И я шел, шел и шел. А потом в снежной пелене мелькнули долгожданные отблески огней. Ну наконец-то!

Я толчком распахнул тугую дверь и запустил внутрь холодный ветер и снег. Те, кто не оглянулся на меня по этой причине, оглянулись, когда с грохотом упало на пол седло. Оставив его валяться у входа, я протопал к хозяйскому закутку и кинул на прилавок кусок кабанины.

— Приготовь! И подогрей вина. Да смотри специй не жалей!

— Но… — пролепетал кудлатый мужичок. — Сеньор…

Я и слушать ничего не стал, отошел к свободному столу, стянул перчатки, скинул плащ, принялся выбирать из бородки наросшие от горячего дыхания сосульки.

Безымянная корчма на окраине захудалого городишки, плохо истопленная, с витавшим в воздухе дымом и мерзким запахом какой-то кислятины, показалась сейчас самым прекрасным местом на земле. Не смущало даже, что кметы и небогатые горожане пялились на меня во все глаза, будто к ним на огонек заглянул из лесу прежний. Впрочем, выглядел я и в самом деле весьма… колоритно. Заснеженный и обледенелый, со шпагой, кинжалом и пистолем за поясом. Так сразу и не разберешь, что за гость пожаловал и не надо ли звать стражу.

Хлопнула дверь, видно, кто-то и в самом деле поспешил предупредить местные власти. Оставшиеся — а в корчме пили пиво человек десять — следили за мной с неослабевающим интересом. Да еще подошел хозяин и неуверенно, запинаясь на каждом слове, произнес:

— Сеньор, в лесу нельзя бить дичь. Это угодья…

Я оборвал корчмаря взмахом руки:

— Любезный, я похож на браконьера?

— Э-э-э… Нет, сеньор…

— Так готовь мясо и тащи вино! И живее!

Мужичок обреченно ссутулился и отправился на кухню, да и гости вскорости потеряли ко мне всякий интерес, лишь продолжил глазеть кто-то излишне любопытный из темного угла. Плевать! Пусть глазеет. Главное — принесли глинтвейн…