В Кларн мы отправились в карете маркизы — немалых размеров экипаже, запряженном шестеркой лошадей. В другое время я бы порадовался мягким сиденьям и отличным рессорам, но сейчас чувствовал себя в высшей степени неуютно.

Сидевшая напротив Адалинда посматривала то на меня, то на короб с засыпанной солью головой демонического создания, и выражение лица почтенной сеньоры при этом нисколько не менялось. Будто между живым магистром Филиппом вон Череном и мертвым чернокнижником Акселем Хольмом разницы не существовало вовсе. Это напрягало.

Уверен — в обычной ситуации маркиза в пух и прах разнесла бы мою историю об уничтожении демона с помощью ручной бомбы, но сейчас она нуждалась в содействии и потому неприятных вопросов касательно обугленного обломка посоха не задавала. Мне оставалось лишь уповать на добрую волю его преосвященства. Если сеньора Белладонна не получит доступа к вожделенной книге, наступят тяжелые времена.

Уже на подъезде к городу я решился нарушить гробовую тишину и попросил:

— Адалинда, не будете ли вы так любезны оказать небольшую услугу…

Маркиза смерила меня преисполненным скептицизма взглядом и вздохнула:

— Что еще вам нужно, Филипп?

Это ее «еще» прозвучало на редкость многозначительно, но я от задуманного отказываться не стал и пояснил свою просьбу:

— Здесь недалеко имение графа Розена. Хочу его навестить.

— Так интрижка с девчонкой все же была, мой неуемный друг?

— Стал бы я после этого искать встречи с ее папенькой?

Адалинда изогнула бровь, оценила мой аргумент и спросила:

— Тогда зачем?

— Недосказанность в подобного рода делах грозит в будущем совершенно ненужными осложнениями, — ответил я, нисколько не покривив душой. — Если у графа есть ко мне претензии, желаю разъяснить свою позицию при личной встрече.

— И зачем тебе я? Отвезем голову чернокнижника епископу — и отправляйся, куда только пожелаешь!

— Как близко мне дадут подойти, прежде чем спустят собак?

И вновь у Адалинды не нашлось, что возразить.

— Будешь должен ответную услугу, Филипп, — лишь выставила она встречное условие.

Я развел руками и улыбнулся:

— Всенепременно!

Земли графа Розена простирались к востоку от Кларна. Имение огораживал крепкий частокол, а само родовое гнездо больше напоминало пограничную крепость, нежели замок имперского аристократа. Мрачное приземистое строение из бурого камня, узкие окна-бойницы, не слишком глубокий, но широкий ров.

Встретил нас кастелян. Он выслушал маркизу цу Лидорф и отправился доложить о гостье хозяину. Я затесался в свиту Адалинды, опирался на превращенную в трость клюку и представляться не спешил. Это было чревато совершенно ненужными… осложнениями.

Граф Розен в аудиенции представителю Вселенской комиссии отказать не посмел и принял нас в охотничьем зале. Стены его были увешаны порубленными щитами, чучелами, рогатинами, топорами и мечами. В немалых размеров очаге горел огонь, но прогреть просторное помещение не мог; в зале было прохладно.

Хозяин оказался нестарым еще мужчиной, крепким и подтянутым, в его короткой бородке серебрилась ранняя седина. Хорошими манерами он обделен не был, поцеловал маркизе руку и осыпал гостью вполне уместными в данной ситуации комплиментами. Впрочем, затягивать со светской чепухой тоже не стал и сразу перешел к делу.

— Полагаю, вас привело сюда желание побеседовать с моей дочерью, — спокойно произнес граф. — Боюсь, ей нездоровится. Как только Лорелей станет лучше, она ответит на все ваши вопросы. Мне искренне жаль, что вы проделали этот путь впустую.

Адалинда понимающе улыбнулась и повернулась ко мне.

— Ваш выход, магистр, — сказала она, затем обратилась к хозяину: — Рассчитываю увидеть своего коллегу в добром здравии, граф. Прощайте.

Если столь явное пренебрежение правилами этикета и возмутило графа Розена, то виду он не подал. Все его внимание сосредоточилось на мне.

— Позвольте представиться, магистр-расследующий Вселенской комиссии по этике Филипп вон Черен, — на одном дыхании произнес я, отметил закаменевшее лицо собеседника и продолжил: — Но здесь я представляю интересы его преосвященства.

Кулаки графа разжались, и он многозначительно заметил:

— Вы рискуете, явившись без приглашения. Законы гостеприимства священны, но не стоит полагаться на них… всецело.

— Я полагаюсь лишь на ваше благоразумие, граф, — ответил я, дохромал до кресла и без приглашения опустился в него. — Как вам известно, с племянником епископа приключилось несчастье, и оно отнюдь не было случайным. Некто расставил искусную ловушку, и его преосвященство ждет, что после беседы с вами я раскрою ему личность злоумышленника. И я раскрою, не сомневайтесь.

Граф побагровел и порывисто шагнул ко мне, но сразу взял себя в руки и со смертельным холодом в голосе осведомился:

— Это угроза?

Именно завуалированной угрозой мое заявление и было, но я воздержался от подтверждения этого факта, не желая подвергать выдержку собеседника столь серьезному испытанию.

— Ваша дочь знает, кто в ответе за случившееся. У Вселенской комиссии не будет к ней претензий, если только она скажет, кто именно подстроил ловушку.

— И это все?

— Да.

— Убирайтесь! Убирайтесь немедленно, пока я не велел прогнать вас палками!

Я даже не подумал подняться из кресла, лишь похлопал по клюке.

— Как бы ваше родовое гнездо не пострадало, если дело дойдет до… палок.

Граф Розен мельком глянул на исчертившие мою трость мистические символы и недобро улыбнулся:

— Полагаете, на вас не найдется управы?

— Найти на меня управу не так-то просто. Вы должны знать это. Вы ведь пытались. Впрочем, я не в обиде.

— Уходите! — потребовал граф уже спокойней.

— Боюсь, — вздохнул я, — вы не осознаете всей серьезности ситуации. Если я уйду, в лучшем случае ваша дочь никогда не получит лицензии и не сможет практиковать тайное искусство, в худшем — его преосвященство заподозрит вас в сговоре со своими недоброжелателями. А ведь остается еще нападение на магистра при исполнении им служебных обязанностей и убийство его людей.

Лицо графа Розена перечертила недобрая ухмылка.

— Никакого нападения не было! Вы просто… повздорили с собственными наемниками!

Я лишь пожал плечами:

— Вы знаете это, граф. Я знаю это. Но официально речь идет о нападении и тройном убийстве. Настоятельно рекомендую позабыть о былых обидах…

— Вы оскорбили мой род!

— Я спас вашу дочь от монастыря! — рыкнул я в ответ, больше не сдерживаясь. — Спросите! Спросите у нее сами, какое заклинание она намеревалась применить на глазах у всей аудитории!

Граф Розен нахмурился:

— И какое же?

— Некоторые вещи вслух лучше не произносить, — покачал я головой. — И я не призываю верить мне на слово. Поговорите с дочерью сами, я подожду. И поймите, мне нужно лишь имя. Имя да еще книги из квартиры Ральфа вон Далена. И тогда ни у Вселенской комиссии, ни у его преосвященства не останется к вам никаких претензий. Даю слово.

Хозяин замка ничего не ответил, развернулся и молча покинул зал. Взамен явились и встали у дверей два охранника. Взгляды у них были весьма и весьма недобрые, но я беспечно откинулся на спинку кресла, вытянул раненую ногу и прикрыл глаза.

А внутри все так и билось. Выгорит? Выгорит? Выгорит?!

И выгорело!

Граф вернулся через четверть часа, и не один, а в сопровождении дочери.

— Оставьте нас! — приказал он охранникам и бухнул на стол несколько пухлых томов в солидных кожаных переплетах.

Я неловко поднялся из кресла, и тогда сеньорита Лорелей ровным голосом произнесла:

— Простите меня, магистр. Я поступила в высшей степени неосмотрительно.

Раскаяния в ее словах не ощущалось ни на грош, но девичьи глаза выглядели припухшими и покрасневшими, словно она недавно плакала. Разговор с папенькой вышел не из легких.

— Сеньорита, вы знаете, кто попросил Ральфа вон Далена сделать копию старинного пергамента, посулив взамен некое редкое сочинение?

Девица кинула быстрый взгляд на отца и после едва ощутимой заминки сообщила:

— Новиц, хозяин книжной лавки.

У меня буквально земля из-под ног ушла!

Косой Эг, подумать только! Мой изначальный подозреваемый! Он ведь почти был у нас в руках! А Роман? Надо было брать его и колоть, но нет же, послушал Риперторпа!

Я тяжело оперся на трость, задумчиво хмыкнул, уточнил:

— Уверены?

— Так сказал Ральф.

Я доковылял до стола и начал перебирать выложенные на него книги. В основе своей это были труды по малоизвестным направлениям тайных искусств — редкие, но отнюдь не запретные. Среди них отыскалось лишь одно крайне сомнительное исключение. «Некоторые аспекты ментального воздействия и долгосрочного управления разумом» — гласил заголовок анонимного сочинения.

Граф Розен мрачно глянул на меня и, не скрывая недовольства, спросил:

— Мы закончили?

— Сеньорита получила официальный вызов Вселенской комиссии, — напомнил я. — Будет неправильно, если у нашей беседы не останется никакого документального подтверждения. И для вас иметь его столь же важно, как и для меня.

Граф хлопнул в ладоши и велел заглянувшему в дверь слуге принести бумагу, перо и чернила.

— Напишите все, что знаете, — попросил я сеньориту Лорелей, когда распоряжение было выполнено, — только, ради всего святого, не упоминайте это сочинение! В противном случае монастыря вам точно не избежать!

Девица взглянула на труд о ментальном доминировании в моих руках и залилась румянцем, но ничего говорить не стала, усердно заскрипела пером по бумаге.

— Будем считать, этой книги никто из нас не видел, — объявил я, пряча том в саквояж, затем обратился к графу: — Позвольте еще один вопрос…

Тот посмотрел в ответ с поразительной смесью презрения, отвращения и раздражения. Поколебался недолго и все же разрешил:

— Спрашивайте!

— Что вы предложили Ланзо в обмен на мою голову? Не беспокойтесь, это останется между нами.

Граф Розен мстительно усмехнулся:

— Я пообещал ему то, чего не могли дать вы: место в одном из цехов, спокойную жизнь, уважение соседей!

Было неприятно это признавать, но я все же отдал собеседнику должное:

— Поразительная проницательность!

— Вовсе нет, — не принял граф похвалу. — Это просто вы совсем не разбираетесь в людях. Та девчонка-полукровка намеревалась обворовать мою дочь, но попалась и спасла свою шкуру, выложив все без утайки о вашей… теплой компании. Нужно было лишь подобрать наживку. Это была игра наверняка. Я оставался в выигрыше вне зависимости от того, кто умрет: вы или ваши люди.

Вспомнились сейф, шкатулка с драгоценностями и жадный взгляд Герды, накатила злость на самого себя и на весь мир; захотелось выхватить кинжал и пырнуть им самодовольного урода, захотелось так, что свело пальцы. Но я лишь кивнул, давая понять, что принял услышанное к сведению.

— Не стоило оскорблять мой род. Уезжайте, магистр. Заканчивайте расследование и скорее уезжайте, мой вам совет. А надумаете очернить меня или мою дочь в глазах его преосвященства, пожалеете, — продолжил собеседник. — Я узнаю об этом. Непременно узнаю.

— Довольно угроз! — отмахнулся я. — Вы оказали мне услугу, я отплачу вам тем же. На этом все.

Граф Розен посмотрел на меня с недоумением:

— Услугу?

— А как иначе? Избавили меня от этих лживых ублюдков! — ответил я и недобро усмехнулся. — Это дорогого стоит!

Да, я держал хорошую мину при плохой игре, но не размениваться же на месть в столь неоднозначной ситуации! Придет время, сочтемся. Как-нибудь в другой раз. Только не сейчас. Не сейчас!

— Удачно пообщались? — поинтересовалась Адалинда, стоило мне забраться в карету.

— Вполне, — коротко ответил я и выложил на скамью рядом с собой стопку книг.

— И?

— Не хочу об этом говорить.

— Не очень красиво с твоей стороны, Филипп, — со значением заявила маркиза.

— Всему свое время. А пока, Адалинда, поверьте на слово, вам лучше ничего не знать.

— Поверить? Тебе?

— Мне, — подтвердил я, закрыл глаза и больше не произнес ни единого слова вплоть до самого Кларна. Внутри все так и клокотало от бешенства; перед разговором с епископом требовалось успокоиться и привести мысли в порядок.

Действовать через голову руководства Адалинда побоялась. Первым делом она решила уведомить о смерти чернокнижника вице-канцлера, и нам пришлось разделиться. Когда карета остановилась у епископской резиденции, я спросил:

— О какой книге сказать его преосвященству?

Маркиза поколебалась, но все же соизволила ответить:

— «Разбор укоренившихся заблуждений о магии крови» профессора Рихарда Брома из Лигона.

Интерес Адалинды к столь специфическому труду изрядно удивил, но я лишь кивнул и от дальнейших расспросов воздержался. У каждого из нас свои увлечения; взять хотя бы меня самого. Впрочем, лучше не брать…

Самостоятельно пробиться на аудиенцию к епископу я не стал даже пытаться и сразу отправился к отцу Олафу. Старший экзорцист епархии выслушал рассказ о демоническом чернокнижнике, изумленно ругнулся и отвел меня на встречу с его преосвященством.

На епископа история произвела не менее сильное впечатление, но виду он постарался не подать, отпил крепкого ароматного кофе и спросил:

— Уверены, что… отыскали нужного человека?

— Даже если не брать в расчет неопровержимые улики, он сам во всем сознался, — напомнил я.

Его преосвященство улыбнулся:

— Признание — царица доказательств?

— Никто его за язык не тянул. И жилы ему никто не тянул тоже. Уверяю, все сомнения отпадут, стоит только вашему преосвященству увидеть его посмертный облик. Голову чернокнижника доставят в ближайшее время.

— Отлично! — хлопнул епископ по столу худощавой ладонью. — Как я могу вас отблагодарить за добрые вести, магистр?

Я неуверенно замялся, не зная, с чего именно начать, но все же решил сдержать слово и похлопотать за Адалинду. Сеньора Белладонна станет той еще фурией, если не получит желаемого.

— В расследовании неоценимую помощь оказала маркиза цу Лидорф…

Хозяин кабинета вскинул руку и потребовал:

— Ближе к делу! — а выслушав меня, хмыкнул в высшей степени озадаченно, но с ходу в просьбе не отказал. — Не вижу в этом ничего невозможного, магистр. Мы обсудим это с маркизой, а что я могу сделать для вас?

Я посмотрел в ореховые глаза и ответил предельно прямо:

— Меня отзывают в столицу, но, полагаю, влияние вашего преосвященства позволит сослать меня за все провинности куда-нибудь подальше… Например, в Сваами. А рекомендательное письмо архиепископу Ольскому поможет контролировать договоренность с братством святого Луки на месте.

Положа руку на сердце, сделка епископа с братьями меня интересовала мало, просто хотелось получить доступ к еретическому сочинению о нереальности нереального, которое ныне хранилось у архиепископа Ольского. Да и в столице меня не ждало ровным счетом ничего хорошего, если уж на то пошло. Но вслух я ничего подобного говорить не стал и выжидающе посмотрел на собеседника.

Хозяин кабинета покачал головой.

— Мой дорогой друг, — мягко проговорил он. — Я обязательно походатайствую за вас. Но лишь после того, как будет найден человек, ответственный за случившееся с моим мальчиком несчастье. Дело ведь не в кознях чернокнижника. Вам было поручено отыскать книжника. Сделайте это, и мы вернемся к нашему разговору.

Я пожал плечами и выложил на стол листок с показаниями сеньориты Розен.

— Нет ничего проще, ваше преосвященство.

Епископ пробежался взглядом по ровным строчкам заявления и негромко рассмеялся.

— Магистр, в вашей колоде есть хоть что-то, помимо козырных тузов? — задал он риторический вопрос, возвратил листок и уже совершенно серьезно, без малейшей тени усмешки произнес: — Мне нужен этот человек.

— Боюсь, он находится в юрисдикции Вселенской комиссии.

Хозяин кабинета отпил кофе и о чем-то крепко задумался, затем улыбнулся, и эта улыбка не сулила Эгхарту Новицу ровным счетом ничего хорошего.

— Мы поступим так, магистр… — начал епископ, и оказалось, что мне и самому придется станцевать на раскаленной сковороде.

Стоило бы отказаться, но обстоятельства, ох уж эти клятые обстоятельства…

В резиденцию его преосвященства вице-канцлер Вселенской комиссии по этике Герберт вон Бальгон прибыл в сопровождении маркизы и двух крепких парней, тащивших короб с засыпанной солью головой демонического создания. Я постоял какое-то время во дворе, затем двинулся следом.

Адалинда отыскалась в зале ожидания; маркиза сидела на стуле с прямой словно палка спиной и, судя по всему, пребывала в холодном бешенстве. Высокая грудь вздымалась медленно-медленно, словно сеньора Белладонна пыталась делать как можно более редкие вдохи, дабы успокоиться и очистить разум от гнева.

Я опустился на соседнее место, посмотрел на соседку. И точно — в ее черных глазах плескалась лютая ненависть.

— Ну? — процедила она.

Я благоразумно удержался от вопроса, почему магистра не взяли на встречу с епископом, и сообщил:

— Его преосвященство настроен благожелательно и готов выслушать вас.

Маркиза явственным образом оттаяла.

— Благодарю, Филипп, — улыбнулась она самыми уголками губ и пообещала: — В ближайшее время передам с кем-нибудь ходатайство об освобождении маэстро Салазара.

Не удержавшись, я поцеловал маркизе руку.

— Вы просто чудо, Адалинда, — выдал вполне заслуженный комплимент и поднялся со стула. — А сейчас прошу меня извинить, дела…

Я поклонился и поспешил в приемную. Наемники на входе пропустили без единого вопроса, секретарь его преосвященства тоже о моем визите был поставлен в известность заранее и потому молча указал на дверь.

Несколько быстрых глубоких вдохов помогли вогнать себя в состояние восторженной идиотии; я ворвался в кабинет епископа, размахивая листком с показаниями сеньориты Розен, и с порога заблажил:

— Ваше преосвященство! Ваше сиятельство! Прорыв в деле! Неоспоримые доказательства! Злоумышленник установлен!

Епископ Вим разыграл немое изумление, а вот вице-канцлера проняло буквально до печенок.

— Магистр! — прорычал он, багровея от ярости. — Вы что себе позволяете?! Подите вон!

— Нет, стойте! — потребовал хозяин кабинета. — О каком злоумышленнике идет речь, магистр? Не о том ли книжнике, что втравил моего племянника в неприятности? Я хочу знать, кто это!

Герберт вон Бальгон пошел пунцовыми пятнами, резко развернулся и смахнул бы локтем короб с головой демонического создания, не придержи ящик отец Олаф.

— При всем уважении, ваше преосвященство, — в запале проговорил вице-канцлер, — расследование этого инцидента — в компетенции Вселенской комиссии!

— Только в том случае, если злоумышленник не находится в юрисдикции церковных либо светских властей! — немедленно парировал епископ и обратился ко мне: — Магистр, рассудите нас!

— Подозреваемый — Эгхарт Новиц, хозяин книжной лавки в Мархофе, — послушно выпалил я.

У Герберта задергался глаз. Едва не разорвав бумагу надвое, он выхватил у меня листок и принялся читать показания сеньориты Розен.

Его преосвященство лукаво улыбнулся и развел руками в притворном сожалении:

— Как ни печально это признавать, но правосудие над этим греховным отродьем придется вершить Вселенской комиссии. Герберт, надеюсь, вы не станете возражать против присутствия моих людей на задержании?

Вице-канцлера затрясло, показалось, что вот-вот — и он просто лопнет от бушевавших в душе эмоций.

— Ни в коей мере, ваше преосвященство, — выдавил он из себя и срывающимся голосом приказал: — На выход, магистр!

На этот раз я не стал мешкать и, стуча клюкой по полу, вывалился за дверь. Вышел в зал и негромко рассмеялся. Адалинда быстро подошла и спросила:

— Что происходит, Филипп?

Я улыбнулся:

— Помните, задолжал вам услугу? Так вот — я ее уже оказал…

В этот момент в зал вылетел Герберт вон Бальгон, глянул на меня бешеными глазами и рыкнул:

— За мной!

Вице-канцлер умчался прочь, Адалинда озадаченно хмыкнула и, шурша юбками, поспешила следом. Я же демонстрировать всю свою прыть и не подумал, вместо этого медленно поплелся к выходу, не забывая тяжело наваливаться на трость.

И не прогадал. Свежий воздух слегка остудил пыл дожидавшегося меня во дворе Герберта, на крик он уже не срывался, лишь зло прошипел:

— Вы что творите, магистр? Совсем ополоумели?

— Простите, ваше сиятельство, — повинился я. — Но такая новость! Я искал вас, а потом решил, что епископ тоже имеет право знать…

— Субординация для вас пустой звук, слабоумный вы… — Герберт вон Бальгон не договорил, махнул рукой и направился к карете. — Выезжаем в Мархоф через час!

Кому адресовались последние слова — Адалинде или нам обоим, — я благоразумно уточнять не стал. Только глянул вслед удаляющемуся вице-канцлеру недобро, если не сказать — зло. Для прожженного карьериста он слишком плохо держал удар и был чрезвычайно неосторожен в словах. Так и до дуэли недалеко.

«На пистолях», — подумалось мне, я мысленно вытянул руку и посмотрел в спину Герберта поверх воображаемого ствола. — «Пуф!»

На душе сразу потеплело.

В Мархоф выехали с получасовой задержкой сразу на трех каретах. В первой катил вице-канцлер, во второй — я с Адалиндой, а замыкал процессию экипаж с канониками, приданными нам епископом. Да еще следом скакала полудюжина гвардейцев в бело-зеленых плащах и свита маркизы.

Сеньора Белладонна очень быстро вытянула из меня подробности случившегося и всю дорогу злорадно посмеивалась над Гепардом, потерявшим лицо в присутствии его преосвященства. Она даже предложила вина. Воистину, ничто так не сближает людей, как общий враг.

Когда карета въехала в город, маркиза натянула прошитые золотой нитью перчатки и достала из шкатулки дубовый жезл. Волшебная палочка в локоть длиной была усилена серебряными кольцами, снабжена костяными накладками и янтарным шариком-навершием.

Я прикинул, на какой энергетический поток рассчитано это изделие, и едва не присвистнул от удивления. Адалинда была… сильна.

Многие ритуалисты вообще не пользовались жезлами, отдавая предпочтение чертежным инструментам. Лишь длительные приготовления и расчеты давали им возможность в полной мере задействовать свой слабосильный талант. Но даже те, кто работал с незримой стихией без предварительного построения сложных схем, обычно относились к волшебным палочкам как к расходному материалу.

Я и сам всегда полагал именно так, а вот сейчас всерьез засомневался в подобной точке зрения. Захотелось даже повертеть в руках жезл Адалинды и выяснить, насколько хорошо он гасит магическую отдачу, но на это уже не оставалось времени: наша процессия вот-вот должна была подъехать к лавке Эгхарта.

И тут головная карета вдруг повернула к особняку Вселенской комиссии! Вице-канцлер невесть с чего решил все сделать правильно и привлечь к задержанию магистров местного отделения.

— Безмозглый формалист! — не удалось удержаться мне от ругательства.

— Вполне в духе Гепарда, — усмехнулась Адалинда и пробежалась пальцами по жезлу. — Прямых улик против Новица нет, дело будет строиться исключительно на голословных показаниях третьих лиц. Процесс затянется, и вовсе не уверена, что в результате получится доказать злой умысел обвиняемого. Даже косвенную вину вменить ему будет совсем непросто. А если книжник скончается до суда, чего исключить вовсе нельзя, это не лучшим образом скажется на репутации всех причастных. Политика!

Я беззвучно выругался и приоткрыл дверцу.

— Филипп! Ты что задумал?! — удивилась маркиза.

— Осмотрюсь на месте, — ответил я и ступил на подножку, а когда карета, едва не зацепив бортом угол дома, замедлила ход на повороте, шагнул на мостовую.

Ангелы небесные! Неужели сегодня все закончится?

В книжную лавку я, разумеется, заходить не стал. Вместо этого устроился за уличным столиком расположенной в соседнем доме таверны «Ученый карп» и принялся греть пальцы о теплую глиняную кружку с глинтвейном.

Мимо то и дело проходили шумные компании школяров, катили тележки лоточники, тащили корзины с бельем прачки, вышагивали солидные сеньоры с перстнями университетских лекторов. В лавку Эгхарта никто не заходил. Впрочем, я и не рассчитывал вот так, с ходу отследить связи зловредного книжника, а в отделение Вселенской комиссии не поехал по той простой причине, что там бы и остался. Мне же хотелось довести дело до логического завершения. К тому же еще оставались вопросы к помощнику книжника. Вопросы, да…

Я зло оскалился и вытянул раненую ногу, пытаясь унять ноющую боль. Стоило бы послушаться профессора Гауса и не нарушать постельный режим, но обстоятельства… Ох уж эти клятые обстоятельства…

Кареты выехали на улицу через полчаса, когда уже начало понемногу смеркаться. Экипаж каноников и разъездная колымага Вселенской комиссии подкатили к лавке с двух разных сторон, следом проскакали трое верховых гвардейцев. Видимо, остальные наемники взяли на себя черный ход.

Вице-канцлер на задержание книжника прибыть не пожелал, перепоручив эту почетную миссию Адалинде. Ослушаться та не посмела, но сделала все по-своему и в книжную лавку вместо себя отправила магистра Риперторпа. Компанию ему составили один из каноников и пара гвардейцев епископа. Люди маркизы перегородили улицу и начали разворачивать прохожих обратно; моментально набежали школяры, вслед за ними стали собираться привлеченные суетой горожане.

Я допил глинтвейн, выбрался из-за стола и заковылял к маркизе, сильно припадая на раненую ногу. Самочувствие оставляло желать лучшего. Пусть клюка и приняла на себя большую часть эфирных колебаний, утренняя встряска даром для меня не прошла. Раньше удавалось не обращать на мерзкую ломоту внимания, а посидел — и накатило.

Стоило приблизиться, и гвардеец настороженно повел коротким кавалерийским мушкетом, но оставшийся на улице каноник узнал меня и взмахом руки велел пропустить. Я встал рядом с Адалиндой, тяжело оперся на трость и с усмешкой спросил:

— Гепард прибыть не пожелал?

— А были сомнения? — усмехнулась сеньора Белладонна с показной беспечностью, но ее черные глаза ни на миг не отрывались от распахнутой двери лавки, а хват волшебного жезла мог легко перейти как в атакующее движение, так и в защитный мах.

Все верно: с книжниками стоит держать ухо востро. Никогда нельзя сказать наперед, какие мерзости они успели почерпнуть в прошедших через их руки фолиантах.

Мне и самому хотелось достать из саквояжа пистоли, но я сдержался, лишь поудобней перехватил уже сослужившую добрую службу в схватке с чернокнижником клюку.

— Да что они так долго? — проворчал я, окидывая быстрым взглядом успевшую собраться на улице толпу.

Адалинда фыркнула:

— Формальности! Куда без них?

В этот момент из двери выглянул Риперторп. По-птичьи вытянув шею, он осмотрелся и подозвал магистров-надзирающих.

— Приступайте к обыску, сеньоры! — затем обернулся и скомандовал: — Выводите его!

Первым на крыльцо вышел каноник, следом семенил зажатый с двух сторон дюжими гвардейцами Эгхарт Новиц. Руки его были связаны за спиной, затравленный взгляд лихорадочно метался по сторонам. Злополучный хозяин книжной лавки даже оступился на ступенях и непременно упал бы, не придержи его под руки наемники. И даже так он обмяк и буквально сполз на землю.

— Да что такое? — возмутился Риперторп, и тут пронзительно завизжала какая-то тетка.

В глаза бросилось расползавшееся по груди книжника кровавое пятно; стоявший на карауле гвардеец вскинул мушкет и рявкнул:

— На крыше!

Я рывком затянул Адалинду под прикрытие кареты, а наемники выхватили пистоли и с задранными головами принялись осматривать чердачные окошки соседних домов. Маркиза тут же оттолкнула меня, крутанула над головой жезл, и перспектива смазалась, нас накрыл мерцающий купол. Следующим жестом сеньора Белладонна отправила в мансарду дома напротив туманный сгусток и после секундной заминки разочарованно оскалилась.

— Ушел!

Один из людей Риперторпа резко махнул волшебной палочкой, эфир сгустился и оттолкнул его от земли. Миг взмывший над городом человек плыл в воздухе, а потом спикировал на ближайшую крышу. Во все стороны полетела разбитая черепица, но колдун устоял на ногах и крикнул:

— Туда!

Прибежавшие от черного хода гвардейцы кинулись на соседнюю улицу, да только я сильно сомневался, что им улыбнется удача, — стрелок наверняка продумал путь отступления заранее.

Как видно, подобные сомнения посетили не меня одного. Второй магистр несколькими резкими взмахами распорол пространство и перекроил его, соткав эфирного змея. Поисковое заклинание серой лентой скользнуло в переулок, и зеваки заголосили, кто-то с воплями бросился наутек, а кто-то качнулся вперед, заставляя отступить людей из оцепления. Риперторп ударил жезлом оземь, хлопнуло, полыхнуло, и тут уж поспешили разбежаться даже самые отъявленные хулиганы из числа школяров.

И сразу упал на колени магистр-надзирающий. Он зажал ладонью глаза, из-под пальцев заструилась кровь. Адалинда поспешила на помощь, но ее остановила вскинутая рука.

— Со мной все в порядке! — хрипло выдохнул ясновидец и промокнул глаза вытянутым из-за обшлага платком. — Просто наткнулся на защитный амулет!

Стрелок озаботился приобретением магического оберега, да еще столь действенного? Это что за убийца такой предусмотрительный?

И — святые небеса! — почему книжника устранили именно сегодня?! Почему именно сейчас? И самое главное — как?

Риперторп отправил посыльного за городской стражей, затем велел оповестить профессора Гауса, а сам опустился на корточки рядом с телом и указал на пятку болта:

— Арбалет!

— Бред! — резко бросила Адалинда. — Болт бы я почувствовала! Да все бы здесь его почувствовали!

Колдуна можно застать врасплох, но нечего и пытаться застрелить ритуалиста, когда тот настороже. Не нужно быть истинным магом, чтобы отвести в сторону арбалетный болт. А мы ничего не заметили! Никто из нас! Идеальное убийство!

По спине у меня побежали мурашки.

Профессор Гаус приехал через четверть часа, когда стражники уже оттеснили ротозеев от карет и выставили надежный заслон. Поиски убийцы по горячим следам результатов не дали, гвардейцы вернулись ни с чем.

Медик первым делом осмотрел пострадавшего от неизвестных чар магистра; глаза того опухли, но больше не кровоточили.

— Назначу компрессы, завтра все пройдет, — объявил профессор Гаус и занялся покойником.

Он подцепил пятку болта зловещего вида щипцами, уперся ногой в грудину мертвеца, потянул и вырвал метательный снаряд из раны. Тот оказался полностью металлическим и каким-то неровно-угловатым, словно бы не доведенной до ума заготовкой.

— Штампованное метеоритное железо! — с отвращением объявила Адалинда.

Я присвистнул. Подобные вещицы практически не взаимодействовали с эфирным полем и потому ускользали от сверхъестественных чувств колдунов, да и защитные чары зачастую оказывались перед ними бессильны. Купол маркизы болт пробил бы на раз.

Редкая вещь. Дорогая. Созданная специально для уничтожения магов. Не слишком ли круто для убийства банального книжника? Или здесь все не так просто, как видится на первый взгляд?

— Ладно, — пробормотал я. — Ладно! Так или иначе, скоро мы во всем разберемся.

— О чем ты, Филипп? — недоуменно уставилась на меня маркиза.

Я отмахнулся и обратился к Риперторпу:

— Выводите Романа. Думаю, он замешан в этом деле по уши. Расскажет все как миленький!

Магистр-расследующий как-то странно посмотрел на меня и ничего не ответил.

— Что такое? — удивился я. — Вы ведь задержали помощника?

— Его не было в лавке.

Я выругался, грязно и недостойно образованного человека, но иных подходящих к случаю слов у меня попросту не нашлось.

— Так чего вы стоите?! Надо задержать Романа, пока он не удрал из города!

Риперторп судорожно сглотнул, я шагнул к нему и прорычал:

— Вы знаете, где он живет?

Магистр кивнул, сбросил оцепенение и махнул рукой кучеру:

— На улицу Ландышей! Быстро!

Маркиза цу Лидорф осталась руководить обыском книжной лавки, с нами на задержание Романа отправился один из каноников и троица гвардейцев.

Пока мчали по узеньким улочкам, распугивая прохожих резкими сигналами рожка, меня так и подмывало высказать Риперторпу все, что думаю о его умственных способностях, но сдержался, не стал перетряхивать на публике грязное белье. Выскажусь позже. Непременно выскажусь!

Прислушайся магистр к моим словам и проверь должным образом Романа, ничего этого бы не случилось. Ангелы небесные! Да мы бы закрыли дело еще седмицу назад! Я нисколько не сомневался, что именно помощник книжника стоит за убийством Хорхе, да и хозяина, вероятней всего, прикончил именно он.

Заговор. Это заговор. Быть может, в нем участвует и Риперторп? Снял подозрения с Романа, предупредил его о грядущем аресте книжника…

Я оценивающе посмотрел на магистра и с бессильной злобой понял, что доказательств у меня нет, а догадки к делу не подошьешь. И с такой же беспощадной ясностью накатило понимание, что мы лишь зря тратим время. Роман давно сбежал, дома его не застать. Ну да хоть квартиру обыщем…

Жил помощник книжника на окраине, в обветшалом трехэтажном доме, стиснутом с боков соседними строениями.

— Верхний этаж! — объявил Риперторп, и гвардейцы ринулись вверх по скрипучей лестнице.

Мне за ними было не угнаться, не стал даже и пытаться. Шел, тяжело опираясь на трость и пыхтя от негодования. Я был прав! Я с самого начала взял верный след! Святые небеса!

Послышался треск; гвардейцы не стали церемониться и с ходу вынесли хлипкую дверь. Но внутрь почему-то не вошли, замерли на пороге.

— Что там еще?! — прорычал я, протиснулся мимо наемников и обреченно выругался.

Все внутри оказалось перевернуто вверх дном, а Роман Кацен валялся ничком посреди этого бардака и… остывал. Вокруг безжизненного тела растеклась лужа еще не успевшей толком подсохнуть крови, тут и там пестрели алые отметины следов.

Я присмотрелся к наиболее четкому из них и скрипнул зубами от начавшей закипать внутри ярости. На каблуке душегуба не хватало одного гвоздя, кровавый отпечаток скалился злой щербатой улыбкой. Мне уже доводилось видеть подобные следы — по словам Риперторпа, их оставил в переулке убийца Хорхе. Выходит, он же отметился и здесь. Застрелил книжника, зарезал его помощника. Оборвал все уходящие от них ниточки.

Марионетки мертвы, кукольник надежно укрыт тенями кулис. И где-то рядом бродит убийца, на левом башмаке которого вылетел один из гвоздей.

Хотелось верить, что когда-нибудь я отыщу его. Только это мне сейчас и оставалось. Верить.