Травяной сбор Уве заварил из рук вон плохо. Я с трудом заставил себя сделать пару глотков горького отвара, выбрался из-под одеяла и принялся одеваться.

— Принести завтрак? — спросил школяр.

— Нет, спущусь, — ответил я, натягивая сапоги.

Сунул за голенище стилет, задумчиво посмотрел на дорожный сундук, немного поколебался и все же вытащил из него сверток с кольчужной безрукавкой. Надел ее поверх стеганого колета, сверху прикрыл камзолом и встал у мутного зеркала, оценивающе глядя на себя со стороны.

Уве следил за мной с круглыми от удивления глазами.

— А чего ты хотел? — фыркнул я. — Полагаешь, чернокнижник ножом ткнуть не может?

Юноша неуверенно развел руками:

— Как-то не думал об этом.

Я посмотрел на школяра и напомнил о вчерашнем разговоре.

— Не передумал насчет постоянной работы? Пока я не поговорил с деканом, еще есть время отыграть все назад.

— Нет! — резко бросил Уве. — Решено!

— Как скажешь, — пожал я плечами. — Тогда вот тебе первое задание: пройдись по оружейным лавкам и поспрашивай, не покупал ли кто на днях шпагу работы мастера Рабана из Барги или его сыновей. Клеймо — ворон, сидящий на черепе. И вызнай описание покупателя, если вдруг повезет.

— Сделаю, — кивнул слуга. — А зачем?

— Затем, что я тебя попросил.

Я не стал ничего объяснять, поскольку и сам не был ни в чем до конца уверен. Просто обеспокоила слишком уж дорогая вещица в руках подручного. Не завелись ли у живоглотов лишние деньги, вот в чем вопрос.

Некстати вспомнился ларец с драгоценностями сеньоры Розен, и по спине пробежал неуютный холодок. Но нет, Ланзо бы не стал совать голову в петлю. Уверен — не стал бы!

Позавтракав в компании неразлучной парочки лекторов, я дождался прикатившего на служебной карете магистра Риперторпа и предложил подвезти коллег в университет, но те в ответ лишь рассмеялись. Сегодняшний день, помимо всего прочего, считался праздником школяров и преподавателей, занятий не было. Когда пророк пришел в Ренмель, его ученики начали собирать пожертвования, дабы накормить всех желающих посетить проповеди, и теологи видели в этом прообраз организации современных университетов.

Немудрено, что площадь перед главным корпусом оказалась сплошь запружена народом. Пока что до выпивки, фривольных песен и танцев дело не дошло, учащиеся криком и свистом поддерживали участников теологического диспута. Тут же парочка ушлых школяров предлагала всем желающим пострелять из невесть где раздобытого арбалета, суля в случае поражения мишени талер против уплаченного за участие в аттракционе гроша. Расстояние до цели было невелико, но рядом как бы невзначай прохаживался их товарищ с факультета тайных искусств. Для ритуалиста отвести в сторону болт не составляло особого труда; монетка копилась к монетке.

Проехать через толпу не было возможности, остаток пути мне, Риперторпу и магистрам-надзирающим пришлось проделать пешком. Нашу процессию заметили, и послышался недовольный ропот, но дорогу загородить никто даже не пытался. Впрочем, одна заминка все же случилась. Уже у ворот к нам подскочил молоденький школяр — явный желторотик, подбитый на какую-то каверзу своими старшими товарищами.

— Магистр! — завопил он, хватая меня за руку. — Вызываю вас на теологический диспут! Что появилось раньше: курица или яйцо? Какую точку зрения будете защищать? Решайте!

Я досадливо поморщился. Зубоскалам с теологического факультета не составит никакого труда выставить меня на посмешище вне зависимости от сделанного выбора, но и отмахиваться от приглашения не стоило.

— Сын мой, — ласково произнес я, чем поверг паренька в ступор, — любому простецу известно, что в помыслах Вседержителя и курица, и яйцо, и вообще все сущее появились одномоментно, ибо весь наш мир есть плод замысла его. Ты же, отрицая всеведенье создателя нашего, впадаешь в грех ереси. Как, чадо, тебя зовут?

Школяр побледнел от ужаса и попятился, но я держал крепко.

— Как тебя зовут?

Паренек дернулся и плюхнулся на задницу, когда я неожиданно разжал пальцы.

— Идемте, магистр! — поторопил меня Риперторп. — Оставьте сопляка в покое.

Так я и поступил.

Комнату нам выделили на третьем этаже, под самой крышей. В коридоре перед дверью уже толпился десяток учащихся: одни перепугались официального вызова на допрос и оттого пришли раньше времени, другие решили поскорее покончить со всеми формальностями и дальше уже со спокойной душой веселиться на празднике. Увы, сеньорита Розен приглашение проигнорировала. Был небольшой шанс, что она одумается и вернется из имения отца, но нет, не одумалась…

Для начала мы переставили в комнате мебель. Вынесли в коридор два стола, оставшийся сместили к окну. В центре помещения вычертили круг, в него установили стул. Магистры-надзирающие разместились по разные стороны друг напротив друга. Один встал перед мольбертом, второй принялся, разминая запястья, крутить в руках ритуальный жезл.

Я, Риперторп и секретарь университетского суда, привлеченный для ведения протоколов, разместились за столом, и тогда педель запустил внутрь первого из школяров — того самого желтоволосого смутьяна, сорвавшего вчерашнюю лекцию. Явился он не один, а в сопровождении молодого человека в мантии бакалавра.

— Я представитель корпорации школяров, — представился тот, — и буду отстаивать интересы своих товарищей.

Магистр Риперторп глянул в ответ с дружелюбием голодного стервятника и потребовал:

— Встаньте к стене и ни при каких обстоятельствах не пересекайте круга.

— Это зачем еще? — встревожился юрист. — Что за магию вы используете?

Но желтоволосый школяр не разделил опасений защитника и спокойно уселся на стул.

— Нет здесь никакой магии, — усмехнулся он и зло уставился на меня. — Отыгрываетесь за вчерашнее, да?

Риперторп постучал по столу и потребовал школяра представиться, затем спросил:

— Вы слушатель профессора Верона?

Немедленно влез юрист:

— Не отвечай! Если нужно, пусть запросят в деканате.

— Отчетность не всегда соответствует фактическому положению дел, — поморщился я. — Боюсь, придется вызвать для дачи показаний профессора. Испортить ему праздник, объяснить, почему так произошло…

Желтоволосый школяр недовольно поежился и быстро произнес:

— Да, я слушатель профессора Верона!

Дальше дело пошло проще, и худо-бедно удалось вытянуть ответы на все интересовавшие нас вопросы. Во время беседы магистр с жезлом несколько раз толкал в сторону своего коллеги эфирную волну, и тот немедленно начинал скрипеть по бумажному листу грифелем. Выставив школяра за дверь, мы с Риперторпом подошли к мольберту и уставились на неровный овал, охвативший центр координатной сетки.

— Распределение нормальное, смещение в пределах допустимого, — на глаз определил магистр.

Анализ линейных искажений, как именовался этот метод, позволял оценить состояние эфирного тела человека. Один заклинатель отправлял энергетический импульс, другой принимал сигнал и фиксировал его на бумаге. У лишенного колдовского дара простеца должен был получиться идеальный круг, а вот у адептов тайных искусств фигура могла принимать самые причудливые очертания. Наличие же нескольких обособленных контуров, как правило, говорило о связи с запредельем, но рекомендовалось использовать сразу несколько математических и графических моделей, дабы гарантированно получить объективный результат.

— Думаю, имеет смысл сначала опросить всех, а потом уже анализировать рисунки, — предложил я.

Так и решили поступить.

Из полусотни школяров, явившихся на вчерашнюю лекцию, почтить нас сегодня своим присутствием соизволили не больше двух дюжин, но и так провозились с ними до самого полудня. Закончив с допросом, сделали перерыв.

Стол накрыли принесенными с университетской кухни блюдами; декан Келер от щедрот своих выделил пару бутылок весьма неплохого красного вина.

— Магистр… — неуверенно отозвал он меня в сторону. — Касательно вчерашнего инцидента… Негативная оценка подготовки школяров весьма осложнит нам всем жизнь. Нет! Прекрасно, что вам удалось выявить прискорбные прорехи в знаниях, но, быть может, получится оставить это все между нами?

— Разумеется, получится! — улыбнулся я широкой и дружелюбной, но при этом насквозь фальшивой улыбкой. — Сегодня пришла только половина приглашенных, а нам чрезвычайно важно опросить всех школяров, бывших на моей вчерашней лекции. Объявите, что неявившиеся не будут допущены до занятий.

Декан будто в размерах уменьшился, но тут же расправил плечи и возмущенно заявил:

— Вы хоть понимаете, о чем просите? Да они же просто взбунтуются! Мы можем лишь призвать к благоразумию, не более того.

Призвать к благоразумию? Я чуть не рассмеялся. Откуда взяться благоразумию в головах молодых оболтусов? Все они, за исключением одного или двух, проигнорировали вызов вовсе не из страха разоблачения, а лишь желая покрасоваться своей удалью перед однокашниками. Тем более что впереди — длинные праздники, и можно совершенно безнаказанно строить из себя бунтаря.

Клос Келер немного помялся и предложил:

— Завтра с утра могу отправить педелей пройтись по общежитиям и квартирам. Кого-нибудь да удастся застать. Но силой их на допрос не потащат. Это ваша прерогатива.

Декан перекладывал ответственность за возможные беспорядки на Вселенскую комиссию, а в том, что волнения последуют, сомневаться не приходилось. Школяры, выпивка и безделье — гремучая смесь.

— Ну не знаю, не знаю, — покачал я головой и резко сменил тему: — Может, тогда отдадите мне Уве?

— Простите, что? — опешил Келер.

— Перепишите его долг на Вселенскую комиссию. Вы ведь можете сделать это. Я знаю — можете. Сделайте, и забудем о вчерашнем инциденте как о страшном сне.

Декан кивнул и протянул руку:

— Договорились!

После обеда магистры-надзирающие приступили к анализу эфирных тел, а мы с Риперторпом занялись допросом приятелей Ральфа вон Далена и его преподавателей. Под конец пообщались с Эльзой, и, к величайшему моему облегчению, разговор вышел исключительно деловой, без перехода на личности. Приобщили к делу список книг, выдававшихся на руки племяннику епископа, на том и распрощались. Если кто и удивился резкости отдельных высказываний заведующей библиотекой, то списал ее на всеобщую предубежденность против сотрудников Вселенской комиссии.

— А как случится что — сразу за помощью бегут! — неодобрительно произнес Риперторп, вылил себе в кружку остатки вина и спросил: — Займемся графиками?

— Давайте, — согласился я, и мы убили еще несколько часов на попытки вычислить чернокнижника. Попытки бесплодные. Среди допрошенных нами школяров никого связанного с запредельем не оказалось.

Тогда мы отпустили магистров-надзирающих, обсудили результаты, а точнее, их полное отсутствие, и начали собираться сами.

— Вы разве не посетите праздничный ужин? — удивился магистр, когда я надел плащ. — Вас приглашали!

На устраиваемый ректором ужин меня и в самом деле позвать не забыли, но я не собирался ловить на себе полные любопытства, сочувствия и осуждения взгляды преподавателей. Риперторп — и тот, несмотря на всю свою показную невозмутимость, не лучшим образом скрывал желание забраться мне в голову и отыскать там ответ на вопрос, что может подвигнуть здравомыслящего человека добровольно позволить заклеймить себя ангельской печатью.

Так что я тепло попрощался с коллегой, подхватил саквояж и вышел в коридор, где уже скучал Уве.

— Ничего, магистр, — оповестил он меня. — Шпаг с таким клеймом ни в одной из трех лавок не было. Говорят, слишком дорогая для них вещь. Не возьмутся даже под заказ вести.

— Никакой поиздержавшийся школяр не приносил на продажу?

— Нет.

— На сегодня свободен, — отпустил я слугу и спустился на крыльцо в надежде, что кучеру удалось подъехать к арке и не придется пробираться через толпу пьяных школяров.

Двор оказался пуст, с улицы же то и дело доносились взрывы хохота, крики и отголоски зажигательных мелодий. Праздник! Сегодня у людей праздник; веселятся и обыватели, и школяры, одному лишь мне тошно. Эх, ну что за жизнь?..

Педель уже закрыл ворота, а посетителей впускал и выпускал через калитку рядом с ними. Я справился насчет кареты, и мне посоветовали заглянуть на университетскую конюшню, пристроенную к главному корпусу. Туда и отправился, посильнее надвинув на лицо шляпу.

Школяры развлекались как могли: черпали кружками из огромных котлов глинтвейн, гудели в дудки, плясали и глазели на представление бродячих циркачей. Почти у всех лица закрывали полумаски: как дань традициям, сегодняшним вечером устраивался маскарад.

Предупреждающе дрогнули четки, и я не стал отмахиваться от приобнявшего меня верзилы в жутковатой маске чумного доктора, лишь процедил:

— Ты что творишь, Ланзо?

— Узнали? — расстроился Угорь. — Как?

— Комплекция выдала, — соврал я. — Отрастил пузо…

Ланзо фыркнул и протянул мне белую маску с плаксиво изогнутыми губами, тонкими линиями бровей и одинокой слезинкой на щеке.

— Ты, никак, шутишь? — возмутился я.

— У нас проблемы, сеньор обер-фейерверкер. Серьезные.

— Что такое? — насторожился я, выдернул маску из руки подручного и прикрыл ею лицо. — Говори уже!

— Герда разнюхала, что в тот вечер Хорхе встречался в «Вольном ветре» с тем сарцианином — помощником книжника и ушел оттуда вместе с ним.

— Да иди ты! — невольно вырвалось у меня.

— Она парня чуть на лоскуты не порезала, — поежился Ланзо. — Хвала небесам, Ганс успел вмешаться. Но если хотите расспросить Романа, надо поторопиться.

— Где они?

— В «Вольном ветре». Все местные сарциане на празднике, кабак сегодня закрыт.

— Ангелы небесные! — простонал я. — За что мне это?

— Поспешим!

— Да погоди ты! — отмахнулся я. — Погоди, дай подумать!

Через прорези в маске я ничего толком не видел, поэтому снял ее и расширил отверстия перочинным ножом. Ланзо возмущенно фыркнул и отпихнул едва не налетевшего на нас школяра, тот в отместку кинул под ноги шутиху. Я наступил на нее и растер по брусчатке подошвой. Еще не хватало плащ искрами прожечь!

— Магистр! — поторопил меня Угорь. — Надо идти!

— Хорошо, только закину в карету саквояж.

— Я могу понести…

— Нет! — отказался я и поспешил на конюшню.

Кучер известию о том, что в его услугах больше нет нужды, откровенно обрадовался. Я лишь попросил завезти саквояж на квартиру, да еще забрался в карету и достал из саквояжа пистоли. Сунул их за пояс, поплотнее запахнул плащ и вернулся к дожидавшемуся меня Угрю.

— Пошли! — позвал его, и мы отправились в путь через царившее в городе веселье.

Самое большое столпотворение оказалось в районе городской площади, где играла музыка и шло выступление циркачей. Уже смеркалось, и всюду горели масляные лампы, в темное небо взлетали огненные росчерки шутих, а высоко-высоко на протянутом меж крышами домов тросе покачивался канатоходец; шест пылал привязанными к обоим концам факелами. Все взирали на представление, затаив дыхание. Все, кроме орудовавших в толпе карманников да дорвавшихся до выпивки забулдыг.

Тут же расхаживали на ходулях выряженные чудищами акробаты, они исторгали длинные струи огня, и зеваки голосили от восторга. Пронзительно визжали скрипки, кто-то кружился в танце, кто-то отбивал ладошами ритм. Взлетали пышные юбки, стучали по брусчатке набойки сапог.

Состоятельная публика позаботилась о красочных карнавальных костюмах; беднота и школяры ограничивались масками вроде наших. То и дело навстречу из темноты вырывались морды мифических чудовищ, золоченые ангельские лики да румяные кукольные мордашки, и я порадовался идее Ланзо слиться с толпой. В сутолоке ничего не стоит получить удар ножом, а теперь никто не узнает меня, не выследит, не опознает, если вдруг придется пойти на крайние меры.

И все же на сердце было неспокойно. Наверное, именно расшалившиеся нервы и позволили уловить, как изменилось подрагивание четок, стало более смазанным, словно на биение частички эфирного тела Ланзо наложился некий посторонний ритм. И потому, когда Угорь шагнул в узкий проход меж домами, я за ним не пошел.

— Хватит с меня глухих закоулков! Идем по улице.

— Но так быстрее! Надо спешить! Герда совсем ополоумела!

В Герде, этой тихой и неприметной девице, и в самом деле иной раз просыпалась сарцианская кровь, но Хорхе легко обуздывал подругу. Хотелось верить, что получится это и у меня.

Я выругался и зашагал по улице.

— Ланзо, догоняй!

Угорь вернулся из проулка и, ругаясь на чем свет стоит, поспешил вслед за мной. Попадавшихся на пути бюргеров он расталкивал без всякого почтения, ладно хоть все были в изрядном подпитии и потому настроены благодушно. Драки не случилось.

Заточенный в янтарную бусину эфир начал пульсировать чисто и ровно, вторя биению сердца спешившего за мной живоглота, но ненадолго. Очень скоро подрагивание вновь смазалось. Мне это совсем не понравилось; противно засосало под ложечкой. Маска дарила иллюзию защищенности, но у анонимности была и обратная сторона. Никто не узнает меня, никто не выяснит, куда и с кем я ушел.

Постепенно веселье, зажигательные мелодии, хоровое пение и женский визг стихли, улица опустела, прохожие стали встречаться все реже и реже. Праздник остался позади. Сторож выстроенной на перекрестке каменной церквушки смерил нас пристальным взглядом, осенил себя святым символом и зазвенел ключами, запирая дверь.

Ланзо руками изобразил у себя над головой рога, расхохотался незамысловатой пантомиме и повернул на узенькую темную улицу. Мы прошли еще немного и остановились у входа в переулок, который вел прямиком к задворкам «Вольного ветра».

— Пришлось взломать заднюю дверь, — пояснил Угорь.

Я настороженно огляделся по сторонам и велел живоглоту:

— Веди!

Ланзо послушно ступил во мрак узенького прохода и сразу замедлил шаг, опасаясь наткнуться на что-нибудь и переломать ноги.

— Посветить бы… — вздохнул он.

— Хорошо бы, — вторил я ему, пытаясь заранее высмотреть место, у которого нашли тело Хорхе.

Пульсация в затянутых на запястье четках выровнялась, но потом вновь сбилась и окончательно раздвоилась. Я набрал в легкие побольше воздуха и откашлялся. Ланзо не расслышал шороха, а когда скрежетнул приведенный в боевое положение курок, было уже поздно: ствол пистоля уткнулся ему в затылок.

— Ни звука! — предупредил я, левой рукой стягивая с лица маску.

Угорь замер на месте, но сразу опомнился и прошипел:

— Рехнулся? По своим стрелять?!

— Не впервой, — огрызнулся я. — Вспомни Салено!

— Больной ублюдок! — выругался Ланзо. — Ты что задумал?

— Еще слово — и пристрелю, — пообещал я, свободной рукой взвел курок второго пистоля и вытянул его из-за пояса. — Шагай, и без фокусов!

Ланзо шумно выдохнул и дурить не стал, обреченно затопал по переулку к задворкам «Вольного ветра». Я остановил его за несколько шагов до бокового ответвления и, продолжая удерживать подручного на прицеле, мысленно потянулся к четкам и усилием воли приглушил биение частички эфирного тела Ланзо. И сразу на первый план вышла пульсация в другом янтарном шарике.

Близко, слишком близко…

В темноте послышался шорох, и я шепнул на ухо Угрю:

— Зови его!

Ланзо промолчал, и я с сожалением вздохнул:

— Твой выбор…

Угорь судорожно сглотнул и позвал:

— Ганс! Сюда!

Из бокового прохода тут же вынырнул Типун с обнаженным кинжалом в руке.

— Брось! — потребовал я, нацелив на него второй пистоль.

Громила на миг замялся, но моментально просчитал ситуацию и выполнил распоряжение. Клинок упал в грязь.

Картина была ясна — живоглотов перекупили. Кто-то не поскупился назначить за мою голову такую награду, что эти выродки не сумели устоять перед искушением. Все испортил Ганс, не от большого ума выставив напоказ шпагу. В противном случае я бы ничего не заподозрил, пока не стало слишком поздно. Впрочем, четки тоже помогли.

— Кто вам заплатил? — спросил я Ланзо.

— Ты бредишь!

Да уж, выбить из этой парочки правду будет делом нелегким. Одна ошибка — и мне конец. И вдруг заказчик отрядил проследить за нами своего человека? А ну как подкрадется со спины?

— Кабак взломали? — спросил я Угря. — Или набрехал?

— Взломали. Ты не…

— Заткнись и шагай!

Ганс как бы невзначай отступил в сторону, укрываясь от меня за подельником, но я не стал суетиться, немного отстал и последовал за живоглотами с нацеленными им в спину пистолями.

Угорь не обманул: косяк и в самом деле топорщился щепой, а дверь стояла распахнутой настежь. Более того — внутри мелькали отблески разожженных ламп.

Подстраховались на случай, если не получится прирезать по дороге? Молодцы какие…

Ланзо и Ганс прошли в заставленный столами общий зал и, не сговариваясь, расступились в разные стороны. В паре они работали не первый год и понимали друг друга без слов. Да только против двух пистолей не поможет никакая выучка. Так что поговорим…

— Кто вам заплатил, выродки? — спросил я, и тут за спиной скрипнула половица.

Из чулана вынырнула тень; нож легко вспорол и плащ, и камзол, но бессильно проскрежетал по звеньям кольчуги и соскользнул в сторону. Я отмахнулся пистолем, яблоко — противовес рукояти с мерзким хрустом угодило в голову несостоявшегося убийцы, и тот как подкошенный рухнул на пол.

С шорохом вылетела из ножен шпага; Ганс ринулся на меня с занесенным для удара клинком, и я едва успел рвануть пальцем спусковой крючок. Ствол плюнул огнем и клубами дыма; пуля пробила грудь, заставила громилу оступиться и выронить оружие.

Ганс еще только падал, а я уже поймал на прицел мелькнувший в дыму силуэт и выстрелил, но в самый последний миг Угорь перевернул стол, и свинцовый шар засел в толстых досках.

Вот же зараза!

— Ух! — рассмеялся Ланзо, сорвал с лица маску чумного доктора и обнажил шпагу.

Я отбросил разряженные пистоли и выхватил кинжал. Угорь насмешливо фыркнул и едва успел отбить брошенный в голову клинок. На миг живоглот опешил от неожиданности, и этого мгновения хватило мне, чтобы нагнуться и поднять с пола шпагу Ганса.

— Сеньор обер-фейерверкер изволит фехтовать? — хмыкнул Угорь. — Ну, если есть желание помучиться перед смертью…

Я скинул плащ, встал в полузабытую стойку и сказал:

— Еще можем договориться.

Клинок лег в руку на удивление ладно, но иллюзиями себя тешить не приходилось: живоглоту я не соперник. Лишний вес не помешает Угрю наделать во мне дырок; рубится он куда лучше моего. И прекрасно это понимает.

— Зачем? — спросил Ланзо и двинулся вперед. — Зачем мне это, а?

— Убийство магистра…

Острие шпаги метнулось в лицо, и я едва успел отбить выпад собственным клинком. Лязгнула сталь о сталь, Угорь тут же оказался рядом и ударил в бок возникшей в левой руке дагой. Кольчуга уберегла от ранения, мощный толчок лишь сбил дыхание. Ланзо разочарованно выругался и на миг упустил инициативу. Пользуясь случаем, я нанес сильный секущий удар, но Угорь проворно отпрянул.

— Не стоит все усложнять, — прорычал он и вновь атаковал.

Я парировал, поспешно отступил и ухватил со стола кованый подсвечник. Сами собой вспомнились давно забытые уроки, полушаг назад закончился быстрым обратным движением, и шпага стремительной дугой устремилась в голову противника. Ланзо издевательски легко отбил клинок в сторону, пнул меня в колено и рубанул дагой. Я едва не попался на этот обманный финт, лишь в самый последний момент успел развернуть корпус и уйти от выпада шпагой. И даже так на отступе Ланзо умудрился зацепить мою руку; лезвие прорезало камзол и оставило на бицепсе длинную, пусть и неглубокую рану.

— О-ля-ля! Первая кровь! — рассмеялся Угорь и вновь атаковал.

Я отбил выпад подсвечником и проворно отпрыгнул, но Ланзо не собирался затягивать схватку и усилил натиск.

Клац-клац-клац!

Я встретил атаку во второй позиции, а после обмена ударами фехтовальные премудрости напрочь вылетели из головы. Противник превосходил меня на голову, все, что оставалось, — это беспрестанно отступать, отбиваясь шпагой и подсвечником. Изловчившись, Угорь провел точный укол в грудь; нанизать меня на шпагу помешала кольчуга. Но совсем уж без ранений не обошлось: острие даги оставило неприятную царапину над виском. К счастью, кровь текла по скуле и не заливала глаз.

К счастью? Так себе счастье, если уж на то пошло! В голове шумело все сильнее, левая рука едва удерживала подсвечник, и парировать им удары удавалось со все большим трудом.

Вовремя опрокинутым стулом я сбил очередную атаку живоглота и укрылся от него за круглым столом в тщетной попытке хоть немного восстановить сбившееся дыхание. Ланзо тоже умерил пыл, по его раскрасневшемуся лицу катились крупные капли пота, дышал он тяжело и неровно. Впрочем, медлил Угорь вовсе не из-за усталости, просто дожидался, пока мне станет дурно из-за кровотечения.

— Говорил же, — хрипло выдохнул я, — если предложат денег, приходи — обдерем простака как липку!

Ланзо двинулся вокруг стола и нервно мотнул головой:

— Не все делится на двоих! А сдохнуть, как Хорхе, в подворотне — не по мне!

Я шагнул в противоположном направлении, продолжая укрываться от противника за круглой столешницей, и предупредил:

— Пожалеешь!

Угорь лишь рассмеялся:

— Не стоило вообще связываться с тобой! Вспомни ересиарха Тибальта! Мы могли озолотиться, а ты все испортил! Все пустил псу под хвост! Надо было сразу понять, что ты слабак! — И Ланзо выругался, накручивая себя.

Я кинул быстрый взгляд на приоткрытую дверь чулана и напомнил:

— Свое в тот раз ты получил!

— Слишком мало! — рыкнул Угорь и рывком сдвинул стол в сторону.

Чего-чего, а силы и упорства ему было не занимать. Ланзо ринулся вперед и распластался в стремительном выпаде. Я едва успел отвести острие, и тут же шпаги сплелись, Угорь в повороте дернул рукой, и рукоять вырвало из моей ладони.

— Да! — хрипло выдохнул живоглот.

Я на миг опешил и не успел разорвать дистанцию. Ланзо выпрямился и ткнул дагой, предусмотрительно метя ниже края кольчуги.

В бедро словно раскаленный штырь загнали. В запале я отскочил и тотчас взвыл от боли в раненой ноге. Угорь вновь замахнулся шпагой, но под ногу ему попал табурет, удар вышел смазанным и цели не достиг. Я швырнул в раскрасневшееся лицо противника бесполезный теперь уже подсвечник и неловким скачком запрыгнул в чулан. А только навалился спиной на захлопнутую дверь, и меня едва не отбросило в глубь каморки.

— Открой! — рявкнул Ланзо и вновь пнул дверь. С разбега таранить ее плечом он, по понятным причинам, опасался. — Все равно истечешь кровью и сдохнешь!

— Сам сдохнешь! — откликнулся я, стягивая с запястья четки.

— Бесталанный колдун, ты просто смешон! Все превращаешь своим касанием в дерьмо! Я не дам тебе утянуть себя следом!

Последовал новый пинок в дверь, меня перетряхнуло, и от боли помутилось в глазах, четки выскользнули из окровавленных пальцев, упали на пол. Я сполз следом, уперся здоровой ногой в какой-то ящик и лихорадочно зашарил рукой в поисках нити янтарных бусин.

Ну где она? Куда отлетела?!

Где моя страховка на случай предательства, когда она так необходима?!

— Ты не сдох там? — с отдышкой спросил Ланзо и вновь пнул дверь, на сей раз не особо сильно. — Ничего! Не сдох, так сдохнешь…

Пальцы наткнулись на четки, я с облегчением выдохнул и принялся перебирать янтарные зерна в поисках нужного. Уловив сбивчивую пульсацию, стиснул бусину и хрипло крикнул, желая потянуть время:

— Хорхе — ваша работа?

— Нет же, болван! — выругался Угорь, и дверь сотряс новый удар.

Проткнутую дагой ногу обожгла острая боль, и я завалился на бок, скорчился, да так и остался лежать на полу. Кое-как выпростал из-под себя руку и прочертил янтарным шариком на досках светящуюся окружность. Эфирный след вспыхнул в темноте призрачным огнем и начал медленно затухать. Прежде чем серебристое сияние окончательно погасло, я лихорадочными штрихами накидал крепко-накрепко вызубренную формулу незримой удавки и связал ее с заключенной в бусине частичкой ауры.

Мигнула синяя вспышка, запахло паленым деревом, и — о чудо! — из-за двери донесся сдавленный сип, что-то стукнуло, легонько дрогнул пол. Переборов охватившую меня слабость, я извернулся и выполз из чулана. Стоявший на коленях Ланзо уставился на меня выпученными глазами; его пухлые пальцы судорожно шарили по шее в поисках удавки и никак не могли подцепить ее и оттянуть от горла.

Стоило мне ухватиться за край стола и подняться на ноги, Ланзо запаниковал, повалился на пол и попытался отползти. Я не устоял и рухнул ему на спину, вцепился левой рукой в волосы, правую сунул за голенище сапога и вытянул стилет. Залитая кровью рукоять едва не выскользнула из пальцев, пришлось зажать ее в кулаке.

И тут призрачная удавка развеялась! Угорь сипло втянул в себя воздух, закашлялся и взбрыкнул, скидывая меня со спины. Трехгранный клинок вошел ему под ребра, не встретив никакого сопротивления. Я выдернул оружие и пырнул Ланзо во второй раз. Потянул стилет на себя, но не удержал скользкую рукоять и обеими руками обхватил бьющееся в агонии тело, мешая раненому высвободиться, дотянуться до оружия и нанести ответный удар.

Ланзо оказался силен словно медведь. Он едва не скинул меня и даже немного прополз к шпаге. Вытянул руку, захрипел, уткнулся лицом в пол и затих. Сдох.

Я скатился с мертвеца и несколько мгновений просто лежал, бездумно глядя в потолок. Затем ухватил дагу Угря и подтянул к себе сброшенный им плащ. Распорол прочную ткань, свернул ее и прижал к ране. Сверху наложил вытянутый с пояса Ланзо ремень. На мое счастье, удар пришелся во внешнюю сторону бедра, крупные артерии задеты не были; повязка если и не полностью остановила кровотечение, то серьезно его замедлила.

Вновь накатило головокружение. Переборов его, я кое-как замотал порез на предплечье обрывком материи и затянул повязку, ухватив один из ее концов зубами.

Да! Вот так!

Подняться на ноги удалось, лишь ухватившись за стол. Я покачнулся и с трудом удержал равновесие, потом и вовсе навалился на высокую спинку стула. Стараясь не опираться на раненую ногу, доковылял до незнакомца, оглушенного рукоятью пистоля в самом начале схватки, и без сил опустился рядом.

Тот по-прежнему лежал, уткнувшись лицом в пол, и не шевелился. Я запустил пальцы в волосы, приподнял голову и ошарашенно протянул:

— Ангелы небесные!

Это была фрейлейн Герда. Удар пришелся в висок и проломил кость, уложив девчонку наповал. Вот уж не думал, что Ланзо и Ганс впутают ее в это мерзкое дело…

Я отпустил волосы, зачем-то вытер пальцы о штанину и вновь с кряхтением поднялся на ноги. Подволакивая ногу и постанывая от боли на каждом шагу, вернулся к Угрю и наскоро обшарил его, но отыскал лишь тощий кошель. Тогда выдернул загнанный в бок живоглота стилет, а взамен всадил меж лопаток покойника его собственный клинок.

Так тебе, сволочь!

Головокружение понемногу нарастало, и все сильнее звенело в ушах, поэтому Ганса я обыскивать не стал, сунул в ножны кинжал, подобрал пистоли и потихоньку, по стеночке заковылял к выходу. Но сразу опомнился и вернулся за шпагой. Не ровен час, доведется на лихих людей наткнуться. Хоть какой-то шанс будет…

Каждый шаг отдавался в проткнутой ноге пронзительной болью, и в сапоге мерзко хлюпала кровь. Наваливаясь на стены, я узеньким темным проходом добрался до выхода на соседнюю улицу и остановился перевести дух. Вынырнувший из мрака силуэт на миг замер, но сразу попятился и вновь растворился в ночи. Послышался быстрый топот, но почти сразу он стих, затерявшись меж домов.

Не важно! Я отправился дальше и вскоре оказался рядом с церквушкой, которую миновал по пути в ловушку. Пришлось повозиться, сбивая замок, и хоть звонкие удары наверняка переполошили всю округу, никто не вышел призвать меня к ответу. Дураков нет…

Распахнув дверь, я проковылял меж скамей, без сил распластался на полу и перевернулся на спину. Над головой закружились ангелы небесные, но сейчас меньше всего меня интересовали фрески, украшавшие церковный купол. Я потянулся к заполнившему помещение эфиру, и незримая стихия откликнулась неожиданно легко, тело налилось теплом, боль стихла. Внутренняя энергетика приобрела былую упорядоченность и позволила направить силы на восстановление рассеченных сосудов, давая возможность унять кровотечение и…

Полностью исцелиться? Эх, мечты, мечты!