Школяров на лекцию собралось немало, но до предыдущего аншлага было, откровенно говоря, далеко. На первом ряду в гордом одиночестве восседал один лишь рыжий Аксель; не явились ни Лорелей Розен, ни ее многочисленная свита. Впрочем, меня это обстоятельство только порадовало. Еще немного удивило полное отсутствие девушек — видно, мои разглагольствования показались слишком уж фривольными надзиравшей за ними матроне, — зато на удивление много собралось окончивших основное обучение бакалавров.

Стоило переступить через порог, и гомон моментально стих. Я пристроил плащ и шляпу на вешалку, прошел за кафедру и достал из саквояжа книгу, которую намеревался читать. Тут же распахнулась дверь, и в аудиторию влетела парочка моих соседей-лекторов. Коротышка двинулся было прямиком к кафедре, и тогда долговязый спутник ухватил его за руку и утащил к партам.

Я с недоумением покосился на отчаянно жестикулировавшего мне Джакоба и открыл книгу, но начать лекцию не успел. Поднялся плечистый школяр с желтыми, словно солома, волосами и веснушчатым лицом. Он нервно оправил украшенный вышивкой дублет, прочистил горло и заявил:

— Магистр! Как нам стало известно, вы не обладаете должными навыками и не имеете права занимать должность преподавателя факультета тайных искусств!

Суетливый коротышка-лектор вскочил, и долговязый сосед вновь дернул его за руку, усаживая обратно. Я же с интересом уставился на возмутителя спокойствия и попросил:

— Соблаговолите пояснить свое заявление!

Школяр поежился и предпочел обратиться за помощью к старшему товарищу, оказавшемуся бакалавром-юристом. Тот хорошо поставленным голосом продекламировал:

— Согласно статуту о факультете тайных искусств занимать должность лектора может лицо — первое! — имеющее лицензию на преподавательскую деятельность по выбранной специальности и — второе! — обладающее способностью к управлению незримой стихией, именуемой также небесным эфиром!

По спине у меня побежал холодок, заныло сердце. И дурные предчувствия не обманули.

— Как нам стало известно, — продолжил речь желтоволосый школяр, — вы лишены колдовских способностей…

Последние слова оказались произнесены с определенной степенью опаски и неуверенности, чем я и не преминул воспользоваться.

— И откуда же это стало известно?

Усмешка вышла недоброй, но, когда ты один против полусотни, ухмылками ситуацию не переломить. Меня загнали в угол легко и непринужденно.

— Не важно! — вновь обрел уверенность в себе школяр. — Это так или нет? Вы действительно отказались от своих способностей?

Я мог бы рассмеяться в ответ и заявить, что все это бред, но такими обвинениями не разбрасываются, не имея на руках весомых доказательств. Они знали. Они были уверены. Они потребовали бы продемонстрировать мои умения прямо здесь и сейчас.

И что тогда? Отказаться и расписаться в собственной лжи? Или утереть этим соплякам нос в надежде, что слухи о моих фокусах не дойдут до людей несказанно более опасных? Тех, кто наделил меня клеймом на правой лопатке, и тех, кто поверил и до сих пор верит в мою неспособность колдовать и потому полагает старое дело закрытым?

Святые небеса! Князь запределья рассек мое эфирное тело на две половины, я был обречен на скорое безумие, но отыскал возможность усмирить часть самого себя — ту часть, над которой потерял контроль. Да! Ангельская печать догматиков заблокировала мой дар лишь частично. Окончательно своих навыков я не утратил, просто… Просто стал заурядным подобием ритуалиста!

И вот теперь кто-то решил порыться в моем грязном белье? Оправдываться перед этим сбродом? Чего ради?!

Глаза застила красная пелена ярости, но я вовремя опомнился и растянул губы в мертвой улыбке:

— Допустим, отказался. И что с того?

Аудитория взорвалась гневными воплями, а желтоволосый школяр буквально надулся от собственной важности.

— Вам здесь не место! — объявил он, гордо подбоченившись.

С виноватым видом проскользнул в дверь и уселся на крайнее место Уве. Я мельком глянул на слугу, а когда начал стихать гомон, громогласно объявил:

— Вы крайне ограниченные люди, сеньоры! Неужто всерьез полагаете, что я не сумею открыть вам ничего нового? Вы так гордитесь своими талантами, что позабыли об истинной ценности знаний! Хочу вас разочаровать — эфира может коснуться каждый! Любой, абсолютно любой простец способен на это!

Школяры завопили, засвистели и затопали ногами, и я сделал паузу, а потом выкрикнул:

— Безграмотные отшельники обретают способность управлять незримой стихией без всяких ритуалов и зубрежки формул! И пусть при этом они начинают лицезреть ангелов… — в этом месте обычно раздавался смех, но только не сегодня, — тому причиной их религиозность, а вовсе не помутнение рассудка. Врожденные способности — даже не половина дела!

На миг показалось, будто еще немного — и получится переломить ситуацию, но возмутитель спокойствия пронзительно завизжал:

— Вы отреклись от дара! От-реклись! От-реклись! От-реклись!

И заведенная криками толпа начала громогласно скандировать:

— От-реклись!

Вот же тварь…

Я выставил на кафедру саквояж, демонстративно убрал в него книгу, и понемногу школяры стали успокаиваться.

— Хотите, чтобы я ушел?

— Да-а-а!

От многоголосого вопля зазвенело в ушах, но я был твердо намерен довести задуманное до конца.

— Хорошо! Я уйду, а вы продолжайте киснуть в своем унылом болотце. Но для начала я преподам последний урок. Итак, попробуйте поразить меня «Параличом Арна». Не трусьте, такой шанс выпадает раз в жизни! Когда вам еще доведется парализовать лектора? Или у вас и на это кишка тонка? Не бойтесь, всех мне водой не облить!

Обидные слова раззадорили школяров, сразу несколько человек начали накладывать чары, к заводилам поспешили присоединиться и остальные. Безучастно наблюдали за происходящим только Уве и парочка лекторов, да еще рыжий Аксель валял дурака; он размахивал жезлом, даже не пытаясь прикоснуться им к эфиру.

И правильно делал — полсотни заклинателей своими несогласованными действиями так взбаламутили незримую стихию, что расходившиеся во все стороны колебания рвали и разрушали энергетические плетения соседей.

Я вынул из саквояжа механическое огниво, провернул его ключ, до упора взведя пружину, и рывком, который уже раз за последние дни, погрузил себя в транс. В ушах зазвенело, а во рту появился привкус крови, но это не помешало воспользоваться истинным зрением. Я начал изучать ауры школяров и оценивать особенности наложения чар.

Запределье въедается в человека намертво, а злость нередко заставляет позабыть об осторожности. Чернокнижников зачастую выдает случайная вспышка гнева, мимолетный порыв, подсознательное желание доказать собственное превосходство. Для адепта запретных знаний ничего не стоит сотворить чары даже под напором хаотичных эфирных колебаний, но нет — никто на такое не пошел. Да еще очень скоро какой-то умник заблажил во всю глотку:

— Стойте! Пусть колдует кто-то один! Работаем пирамидой!

Зазвучали незнакомые имена; после небольшой путаницы школяры согласовали свои действия, и эфирное поле моментально успокоилось. Попытка вычислить «верхушку» пирамиды не имела никакого смысла: на место выведенного из игры заклинателя тут же заступил бы кто-то иной. Так что я просто выставил на кафедру чугунный шар ручной бомбы и сдвинул пальцем стопор заводного огнива. Сыпанули искры, задымил и заплевал огненными брызгами пропитанный селитрой фитиль.

— Отправляйтесь на небеса, зазнайки! — крикнул я и ринулся в коридор, а выбегая из аудитории, со всего маху захлопнул за собой дверь.

Послышались пронзительные вопли, грохот, топот ног. Впрочем, потеряли присутствие духа отнюдь не все, я отчетливо уловил отголоски выстраиваемых защитных чар. И еще уловил пронзившую незримую стихию дрожь, от которой заныли зубы и загорелась огнем левая рука.

Кто-то обратился к запределью! Кто-то не успевал удрать и закрылся от грядущего взрыва запретной магией!

Дверь с грохотом распахнулась, и волна школяров выплеснулась наружу. Заглянуть в аудиторию не получилось. Меня просто снесли в сторону, лишь чудом не сбив с ног и не затоптав. Паникующая толпа ринулась прочь, а миг спустя ручная бомба исторгла из себя столб серого дыма, и тут же оборвалась темная волшба. Чернокнижник осознал, что никакая опасность ему не грозит.

Большинство школяров разбежалось, лишь немногие опомнились и остались понаблюдать за финалом моей, если так можно выразиться, престидижитации. Не обошлось и без пострадавших: кто-то набил шишку, кто-то расквасил нос. Двое не смогли самостоятельно идти, их увели под руки приятели.

Останавливать и опрашивать я никого не стал. Получилось сузить круг подозреваемых — уже хорошо. Остается только решить, как работать в университете дальше; преподавать здесь больше не выйдет.

Я вернулся в аудиторию и сунул в саквояж теплый корпус ручной бомбы, потом снял с вешалки шляпу и плащ.

— Ну и методы у вас, коллега! — с явным неодобрением заметил долговязый лектор.

— Ха! — не поддержал товарища коротышка. — Отлично осадили наглецов. Так держать! Я уж думал — рванет!

Во время всеобщей паники неразлучная парочка не сдвинулась с места; накрывший их и несколько соседних мест прозрачный купол мог выдержать не только взрыв ручной бомбы, но и залп картечи.

Я отсалютовал коллегам и вышел из аудитории. Джакоб кинулся следом, а когда собравшиеся в коридоре школяры недовольно зашептались, прикрикнул на них:

— Бегите исподнее менять, бестолочи! Обделались все! — и заговорщицки толкнул меня локтем в бок. — А вы и вправду?..

— Простите, появилось неотложное дело… — оборвал я вопрос и поспешил по коридору.

Дело было воистину безотлагательным. Кое с кем встретиться, кое-кому оторвать голову.

Ангелы небесные! Ну что стоило Эльзе держать язык за зубами?!

Тут меня нагнал взъерошенный Уве и вприпрыжку побежал рядом.

— Простите, магистр! — взмолился он, потирая свежую ссадину на скуле. — Я не виноват!

— В чем ты не виноват? — на ходу буркнул я.

— Декан Келер велел ждать вас на входе и предупредить о слухах. Я никуда не отлучался, но вас не видел! Я вас не видел, честно!

— Успокойся, я прошел через библиотеку.

— О-о-о!

Я с натугой распахнул входную дверь, сбежал по ступеням, и тут же откуда-то сбоку вынырнул Ланзо Хофф.

— Сеньор обер-фейерверкер сегодня в ударе! — гаденько улыбнулся Угорь. — Когда-нибудь вы перепутаете заряды и… — он надул пухлые щеки, — пуф! Школяры постигают науку на небесах!

Уве при этих словах разинул рот от изумления, и я зло одернул живоглота:

— Заткнись! Без тебя тошно!

Тот лишь довольно хохотнул. Я зашагал через двор, обернулся и увидел, что следом на улицу высыпала немалых размеров толпа. Похоже, идея с бомбой мне еще аукнется.

— Когда стали болтать, что я простец? — спросил я увязавшегося за нами Уве.

— Н-не знаю точно. Вчера веч-чером, сег-годня утром… — запинаясь, произнес паренек. — Я услышал об этом сегодня утром, магистр. И декан — тоже. Он и послал предупредить…

— Ясно, — пробурчал я, пытаясь просчитать свои дальнейшие шаги.

Перспективы, надо сказать, выходили самые безрадостные. Как ни претили мне выяснения отношений с собственными пассиями, но без серьезного разговора с Эльзой было никак не обойтись. О блокировке моих способностей знала лишь она. Кому растрепала об этом? Кому и зачем?

Под удивленным взглядом дежурившего на воротах педеля я вышел на улицу и тотчас об этом пожалел. Имейся в моем арсенале возможность открутить время пусть даже на пару мгновений назад, непременно бы ею воспользовался. На улице меня уже ждали. А впрочем… Что я говорил об упрямцах? Только пуля в лоб, только пуля…

Усатый черноглазый охранник сеньориты Розен, напряженный словно струна, шагнул навстречу и картинно бросил в грудь перчатку:

— Вызываю вас!

Позади Эгона стояла пара крепких парней неопределенного рода деятельности и группа возбужденных школяров. Школяры напирали и сзади; сделать вид, будто ничего не произошло, не имелось ни малейшей возможности.

Я страдальчески улыбнулся и спросил:

— Позвольте поинтересоваться, что подвигло вас на этот необдуманный поступок?

— Вы оскорбили мою госпожу! — отчеканил охранник, гордо вздернув голову.

В черных его глазах горела вовсе не наигранная злость.

— Тру-ту-ту! — негромко прогудел у меня за спиной Ланзо Хофф. — Дела…

Вмешиваться живоглот точно не собирался, на помощь пришла парочка лекторов.

— Вам не позволено вызывать на дуэль человека ученого сословия! — объявил долговязый зануда. — Поднимите перчатку и убирайтесь!

— Ах-ха! — рассмеялся ему в лицо Эгон. — Я школяр факультета свободных искусств!

— Грамматик несчастный… — растерянно протянул Одс, у которого оказался бит главный козырь.

Но его низкорослый приятель прищелкнул пальцами и напомнил:

— Школярам непозволительно вызывать лекторов!

Пустое! Вперед немедленно выдвинулся уже знакомый мне бакалавр-юрист.

— Формально магистр фон Черен не является…

— Умолкни! — отмахнулся я от крючкотвора и поинтересовался: — Так понимаю, извинениями дело не решить?

Эгон воинственно растопырил усы и объявил:

— Вы оскорбили благородную даму! Извинения неуместны, лишь кровь может смыть нанесенную обиду! Я настаиваю на немедленном удовлетворении! Извольте выбрать оружие и назначить секундантов!

— Пафоса-то сколько! Пафоса! — вновь улыбнулся я, хоть никакого веселья и не испытывал.

Принять вызов и дать себя продырявить? Отказать в удовлетворении и бежать из города? Я не хотел первого и не мог позволить себе второе.

И тут случилось чудо. Окружавшая нас толпа колыхнулась и расступилась, пропуская сеньориту Лорелей Розен в сопровождении ее неизменной свиты.

— Что происходит, Эгон? — потребовала девица объяснений у охранника.

Усач насупился, не желая отвечать, и я с усмешкой произнес:

— Сеньор посчитал вашу честь задетой и вызвал меня на дуэль.

Графская дочка сверкнула глазами и отрезала:

— Ты охранник, а не родич. Моя честь — не твоя забота!

Эгон побагровел и уставился себе под ноги, но на попятную не пошел.

— При всем уважении, сеньорита, — неохотно проговорил он, — вызов брошен.

Я задумчиво хмыкнул. Злость девчонки вовсе не казалась фальшивой, ее прямо-таки трясло от бешенства. Неужто усатый молодчик потерял голову от прелестей хозяйки? Влюбленными болванами так легко манипулировать…

Лорелей Розен стиснула кулачки и приказала:

— Немедленно извинись перед магистром!

— Нет!

— Ты уволен!

Эгона будто плетью хлестнули, но он лишь склонил голову:

— Пусть так.

— Ты представляешь, что с тобой сделает отец?

Но ничего не изменила и прямая угроза. На скулах усача заиграли желваки, но и только.

Один из его спутников решил не терять времени попусту и обратился ко мне:

— Довольно разговоров! Сеньор, назовите оружие! Секунданты…

— Не спешите, молодой человек! — отшил я его и уставился на красного словно рак Эгона. — Сеньор, тот досадный инцидент произошел седмицу назад. Чего же вы ждали? Почему не вызвали меня сразу?

— Не важно!

— Быть может, дело в слухах о моей магической немощи? Раньше вы просто… нет-нет, не боялись! Разве может испытывать страх такой гордец? Раньше вы просто опасались вызвать на дуэль колдуна, так? Право слово, в этом нет ничего постыдного. Но подумайте сами: а так ли правдивы слухи на мой счет?

Обвиненный в трусости усач ответил ненавидящим взглядом, а я продолжил доводить его до белого каления:

— Вы готовы поставить на кон свою жизнь на основании одних лишь сплетен?

Простецы не вызывают на дуэль колдунов по той простой причине, что те могут потребовать магического поединка, результат которого был предопределен заранее.

— Назовите оружие! — прорычал Эгон. — И я покажу, кто из нас трус!

Сеньорита Лорелей едва не накинулась на охранника с кулаками, но я заступил ей дорогу и отвесил неглубокий поклон:

— Приношу свои искренние извинения и за тот досадный инцидент и за неудобства, которые причинит поиск нового охранника.

— Вы не должны…

— Увы, от меня сейчас уже ничего не зависит.

— Оружие! Секунданты! — вновь потребовал усач. — Не тяните время! Это просто неприлично!

Я подступил к нему вплотную и едва слышно выдохнул:

— Неприлично вожделеть хозяйку…

Рука Эгона дернулась к поясу, и спутники буквально повисли на нем, удерживая на месте.

— Вы испытываете наше терпение! — хором объявили они.

Я обернулся и без всякого удивления заметил, что Ланзо собирает у школяров ставки на исход поединка, а Уве взирает на происходящее с распахнутыми от страха глазами. Пришлось обратиться к парочке лекторов:

— Сеньоры, окажете честь быть моими секундантами?

Долговязый заколебался, а вот коротышка лишь присвистнул от восторга и деловито уточнил:

— Оружие?

— Определимся на месте, — ответил я, не желая раскрывать своих планов.

Джакоб глянул на меня с нескрываемым удивлением, но все же кивнул и двинулся к нашим оппонентам.

— Обычное место вас устроит? — спросил он, азартно потирая руки.

— Что с оружием? — ответили те вопросом на вопрос.

— Не суть! — беспечно отмахнулся мой секундант. — Идемте же скорее, пока канцлер не прислал стражу и не испортил все веселье!

Как оказалось, дуэли обыкновенно устраивались на пустыре за церковью Святой Агнесс, туда мы и отправились. По пути сопровождавшая нас толпа изрядно увеличилась, и Ланзо крутился как уж, принимая все новые и новые ставки. Устраивать из поединка балаган считалось дурным тоном, но сейчас единственное, чего удалось добиться от зевак секундантам, — это заставить их следовать за нами на некотором отдалении.

На пустыре случилась небольшая заминка — пришлось ждать, пока прибегут со своим немудреным инструментом два бакалавра-медика. Появился прознавший о дуэли священник, но я умирать сегодня не собирался и потому от исповеди отказался. Эгон тоже не стал очищать душу перед дуэлью, что было весьма опрометчиво, с какой стороны ни посмотри.

— Сеньоры! — обратился к моим секундантам его представитель. — Пора выбрать оружие! Шпаги, рапиры, палаши?

Я прекрасно помнил коллекцию клинков в комнате своего оппонента и потому выудил из саквояжа увесистый деревянный ящичек.

— Пистоли!

Эгон аж взвился.

— Немыслимо! — заблажил он, враз позабыв и о дуэльном кодексе, и об элементарных правилах приличия. — И недостойно благородного человека!

Тут уж я своего не упустил:

— Позвольте нам самим решать, что достойно нас, а что нет.

От этих слов у Эгона чуть дым из ушей не повалил, так его перекорежило. Этого я и добивался. Выведенный из равновесия человек становится куда податливей к эфирному воздействию. Если усатый забияка положился на непроверенные слухи, это его проблемы и только его. Я отказываться от использования колдовского дара не собирался.

Один из секундантов противника неуверенно предложил:

— Быть может, стоит остановиться на более распространенном оружии?

Я откинул крышку футляра и рассмеялся:

— Давайте тогда сразу перейдем к подбрасыванию монетки. Более распространенного предмета не отыскать!

Школярам моя шутка пришлась по вкусу, они засвистели и заулюлюкали. Как протыкают друг друга на дуэлях, все собравшиеся лицезрели неоднократно, а вот поединок на пистолях здесь устраивался явно в первый раз.

Обновив порох на запальных полках, я вручил ящичек Джакобу, и тот предоставил выбор нашим оппонентам.

— Все еще можно решить миром, — бросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Эгон скрипнул зубами, сграбастал один из пистолей и потребовал:

— Приступим!

Эфирное тело соперника было столь взбудоражено, что читалось, будто открытая книга. Я шагнул к Эгону и придержал его за руку:

— Не глупите…

Усатый гордец рывком высвободился и отошел, его секундант встал между нами и с хмурым видом скрестил на груди руки. Я покачал головой и отошел. Пальцы левой руки покалывали и жгли следы чужой ауры.

— На позицию!

Крик заставил зевак умолкнуть, а мы с Эгоном разошлись к прочерченным на земле отметинам, сбросили плащи и шляпы, привели к бою пистоли. Последнее предложение о примирении было лишь пустой формальностью, и тогда последовала новая команда:

— Сходитесь!

Эгон держал оружие в согнутой руке стволом вверх, левый глаз был прищурен. Пусть раньше усачу и не доводилось стреляться, присутствия духа он не потерял и своего шанса упускать не собирался. Да и с чего бы? Случайно поразить цель мог даже самый неумелый стрелок; дуэль на пистолях — будто орлянка со смертью.

Только вот я на кон свою жизнь ставить не планировал. Пальцы левой руки жгло все сильнее, зуд сотнями осиных укусов поднимался к локтю, но это уже не могло ничего изменить. Захваченная при отнюдь не случайном касании частица эфирного тела позволила дотянуться до чужой ауры, проникнуть в нее незримыми щупальцами, обосноваться в сознании. И никаких заклинаний — хватило одного лишь пристального взгляда. Видят небеса, не стоит простецам смотреть знающим людям в глаза! А еще помог чужой гнев.

Эгон замер у барьера, ствол пистоля пошел вниз, мигнул темный зев дула.

«Убей! Стреляй! Давай!» — Мои мысли пришпорили противника, и выстрел грянул слишком рано. Пуля прогудела над головой, ударила о церковную стену, комком мятого свинца отлетела в траву.

С облегчением переведя дух, я выждал, пока развеется дым, и без всякой спешки прицелился. Промаха не будет: меня с противником крепко-накрепко связала незримая эфирная нить. Но нужна ли мне эта смерть?

Ствол на миг замер, затем ушел ниже.

«Хорошо бы в ногу», — подумал я, потянув спусковой крючок.

Полыхнул затравочный заряд, плюнул огнем пистоль. На миг все вокруг затянули клубы дыма, и сразу кто-то взвыл. Я проскочил через серую пелену и увидел, что Эгон валяется на траве, а к нему несутся секунданты и медики.

Лорелей Розен развернулась, гордо вскинула голову и поспешила к стоявшей неподалеку карете. Я поднял оброненный усачом пистоль и отступил, не желая мешать медикам. Пуля угодила в бедро, и жизни раненого ничего не угрожало, но пока не было ясности, удастся спасти ногу или же ее придется отнять.

Ну и плевать. Я убрал пистоли в футляр, взял плащ, нахлобучил на голову шляпу. Ситуация окончательно запуталась, и мне это нисколько не нравилось.

Развеселые школяры гурьбой повалили в какой-то кабак и потащили с собой моих секундантов, а я на одной из улочек смог улизнуть от них и затеряться в лабиринте проходов, узеньких и темных. Немного поплутал по непонятным задворкам, нырнул в какую-то арку и неожиданно даже для самого себя очутился на улице, ведущей прямиком к главному корпусу университета. Туда и отправился.

Для начала заглянул в библиотеку, и на этот раз Эльза оказалась на месте.

— Ты?! — возмутилась она при моем появлении и даже выскочила из-за стола. — И тебе еще хватает наглости являться сюда?!

Столь неожиданная реакция обескуражила. Я вытянул руку, Эльза отпрянула к стене:

— Не прикасайся ко мне!

В кабинете витал дух выдержанного виноградного бренди, но едва ли все можно было списать только лишь на пьяную истерику.

— Эльза, какая муха тебя укусила?!

— О чем ты только думал? Как ты мог со мной так поступить?!

Я вздохнул и спросил:

— И как я с тобой поступил?

— Ты из Вселенской комиссии! Магистр-расследующий!

Мне словно под дых врезали. Дыхание натуральным образом перехватило, и все, что я сумел выдавить из себя, это:

— С чего ты взяла?

— Да все уже знают! Болтают на каждом углу! Хочешь сказать, это вранье?

Я поморщился:

— Хотел бы — сказал.

— Подлец! — Эльза достала из буфета бутылку бренди и принялась наполнять бокал, нервно звякая горлышком о его край. — Если узнают, что мы были с тобой… Если узнают, что я была с одним из вас… Ты не понимаешь, да? Меня выкинут на улицу! Это вопрос доверия! А ты… ты… — Заведующая библиотекой приложилась к бокалу, шумно выдохнула и отвернулась к окну. — Уходи, Филипп, — попросила она. — Прошу тебя, уходи.

Как ни прискорбно было это признавать, но опасения Эльзы имели под собой все основания. Пусть Вселенская комиссия и стояла на страже интересов научного сообщества, ни лекторы, ни школяры отнюдь не питали к нам нежных чувств. Нас ненавидели и боялись. Да и как иначе относиться к занесенному над головой мечу?

Я отступил к двери и обернулся:

— Последний вопрос. Ты кому-нибудь говорила об ангельской печати у меня на спине?

— Издеваешься?! Может, сразу признаться, что отдалась тебе?!

И в самом деле — при каких еще обстоятельствах Эльза могла увидеть меня обнаженным?

Я шумно выдохнул и поспешил в ректорат. В душе царил полнейший раздрай. Эльза знала лишь о печати, а никак не о моей работе на Вселенскую комиссию. Об этом поставили в известность только ректора и декана. Хм, декана…

Клос Келер выражал недовольство моим присутствием в университете и когда-то был любовником Эльзы. Быть может, они не расстались? Отношения в ученой среде порой столь… причудливы и запутанны. Неужто декан решил от меня избавиться? Дуэль результатов не принесла, и тут же пошел гулять новый слух. Занятно…

Толчком распахнув дверь приемной, я проскочил мимо обомлевшего секретаря и без стука прошел в кабинет канцлера. Здесь тоже пахло дорогим бренди, его тонкий аромат не смогла перебить даже пропитавшая мою одежду вонь пороховой гари.

— Он должен немедленно покинуть университет! — выкрикнул декан Келер, обернулся на стук двери и скривился. — Вы!

— Так понимаю, здесь обсуждают мою скромную персону? — с показным безразличием усмехнулся я, кинул саквояж на пол, без спешки избавился от плаща и шляпы.

Канцлер задумчиво посмотрел на откупоренную бутылку бренди и кивнул:

— Вас, магистр. Мы действительно обсуждали именно вас.

Клос Келер нацелил на меня мясистый палец и с ненавистью произнес:

— От вас одни проблемы! Вы подвергли опасности жизни учащихся! В давке пострадала дюжина человек! Двое лежат в лазарете у медиков! Не сомневайтесь, об этой выходке будет доложено куда следует!

— Неучи, — фыркнул я, без приглашения опускаясь на стул. — Полсотни человек не смогли заблокировать шутиху! Из этой полусотни как минимум две трети оказались неспособны выставить примитивный щит. Ринулись к выходу, как стадо баранов! Такое в моей практике впервые, знаете ли.

— Впервые? — разинул рот Келер. — Так это не первый…

— И не сомневайтесь, декан, — продолжил я, — о результатах моего эксперимента и в самом деле будет доложено в соответствующую инстанцию. Не уверен, правда, что вы сохраните по итогам разбирательства лицензию.

— Сеньоры! — примирительно поднял руки канцлер. — Прошу вас, успокойтесь! И, магистр, войдите в наше положение — в свете открывшихся обстоятельств вы в любом случае не можете больше продолжать преподавательскую деятельность.

— Каких именно обстоятельств?

— Вы не способны колдовать! — выпалил декан Келер. — Теперь об этом знает последний уборщик! Школяры поднимут бунт, если только увидят вас в аудитории!

— Ну, это еще полбеды, — поморщился я. — Подскажите лучше, кто проболтался о моей принадлежности к Вселенской комиссии?

Канцлер и декан недоуменно переглянулись.

— О чем вы? — в голос спросили они.

— Мое инкогнито раскрыто! Вот о чем! — рявкнул я. — Едва ли такие новости приведут его преосвященство в восторг!

— Первый раз слышу! Мы не имеем к этому никакого отношения! — отрезал канцлер и выразительно посмотрел на декана: — Так ведь, Клос?

— Разумеется! — воскликнул тот. — Я нахожу большой ошибкой ваше присутствие здесь, магистр, но никогда бы не сделал ничего во вред следствию!

— Ну конечно… — с лицемерным пониманием вздохнул я, и в этот момент за моей спиной с шумом распахнулась дверь.

— Ага! — прорычал ворвавшийся в кабинет магистр Риперторп. — Так это вы Ренегат?

Меня словно шилом в известное место ткнули. Я соскочил со стула и во все глаза уставился на магистра-расследующего.

— Что вы сказали?!

Седовласый сеньор склонил голову набок, враз напомнив мне голодного грифа, и повторил свой вопрос:

— Ренегат — это вы?

Показалось, будто Ланзо прогудел свое неизменное «тру-ту-ту», и я выдохнул беззвучное проклятие.

— Магистр Риперторп! — возмутился канцлер. — Что вы себе позволяете? Что за бред несете?! Вы пьяны?

Мой коллега ничуть не смутился холодному тону хозяина кабинета, кинул черный плащ на пустой стул, кисло усмехнулся.

— Меня вызвали по поводу дуэли, — сообщил он, — а в результате я, к величайшему своему удивлению, узнал, что в университете ведется некое тайное следствие! Это так?

— Уже не тайное, — проворчал я, порылся в саквояже и кинул на стол бумаги с поручением на проведение дознания. — Значит, толкуют о Ренегате?

— Угу, — промычал магистр Риперторп и зашелестел моими документами.

Я стянул университетский перстень и заменил его служебной печаткой. Подышал на эмблему Вселенской комиссии, потер о рукав, наводя блеск.

— Как не тайное? — растерянно переспросил декан. — Но его преосвященство…

Я поднялся из-за стола и официальным тоном произнес:

— Следствие по факту наведения порчи на бакалавра Ральфа вон Далена объявляется открытым!

— Епископ вам голову оторвет… — в отчаянии простонал Келер и обратился за поддержкой к хозяину кабинета: — Это поставит крест на репутации факультета!

— Бросьте, Клос! — отмахнулся канцлер. — Обычное рутинное следствие. Вы же слышали: дело касается исключительно наведения порчи.

— А есть что-то еще? — заинтересовался магистр Риперторп, возвратив мне бумаги.

— Всегда есть что-то еще, — ответил я.

И это было воистину так. Начать хотя бы с того, что моего прозвища не знали ни канцлер, ни декан. Не было оно известно никому и в окружении епископа Вима. Я не раскрывал его живоглотам, и, полагаю, даже Хорхе не подозревал о том, что коллеги имеют обыкновение звать меня Ренегатом. Прозвище было вполне объяснимым, но… неприятным. Я терпеть его не мог.

И вот теперь об этом болтают на каждом углу! Кто-то всерьез постарался испортить мне жизнь, дабы заставить убраться из города. В первую очередь на ум приходил оскорбленный граф Розен, но едва ли провинциальный аристократ мог похвастаться связями во Вселенской комиссии. Купил кого-то, у кого такие связи имеются?

Я смерил пристальным взглядом магистра Риперторпа. Тот спросил:

— Берете руководство на себя?

— Имеете что-то против?

— Отнюдь.

Я вздохнул и прошелся по кабинету.

— Мне понадобится список присутствовавших на сегодняшней лекции школяров. Слушателей профессора Верона надо выделить отдельно. И я допрошу всех, но уже завтра, в первой половине дня. Обеспечьте явку, мэтр.

Клос Келер насупился, затем сдался и кивнул.

— Помимо школяров, должны явиться все преподаватели, у которых занимался вон Дален, и заведующая библиотекой. На чем она, кстати, специализировалась?

Декан растерянно посмотрел на канцлера, затем промямлил:

— На некоторых аспектах ментального доминирования. Ничего запретного в этих изысканиях не было, но ей рекомендовали заняться более… подходящими областями тайных искусств.

Ментальное доминирование?! Я хмыкнул. В голове сама собой возникла связка «Эльза — Ральф — Лорелей». Имена были словно бусины нанизаны на знание о манипулировании чужим разумом. Заведующая библиотекой поделилась своими исследованиями с бакалавром, а тот обучил кое-каким фокусам графскую дочку. Логично? Вполне. Только вот Эльза имела доступ к «Житию подвижника Доминика» все то время, пока сочинение находилось в университетской библиотеке. С чего бы ей заинтересоваться книгой теперь?

Искала вырванные листы? Предположение это показалось мне в высшей степени натянутым, зато возникло иное подозрение: быть может, дамочка столь изощренным способом вознамерилась отомстить изменившему ей любовнику? Неспроста же Эльза исходила ядом по поводу сеньориты Розен!

И, если уж на то пошло, не рассказал ли я Эльзе больше, нежели отложилось в памяти? Ментальное доминирование позволяло не только вытянуть из человека информацию, но и нужным образом перекроить его воспоминания.

Ангелы небесные! Да я сам проделал нечто подобное с Уве!

— Нельзя ли отложить допрос школяров на более поздний срок? — обратился ко мне канцлер. — Завтра праздник вхождения пророка в Ренмель…

— Пророк вошел в город в полдень, — отрезал я. — К этому сроку мы уже освободимся. А теперь, сеньоры, позвольте откланяться…

Я подхватил плащ, шляпу и саквояж и двинулся к выходу. Представитель местного отделения Вселенской комиссии поспешил следом.

— Магистр Риперторп! — окликнул вдруг канцлер моего коллегу. — А что за дуэль, о которой вы упоминали?

— О, ничего серьезного! — развернулся я с обезоруживающей улыбкой. — Я прострелил ногу охраннику сеньориты Розен.

Декан Келер схватился за сердце и плюхнулся на стул с побелевшим словно мел лицом. Канцлер бесстрастно кивнул, взял бутылку с бренди и принялся наполнять бокал.

— Вот и славно, что все обошлось, — пробормотал он.

Шутит он так мрачно или говорит всерьез, я не понял. Поэтому склонил голову и молча вышел за дверь.

Пока шли по оживленным коридорам, магистр Риперторп не произнес ни слова, приступил к расспросам он лишь во дворе:

— Секретность вашей миссии обусловлена личностью пострадавшего или мне следует знать об этом деле нечто сверх этого?

Я пообещал при первой же возможности рассказать обо всех подводных камнях и, в свою очередь, поинтересовался:

— Книжник, известный как Косой Эг. Что у вас есть на него?

— Эгхарт Новиц перебрался из Остриха шесть или семь лет назад. На родине подозревался в скупке краденого, здесь ни в чем предосудительном не замечен. Сам уверяет, будто его оклеветали конкуренты.

— А его помощник?

Магистр Риперторп каким-то совершенно птичьим жестом наклонил голову и с интересом посмотрел на меня.

— Так давешний интерес был неслучаен! — догадался он, припомнив наш прошлый разговор. — Роман Кацен не причастен к убийству вашего слуги, магистр. У него не лучшая репутация, но иначе и быть не может — в конце концов, он сарцианин.

— Ладно, — вздохнул я, — давайте навестим книжника. Надо задать ему пару вопросов.

Намотанные на запястье четки легонько дрогнули; я огляделся, заметил стоящего на углу Ланзо Хоффа и кивнул, призывая его двигаться следом.

Мы направились в книжную лавку, и по дороге я поведал коллеге о приключившемся с племянником епископа несчастье, но упомянул лишь о порче, а об эфирных червях и загадочном пергаменте говорить не стал.

— Полагаете, ваш чернокнижник — из числа слушателей профессора Верона? — задумался мой спутник и хмыкнул. — А что за вопросы к Новицу?

— Просто хочу прояснить один момент, — неопределенно ответил я, поднимаясь на крыльцо книжной лавки.

Магистр Риперторп последовал за мной, и вид серебряной цепи с эмблемой Вселенской комиссии на его груди мигом разогнал немногочисленных покупателей.

— Чем могу служить… — Косой Эг на миг замялся, облизнул губы и хрипло выдохнул: — Магистры?

Я прошелся вдоль зарешеченных шкафов с книгами, встал напротив сочинений по тайным искусствам и спросил:

— Почему вы солгали, будто не знакомы с бакалавром вон Даленом?

Хозяин лавки прижал руки к груди и пролепетал:

— Но я не знаю никакого вон Далена!

Магистр Риперторп прочистил горло, привлекая к себе внимание, и очень мягко и вкрадчиво осведомился:

— Эгхарт, ты всерьез утверждаешь, что не знаком с Ральфом вон Даленом, племянником его преосвященства епископа Вима?

Новиц округлил глаза.

— Ральф? Разумеется, я знаю Ральфа! Мы с ним хорошие друзья! Замечательные друзья! Он мой постоянный клиент, часто берет книги. И те «Обманы», магистр, которые вас заинтересовали в прошлый раз, он тоже читал и даже делал выписки.

Стоило бы поразиться памяти косоглазого человечка на лица, но я лишь разочарованно скривился. Разочарование — вот что я испытал. Разочарование, и больше ничего.

— Мы с Ральфом давно знаем друг друга, — продолжал лепетать хозяин лавки, — но я и понятия не имел, что его родовое имя вон Дален…

Магистр Риперторп в ответ на мой вопросительный взгляд кивнул, а уже на улице пояснил:

— Племянник его преосвященства не кичится своим происхождением. Для всех он просто Ральф.

Я в голос выругался.

Святые небеса! Очередная моя теория пошла прахом!

— Что теперь? — поинтересовался Риперторп.

— Надо отправить людей за сеньоритой Розен. Я хочу официально ее допросить.

— Серьезный шаг!

— Хуже уже не будет, — поморщился я и махнул рукой, призывая подойти маячившего в отдалении Угря. Представил его магистру и попросил: — Ланзо, магистр отправит людей за сеньоритой Розен, надо оказать им содействие. Возьми Ганса и проследи, чтобы все прошло спокойно. Учти, это не арест и не задержание, а просто вызов на беседу.

Угорь, по своему обыкновению, надул пухлые щеки, с шумом выпустил воздух и кивнул:

— Сделаем, магистр. Спокойно и без нервов.

— Подходите к отделению, — обратился к нему Риперторп. — Знаете, где нас искать?

— Зеленый дом на улице Милости Небесной?

— Так и есть.

Ланзо убежал на поиски напарника, а мы двинулись от книжной лавки вниз по склону холма.

Местное отделение Вселенской комиссии размещалось на самой окраине, в двухэтажном особняке с крытой оранжевой черепицей крышей. Небольшой сад окружала кованая ограда, на воротах дежурил крепкий дядька с клюкой.

— Пришлось нанять сторожа, — пояснил Риперторп. — Школяры имели обыкновение развешивать на заборе всяческие… гадости.

Все три магистра-надзирающих оказались на месте; одному велели дождаться моих людей и ехать с ними за сеньоритой Розен, второго отправили в архив за личными делами взятых на учет школяров и преподавателей. Третий принес материалы по расследованию тех случаев, когда оказывалось воздействие на эфирное тело вон Далена.

Отчеты о проведенных следственных мероприятиях оказались на удивление скудными и мне нисколько не помогли. Лишь однажды следователям удалось наткнуться на свидетеля, видевшего подозреваемого со спины. Чернокнижник с высокой степенью вероятности был мужчиной среднего роста и обычного сложения.

— Не могли же вы только этим и ограничиться? — неприятно поразился я заведенным в местном отделении порядкам. — Это же черная магия! Это вредоносные ритуалы с принесением жертв!

— Кошка, гусь, собака, — поморщился Риперторп. — Ни у кого поблизости даже молоко не скисло! Знали бы вы только, магистр, сколько таких шалостей устраивается школярами просто по недомыслию или для того, чтобы попасть в некое братство!

Захотелось схватиться за голову, но я оценил откровенность собеседника и лишь спросил:

— Здесь столь сильна тяга к запретным знаниям?

Мысль о том, что коснувшийся сегодня запределья школяр может не иметь отношения к ритуальным жертвоприношениям, спокойствия мне отнюдь не принесла.

— Запретный плод всегда манит, — развел руками магистр Риперторп. — Мы пытаемся наставить юнцов на путь истинный, но на всех нас просто не хватает.

— Что ж… Тогда давайте посмотрим, кто попал в ваши черные списки…

И мы зарылись в бумагах.

Начали с перечня посетивших мою сегодняшнюю лекцию школяров, особое внимание уделяя ученикам профессора Верона; всем им разослали персональные повестки с требованием явиться на допрос. Заодно сравнили этот список со смутьянами, состоявшими на учете во Вселенской комиссии, а затем до мельчайших подробностей разобрали вычисленные мною ритуалы. В итоге решили сосредоточиться на принесенной в жертву собаке. На бродячую шавку пес не походил, скорее всего, чернокнижник увел его у кого-то со двора. За это можно было зацепиться. Если б только не упущенное время…

А потом вернулся Ланзо и окончательно испортил мне настроение.

— Сеньорита Розен отбыла на праздники в имение отца, — сообщил он и принялся с интересом разглядывать комнату.

— Святые небеса! — простонал я.

Еще одна ниточка оборвалась! Взбалмошная девица могла знать имя книжника, подбившего Ральфа на авантюру с пергаментом; я всерьез надеялся надавить на нее и в случае необходимости даже пойти на шантаж, а теперь на этой затее можно смело ставить большой жирный крест. Очередной тупик!

Пока я собирался с мыслями, притопал сторож.

— Желают поговорить с магистром вон Череном, — объявил он.

— Кто?

— А сами гляньте…

Я подошел к окну и едва удержался от ругательства. За воротами стояла карета, запряженная шестеркой лошадей, хватало и верховых в бело-зеленых плащах гвардии его преосвященства.

По мою душу пожаловал епископ?

— Какая честь… — процедил я и повернулся к Ланзо: — Встретимся вечером. А пока свободен.

Магистр Риперторп встал рядом и сочувственно произнес:

— Дурные вести разносятся быстро…

«А кто-то знает обо всем наперед», — с досадой подумал я, недобрым словом помянул раскрывшего мое инкогнито мерзавца и поспешил к выходу.

В поездке епископа сопровождали две дюжины гвардейцев — вооруженных до зубов ветеранов, одинаковые плащи которых скрывали устрашающий набор палашей, кошкодеров, кинжалов и пистолей. К седлам были приторочены мушкеты и арбалеты, кое-кто держал нацеленные вверх пики. Из-под широкополых шляп на меня смотрели злые глаза. Человека, из-за которого пришлось срываться в дорогу по осенней распутице, вояки заочно и очень крепко не любили.

Соскочивший на мостовую кучер предупредительно распахнул дверцу; я ступил на подножку и нерешительно пробормотал:

— Ваше преосвященство…

Епископ молча указал на скамью напротив.

Я сел, дверца захлопнулась, и почти сразу экипаж тронулся с места. Ход у него оказался невероятно плавным, не чета дилижансам и почтовым каретам.

Только тут в голову пришло, что стоило прихватить с собой шляпу и плащ. Если меня высадят где-нибудь по дороге на Кларн, добираться обратно пешком без верхней одежды будет совсем не весело. Впрочем, тут бы головы не лишиться. Что мне шляпа…

— Магистр! — скрипучим голосом произнес епископ, кутавшийся в теплый плед. — От вас требовалось провести следствие скрытно, не привлекая к нему ненужного внимания. Что в подобной постановке вопроса оказалось для вас непонятным?

Оправдываться было, как минимум, глупо, а сыпать дерзостями о независимости Вселенской комиссии — откровенно опрометчиво.

Я беспечно откинулся на удобную спинку, заложил ногу за ногу и начал выбираться из той помойной ямы, в которую столкнул меня таинственный недоброжелатель.

— Ваше преосвященство, я сейчас перечислю несколько фактов, а вы сами оцените их и рассудите, насколько взвешенным и обоснованным было решение начать открытое следствие. — Для пущего эффекта стоило бы начать загибать пальцы, но я не рискнул. — Итак, некий книжник просит вашего племянника отыскать в библиотеке кафедрального собора старинный фолиант, ранее хранившийся в университете. При этом сама древняя книга для него не важна, нужны лишь непонятные записи на подшитых к сочинению пергаментах. Крайне странная ситуация — обычно коллекционеры желают раздобыть именно раритеты.

Епископ поморщился, но перебивать меня не стал.

— Записи оказываются защищены, и молодой человек попадает под воздействие потусторонних сущностей, при этом повреждения его эфирного тела весьма сходны с изменениями, которые происходят с аурами чернокнижников, излишне тесно связавших себя с запредельем.

— Что вы хотите этим сказать? — возмутился епископ. — Что мой племянник — адепт запретных учений?

Я мельком глянул в сторону окошка, но то оказалось зашторено, и понять, где едет карета, не получилось.

— Речь идет лишь о внешнем сходстве, — уверил я разозленного моим заявлением собеседника. — Любое разбирательство придет к выводу о полной невиновности вашего племянника. Но разбирательство повлечет за собой неминуемую огласку.

— Которой требовалось избежать!

— Прошу вас, об этом позже! Просто примите к сведению: Ральф поражен эфирными червями из-за книги, хранящейся в вашей библиотеке.

— Не в моей личной, а в библиотеке кафедрального собора!

— Уверяю, обыватели, да и не только они, разницы не увидят. Итак, вашего племянника коснулось запределье из-за вашей книги. Есть ли в этом хоть слово неправды?

Епископ недовольно скривился:

— Если поставить вопрос подобным образом…

— Его поставят именно так, и никак иначе, — уверил я собеседника. — Что, если целью неизвестного книжника были вовсе не пергаменты, а вы и ваш племянник? Такое пятно на репутации!

Его преосвященство откинул плед, глянул на меня остро и как-то очень уж недобро.

— Доказательства?

Я едва удержался от облегченного вздоха и продолжил собирать мозаику:

— К дознанию по вашей просьбе привлекли человека со стороны. Почти сразу у него убивают слугу, а на него самого нападают якобы с целью ограбления. Совпадения это или нет, не важно. Важно, что очень скоро все и вся узнают, что новый лектор работает на Вселенскую комиссию. Скандал! Человеку лучше исчезнуть, дабы прекратились пересуды, не так ли? Но дело в том, что всплыли некоторые сведения, которые никто в провинции знать попросту не мог. Даже вы. Информация просочилась из Ренмеля.

Его преосвященство несколько раз задумчиво кивнул и спросил:

— Кому это могло понадобиться?

Но епископ уже знал. Я видел по глазам — он знает, просто желает услышать от меня. И потому ответил именно то, что тот услышать хотел:

— Это понадобилось тому, кто заинтересован в верной расстановке акцентов. По его плану, в результатах расследования должно быть записано, что вашего племянника коснулось запределье из-за вашей книги. В этом ведь нет ни слова неправды. И нет ни слова правды, если только принять во внимание отдельные нюансы.

— И вы примете их во внимание? — поставил епископ вопрос ребром.

Я улыбнулся с неподдельной злобой:

— Меня выставили в крайне неприглядном свете. Это веская причина испортить чужую игру. Помимо всего прочего.

Его преосвященство негромко рассмеялся:

— Помимо всего прочего… — Он вновь закутался в плед и задал неудобный для моей теории вопрос: — Почему же мои недоброжелатели не открыли следствия до вашего прибытия в Мархоф?

— Возможно, посчитали это преждевременным. Возможно, ждали смерти вашего племянника. Не знаю.

— И что теперь?

— Теперь я проведу дознание по факту наведения порчи, но не стану упоминать в официальных документах об эфирных червях.

Епископ улыбнулся:

— Вы меня очень обяжете этим, магистр…

Я приободрился и позволил себе осведомиться:

— От братства не было никаких известий?

Его преосвященство покачал головой, дернул шнур звонка, и экипаж замедлил ход, остановился.

— Полагаю, вам пора заняться делами, — сказал его преосвященство и выпростал из-под пледа правую руку.

Я поцеловал перстень и, внутренне содрогаясь от мысли, что придется проделать обратный путь пешком без плаща и шляпы, распахнул дверцу. Каково же было мое удивление, когда обнаружилось, что карета стоит всего в паре кварталов от особняка Вселенской комиссии! Не иначе все это время экипаж колесил по округе и за пределы города не выезжал. Занятное чувство юмора у его преосвященства…

Стоило выбраться наружу, и карета тут же тронулась с места, покатила прочь. Я поежился и с несказанным облегчением выругался. Понятия не имею, сколько правды было в преподнесенной мною епископу истории, но, если разобраться, она объясняла решительно все. И от осознания этого как-то неприятно заломило меж лопаток…

В отделении Вселенской комиссии я проторчал до позднего вечера. Изучал личные дела школяров и лекторов, расспрашивал магистров-надзирающих об особенностях ритуальных жертвоприношений, продумывал ход завтрашних допросов. Закончил со всей рутиной, лишь когда на улице окончательно стемнело, а живот совсем прилип к позвоночнику. За весь день — ни маковой росинки во рту…

Все! Пора и честь знать!

На время следствия магистр Риперторп выделил мне собственную карету, поэтому блуждать по темным улочкам не пришлось. Живоглотов в общем зале пивной не оказалось, но четки на запястье ощутимо дрогнули, и я двинулся прямиком к небольшому алькову под лестницей, сейчас занавешенному линялым пологом. По пути велел хозяину нести вина и еды.

Ланзо и Ганс оказались на месте, фрейлейн Герды с ними не было. Угорь пил пиво и задумчиво глядел на столбики мелких монет, выставленные на столе. Типун со счастливой улыбкой протирал ветошью длинный клинок невесть где раздобытой шпаги с крестовиной и витой чашей гарды.

— Сеньор обер-фейерверкер! Наше почтение! — отсалютовал мне Ланзо, смахнув мелочь в кошель.

— Много со школяров на ставках сшиб? — усмехнулся я.

— Кошкины слезки! — пожаловался пройдоха, но его круглое лицо выглядело слишком уж довольным.

Я покачал головой и уселся за лавку.

— Где Герда?

— Наверху, — подсказал Типун, ни на миг не прекращая полировать обоюдоострый клинок, способный и колоть, и рубить.

Обращался с оружием он так бережно, словно укачивал младенца, а некрасивое лицо приобрело столь одухотворенное выражение, что хоть бери и пиши с натуры портрет раскаявшегося душегуба.

Я не на шутку заинтересовался новым приобретением Ганса, но присмотреться к шпаге помешал хозяин. Он притащил заставленный снедью поднос и шустро выставил на стол миску с рыбной похлебкой, кастрюльку овощного рагу, мясную нарезку, полголовки сыра, крынку сметаны и кувшин вина. Потом заискивающе улыбнулся и принялся неуклюже переминаться с ноги на ногу.

— Мы тут слегка поиздержались, — ни к кому конкретно не обращаясь, заметил Ланзо, хлебнул пива и уставился в кружку с таким интересом, словно всерьез рассчитывал обнаружить там золотой.

— Из жалованья вычту, — предупредил я, развязывая кошель.

Талер привел хозяина в превосходное расположение духа, он пожелал мне здоровья и долгих лет жизни и, пятясь, покинул альков. Ланзо только фыркнул.

— Когда, к слову, будет жалованье? — поинтересовался он.

— Скоро, — пообещал я, налил вина и приступил к ужину. Сразу сообразил, что одному со снедью не справиться, и пригласил к трапезе живоглотов: — Присоединяйтесь!

Те от дармовой закуски отказываться не стали.

В результате наелся так, что пришлось ослаблять ремень брюк. С кружкой вина в руке я откинулся спиной на стену, и Ланзо спросил:

— И что дальше? Возьмем штурмом имение графа Розена?

Я чуть вином не подавился.

— Шутки у тебя, братец!

Угорь надулся:

— Я серьезно!

— Войну начать не терпится? Официальное требование направили, рано или поздно явится сама.

Явится — да, но скорее поздно, чем рано. И это могло стать серьезной проблемой.

Ланзо Хофф уловил мою неуверенность и язвительно рассмеялся:

— Блажен, кто верует! Так граф и даст нам доченьку допросить! Он здесь не последний человек.

Я покачал головой:

— Первый или последний — не имеет значения. Колдунья без лицензии обречена на весьма насыщенную и полную приключений, но не слишком долгую и счастливую жизнь. Граф точно не захочет для дочери такой судьбы. А не явится на допрос, и лицензии ей не видать.

— Тру-ту-ту! — протрубил Ланзо. — Это не единственный университет! Не получит здесь, получит где-то еще!

— Никогда не задумывался, почему комиссия называется Вселенской? — усмехнулся я, выложил на стол деревянный футляр и начал перезаряжать пистоли.

Угорь хлебнул пива и резонно заметил:

— Не слишком разумно ходить одному по ночному городу. Мы проводим.

Я покачал головой:

— В этом нет нужды, мне выделили карету.

Ланзо кивнул и какое-то время молча следил за моими действиями, затем недовольно покрутил носом и спросил:

— Чем займемся завтра? Есть планы?

Я лишь вздохнул. Будь жив Хорхе, поручил бы ему разузнать, кто распустил обо мне слухи, а живоглоты для этого работали слишком топорно. Им по силам было выбить информацию из человека, при необходимости они могли даже подпоить кого-нибудь и вызнать требуемое, но не стоило просить их отыскать иголку в стоге сена.

— Просто держите нос по ветру, — предложил я.

Ланзо нахмурился:

— А этот сарцианин… как его… Роман? Не пора брать его в оборот?

— Нет, — скривился я. — Ложный след. Просто будьте под рукой, мало ли, как оно все обернется.

— Намечается веселье? — встрепенулся Ганс.

— Все может быть. Завтра праздник. Пройдитесь в первой половине дня по пивным, послушайте, о чем болтают школяры.

— Пьем на свои или… — произнес Ланзо и многозначительно замолчал, не закончив фразы.

— Пить вам не надо, вам надо слушать! — отрезал я, поднялся из-за стола и сунул пистоли за пояс.

Ганс прекратил наконец наводить блеск на оружие и выложил шпагу на стол. Я склонился над ней и присвистнул от удивления. На пятке клинка скалился череп с вороном на макушке.

Я был небольшим ценителем оружия, но это клеймо знал. Новую шпагу Ганса изготовили в мастерской семейства Рабан из славного города Барга, и, несмотря на отсутствие гравировки и богатых украшений, стоила она весьма и весьма немало. Оружейники столицы Лавары лишь немногим уступали известностью мастерам Рольдо, Кармеса и городов-республик Золотого Серпа, а Рабан был отнюдь не последним из них.

— Ганс! — уставился я на подручного. — Это настоящий Рабан?

— Подделка! — немедленно высказался Ланзо.

Типун засопел, шумно раздувая крылья носа, с благоговением взял шпагу и убрал ее в ножны.

— Настоящий Рабан, — ответил он и пояснил: — В карты у школяра выиграл.

— Глупость несусветная! — вскочил с места Угорь. — Отказаться от денег в обмен на эту железяку? Уму непостижимо!

Ганс лишь пожал плечами. У него была слабость к хорошим клинкам, а тут — Рабан!

Это почтенное семейство не достигло высот некоторых своих земляков, ковавших оружие и доспехи для императора и его приближенных, но не столь родовитые аристократы почитали за честь владеть клинками, клейменными черепом и вороном. И вот такая игрушка у Ганса…

— Повезло, — хмыкнул я.

— Обдурили простофилю, — проворчал в пику мне Ланзо и с укором посмотрел на приятеля. — Говорил же — бери деньгами!

Ганс насупился и отвел взгляд.

Откинув полог, я шагнул из алькова, и сторож особняка Вселенской комиссии мигом отставил кружку с пивом и вытер рукавом усы.

— Допивай! — разрешил я и повернулся к Ланзо. — Провожать не надо, меня довезут.

Угорь с нехорошим прищуром глянул на дядьку и его дубинку, кивнул и навязываться в провожатые не стал, велел хозяину тащить кувшин пива.

Я кивнул на прощанье и вслед за сторожем вышел на улицу. К мостку через сточную канаву сразу подкатила стоявшая немного поодаль карета.

— Куда ехать, знаешь? — спросил я кучера.

— Знаю, ваша милость, — ответил тот. — Объяснили.

Я забрался внутрь, сторож устроился на запятках, и карета, переваливаясь и подпрыгивая на неровной брусчатке, покатила в ночь.

К моему возвращению Уве еще не спал, сидел за столом в гостиной и штудировал какое-то сочинение, сильно склоняясь над книгой из-за тусклого света трех почти прогоревших свечей. Я замер на пороге в нерешительности. Было совершенно непонятно, как вести себя со школяром теперь, когда раскрыто мое инкогнито.

— Магистр! — Уве выскочил из-за стола и выпалил: — А можете оставить меня насовсем? Декан не откажет вам! Не сможет отказать!

— Что значит — насовсем? — не понял я.

— Сделайте постоянным слугой вместо прежнего! — пояснил просьбу паренек.

— Э-э-э… зачем? В смысле — тебе это зачем? Ты хоть понимаешь, что и руки никто из однокашников больше не подаст?

— Очень надо! — фыркнул Уве. — Да в любом случае припомнят, что магистру Вселенской комиссии служил, а мне еще год университету долги отрабатывать!

Определенный резон в этих словах имелся, и все же я не мог не коснуться больной темы.

— А как же сеньорита Розен? Я скоро уеду, тебе придется ехать со мной.

Уве отчаянно покраснел, но сумел перебороть смущение.

— Это все из-за нее! — почти выкрикнул он. — Я не смогу здесь остаться. Не смогу видеть ее каждый день без всякой надежды на ответное чувство!

Я хмыкнул:

— И что же заставило тебя прозреть, мой юный друг?

— Ну… — Школяр замялся, потом нехотя произнес: — Ральф затмевал меня по всем статьям. Красивый, умный, из хорошей семьи! У меня не было никаких шансов. Сейчас его нет рядом с нею, а Лорелей в мою сторону даже не взглянула. Это… невыносимо! Магистр, это просто невыносимо!

— Стой! — оборвал я истерику. — Что изменилось за прошедшую седмицу, Уве? Она выразила благосклонность кому-то другому?

— Нет, что вы! — округлил глаза юнец. — Она не такая! Просто вокруг нее стал крутиться Аксель. Вы видели его, рыжий наглый фирланец. Он урод и фигляр! И ничуть не умнее меня. Да еще наведывается к гулящим девкам в «Три кошки», сам видел! Но общается она с ним…

— А не с тобой, — заключил я.

Школяр поник.

— Ладно, Уве! — похлопал я его по плечу. — Поговорю на этот счет с деканом. А сейчас прекращай жечь свечи и отправляйся спать.

Слуга ушел в свою каморку, а я лишь покачал головой. Уве безошибочно почуял шанс стать кем-то значимым и вцепился в него, будто в счастливый билет. Пусть парнишка и лицензированный ритуалист, но для аристократов он ничем не отличается от простого кмета. А вот если сумеет завести нужные знакомства и устроиться во Вселенскую комиссию, мало кто посмеет смотреть на него свысока. И, как ни крути, стремление к карьерному росту не самая плохая сублимация влечения к сеньорите Розен.

Стоит замолвить за него словечко. Раньше меня как-то совсем не волновало, что пришлось забраться юнцу в голову и слегка похозяйничать там, но сейчас, когда есть немалая вероятность, что и сам оказался жертвой подобных манипуляций…

Усилием воли я отогнал назойливую мысль и отправился спать. Завтра! Все прояснится завтра. Очень надеюсь на это.