С громким лязгом, дверь захлопнулась за их спинами.

-Аааа! – Не выдержал один из бойцов и ринулся в двери, пытаясь её сначала открыть, а затем и выбить плечом, но всё бесполезно, дверь словно подпёрли с той стороны.

-Господи спаси и сохрани... – Прошептали сразу два бойца, рукоятями пистолетов себя осенив знамением крестным. Капитан верующим не был, но, на всякий случай, тоже перекрестился.

-Смерть ваша здесь… - Зловеще прохрипел кто-то, но рядом не было никого. В ужасе оглядывались они, инстинктивно становясь спиной к спине и выставляя оружие перед собой.

А потом…

За спинами дверь. Впереди окно.

Тихо охнув, сразу два бойца, потеряли сознание.

-В-вася…, п-помоему д-дома никого н-не было…

Вася поспешно кивнул, оставшиеся на ногах бойцы радостно выдохнули, товарищей на руки подхватили и чуть не вприпрыжку ринулись вниз по лестнице.

Минут через пять, приоткрылась дверь странной квартиры, высунулось лицо с красными глазами.

-Съебались наконец. Пиздец тормозные, ни хуя не понимают. В натуре заебался я их из хаты на лестницу таскать. Козлы блять штопанные.

Зачем-то, вдруг ухмыльнулось лицо и снова голос слышно там его.

-А я вам блять говорил – вампиры у нас тут водятся, не хуй шастать где попало.

Дверь закрылась, стало тихо в подъезде том.

26.

В кабинете красивом, в здании одном, где-то в Ленске, в квартале примерно жилом, сидел мужчина толстенький, в пиджаке дорогом. За спиной у него стена, на стене большая в рамке красивой фотография Вождя. Двойная, так как Вожди на дороги не валяются, их всегда немного. Сначала один, потом другой, потом обратно. Рамку повернул – один Вождь, рамку опять повернул, уже второй и новую покупать не надо. Очень экономично и удобно.

Мужчина этот, о Вожде сейчас не думал. С улыбкой на губах, он смотрел на бумаги, разложенные на столе, и ни о чём не думал. Просто смотрел. Просто наслаждался моментом. Очень тому помогала и бутылочка коньяка, что стоит справа от документов, рядом с компьютерным монитором – вещь очень нужная, монитор этот. Он его пока не включал, но видел у начальника такой на столе. А раз у начальника областного есть, значит и у него должен быть. А зачем, это уже дело десятое, главное, что б был. Тем более, не на свои деньги, можно и позволить – казна за всё платит.

-Эх! – Сказал мужчина, отхлебнув коньячку. – Жизнь хороша!

Седые волосы пригладил, стакан обратно поставил – нормальный, гранёный стакан, а не эти их, новомодные, тьфу, фужеры американские. Правда, фужер у него тоже есть, но он в столе, в ящике. На случай если начальство приедет. Любит начальство такие вот вещи. И совершенно напрасно – не зря, народ русский имеет свой народный праздник, День Гранённого Стакана. Потому что так надо, потому что так правильно. А эти их…, взгляд снова упал на листочки документальной внешности – печатей там, тьма! Всяких подписей и так далее. Одну осталось поставить. Его собственную и дело решено.

И ведь как легко получилось! А он уж весь извёлся за эту неделю. Начальство етит его налево.

Позвонили приказ дали, а как его выполнять-то? Ладно бы по старинке, всё просто и легко – нельзя, мол, и всё тут. Начальство так решило и всё. Нет же – сделать кандидату отвод, да ещё и по закону! Совсем сдурели. По какому блин закону? Он и не читал их никогда. Был в этой стране только один закон – воля КПСС! И всё. С тех пор нет, и не будет никаких законов.

Но нет же, прицепились, по закону, по закону, дело, мол, деликатное, все дела – тьфу им в глаз!

Но тут! Сама судьба. Недаром Бог на их стороне – слава Иисусу!

Как истинный христианин и ярый коммунист, мужчина трижды перекрестился и дважды вспомнил лик самого Ленина. Забавно, но лет двадцать назад, ему было немного не по себе, вот так вот брать и креститься. Он всё-таки десять лет преподавал в университете научный коммунизм, искренне в него верил, а тут – девяностые, СССР рухнул, жизнь изменилась.

Для него изменилась конкретно в сторону сигаретных дел.

Добрый батюшка из церкви местной, пообщался с ним за жизнь, за дела, за дела божьи, ну и так, о погоде разной. Ну, вот как было ему отказаться? И не уверовать после?

Там такие деньги пошли с этого маленького сотрудничества! Ужас просто какие!

Но всё же, всё же…

А что если Ленин, был от Бога?

Нахмурился он, задумчиво стал пальцем по столу водить – мало ли, вдруг и правда? Тогда всё он правильно делает. И неспроста же, в те далёкие годы, остатки его связей в разваленном партийном аппарате, так хорошо пригодились в православном, очень сигаретном и богоугодном деле? Явно не зря это вот всё. Как батюшка любит говорить – на всё воля Божья.

Взял ручку и замер над бумагой, наслаждаясь моментом – столько думал, столько рабочих дней без сна. Даже проклинать стал тот день, когда вместо ухода на пенсию, принял предложение от старых друзей по коммунистической партии. Хоть Партия и развалилась, но на её осколках, коммунистическая партия всё же возникла вновь. Это уже не Партия, так, партийка, но всё же – луч надежды, в бесконечной тьме капитализма. Может быть, когда-нибудь, народ одумается, Бог расщедрится и вновь, над Россией воцарится ярко-красная длань научного коммунизма, материализма и социалистической справедливости, в которой, править жёстко и бескомпромиссно, будет новый, возрождённый КПСС…, может быть. А может, нет.

В любом случае, он уже слишком стар. Вот потому и проклял всё – стар он, не так гибок его разум как прежде, не может он взять и придумать законную причину отказать кандидату. Он и законов тех не читал. А тут пришлось – прочёл и ужаснулся.

Как хорошо всё-таки, что Россия живёт не по закону.

В эту страшную неделю, тёплое, не пыльное местечко в центральной избирательной комиссии Ленска и Ленского района, показалось ему истинным проклятьем. Нашёл блин себе достойную пенсию с огромной зарплатой и хорошими отчислениями за нужные решения…, чуть мозг не сломал, пытаясь свести реальность жизни и законы из книжки. И ладно бы просто свести, надо же было и найти, что из этого нагромождения сюрреалистического бреда, кандидат нарушить мог. Никак не получалось, уже было и сдался, рукой махнул – ну их нафиг с их законом. Просто запретить и всё, без объяснения причин, а будет буянить – для того ОМОН есть и суд. Тем более, судья сват, мужик он хороший, в просьбе не откажет. А попробуй он отказать – домашние со свету сживут.

Но всё решилось само собой и не пришлось больше мучиться, да что-то выдумывать.

Кандидат оный, самолично, на весь Ленск, по телевизору, признался в совершении преступлений.

Улыбка стала шире, и ручку он занёс над бумагой, дабы поставить подпись, что навсегда прекратит карьеру этого кандидата – ну, может не навсегда, но как минимум, лет эдак на десять. Судья всё-таки сват, а он уж постарается – за всё эта скотина кандидат ответит. За эту неделю ночей бессонных ответит и за его страдания ответит, сядет он как…

Дверь открылась, кто-то вошёл. Он поднял взгляд.

-Здрасте, я типа к вам. – Сказали ему от двери.

-Эмм…, - промычал мужчина, активно моргая и ручку выронив.

У двери стоит девушка. На ней пальтишко расстёгнутое, очень лёгкое и ядовито-зелёных тонов. Так как пальтишко расстёгнуто, видно, что ещё на ней надето. Обтягивающие штаны тошнотворных сине-розовых расцветок, не оставлявшие никакого места для фантазии. И узкий топик, отставлявший открытыми живот, плечи и верх груди. А ещё у неё есть причёска. Бесформенный колтун, схваченный лаком для волос, окрашенный в жуткую смесь красного и зелёного тонов.

-Вы, кажется, ошиблись дверью. И зданием. Вам в больницу надо.

-Дерзкий. – Кивает головой девушка. – Нормально, в тему будет…, о. Это чё за хуй?

Девушка показала пальцем на портрет самого Вождя. Дабы точно быть уверенным, он обернулся, да, туда её палец, с длинным синим ногтем и указывает. Побагровел он, обратно повернулся.

-Президент! – Рыкнул он.

-Чей? – Не поняла девушка.

-Наш!

-А…, ну хуй знает. Я не в курсе просто…, а давно?

-Много лет!

-Хм. Чёт ты гонишь. А алкаш, что, уже всё, кончился, не президент теперь?

-Какой ещё алкаш? – Удивился он, но разговор неожиданно прервался.

Дверь открылась, в помещение ворвалась молодая и симпатичная Клава, его любимая, добрая и очень щедрая секретарша, очень любившая делать…, ну, тут не важно, что она делать любила, личное это, очень интимное, так что о том он быстренько забыл. И привстал, намереваясь гневно рявкнуть, после чего Клава, дама крупная и сильная, вышвырнет эту панковатую пигалицу прочь.

-Вячеслав Валерьевич, простите, я в туалет отлучилась, а тут эта мандавошка проско…

Договорить не успела. Девушка-панк протянула руку, ухватила Клаву за волосы, и что случилось непонятно. Просто затрещала дверь, что-то хрустнуло и всё, Клава уже лежит на полу, широко раскинув руки. Признаков сознания не заметно, в двери хорошая вмятина, а панковатая пигалица, идёт к нему. Он медленно осел в кресло – что-то не то было в произошедшем. Он увидел, как она протянула руку и всё - в тот же миг, Клава падает. Непроизвольно, у него зашевелились волосы, стало как-то сильно не по себе. Но это ненадолго, вот ещё немного и он придёт в себя, вызовет охрану…

Девушка села на стул по другую сторону стола, потом поставила на стол тонкий дипломат, который, видимо, был с ней с самого начала. Ну, он не заметил сразу, а в кармане она его спрятать естественно не могла, крупноват для дел таких. Видимо, просто не заметил.

Дипломат щёлкнул замками, девушка развернула его так, что б он видел содержимое.

-Хрр… - Выдохнул он, поспешно ослабляя галстук.

-Пятьдесят штук. – Поведала девушка. – Вечнозелёные и настоящие, никакого кидалова.

-Ап…, но…, я…

-Хули мямлишь? Не въезжаешь? Не ссы, мама ща всё объяснит. – Девушка достала из кармана пальто пачку сигарет, закурила, откинулась на спинку кресла, отчего её грудь чуть не выпала из топика, даже немного видно краешек левого соска. Девушку это никак не смутило, она, кажется, даже не заметила. – В общем, слушай сюда. Я бы предпочла зомбануть тебя нах и всё, но этот бля, Нортумес, в рот его драть через колено. Правила мать их. Короче, суть в чём? Вот бабки. Ещё столько же, после выборов занесёт до тебя Куколка. Я бабло ей отдала, она сто пудов не истратит.

-К-куколка?

-Машка её звать. Она у нас тут начем женской колонии. Там и бабло целее будет и Машка не пропьёт, не потеряет. Ответственная девка. У нас таких мало.

-У вас?

-Заикаться перестал? Нормально, ты не понтуйся, всё будет Витя, всё…

-Вячеслав Вале...

-Мне по хуй. Короче. Штык, остаётся кандидатом.

-Кто?

-Шилов. – Она выдохнула струйку дыма ему в лицо и, поморщившись, добавила. – Не тупи, ты всё уже сам понял. Короче, этот тупой хуй, должен быть кандидатом.

-Но я, видите ли… - Промямлил он, не отрывая взгляда от аккуратных, таких зелёненьких, таких чудесных и прекрасных бумажек. – Я же не могу, я же…, меня же уволят, меня же…

-Блять, мужик – сто штук зелёных на карман налом. Нах тебе вообще работать? И вот, - она взяла со стола ручку, написала прямо на документах номер. – Мой телефон. Если проблемы какие, мусора там или ещё что, звони, как человеку нашему, поможем. Главное, Штык должен остаться в списке.

-Но вы поймите…

-Он один хуй выборы просрёт. Тебе какая разница?

-Но понимаете, тут такое дело…

-Мужик, ты походу не совсем до конца меня понял. – Она поднялась, обошла стол, села на подлокотник кресла, обняла его одной рукой, откинув полу платья назад так, что её правая грудь, теперь буквально легла на его лицо. При этом половина этой самой, мягкой, приятно пахшей груди, совсем ничем не прикрыта…, он вздрогнул и попытался отстраниться – мысли путаются. Однако отстраниться не смог. Тонкая рука девушки держала его на месте так, словно его к ней стальным тросом привязали. Мысли продолжили активно путаться, взгляд скосился прям туда, где вот топик чуточку вниз и…, долго это не продлилось.

Девушка, щелчком выкинула бычок сигареты в сторону двери, а затем в её тонких пальчиках возник предмет. Верхняя половина предмета, прислонилась к его горлу. Прямо острием.

-Витя, ты пойми, мне совершенно похер, кому я отдам эти сто штук. Могу тебе отдать. Могу твоему заму. У тебя же зам есть?

-Д-даааа…

-Вот ему и отдам. Тебе кишки прям сейчас выпущу, а потом к нему пойду.

-В-вас п-посадят…

-Садилка не выросла. К тому же, Ваня, тебе-то уже будет всё равно. Меня посадят, тебя похоронят. Сечёшь фраерок? Так как мы поступим Вася?

Ну, вот что он мог поделать в такой ситуации?

Пожилой православный коммунист, медленно кивнул головой.

27.

Это был особенный день. Для многих и многих – самые последние выборы в Ленске!

Единственный шанс, в последний раз, самим выбрать, кто будет управлять городом!

Последний шанс прийти и сказать своё слово, определить судьбу родного дома!

Так что явка ожидалась процентов пять.

Но, тем не менее, участок открылся с самого утра. В самом большом, красиво украшенном зале, который носил гордое имя Актового зала, носил уже лет примерно сорок – с тех самых пор, как его в последний раз ремонтировали. Говорят в народе, что сюда, в этот зал, однажды, даже сам Андропов приезжал! Во как. Правда, тогда тут ещё здания не было, пустырь был, с маленькой свалкой у крошечной ивовой рощицы, но кому какое дело? Ну, не было тут здания – ой да господи! Эти здания, они, то есть, то их нет, а Андропов он ведь точно был! И приезжал. Вот прям сюда и прям где-то там или вот где тут, точно стоял. Так что не надо тут.

На подиуме, на котором обычно выступали разнообразные дети – ну а кто ещё? Это ж школьное здание. Большое, красивое, крепкое, добротное здание – сорок лет стоит и всё как новое. Его потому и не ремонтируют на самом деле. Ну а зачем? Стоит себе и стоит, не упало же, так зачем ремонтировать-то? Вот шторки на окна, то дело совсем другое. Шторки они продукт одноразовый, не правильно сделанный, не по-советски. Вот шторки менять приходится. Тут уж ничего не поделаешь, с тяжким сердцем, от всей души, щедрое и мудрое государство, без зазрения совести, каждый год, значит, и меняет шторки, естественно, за счёт родителей учащихся. Ну, а как ещё? Не за свои же кровные, бюджетные деньги менять шторки эти? К тому же, кто тут учится? Все тут учатся, а раз все, то все пусть и мучаются. Кто с бюджетом рядом, там дети учатся в других местах, отсюда далёких, иногда заморских, иногда не очень – во всяких местах учатся. Ну а как? Патриотизм они воспитывают, патриотизм он вещь такая, на дороге не валяется, его воспитывать надобно. Говорят, в народе, конечно же, говорят люди простые и всякие разные другие, что лучше всего патриотизм и к родине любовь, воспитывать в Кембридже. Иные говорят, мол, всё брехня, лучшее всего, до Парижу ехать и там, прям вот в Париже и воспитывать, к родине, значит, любовь великую. А другие вот, совсем иное говорят. А говорят они, что лучшее всего, будет Йельский, вроде как даже университет. Ну, им-то там лучше знать, до бюджета кто близко – люди мудрые очень, а как ещё бы они попали в такие хорошие места, аж до бюджету близко? Никак, только через вот, любовь. К родине, естественно.